Давняя обида

Джейсон крадущейся походкой продвигался по уцелевшим подвалам Олимпа. Пыль, прорвавшаяся снаружи еще не успела осесть, и он вынужден был продвигаться в тумане, от которого зажженная спичка помогала мало. Грейс осторожно прислонился спиной к стенке. Ноги устали от непрерывной ходьбы и угрожающе ныли, словно предупреждая, что дальше идти они не будут. Руку щипало от пылевого облака. Джейсон поправил остаток тоги и прикрыл сломанную кисть. Он не хотел лишний раз бросать взгляд на кровавое месиво, которое, по его вскормленному на фильмах воображению, обязательно должно там присутствовать. Бывший претор Лагеря Юпитера упорно пытался не вспоминать последнюю встречу с отцом, зная, что вслед за этим тут же придет разочарование. Нет ничего ужасней рухнувших детских мечт, даже завернутых в строгую дисциплину и немалую репутацию. Мечтания маленького мальчика, забывшего семью и нашедшего ее среди римских легионеров, редкие сны, иногда всплывавшие среди бушующего океана кошмаров, в которых темноволосая девочка с громким визгом отбирала у него степлер... Невольно, уголки губ Джейсона приподнялись. Часто так случается, что прошлое нам кажется намного приятнее настоящего, а будущее — мрачнее Нюкты. Добрая половина человечества, споткнувшись об это псевдо-утверждение, навсегда загубила себе еще не предопределенное будущее. Юноша стоял, всматриваясь в неприхотливый узор трещин на стене напротив. Огонек на конце спички полыхал, в отчаянии стремясь к потолку, будто бы пытаясь заглянуть за тяжелую плиту мрамора и потухнуть от безграничного счастья, вдохнув поток свежего порыва ветра. Вот огненный цветок в руках Джейсона дрогнул, охватывая все больший участок спички, и задумчиво полыхнул навстречу к коже, темно-розовой в полумраке подвала... Грейс невольно вскрикнул, выронив спичку, когда огонь неприятно куснул руку. Спичка приземлилась в кучу пыли, которой в темных помещениях всегда бывает неприлично много, и, удивленно всколыхнувшись в последний раз, погасла. Из всех щелей тут же поползла тьма. Она набросилась на Джейсона, укутала его в свой темный плед и прижала к стене. Полубог, почувствовав неровные ряды мурашек на коже, лихорадочно принялся искать коробок, в котором, казалось, было еще много спичек... Темноту подвала сотрясло резкое латинское ругательство, содержащее в себе точный адрес, куда бы некто мог отправиться, и здоровая рука, в данный момент невидимая, со всей кипящей злостью кинула куда-то вперед ненужную картонную коробку. Тьма равнодушно проглотила коробок, запуская в подвал тяжелую, словно небосклон, тишину. Но, мгновением позже, как улетел кусок картона, в том же направлении раздалось удивленное «Ой!» и по полу, засыпанному пылью и мелким мусором, прошаркали чьи-то ступни. Джейсон замер. За свою жизнь он просмотрел не очень-то много ужастиков, но, благодаря Лео и Перси, которые все-таки смогли затащить его на один сеанс в кино, полукровка сразу смекнул, что пустая комната, в которой находишься только ты, ойкать и шаркать не умеет. Помимо воли волосы на загривке встали дыбом, а по лицу покатились бисеринки холодного пота. Юноша буквально чувствовал их солоноватый вкус. В голове, где неугомонная молодая фантазия услужливо подбрасывала самые страшные и невероятные картины, понятные при стрессе, почему-то выплыл известный бородатый анекдот про чих в пустой комнате... Вспомнив о нем, организм, видимо, принял мысли Джейсона буквально. Нос так не вовремя зачесался, а ставшие от ужаса ватными руки были не в состоянии что-либо сделать. Помещение подвала резануло оглушительным чихом, которому мог позавидовать тот же Нико. Несколько томительных секунд ничего не происходило, и напряженность в теле начала невольно спадать, списывая все на подругу-шизофрению. Но глюк (как его охарактеризовал Джейсон), немного подумав, через темноту сочувственно прошмакал: - Буте здоровы! - голос забавно рычал на букве «р», словно ему нравилось произносить этот звук и представлять себя большим диким хищником. Грейс резко выпрямился, от неожиданности забывая все прошлые страхи. Его удивило даже не сколько то, что он в комнате один или приятная вежливость этого анонима, а то, что голос был... женским. «Нет, скорее даже