Давняя обида

(Юлия Савичева - Зима) Не верьте тем, кто говорит, что богам легче переносить Тартар, чем полубогам. Просто пытки, применяемые к полукровкам, увеличиваются в несколько раз. Не физические — бои, схватки, спуски, подъемы. Да и куда может пойти бог? Разве что пройтись по собственной тюрьме. Самая темная часть Тартара — темница, в которой когда-то был заточен Кронос. Еще до того, как братья, объединившись, разрубили его на части... Идеальная камера для заточения. Одной половине тебя хочется свернуться в клубочек и согреться, а другой съесть пару-тройку айсбергов льда, чтобы хоть как-то понизить жар по все телу. Посейдон смахнул со лба капельки пота. Чуть ли не впервые вода не приносила ему утешения. Только боль и отчаяние. Все негативные чувства, казалось, начинают течь по венам, заставляя кожу холодеть. А голова в это время просто раскалывается от жары... Он ожидал чего-то подобного — ведь когда-то давно, когда люди только высунули нос из пещер, будущий Бог Морей вместе с братьями спускались сюда. Чувство ужаса, словно волной, накрывшее их, преследовало богов Большой Тройки до сих пор. Этот ужас был черным и мерзким, вязкой субстанцией, которая, злорадствуя, разливалась по венам. Посейдон знал, что Зевс помнил то холодное дыхание Тартара, что обожгло их души. И он также знал, что Громовержец должен был запомнить белое лицо с застывшей маской страха, которое Царь Олимпа видел каждое утро в замызганном зеркале. «И как ты мог пожелать такой участи собственному брату?» - мысль так тяжела,что Посейдон видит, словно наяву, как эта дума камнем плывет ко дну в его голове. Мужчина в который раз в едва различимой надежде вскинул голову, оглядывая помещение. Огромная пещера, чей свод едва можно было разглядеть в сосущей темноте. Где-то в стороне был неширокий лаз, прикрытый крепко скованной решеткой, и такие же лазы, но чуть побольше, были на другой стороне. Бог Морей мог бы, собрав последние силы в кулак, подойти и вырвать эти куски с железом, как-то умудрившись найти выход и выбежав в верхний мир. Он даже пару раз порывался свесить ноги с огромного камня, стоявшего в середине пещеры, но тут же воздух начинал резко густеть, превращаясь в худшее подобие киселя, и Бог Морей тут же возвращался на камень, со злостью сжимая покусанные кулаки. Он не знал, сколько пробыл в Тартаре. Может быть, несколько часов, а может, парочку веков. В последнем случае, могила Персея уже давно поросла свежей травой, вопреки зимним холодам. «Кажется, когда меня арестовали, была зима...» - Перси... - окончание имени тонет в ладони, которой Посейдон устало массирует переносицу. Тартар, давно наблюдавший своим невидимым оком за богом, прошелестел тихим смешком и скинул в пещеру то, от чего зачерствевшая душа морского божества становилась мягкой и по-отцовски вкрадчивой. Посейдон покачал головой и закрыл лицо руками. Лицо Перси напоминает маску, что снимают с убитого после смерти. Кожа крайне бледная, а губы наоборот — неестественно красные, будто он недавно съел вишню. - Аннабет и я были в Тартаре, — тихонько прохрипел он, не отрывая пустого взгляда от несуществующей точки на горизонте. Он теперь всегда произносит свое и ее имена вместе. Словно боится, что если он этого не сделает, то она потеряется, ускользнет в какую-то щелку, оставив его одного. - Я знаю, - Посейдон сжимает сильными загорелыми руками перила смотровой площадки на Олимпе. А что еще он мог сказать? Сказать, что ему жаль? О, Уран, да тот же Дионис никогда бы не сказал это своим детям, понимая, что они подумают в ответ. Или, может быть, попросить рассказать? Поделиться, очистив хрупкую смертную душу от страшного знания? Но Перси не скажет. Он будет упорно молчать, сжав губы в тонкую линию. Посейдон понимает, что ему надо как-то разрушить создавшуюся неловкую паузу, снять появившееся напряжение и перекинуть мостик сквозь бездну, что образовалась между ними. Но... Бог так долго пробыл в обществе бессмертных существ, что