Давняя обида

Перси остановился. В голове вновь была каша, как после первого прохода по теневому коридору. Юноша с трудом сохранял воспоминания, боясь, что, как в первый раз, забудет, зачем он пришел сюда и пропустит выход. Из всех углов наползала Темнота. Перси даже несколько раз сжал и разжал пальцы, пытаясь прогнать чувство материальности Тьмы. Но, вопреки ожиданиям, рука Джексона что-то ухватила. На ощупь Темнота напоминала толстую бархатную штору, которая внезапно тоненько хихикнула и сложилась в дверную ручку. Перси замер, настороженно ощупывая холодный металлический шар, каким-то образом появившийся из бархатистой ткани. «Интересно, как я узнаю, эта дверь мне нужна или другая?» - Не исключено, что я вообще не найду ее, - с досадой хотел сплюнуть Перси и остановился. Звук его голоса, только успевший отделиться от губ, впитала, словно губка, Тьма. Джексон насупился, размышляя, но ручку не отпустил. В конце концов, закусив губу, он распахнул дверь... ...но вцепился в металлический шар мертвой хваткой. Контуры дверного проема светились ярким белым светом, который яростно отгонял накинувшуюся было на дверь Тьму. Перси сощурил уставшие глаза: в проеме виднелась залитая лунным светом веранда. Джексон немного подался вперед, желая увидеть больше. Краем глаза он заметил беломраморные ступени, спускающиеся в дивный спящий сад. Красочные цветники, цветущие деревья и прочая растительность, чем-то знакомая Перси. Взгляд его упал на дерево с белой корой. По спине пробежал заметный холодок: он вспомнил, откуда это дерево. - Белое Древо из «Властелина Колец» Толкина, - прошептал пораженный юноша. Глаза заметались, находя новые предметы и, причем, не только из вселенной Профессора. Джексон не сдержался и, не смотря на ситуацию, сдавленно хихикнул. - Дорога из желтого кирпича! Интересно, по ней шагала Дороти или Элли? Он почти забыл, что все, что он видит — всего лишь воспоминание. Парень с упоением разглядывал сад и веранду, пока не наткнулся на фигуру недалеко от лестницы. Силуэт был, безусловно, женским. Платье, обтекающее фигуру, сверкало миллиардами крошечных огоньков, которые без всякой системы то гасли, то зажигались вновь, напоминая диск Млечного Пути. Свет луны достигал лишь лица — мертвенно бледного, на котором терялись даже губы. Черные волосы, казалось, были сделаны из шелка — их чернота была сродни разве что темноте ночи. Голову венчал маленький месяц, сверкающий и словно откликающийся своему собрату — большой луне на небе. Рядом, на колонне в ажурной и искусно сделанной подставке был установлен узорчатый, как понял Перси, жертвенный, но почему-то потухший, факел. Женщина стояла, положив руки на перила. Рядом с ладонями лежала раскрытая книга, но Перси не придал ей особого значения. Все его внимание было приковано к женщине, чей вид выражал лишь затянувшуюся тоску, с которой сама она давно смирилась. Если бы полукровку попросили назвать возраст дамы, он бы неоднозначно прикинул, что ей столько же, сколько его матери. Незнакомка выглядела на тот самый неопределенный возраст, когда чувствуешь себя молодым, а молодежь начинает считать тебя старым. Вдруг плечи женщины дернулись, и она стала медленно разворачиваться в сторону Джексона. Перси знал, что увидеть она его не могла, и вообще, привлечь в такие минуты внутреннего отчаяния может любой шорох и скрип, но юноше стало немного не по себе. Не дожидаясь, пока на пути взгляда дамы встанет дверной проем, Перси захлопнул проход и, забыв обо всем на свете, отпустил ручку. Дверь тут де растворилась, слившись с темнотой. Полубог перевел дух. Засмотревшись в случайно открывшееся воспоминание, он начал забывать, зачем он и кто