девчачий!» - поправил сам себя юноша, жадно вглядываясь в темноту. Его неприятно кольнуло то, что он не подумал о других, которые остались на Олимпе. Ему казалось, что все остальные либо покинули дом богов, либо мертвы и выжил только он один — сиюминутный эгоизм, который чуть не стоил ему инфаркта. Размышления полубога прервал напряженный детский голос, но, несмотря на свой скрытый страх, преисполненный искреннего негодования: - Ты посему молчишь? Мама говорит, сто на «Буте здоровы» надо отвесять «Спасибо»! - у нового учителя этикета Джейсона обнаружилась еще одна оплошность: на букве «ч» глюк посвистывал, из-за чего приобретал сходство с шипением змеи. - С-спасибо, - попытался как можно тверже выговорить Грейс, но надо справедливо заметить, что это нравоучение застало его врасплох. Он даже и не думал о благодарности. Помещение опять тонуло в тишине. Каждая из сторон внимательно вслушивалась в шорох другой и искала малейший шум, способный дать точное представление о неожиданном встречном. Наконец, сберегая последние силы и нервы, Джейсон неуверенно спросил: - У тебя есть огонь? - о, да, зря он наделся, что его голос дрожал незаметно. Почему-то полубог даже не подумал спросить о фонарике или какой-нибудь другой технике, способной подарить свет. Мрачная атмосфера подвала, собственная потрепанная тога и наличие единственного коробка спичек — все это невольно перенесло его разум во времена Великой Римской Империи, когда самые обычные слова вроде батарейки, электричества и лампочки произвели бы впечатление заклинаний злых колдунов. А может, происходящее намекало сейчас и на другой период развития человечества — когда Рима не было и в проекте, а огонь добывался единственным способом — из дерева, подожженным молнией. И Джейсон сам себе вдруг показался бестолковым неандертальцем, который спрашивает у более сведущего в таких делах друга-кроманьонца: «Слышь, брат, огоньку не найдется?» Вместо ответа глюк завозился, послышался резкий щелчок и напротив Грейса замерцал миниатюрный огонек — яркая вспышка сверхновой на конце зажигалки. Другая ручка заметалась и откуда-то вытащила несколько палочек для мороженого. Зажигалка ловко подожгла конец одной из палочек и он, сначала неохотно, вот-вот норовя погаснуть, вспыхнул. Глаза юноши медленно проследили путь от зажигалки к маленькой пухлой детской ручке, двумя пальчиками держащей огненный цветок, по бледной, словно фарфоровой коже к плечу, оттуда — взгляд переместился на лямку полосатого сарафанчика, с сарафанчика — на обмотанную шарфом шею, и только затем — на девичье лицо, с круглыми щеками-яблочками, где на левой уютно примостилась кокетливая ямочка. Прямой нос, тонкие строгие губы и темные брови-дужки, удивленно подымаясь над неожиданно большими серо-голубыми глазами. На голову девочки был нахлобучен подарочный колпак Санта Клауса, но из-под грязно-белого меха, окаймлявшего красный шелк колпачка, высвобождались несколько светло-русых прядок, что завивались и заставляли девчушку раздраженно сдувать их, но они упрямо возвращались на место — закрывать обзор и щекотать нос. Пока полубог рассматривал свою новую знакомую, палочка неожиданно быстро догорела. Девчушка, тоже заметив это, быстро передала эстафету огня от догорающей деревяшке к другой — новой и полной жизни, еще не подозревающей, какая участь ей уготовлена. «Неплохо придумано», - удивленно подумал Джейсон. - «Довольно интересная система. Только... Откуда у нее столько палочек для мороженого? Она что, ограбила фургончик мороженщика и там же съела все добро?» Поток мысли полукровки прервала вновь нахлынувшая тьма — запас из двух палочек подошел к концу. Через некоторое время кусочек пламени вновь заколыхался на кончике деревянного брусочка и причудливые отсветы заскользили по древним стенам. Джейсон несколько раз моргнул, пытаясь снова привыкнуть к свету и, выдавив из себя самую доброжелательную улыбку, вежливо спросил, обращаясь к девчушке: - Привет! Я — Джейсон, и немного заблудился тут, оставшись без единой спички. Ты спасла меня... Кстати, как тебя зовут? Напряженность немного спала с пригнувшейся и приготовившейся в любой момент улизнуть позы девочки, но настороженность еще не исчезла из больших