сейчас не мог выдавить из себя даже жалкого хрипа, и это выбивало из колеи, заставляя усомниться в собственном величии. «Что же ты делаешь со мной, Персей Джексон?..» А этот самый полубог, в данную минуту, оторвал взгляд блеклых зеленых глаз от облаков и повернулся к отцу. И в этих почти иссохших двух океанах, что представляют собой два глаза полукровки, Посейдон улавливает новое, только что слепленное им самим отношение. Чувство горечи плескалось в очах парня, горечь от того, что даже его отец, пусть и бессмертный, не смог понять его. Просто не сумел... Откуда-то сверху, сквозь толщу земли и Царство Мертвых, через незаметную трещинку в потолке и наверняка немаленький разлом на поверхности, проникала частичка света. Этот лучик, маленький привет солнца... «Неужели, в Греции уже утро?» Однако, насколько бы этот лучик не помогал сдержать старую боль, он, вопреки всему, разжигал кострище новой. Именно он дарил что-то вроде Надежды: Надежды на то, что наверху, дома, все хорошо. Все как всегда поднимаются по утрам, чтобы сонными мухами доползти до кухни и нажать на спасительную кнопочку электрического чайника. Все как всегда заводят будильник на шесть часов утра, чтобы потом все равно проснуться без пяти семь. Все как всегда берут в ванной тюбик зубной пасты почистить зубы, чтобы через минуту понять, что это был крем для бритья... И почему он родился богом, а не простым смертным? Воздух, пропитанный кислотой, обжигает кожу. Руки уже почти не чувствуют боли, а бледные кисти пытаются растереть затекшие плечи. В пещере становится все темнее и холоднее; на плоский валун, где сидит бог, начинает опускаться иней. Посейдон скорее чувствует, чем видит, как несколько прядок его волос белеют. Он неуверенно касается щек. Но, вопреки ожиданиям, на лице нет старческой россыпи морщин, а кожа суха именно от пахнущего тухлыми яйцами воздуха, чем от рока лет. Глаза бога широко раскрываются в неподдельном недоумении и страхе. За шиворот начинают падать уродливые снежинки, заставляя спину поминутно вздрагивать. Бог Морей догадался, как Зевс придумал от него избавиться. Ничего нет хуже бессилия что-то сделать, и брат это прекрасно знает. Кинуть уставшего бога в самую темную яму Тартара и кинуть туда же несколько облачков снега — идеальный способ убрать конкурента!.. - Но не брата... Время текло все медленнее, словно кисель по стенке графина. Воздух сгустился, дышать стало намного труднее. И тут внимательные зеленые глаза уловили одну деталь: из маленьких, почти незаметных трещин на полу поднимаются клубы молочного тумана. Эти клубы складывались в канаты и оплетали плоский валун с богом. Скоро уже весь пол был покрыт ковром из белого дыма. Посейдон с сомнением протянул руку и коснулся ближайшей каната. Руку обожгло мертвым холодом, и бог быстро притянул кисть к себе. Мужчина с настороженностью поглядывал на эхо смерти. И когда один из «усов» тумана поднялся от земли и закружился перед Посейдоном, образуя что-то вроде сообщения Ириды, бог отодвинулся назад. Он сам себе напоминал загнанного в угол ребенка, у которого секунду назад было все: дом, семья, игрушки. А потом пришел взрослый злой дядя и в одно мгновение отобрал все, бросив мальчика, как ненужную вещь, на улице. Глупое сравнение. В тумане начинают возникать изображения. Миллионы образов, которые, только успев появиться, тут же спешат покинуть общества бога. И он всматривается в эти картинки, морщиться, пытаясь вспомнить из этого хоть что-то. И, к своему ужасу, вспоминает. Воспоминания того, чего уже никогда не вернуть. Круговорот улыбок и заливистого смеха, запахов полевых ромашек и смолы старой сосны на обрыве, бескрайнее лазоревое небо над головой и бесконечное золотистое поле ржи под ногами... - Отстаньте от меня! - шепчет бог, с жадностью ребенка всматриваясь в такие родные черные глаза вспыхнувшего изображения. Аид с обожанием смотрит на старшего брата. Такого сильного, веселого и всегда готового помочь. - Мы