он. Отдельной частью сознания он понимал, что так на него влияет Тьма — впитывает его точно также, как и звук его голоса. Просто сам он оказался покрепче. Джексон закрыл глаза и позволил себе коротенькую передышку. Он с точностью припомнил все прошедшие события и выровнял дыхание, пытаясь успокоиться. «Отлично». Перси медленно разомкнул веки и сосредоточился на Темноте. Это оказалось довольно трудно — черное пространство вокруг категорически не хотело складываться в сознании полукровки как нечто разумное. Юноша досчитал до десяти, окончательно успокаиваясь, и четко сформулировал мысль: «Итак, покажи мне, когда Посейдон выполнил свое обещание». Тихий хихикающий шепоток, наполняющий пространство, озабоченно смолк. Тут же в руку Перси насильно впихнули что-то вроде бархатистой шторы, и снова это превратилось в холодную дверную ручку. Не ожидавший такой прыти от легкомысленной темноты, Джексон автоматически сжал металлический шар и замер, прислушиваясь к ощущениям. Всё его существо замкнулось на одной цели: «Осторожность! Осторожность! Осторожность — превыше всего!» Всего один неверный шаг и пропасть распахнет свои широкие объятья... Перси выругался. Его фантазия все чаще предлагала ему медвежью услугу. Юноша поджал губы, и — распахнул створки... Одна дверь сменялась другой, одно ненужное воспоминание за другим. Дышать становилось все труднее, а мысли, так тщательно рассортированные после каждой теневого прохода, уже не казались безупречно ясными. Половина подернулась тонким слоем жирка, другие — так и вовсе пошли на ужин Тьме. Голова не выдерживала давление Темноты и невольно отдавала воспоминание за воспоминанием — кроху за крохой, и уже Аннабет, Нико, Джейсон, да и весь мир бесследно канул в Лету. В мозгу стучали всего две мысли: найти воспоминание про Посейдона и узнать, почему Аид так сердит на отца. Несколько раз Джексон изо всех сил пытался вспомнить, зачем ему второе, но в ответ приходила лишь пустота. Парень кривился, сплевывал, и начинал поиски заново. Потому что он упрям. Потому что он полубог и сын Посейдона. Потому что он Пер... Полукровка замер, так и не успев сделать шаг. Этот обрывок мысли ничем не отличался от пощечины, потому что юноша почувствовал, как щеки краснеют и наливаются теплом. В горле застрял какой-то ком, острый и неприятный, мешающий нормально дышать. Только через боль, через страдание. Но ему не привыкать — у него вся жизнь така... Подождите. Какая жизнь? Сын Посейдона с ужасом посмотрел на свои руки, как будто видел их впервые. - Кто же я?.. - вопросил парень у Тьмы. Та лишь равнодушно впитала его реплику в себя, видимо, посчитав вопрос за риторический. Кровь с жаром прихлынула к лицу. Полубог лихорадочно перебирал все мысли, оставшиеся у него, - всего две, и отнюдь не про него, - и пробовал вспомнить хотя бы свое имя. «Перри Джонсон?Нет... Педро Диксон? Не то... Персиваль Доррис? Вообще не в тему...» Ему было страшно. И страшно не за кого-то другого, как частенько бывало ранее, но страшно за себя. Это было новое, и абсолютно неприятное чувство, но такое липкое и приторно-сладкое, так хотелось насладиться этим проблеском эгоизма... «Приторно-сладкое...