серо-голубых глаз. - Привет, - для начала медленно проговорили тонкие губы. Видимо, даже в таких непривычных ситуациях, мамин наказ о элементарной вежливости преследовал малышку. - Меня зовут Хар-ри-ет, - по слогам произнесла девчушка, словно наслаждаясь звучанием своего красивого имени. Повисла неловкая пауза. - М-м-м, - протянул Джейсон, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. - Красивое имя. Довольно редко встречал подобное в Соединенных Штатах. Таких в большом количестве можно встретить разве что в... в... - полубог как в лихорадке пытался вспомнить, где проживает большинство Харриет мира. - А я знаю! - раздался торжествующий возглас девочки. Джейсон удивленно воззрился на нее. - У меня папа и мама — из Англии, и имя у меня — из Англии! - А, - тупо ответил Грейс. - Да-да, что-то такое припоминаю: Букшоу, Флавия де Люс, гора в Тибете...* Но Харриет не обратила внимания на замешательство своего нового знакомого. Девчушка не двигалась с места, но как-то поняла, что незнакомец не будет набрасывать на нее и отбирать зажигалку с палочками. - Слушай, - вновь завел шарманку Джейсон. - Прости за неприличный вопрос, но... откуда у тебя столько палочек для мороженого? Ты же не могла все съесть одна... То есть... Ну, ты поняла... Харриет быстро метнула взгляд на только сейчас замеченный Грейсом оттопыренный карман сарафанчика, из которого чуть ли не вываливались однотипные сестры-деревяшки, которых судьба готовила для злосчастного холода, а не для жгучей жары. - На них никогда не было мороженого... - попыталась объяснить девочка, по-прежнему до конца не доверяя полубогу. Поймав его непонимающий взгляд, она пролепетала, явно не зная, как понятно объяснить. - Ну, я их взяла у столика, там еще добрый дядя-козел продавал мороженое. Мне папа сказал, сто если бы мы захотели — мы могли взять к мороженому еще одну палоську, чтобы есть ею... Ну... Ну сто-то вроде ложки... И я их взяла, как папа сказал... Только он не видел, и дядя-козел тоже не видел. Не говори им, пожалуйста! - последние слова звучали до того жалобно и с приглушенным всхлипом, что Джейсон почувствовал себя не в своей тарелке. - Кхм, ладно, не буду. Стоп, притормози-ка! - Грейс внимательно всмотрелся в личико Харриет в свете угасающего огонька. - Ты сказала «папа»? Девочка осторожно кивнула, наверное, думая, как бы незнакомец не рассказал обо всем родителю. - Ну да. С нами еще мама была, но она ушла в большо-о-ой, - Харриет взмахнула горящей головешкой, описав в темноте огромный круг. - дом, там было много людей в белых одеялах... Как у тебя! - она указала на сломанную руку Джейсона, которая была обмотана куском ткани. Который, кстати, в прошлом и вправду был простыней. Несмотря на сложившиеся мрачные обстоятельства и угрозу всему миру в виде божественной войны, Грейс выдавил смешок. Нет, почему только смешок? Юноша хохотнул, но теперь от души, новыми глазами смотря на девчушку. «Даже маленькая девочка заметила, в чем состоит наша неудачная пародия на римские тоги!» Но юноша тут же посерьезнел, как только ему в голову залетела подозрительная мысль: - А... где папа и мама сейчас? Тишина. Лицо девочки сначала вытянулось, а затем перекосилось в ужасной гримасе, слепленной из удушающего комка страха, нежности и неизвестности. Серо-голубые встретились с ярко-голубыми, смешались в родственности цветов и оттаяли, превратившись в воду. По детским пухлым щекам поползли крупные прозрачные слезы, оставляя блестящие дорожки на грязном лице. Палочка для мороженого догорела и выпала из дрожащих рук, ударившись о покрытый пылью пол. Ладошки, все исцарапанные, принялись неуклюже вытирать капли боли, еще больше растирая их по раскрасневшимся щекам. Плечи неуверенно вздрогнули, сомневаясь, и, решившись, начали содрогаться от сознания собственной никчемности. Девочка зарыдала. С надрывом, с протяжным воем и судорожными вздохами. Именно таким способом, который может вынуть душу у живого существа и переделать ее, изменить навсегда. Вот и сейчас, получилось точно также. Джейсон почувствовал, будто кто-то взял его душу, пролистал колесиком мышки файл жизни и пришел к выводу, что пора сменить название папки. Щелчок правой кнопки мышки, и название «Юность» выделилось