ведь навсегда останемся друзьями, верно? - Прошу... Пожалуйста... Зевс покрепче ухватил выскальзывающую руку Посейдона. Юноша с зелеными глазами покачал головой. Он висел над бездной, и единственное, что удерживало его от падения, был будущий Громовержец. - Зевс, тебе не вытянуть меня. Отпус... Голубоглазый парень только сжал зубы и помотал упрямым подбородком: - Глупый-глупый-глупый, - через силу выдохнул он. - Я никогда не отпущу тебя. Я всегда подам тебе руку. Я... - Замолчите! - Посейдон резким взмахом руки разрывает облако с воспоминанием. Но тише в пещере не становится. Хор голосов продолжает петь мрачную песню, напоминающую какой-то реквием. Несколько сталактитов дрожат и, не выдержав, разбиваются о каменный пол. Молочный туман завитками оплетает тело Посейдона, нашептывая слова, от которых когда-то становилось тепло... - Знаешь, звучит глупо, но я хочу быть таким же, как ты, - свистит в ухо один из отростков белоснежного дыма голосом молодого Аида. - Хэй, водяной, а мы с тобой отличная команда! - другой усик затягивается петлей на шее, мучая уставший разум фразами юного Зевса. - Ты не в ресторане, что дают, то и ешь, - ласкает щеку голос Гестии. - Водоросли, конечно, не полноценные растения, но ради тебя, братишка, все, что угодно, - усмехается один из усиков наподобие Деметры, оплетая руки. - Ты идиот, брат. Но, черт возьми, везучий идиот! - восхищенно шепчет другой отросток, подражая Гере. Повсюду стали литься нежные голоса, постепенно превращаясь в крики о помощи и о ненависти. Посейдону казалось, что все эти люди стоят сейчас за ним и осуждающе смотрят на него. Ему хочется повернуться, проверить свою догадку, но он все равно остается на месте. Пусть иллюзия, что все они еще живы, поживет чуть дольше. - Все что угодно...только не... не это!!! - громкий рык отчаяния отражается от стен и взмывает под потолок пещеры, которому нет конца. Часть тумана отделяется, вертикально поднимаясь перед Посейдоном. Бог удивленно смотрит, пытаясь унять дрожь в руках. Он ведь просил что-то взамен убивающих воспоминаний? Сейчас самое время узнать, что же Тартар подготовил ему еще. Молочный туман начинает менять форму, обретает цвет, плотность. Спустя несколько секунд перед обескураженным Посейдоном стоит молодой Зевс с накинутым плащом поверх туники. Лицо клона бесстрастно, и это эхо настоящего Громовержца без интереса смотрит на мучения родного брата. - Зевс... - бог морей прикрывает рот ладонью, Кончики губ у клона приподнимаются в издевательской ухмылке. - Здравствуй, брат. Хотя, о чем это я? У меня никогда не было братьев. Только глупые и бесполезные сестры, которые скоро присоединятся к тебе. Ты ведь их всегда любил больше. Ах, вот оно что. Вот то, чем Тартар хотел сломить душу своего пленника. Ну конечно, чувство вины, инстинкт старшего брата... Как это глупо. Но как же это правильно. - Голубые глаза... Как же давно я вас не видел... - Посейдон вглядывается в очи клона брата. Не грозовые, как у Громовержца, а голубые. Такие, какие они были много-много лет назад... Целую вечность. Чистые, как первое мартовское небо. - Как же много мне надо вам рассказать, не испугать и не обидеть бы... Зевс захохотал, заставляя своды пещеры содрогнуться. - Светло-голубые глаза... А в вас теперь вон сколько нового... - лицо морского бога исказилось в судороге. - Ни за что не вернетесь назад, в того родного бестолкового.... Клон взмахнул рукой, и туман завертелся опять, принимая форму круга. Поверхность замерцала, и появилось очередное воспоминание. - Все-таки ты дурак, Зевс. Ну скажи мне, какая бестолочь, кроме тебя, полезет на яблоню в саду Геспериид, чтобы сорвать золотое яблоко бессмертия? - Но, согласись, Посейдон, именно это и привлекает во мне — полная бестолковость и расслабленность. - Иногда. В остальное время ты как всегда суров, как хорек из ближайшей норки. - Ну, это же я... И так будет продолжаться целую вечность... Пока Олимпийцы наконец не забудут про него.