сладкий... золото?.. коридор?..» Поток золотого вихря. Мелькающие воспоминания. Шестеро юных божеств под молодой сосной. Титанида Рея. Суп Гестии. Тайный разговор Аида и Посейдона. И прекрасное пение богинь... Перси запустил пальцы в волосы,сжал их и выдрал клок волос. Резкая боль смягчила первую, появившуюся, когда все его мысли, желания и воспоминания, накопившиеся за всю его нелегкую жизнь, сбили юношу с ног и тот упал на колени. Это было больно. Чертовски больно и неприятно, каждая клеточка разрывалась, а мозг был готов вот-вот перегреться, но Джексону удалось сквозь детские крупные слезы выдавить широкую улыбку счастья. Да, это было больно. Но в то же время, это было великолепно. Понимать, кто ты такой, зачем ты здесь и откуда ты, что где-то тебя кто-то ждет, волнуется, а сам ты не просто чей-то больной глюк, но отдельный кусок пластилина, который может самостоятельно передвигаться и производить звуки речи. Это было прекрасно — вспомнить все. Перси ухмыльнулся еще шире: «Ассоциации — хорошая штука». Юноша медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь тем самым убедить разбушевавшееся сердце, что с ним все в порядке. Тело обмякло, чудом пережив атаку боли, и Перси с облегчением свалился в Темноту. Краешком сознания, он понимал, что вечно длится так не может — стоит хоть на каплю расслабиться и все — все мысли снова исчезнут, а он опять почувствует тот холодный ужас пустоты, когда прямо перед твоими глазами стирают твое сознательное «Я», а ты этого просто не замечаешь. Несколько раз Джексон предпринимал попытку встать, но каждый раз безвольно падал, бранясь и с новой попыткой теряя веру. Спустя несколько минут юноша понял, что подниматься ему совсем не хочется, и даже волшебное слово «надо» полностью заглотнула Тьма. Он всего лишь смертный. Пусть и наполовину бог, но все же — ему тоже надо отдыхать. Надо хоть раз дать по геройствовать и другим. Джейсон, Нико, другие полукровки и полубоги — они ничуть не хуже него. Пусть теперь сами пытаются предотвратить войну. В свое же оправдание всегда можно сказать, что он пытался. Безысходность поглотила его. Твердая уверенность в своем бессилии и осознании собственной ничтожности. Такое маленькое «никто», которое пытается что-то вякнуть. Его все славят как героя, непобедимого и бесстрашного, на самом деле не подозревая, как они ошибаются. Сейчас он боится, боится за весь мир целиком и за себя в отдельности. И в данную минуту очень трудно сказать, за кого больше. Ему страшно — он находится незнамо где, без намека на помощь и даже точно не знает, что он должен узнать. Раньше хотя бы пророчество было, над которым можно поломать нормально голову. А теперь и этого нет. В кои-то веки он не может самостоятельно справится с задачей, а поблизости нет друзей, готовых помочь. Наконец-то он сможет разрушить этот убивающий идеалистический портрет надежного парня. Кто-то до сих пор надеется на него? Глупые. Хотя бы могилки пошли бы себе выкопали. Потому что Перси Джексон поставит свои предпочтения выше интересов мира и чести. Потому что Перси Джексон больше не верит в свои силы. «Кажется, кто-то говорил про конец? Так вот. Сейчас — самое время», - с грустью подумал Джексон. Темнота осторожно коснулась спины Перси, погладила и отпрянула. Для нее весь он был в новинку: его внешность, его одежда, его личность. Он был ей интересен, и, возможно, именно поэтому она пыталась хоть как-то помочь. И это было приятно. Через некоторое время Джексон уловил, что мысли вновь стали исчезать. Но столько времени спустя это его уже не волновало: глаза подернулись знакомой дымкой и юноша мысленно был готов погрузиться в сладкую дрему. И, кажется, только сейчас до Тьмы дошло, что маленький человек никуда не пойдет. Что это существо, так отчаянно боровшееся за что-то дорогое, бросило попытки добиться цели и лежит здесь, у ее ног. У каждого есть свой фаворит. Кто-то любит, подыгрывает, покровительствует, поклоняется кому-то. Даже у самых эгоистичных людей найдется хотя бы один. Но какой может быть фаворит у той, что не видела и не слышала ничего о мире? У той, что мы видим каждый раз там, где отсутствует свет, и что смогла пробудить свое