голубым и исчезло, а взамен него появились аккуратные буковки «Взрослая жизнь». Грейс широко открытыми глазами сомнамбулически таращился в темноту. Он слишком долго цеплялся за детство, ловко скрывая свое смятение от других. Нехотя принимал ответственность, со смешной наивностью лелея образ парня-супермена. Он ведь не такой. Он не может так. Но за столько лет образ слишком привязался к Джейсону, через долгие тяжелые годы раздумий стал неотъемлемой частью его личности. Он стал его личностью. Маленький мальчик, только приехавший в Лагерь Юпитера, на которого тут же навалились все мифы с доблестными героями-полубогами, вехи истории, в которых не скрываясь вершат свои великие дела знаменитые императоры, гора Олимп, где восседают всемогущие бессмертные боги, иногда заносчивые, но, несмотря на это, заботящиеся об огромном мире... Сколько героев, сколько примеров для подражания! Нет такого существа в Лагере Юпитера, которые не пробовал надеть на себя маску своего кумира, стать, если не копией, то хотя бы отдаленным эхом любимчика. И Джейсон тоже пробовал, тоже подражал, тоже разочаровывался и выбирал себе новый компас в жизни. И каждый раз его мучила одна и та же мысль: «Всякий раз я становлюсь кем-то... А настоящий я? Почему я не могу стать самим собой?» Вопрос неприятно резал, обжигал, обдавал холодом. Все сразу заваривалось в тягучую, вязкую кашу, кружило где-то в районе мозга и мешало спать по ночам. А сейчас... А сейчас ответ пришел так неожиданно и так просто, что складывалось впечатление, словно он всегда был рядом, постоянно махал чемоданчиком перед глазами и кричал в ухо: «Эй, чувак, очнись! Я у тебя под носом, ау!» И, в подтверждение своих слов залазил в ноздрю, заставляя Грейса чихать. Чихать на этот ответ, покорно забираясь в клетку из собственных страхов и заблуждений. Тогда, когда мы отбрасываем маску очередного кумира, который не вписался в наш новый список ценностей, некая часть его невольно остается в нас. Именно та часть, из-за которой мы выбрали его когда-то, которой восхищались и пытались перенести на себя. В мире столько всего, и существо, уже не в силах придумать что-то новое, по крупицам собирает свой образ из мира, в котором оно живет. Все мы — взрывоопасный коктейль, собранный из разных слоев культуры, найденный на разных сайтах интернета и взятый с картонных книжных декораций. И во всем этом наш выбор, наша индивидуальность проявляется всего раз: когда мы выбираем, какую частицу нам взять для себя. Хоп-хей, Джейсон Грейс, отбрось все липкие и вонючие мысли на помойку! Они простительны только детям, которые еще находят утешение в твердой уверенности, что одеяло способно защитить от монстра ночью. Ты же никогда не был ребенком, зная, что от монстра может спасти только золотой клинок, спрятанный вместе с тобой под одеялом. Ты всегда задавался вопросом, почему ты изображаешь из себя супермена, не пытаясь стать самим собой, игнорируя тот факт, что сам уже давно не подражаешь и не копируешь, а живешь полноценной жизнью героя. Не голливудского, конечно. Такого скромного героя, на полставки. Ребенок может понять ребенка, но утешить в полной степени — довольно редко. А взрослый, который смог понять и вспомнить свое прошедшее детство, утешить вполне. «Ты больше не ребенок», - ткнулась в мозг ворчащая мысль. Ткнулась и и принялась без всякой горечи и раздражения. Ярко-голубые глаза вспыхнули новым огнем. Огнем, которые сжирал все старые страхи и неуверенность, огонь, который исключает само понятие, как «безысходность». Огонь, который может вспыхнуть разве что у взрослого человека, но никак ни у юноши. Свежий, повзрослевший взгляд посмотрел в тот сгусток темноты, откуда доносились рыдания и всхлипы. Оттуда же пытались выскользнуть тяжелые слова, которые упорно падали на пол и до слуха полубога долетали лишь отрывками: - Я... не... знаю!.. - и снова протяжный вой отчаяния. - Эй, Харриет, - Джейсон выдави улыбку, хотя улыбаться совсем не хотелось. Тем более, малышка сквозь темноту все равно ничего не видела. - Чего это ты плачешь? Волнуешься о маме с папой? Так они наверняка внизу, в Нью-Йорке, вместе с остальными. Пальцы Грейса предательски дрожали, выдавая того с головой. Он не