***

Перси неуверенно моргнул, слепо шаря руками в темноте. Там, где он находился, было темно и душно. Дыхание сбивалось, каждые пять минут приходилось смахивать со лба капельки пота. Наконец, ладони нащупали каменную стену. Пальцы вздрогнули, удивившись, насколько та была холодна, и прижались еще сильнее. На несколько минут он забыл, что предшествовало его приходу в эту темную, давящую на психику комнату... Воздух был пропитан тщательно скрываемым раздражением. Парню захотелось вжаться в в стену, стать незаметным и полностью раствориться в затхлом воздухе, лишь бы не попасть под хозяина этого зарождающегося гнева. Перси казалось, что из темноты за ним наблюдают два злых беспощадных глаза. Они смотрят на него, коварно ухмыляясь невидимым ртом. Сейчас этот кто-то подойдет, и... Ноги против воли подгибаются. «Боги, почему же так душно?...» Юноша сползает по стенке, обдирая костяшки пальцев о неровности стены. Все в этой комнате, - пусть он и не видит этого, а только чувствует, - питало к нему скрытую вражду, хотело погубить и подмять под себя. Душу словно обхватывали невидимые холодные пальцы, сжимали до боли и навсегда оставляли ничем нестираемый отпечаток. От тишины закладывало уши. Джексон раскрыл рот в попытке крикнуть, чтобы избавиться от мрачного наваждения, но вдруг понял, что не в силах этого сделать. Он не сможет - !он! - нарушить эту тишину первым. Хоть кто-то, тот, кто спасет его, или тонко натянутая струна не выдержит напряжения. Откуда ни возьмись появилась жирная муха. И именно жирная — невооруженным глазом было видно, как жирок свисает по бокам, а сама тушка летела с провалами, словно готовилась вот-вот упасть, но в самый последний момент мгновенно передумывала. Муха немного полетала перед лицом полукровки, подпирающего спиной стену, разгоняя злосчастную тишину каким-то неестественно беззаботным жужжанием. Тугой узел страха, который начинал постепенно завязываться, немного ослаб, и Перси смог глубоко вздохнуть. Лучше бы он задохнулся сразу, прибыв в эту комнату. Рот беззвучно раскрылся и закрылся, будто выбирая, вдыхать еще раз или нет. Воздух пропитался гнилью, а из угла, который смогли различить начавшие привыкать к темноте глаза Перси, несло так, словно там кто-то умер. Прежняя муха, позвав еще несколько подружек, устремилась именно туда, и Джексон решил, что несильно ошибся. В темноте начали проступать некоторые очертания. Вот что-то громоздкое, напоминающее шкаф, под ногами нечто мягкое — видно, ковер или шкура зверя, а посередине... В центре комнаты ярко вспыхнула бледно-розовая вспышка. На короткий миг помещение озарилось, предъявив широко раскрытым глазам Перси каждую мелкую деталь и даже небольшого паучка в противоположном углу. Там, где паслись мухи, вопреки всем ожиданиям полубога, стоял горшок с чем-то протухшим. Разочарованный Перси успокоил себя тем, что там, возможно, спрятался труп. Не валяться же ему просто так? Вспышка, вопреки ожиданиям, не исчезла, но оставила после себя небольшой шар с розоватым свечением. Сощурив уставшие глаза, Перси всмотрелся во вновь пришедшую темноту и увидел круглый, грубо обтесанный стол, на котором стоял... магический шар? «Серьезно? Волшебные палочки, магические шары, кофейная гуща — профессор Трелони реально существует?» - Джексон с силой зажмурил глаза, собираясь с мыслями, а затем, быстро разложив по полочкам последние воспоминания, вытолкнул себя в вертикальное положение. Осторожно приоткрыв глаза и убедившись, что черный занавес, появляющийся при резких рывках, исчез, Перси прислонился к стене и опять взглянул в