любил врать, и лгунов ненавидел до чертиков. Но сейчас ложь может кардинально поменять сложившуюся ситуацию. Рыдания стали глуше, и со стороны девочки раздался озадаченный всхлип. - Н-но... но... я видела... т-там л-люди... они леж-жат и н-не шевелятся... и дяд-дя-козё-о-о-ол... - гортань издала душераздирающий полувскрик-полустон. Плечи Джейсона опустились. Харриет была напугана, опустошена собственным ужасом. Полубог понимал девочку. Он сам видел тот кошмар, тот осколок вечного и прекрасного, что творился наверху. И если он, взрослый человек, едва не сошел с ума и потерял надежду, то она... - Я-я, я укрыла дяд-дю-козла ку-уртосько-о-ой... - глубокий судорожный вздох. - А, а о-о-он нисего-о-о... - Но с тобой все хорошо, - возразил Джейсон. - А другие? - И другим... хорошо. Им всем сейчас хорошо. Плач начал неуверенно затихать и медленно исчез из подвальной тишины. - Ты уверен? - осторожно спросила девчушка. - Насчет чего? - Нассёт мамы и папы. Они правда, там, внизу? Если он будет слишком долго размышлять над ответом, то с таким трудом добытое доверия и тут же оборвется. - Ну конечно, - брякнул, не подумав, Джейсон. - я Видел твою маму в храме, и видел ее с твоим папой внизу. В воздухе повисло неловкое молчание. «Дурак! Ничего ты не видел! Да ты даже до лифта не добрался, не знаешь, что случилось с Пайпер, но при этом даешь ложную надежду малознакомому ребенку!» - Ты их видел? Тосьно? Ты был внизу? Грейс сглотнул. Он не любил врать... - Ну разумеется. ...но иногда просто не остается выхода. - А... а засем ты вернулся? Ты же был спасен. - Твои... родители попросили найти тебя. Они беспокоятся, Харриет. В горле запершило, и последние слова приходилось буквально выдавливать. Взрослая жизнь — это не только новые возможности, но и ответственность за свои слова и поступки. - Харриет, - осторожно позвал Джейсон. Ответом ему послужили несколько всхлипов, и полукровка продолжил тем же спокойным голосом. - Дай-ка мне зажигалку и несколько палочек. Пора выбираться отсюда. Всхлипы затихли. - Пошли домой, - Грейс сделал шаг в сторону девочки, специально громко шаркнув ступней и топнув, чтобы его приближение не стало неожиданностью для невольного оппонента. Темнота немного помолчала, а потом издала серию их тихих, едва уловимых звуков: трение тканей, несколько чихов, шмыганье носом и стук дерева о дерево. Джейсон вытянул вперед здоровую кисть и почти сразу его руку нащупали детские пальчики, испуганно вздрогнувшие пр контакте с чужой кожей. Ему в ладонь грубо всунули несколько продолговатых легких палочек и одно тяжеловатое, металлическое тельце. «А вот и зажигалка». Щелчок, и маленький язычок пламени, немного синеватый внизу, выскочил из круглого отверстия. Еще несколько секунд — и заполыхал уже кончик палочки для мороженого. Джейсон протянул руку Харриет, и та, на мгновение замешкавшись, вложила свою детскую мягкую ладошку в ладонь юноши, твердую и мозолистую. Во тьме подвала колыхался огненный цветок, отгоняя страхи, а по полу топали две пары ног, беспокоя барханы вековой пыли. Пройдя некоторое расстояние молча, Грейс как бы невзначай задал наводящий вопрос, и из Харриет со скоростью пулемета стали вылетать ответы. Из бурного потока информации Джейсон выловил, что девочке гордые четыре с половиной, ее родители родились в Англии, но потом их семьи приехали в Америку, где молодые люди и встретились в Лагере. Только каком, римском или греческом, парень узнать не смог. Также стало известно, что мать Харриет присутствовала при каком-то жертвоприношении, как и Джейсон, обещая потом присоединиться к остаткам семейства. Отец с дочерью пошли гулять и, пока не видит мама, купили себе мороженого, как вдруг прогремел злопамятный взрыв ("Такой большой «БУМ!»" - как сказала Харриет). Видимо, они находились слишком близко к эпицентру взрыва, потому что ударная волна их разъединила и отбросила девочку «во что-то о-осень мягкое». Но в то же время она случайно ударилась головой и отключилась. В подтверждение своих слов она даже показала крупную шишку и похвасталась, что почти не плакала. «Ключевое слово здесь «почти»», - усмехнулся про себя Джейсон. Юноша немного замялся, когда Харриет демонстративно подставила ему лоб с шишкой, но, поразмыслив пару секунд, наклонился и легонько чмокнул место ушиба. Незаметно, пыльный пол сменился плиткой, а на расписных стенах уже можно было различить рисунок. «Мы поднимаемся к поверхности, наружу!» - пронеслась яркая радостная мысль у Джейсона. Полукровка поддерживал беззаботный тон разговора, хоть и открыто признался себе, что не знает, что делать дальше. Через некоторое время в темном подвале, озаряемом лишь слабым огоньком на палочке, сверкнул луч, будто бы от солнца, но тут же померк, устремившись куда-то в угол. Харриет, если и заметила его, то не придала особого значения, продолжая счастливо тараторить. Но Грейс был другого мнения. Рассеянно ответив на очередной вопрос девочки, он внимательно проследил направление луча и нахмурился. Он внезапно вспомнил, что несколько минут назад на потолке за ними следил белый глаз, очень похожий на луну, который слабо светился в темноте и сразу исчез, стоило полубогу заметить его. «Зевс послал вдогонку сыну братьев и сестричек», - подумал Джейсон, узнавая почерк Аполлона и Артемиды. Тут в нос ударил резкий запах свежей пролитой крови и Грейс сморщился, но вонь уже исчезла. - «И еще бог войны...Если за нами охотятся боги — это плохо». Юноша незаметно сократил дистанцию с девочкой до минимальной. Если надо, он сможет защитить ее... наверное. «Уж не от бессмертных ли богов ты собираешься ее защищать? Да и зачем, если не секрет?» - пропищал противно-писклявый голос, каким мы обычно выделяем интонацию неправых и неприятных нам личностей при передразнивании. «Мало ли что они могут сделать с Харриет? Для богов она никто – даже не дочь одного из божеств. Тем более задача полукровок — защищать других, « - неспешно ответил спокойно-рассудительный голос, каким мы выделяем себя в беседе. Как бы то ни было, зрачки Джейсона улавливали каждую деталь: тихий шелест крылышек, тонкий запах винограда, скрип шестеренок в механической ноге... Даже боги не могут спрятаться полностью. Дыхание юноши участилось. Он не мог точно сказать, от чего это: от долгой ходьбы или от страха. Здравый смысл упрямо кричал, что от второго, но Грейс отмахивался от его советов, отмахивался от того, из-за чего непроглядной пеленой накатывал стыд. Стыд, что он боится, хоть и оправданно. Дело даже не в том, что заставляет испытывать Джейсона страх, а в самом факте. Джейсон Грейс, сын самого Юпитера, боится. Юноша раздраженно выдохнул через нос. Сейчас его должно волновать не это. А, например, что все намеки слежки испарились, и навряд ли боги потеряли след. Оставалось только.... Впереди блеснула клякса. Харриет перестала болтать и удивленно посмотрела на нее, неуверенно улыбнувшись. Джейсон облегченно вдохнул затхлый воздух. Может быть, все обойдется. Должно же ему хоть раз повезти? Для разнообразия, сейчас. Клякса, по мере приближения ребят, увеличилась и приняла форму арки. Свет, сочащийся из прохода, лениво растянулся на полу, чуть дрогнув, когда миниатюрный сапожок Харриет ступил на светлую полосу. Девочка, не скрываясь, улыбалась, изредка бросая вопросительные взгляды на своего спасителя. Тот нервно улыбнулся в ответ и отодвинул больную пульсирующую руку подальше от спутницы Волнение наращивало темп. Сердце быстро-быстро стучало, то ли от радости, то ли от страха перед будущем. Каждый шаг вдруг будто налился свинцом, и отрывать ногу от земли приходилось с помощью огромного усилия воли. Дыхание участилось, и постепенно Грейс начал забывать причину своего беспокойства — выход, выход на свободу, он здесь, совсем рядом! Все будет хорошо. Должны же на Олимпе быть выходы кроме главного лифта? Да и почему он решил, что золотой лифт сломан? Там был густой туман пыли — он не мог увидеть цельную картину. «Сначала пойдем к главному выходу и убедимся насчет лифта. Если же он и вправду в нерабочем состоянии, попробуем найти еще какую-нибудь лазейку. Или...» - юноша с упоением прокручивал возможные варианты. Стратегия — это его дар и стихия, главное умение и одно из немногого, в чем он точно уверен. В каком-то смысле он понимал Аннабет. Все негативные чувства отступали., даже нудящая боль в сломанной руке стала не такой раздражающей. Где-то в районе груди начал наполнятся воздухом шар