комнату. Взору начали открываться новые, прежде незамеченные вещи. Полубог был не один. В центре, рядом с шаром, сидели двое. Первый был закутан в ворох тряпок и шкур, словно боясь, что кто-то увидит его лицо. На голову был накинут истрепанный капюшон, сверху увенчанный широкополой болотного цвета шляпой. На руках — огромные перчатки, странно обмякшие, будто бы руки намного меньше и тоньше одежки. Первый охватил шар руками, наклонившись ближе к розоватому свечению. Свет струился сквозь пальцы, невольно падая на лицо второго. Ноздри Перси расширились, стоило ему узнать его, а волосы на загривке встали дыбом. Рядом с незнакомцем сидел молодой Посейдон — выглядел он точно также, как и в прошлом воспоминании, разве что... более усталым. Под глазами залегли заметные круги, плечи ссутулены. Одежда в некоторых местах разорвана, и на коже заметно прибавилось шрамов и царапин. «Видимо, это тот самый период войны с Кроносом», - запоздало догадался Перси. Полукровку передернуло. Отец сейчас выглядел точь-в точь как он, и создавалось жутковатое впечатление, словно Перси мимолетно взглянул в зеркало и увидел себя. Ах, да. Он ведь и правда в зеркале. - Ты знаешь, без этого нам не выиграть. Джексон вздрогнул, услышав голос. После гулкой тишины он звучал не только лишним — хриплым, безжизненным, но на самом темном дне которого зарылась в песок жемчужина надежды. Посейдон внимательно смотрел на первого. Будущий Властитель Глубин уговаривал кого-то что-то дать, без чего в войне было не выиграть. Перси никогда не был особым асом в мифологии, и все безрезультатные попытки вспомнить хоть что-то о том периоде отбросил сразу же. Но, насколько он мог вспомнить, ничего «такого» в свержении Кроноса не было. Зевс напоил Кроноса вином, потом тот изрыгнул своих пятерых детей и затем юный Громовержец изрубил титана в капусту и сбросил в Тартар. «...Отличная теория. Если опустить то, что в реальной жизни Зевс освободил братьев и сестер, а Кронни продолжает разгуливать по полям Греции», - с досадой пронеслась мысль. - Ты не представляешь всю мощь того, чего просишь. Известны ли тебе последствия, юный бог? - голос, полившийся из-под капюшона, так старательно изображал хрипотцу, что отбивал всякое желание веры в преклонный возраст владельца. Хотя божества, они такие — вроде, на вид лет двадцать, а на деле — больше трех тысяч... Но больше всего удивляло не это. Голос, без сомнений, был женский. Его хотелось слушать и слушать, медленно проваливаясь в в пучину слов. Посейдон искусно изогнул бровь. - Последствия? - Всего лишь условие сделки. Глаза цвета морской волны сверкнули в слабом свечении. - Сделка? Прежде ты меня только отговаривала, предпочитая не заикаться о сделках. - Я передумала. К тому же, Кронос в последнее время выглядит наименее престижным правителем. Сопротивление растет, и я не хочу на этот раз остаться на тонущем корабле. Уголки губ отца Перси чуть приподнялись. - Неужели, тебе захотелось на наш спасательный плот? Ну что же, если ты поможешь нам, не думаю, что Аид с Зевсом захотят тебя столкнуть в бушующее море под именем Тартар. Тряпки поерзали. - Я рада, - сухо отозвалась «старуха». - А теперь, к сделке. Опять спрашиваю тебя, ты уверен? Тот дар, что ты просишь, передастся и твоим потомкам. Правда, шанс один из миллиона, но все же — перестраховка требуется всегда. Посейдон перевел взгляд на шар, о чем-то размышляя. - Один из миллиона — это не шутки. Но в то же время этот дар не такого рода, чтобы быть опасным. Что в нем страшного? - Незнание. Думаешь, юный бог, при незнании сила уменьшится или совсем