радости. Уголки губ подрагивали и, наконец, не выдержав, сложились в улыбку счастья. Еще один шаг. Свет ближе. Спокойная ходьба переходит в неудержимый бег. «Ну же... еще чуть-чуть...» Свет. Свет повсюду. Юноша несколько раз инстинктивно моргает, пытаясь избавиться от ярких пятен перед глазами. Всего на одно мгновение позже ему в лицо ударил поток ветра. Пыльного, густого и враждебного — но ветра. «О, боги...» Джейсону кажется, что поток воздуха — такой родной, - сейчас подхватит его и умчит высоко-высоко. Он буквально чувствует, как его ноги отрываются от земли. Маленькая ручка Харриет обмякла и слегка сжимает здоровую кисть юноши, - палочки давно кончились. Наверное, малышка тоже почувствовала этот ветер — ветер свободы... Грейс распахнул глаза и с трудом подавил возглас: ногти девочки со всей силы впились в ладонь. Уже хотевший поинтересоваться полубог, из-за чего такая резкая перемена, как от увиденного резко остановился и широко раскрытыми глазами глянул вперед. Нет. Не может быть. Голубые, холодный глаза — две льдинки на умопомрачительной высоте небосвода, - сейчас смотрели прямо на юношу и, казалось, по капле вытравливали из него радость. Огромный шар радости ослабил нитку у основания, и воздух покинул резиновое вместилище с донельзя неприличным звуком. Слово так и рвалось слететь с губ, но гордость — прямая и непоколебимая, как Дерево Талии на Холме Полукровок — противным на вкус молчанием затыкала рот и завязывала узлом вдруг вспыхнувший греческим огнем язык. «Отец!» Царь Олимпа, проявивший свою божественную натуру во всей красе, стоял прямо перед ними, возвышаясь на смертными вышиной в несколько футов. Джейсон вдруг почувствовал себя маленьким и слабым — не было и следа от той горячей гордости, которую он испытывал к отцу несколько месяцев назад. Даже слепая холодная ярость испарилась — хотелось сжаться в песчинку, в какой-нибудь самый захудалый и простейший атом водорода, лишь бы исчезнуть из поля зрения бывшего кумира. Не верилось, что этот человек, этот бог, такой властный, явно, но заслуженно, эгоистичный, мог быть его родителем, его отцом. Папой. Джейсон мысленно шарахнулся от этого слова, словно его ударило током. Что было весьма приемлемым, учитывая его родословную. Которая очень некстати в полном составе предстала перед ним. Крошечные пальчики Харриет вспотели в его ладони, и зажигалка выпала из рук и со звонким, леденящим душу звуком соприкоснулась с мерзлыми булыжниками под ногами. На нее тут же налетела белая, немного исчумазанная сажей крупа, видимо, недавно выпавшего снега. Громкий, усиленный эхом звон будто освободил всех от оцепенения. Олимпийцы зашевелились, скрестив свои колкие взгляды на двух крохотных фигурках перед ними. И были несказанно удивлены, заметив вместо загнанных щенячьих глазенок цепкий взгляд ощетинившегося волчонка. Грейс придвинул Харриет поближе и прижал к себе, точно пытаясь спрятать ее от всевидящего ока Олимпа и, неожиданно в первую очередь для себя, тихо, но угрожающе зарычал. Реакция Богов была настолько разномастная, что нельзя было понять, что у них на уме: одни снисходительно улыбались и выдавливали смешки, а другие хмурились и бросали друг на дружку странные взгляды, чтобы потом переключить их на Зевса — в рычании полубога явственно слышались отзвуки еще не вошедшей в полную силу, но уже неизбежной грозы. Олимпийцы начали переводить взгляд с сына на отца, с интересом размышляя, как Громовержец поступит с нарушителем. Кажется, никто не заметил маленькую жизнь в объятиях полубога, небольшое, совсем еще юное сердечко, так бешено стучащее и так доверчиво прижимавшееся к ноге Грейса. И лишь Афродита в упор разглядывала копну русых волос, почему-то светившихся от маленького огонька палочки, но потухших на ярком свету. Как бы не изображали Венеру, в первую очередь она всегда оставалась богиней любви, и прекрасно понимала смысл поговорки «С милым и в шалаше рай». - Вам нельзя здесь находиться. Негромкий, но твердый голос с легкой хрипотцой зашелестел между обломками мрамора. Джейсон был согласен с ним. Нельзя. Приказ богов, который нельзя нарушать, бла-бла-бла, щепотка пафоса и, все-таки присутствующий здравый смысл. Нельзя. Но надо. Полубогу пришла в голову мысль, что Харриет может быть не единственной выжившей. Да, боги, если найдут еще кого-нибудь, немедленно отправят его вниз, где пострадавшим окажут помощь. Но ведь нарочно искать не станут, верно? По коже пробежал неприятный холодок, когда Джейсон подумал, что было бы с Харриет, не повстречай они друг друга. - Мы отправим вас в греческий лагерь, - все тем же бесцветным голосом продолжал Зевс. - Там вы будете в безопасности. Джейсон не может так. Потому что он благородный, Кронос бы побрал это определение! Потому что он на данный момент претор, лидер Лагеря Юпитера. И, возможно, именно сейчас неожиданно всплыло его отцовское самолюбие, редко проявлявшее себя до этого часа. Как ни крути, ты всегда будешь сыном Юпитера, полубог. И, значит, в тебе всегда будут жить его самолюбие, эгоизм и брюзгливость. Но ты не лицемер. Так же, как и Юпитер. Ты благороден. Так же, как твой отец. И гордость тебе досталась отнюдь не от матери. Признай, Джейсон: быть сыном Юпитера не так уж и плохо. Взгляд Грейса непроизвольно смягчился. Но в тот же момент Олимпийцы уменьшились в размерах, а сам Громовержец подошел вплотную к отпрыску и с удивительной силой сжал здоровую руку. - Но сначала ты должен будешь кое-что мне объяснить. Его лицо было близко, буквально в нескольких сантиметров. Захотелось резко податься вперед и укусить отца за нос. Где-то внутри зародился смешок, и юноша с трудом его подавил. Что с ним такое происходит?! Ситуация совсем не располагает к хохоту, а ему смешно... Этот день действительно чудной для Джейсона Грейса. Обозлиться на Зевса, а затем простить и даже полюбить. Найти хрупкий цветок жизни в подвале и успеть привязаться к нему. Наконец-то проститься с детскими мечтами в голубоватой дымке и осознанно понять, что пора взрослеть. Эти мысли хоть немного утешали разум юноши, когда тот покорно ждал начало допроса. - В подвале, - без всяких обиняков, что было не свойственно ему, начал Юпитер. - когда я в первый раз нашел тебя, ты говорил с Персеем Джексоном и Нико Ди Анджело по почте Ириды. Сердце остановилось, а затем быстро-быстро застучало. «Нет, пожалуйста, нет!» - Вы ведь обсуждали арест моего брата, верно? - в бесцветный голос громовержца ядом проникла угроза. - Вы строили план как спасти его и предотвратить войну, я прав? Кажется, последнюю реплику он уже прокричал, но Зевса это волновало мало. Разумеется, он знал, о чем разговаривали трое полукровок, но ему надо было услышать это именно из уст Джейсона. Услышать, чтобы понять отношение сына к нему. Сейчас бог растерял половину своей решимости, стоило услышать рык юноши, но тот не отбивался и не кусался, а продолжал стоять на месте, словно восковая фигура из музея Мадам Тюссо. И это выводило Громовержца из себя. Его царское упрямство напрямую аукнулось в собственном сыне. Он попался в собственную же ловушку. С какой-то сумасшедшей стороны, это даже забавно. Взгляд холодных глаз мужчины вдруг заметил нос Грейса, находившийся еще ближе, чем раньше — теперь лица разделяли лишь жалкие миллиметры. Нос был красный, как при простуде, а на самом кончике поблескивал блик от боязливо проглянувшего солнца. Зевс с трудом поборол желание наклониться еще ниже клацнуть зубами у самого лица Джейсона, откусив тому нос. «Интересно, что же на уме у этого невменяемого?» - подумали оба, разглядывая носы друг друга. Со стороны же это выглядело жутко. Казалось, вот-вот и Громовержец просто испепелит так и не ответившего на его тираду полукровку. Арес, явно скучающий с самого конца преследования, перестал начищать и так сияющий и купающийся в солнечных брызгах меч и попытался окликнуть Громовержца: - Повелитель, мы так и не успели обсудить тонкости операции. Может, ну их, малолеток? Пойдемте во Дво... Окончание фразы утонуло в оглушительной, но чересчур короткой сирене. Все головы разом повернулись к источнику шума: невзрачный браслет с кожаным ремешком на руке у Гефеста налился краской и засверкал до боли в глазах. Взгляды Зевса и Вулкана пересеклись, а потом Громовержец медленно повернул голову в сторону Джейсона и, заглянув тому в глаза и сказал на удивление тихим и дрожащим голосом: - Похоже, пока мы искали тебя, твои друзья не сидели сложа руки все это время.