исчезнет? Не питай даже малой надежды — сила останется та же, а незнании только усугубит положение. - Все равно. Повисла тишина. - А твои братья? Разве им не кажется заманчивой такая сила? Посейдон неожиданно опустил взгляд, скрывая его от цепких глаз капюшона. - Они... Они думают, что это очень опасно. Зевс с Аидом с самого начала не одобрили мою затею, и я ушел ночью, - бог поднял взор на собеседника. - Так что, здесь я что-то вроде инкогнито. - Занятно. Итак, ты согласен, верно? Но учти, что просто так давать тебе силы я не собираюсь. Мне не получить выгоды от одного знания, что меня не сбросят в Тартар при первой возможности. - И твои условия?.. - Давай поступим так: я даю тебе дар, что ты просишь, - заметь: безвозвратно! - а взамен ты отдаешь мне первого ребенка, что у тебя родиться. Я не знаю, будет у него твой дар, не будет, но ты будешь обязан мне его отдать. И, чтобы ты не волновался: у тебя будет еще много дочерей и сыновей, юный бог, и один не нарушит твоей гармонии. Два ярких изумруда глаз яростно сверлили темное отверстие, в котором пряталось лицо «старухи». - Никогда, - тихо и с придыханием. - Тогда победы вам не видать, и в Тартар опустишься скорее ты, чем я, - беззаботно и наигранно-незаинтересованно. Посейдон тяжело опустил голову на руки. Было видно, что решение заполучить этот дар он принял давно, и без него победы и правда не видать. - Х...Хорошо. Глаза Перси расширились от ужаса. «Что?!» - Я... я соглашаюсь на твои условия. Хитрая особа в тряпках лукаво качнула головой. - Я не глупа, юный бог. Разумеется, ты попытаешься спасти своих детей, и я не в обиде на тебя за это. Но не тешь себя пустыми надеждами: я в любом случае заполучу твоего отпрыска. - Зачем? - Мне нужен паж. И, да, не пытайся меня одурачить! Даже если твой первый ребенок будет смертным, я смогу дать ему бессмертие. - Я полюбому в проигрыше, так? Со стороны тряпок хорошо различимое хмыканье. - Получается, так. Хотя, это с какой стороны стороны посмотреть. Можно оправдать себя более высокой целью: пожертвовав своим счастьем, ты даришь его другим. - Хорошая байка, чтобы очиститься в глазах других. Но плохая, чтобы оправдать самого себя! - Так ты?.. - Нет. Я согласен. Сильная загорелая рука отца пожала тонкую в перчатке. Шар вспыхнул, становясь невыносимо ярким. Перед тем, как зажмурить глаза, Перси замечает как тоненькая струйка дыма отделяется от розоватого свечения и быстро взбегает по запястью Посейдона. Последовала невероятно сильная вспышка. Даже сквозь закрытые веки Джексон чувствует боль в глазах. Спустя несколько мгновений все померкло. Полукровка слышит шарканье отодвигаемого стула, шуршание ступней и шкуры, заменяющую дверь. Он понимает, что отец ушел и он остался один на один со «старухой», пусть она это и не подозревает. Но сейчас все это было неважно. А важно то, что его отец... - Буквально продал своего ребенка, - в ужасе прошептал Перси. На душе было гадко. Словно кто-то принес подгнивающий мусор, оставил где-то внутри и скромно прикрыл газеткой. «А что ты думал? Он — бог, впереди целая вечность — хоть сотнями детей делай, коль совесть и время позволяют», - шептал полубогу противный голосок, этакий отголосок маленького комочка эгоизма. Это была правда. И, что самое ужасное, он, Перси, полностью согласился со своими внутренним голосом, понемногу теряя веру в отца и свое решение помочь ему. На юношу напало непонятное оцепенение. Так бывает, когда что-то привычное и правильное рушится на твоих глазах, по кусочку отламывая от тебя силы. Джексон всегда знал, что он относится с Посейдону с большим доверием, чем другие полукровки к своим божественным родителям. И это доверие еще ни разу не подводило и не давало даже трещины А сейчас... Оно беспощадно рушилось, ломая что-то в самом Перси. «Он не мог, он не мог, он не мог, он не мог...» - беспрерывно стучало в голове. Джексон буквально видел этот маятник старинный больших часов, что били ему по черепушке, отбивая ритм слов неверия. Покоя не давала еще одна мысль: если бы эта «старуха» так и не получила первого ребенка, она бы стала пытаться украсть следующего? Магические договоры это вам не смертные легкомысленные обещания, которые нарушишь — и даже совесть не зачешется. Были произнесены клятвы Стикса — а Стикс не прощает изменников. Перси отрешенно рассматривал пальцы, словно и не видя их. Сейчас, в данный момент он перебирал в памяти все связанное с детьми бога морей. Главк, Тритон, Бен­те­сики­ма, Рода... Кто же был первым? Или неизвестная забрала ребенка сразу после рождения, и смертные не успели запечатлеть его в своих мифах? Отнюдь. Скорее, если бы это случилось, наоборот, мифы бы только и кричали об этом. Юноша моргнул. Еще раз и еще. Розоватое свечение распространился по всей комнате и забавно было наблюдать, как свет мигает вместе со всем помещением. - Первым был Тритон, - уверенно шепчет Перси, вспоминая настенные рисунки в храме Посейдона. - Но... Тритон и по сей день в Подводном Царстве с отцом. Я видел его, точно. Камень предательства, навалившийся на грудную клетку и мешавший нормально дышать, будто стал немного легче. Какая-то часть души, ухватившись за новую ниточку стремилась оправдать отца, доказать живущему в нем скептицизму, что он ошибается, что он не прав. Джексон вскинул голову. «Старуха» продолжала смотреть в свой шар, видимо, рассматривая нечеткие блики будущего. Магический предмет внезапно засверкал, и вместо розового света вспыхнул золотым дождем. Но незнакомка этого будто и не заметила. Перси подошел поближе, переводя взгляд со «старухи» на шар. Внутри закручивался вихрем золотой коридор с приторно-сладким запахом, уже до мелочей знакомый Перси. Но юноша был уверен, что для полного успокоения ему надо знать, отдал ли Посейдон своего ребенка или нет. И добровольно зеркало это ему не покажет. Перси вспомнил, что в это воспоминание он пришел не по золотому коридору. Он прошел... сквозь тень. - Как тайная дверь, - вслух стал размышлять Джексон. - Зеркало — большой лабиринт, хранящий в своих закутках множество воспоминаний. В эти воспоминания можно ходить по убранным и хорошо украшенным путям — парадные коридоры, в нашем случае золотой вихрь. И, получается, как в любом сооружение, здесь есть и тайные ходы — они темные, иногда не совсем приятные, но, однако, именно они обычно приводят к важным вещам. Или людям, - уже тише прибавил он. Перси на миг крепко зажмурил глаза. А затем, словно боясь передумать, повернулся к единственной голой каменной стене пещеры, не покрытой коврами и старыми картами. Как юноша и ожидал — свечение от шара падало на эту стену и образовывало еле заметную теневую дверь. Перед ним стоял выбор — войти в шар и наконец понять, почему Аид не доверяет Посейдону или войти в теневую дверь и оправдать отца хотя бы в собственных глазах. Выбор был сделан негласно и на удивление легко. Джексон дернулся. Спустя секунду его пальцы уже сомкнулись на холодной ручке теневой двери, а еще пару мгновений спустя — в комнате осталась лишь неприметная особа, которой еще предстоит сыграть свою немаловажную роль в жизни полубога. И от этой мысли по спине у Перси змейкой пробегали мурашки непонятного ужаса.