сознание только здесь — в месте, где никто никогда не бывал. У той, что сохранила ту первичную доброту и заботу нетронутой все эти тысячелетия. У той, что по милосердию может превзойти Гестию. Даже сами боги не могут представить, какой восторг испытала Темнота, увидев Джексона. Крохотная живая частичка, что-то доказывающая... И такая забавная. Можно было бы сказать, что юноша понравился Тьме, если бы она имела понятие о таких вещах как «нравиться». А сейчас игрушка сломалась. Не выдержала ответственности и упала. А так обидно, когда тебе сначала дают, а потом почти сразу отбирают. Темнота завозилась. Вид лежащего без движения полукровки приводил ее в ужас, но она вряд ли могла сформулировать причину. Она не знала о ситуации, сложившийся наверху и роли юноши, но чувствовала на уровне подсознания, что когда ломается пешка, то шанс проиграть партию увеличивается независимо от представлений игрока. И независимо от мыслей пешки. А Перси был нечто большим. Какими были в тот момент мысли Темноты мы никогда не узнаем, и что с подвигло ее помочь Джексону тоже. А может, это была лишь игра сознания. В любом случае, удар был весьма материальным и болезненным, напоминавшем плеть. Перси, со все еще присутствующими воспоминаниями, непроизвольно вскрикнул, и сжался в комочек, пытаясь справиться с новой порцией боли. Оглохший от боли, он все же почувствовал, как завибрировала материя рядом с ним. Полубог вскочил на дрожащие ноги, с ужасом озираясь, заранее зная, что ничего не увидит. Тут что-то бархатное коснулось локтя, и полукровка отскочил от неожиданности. Но это «что-то» упрямо настаивало, и вскоре до Перси дошло, что это Тьма предлагает ему опять попытаться снова. «Я не смогу», - запротестовал Джексон. - «Я все забуду. Даже сейчас многие воспоминания пропа...» - юноша озадаченно замолк, так и не додумав. Воспоминания вернулись, то ли благодаря удару плети, что напомнил Джексону об опасности, то ли из-за чудодейственной силы Темноты, что вернула ему его мысли. Послышалось шуршание. Перси встрепенулся, пытаясь не обращать внимания на боль в спине, которая по неведомым причинам начала утихать. Вновь бархатистая ручка двери осторожно коснулась кожи полукровки, и на этот раз Джексон не оттолкнул ее. «Еще раз», - согласился Перси, скорее для себя, вспоминая, что кроме Тьмы его все равно никто не услышит. - «Последний рывок». Все вокруг зашуршало, и Джексон представил, как Темнота согласно смеется в ответ. От этого вода омута безысходности показалась не такой уж и мутной. И все пошло по новому кругу. Он опять брался за ручки, что предлагало неведомое существо, желая помочь, и опять, только заглянув за двери, отвергал их. Перси вновь начал уставать, а у Тьмы энтузиазм только возрастал. Джексон сжал очередную ручку, из теплого бархата мгновенно ставшую холодным металлом, и остановился перевести дух. Его уже тошнило от всего окружающего, и он был уверен, что никогда не желал так сильно сдохнуть, как сейчас. Тьма с предельной осторожностью обернула вокруг его плеч свою бархатную сущность и подтолкнула полубога к двери. Перси на мгновение прикрыл глаза, пытаясь ухватить неожиданное нагрянувшее воспоминание: в его комнате, зимним вечером, что так не хотел кончаться, мама приходила перед самым сном и поправляла одеяло, каждый раз неизменно валявшееся на полу... «Пока что есть, за что бороться», - напомнил себе Джексон, не позволяя расслабляться. Он распахнул дверь и, не поверив с первого раза, замер на пороге. Яркий свет резанул по глазам, и полукровка на несколько минут ослеп, быстро мигая, отчаянно вглядываясь в дверной проем и стараясь разглядеть детали. То, что он увидел, невозможно. Невозможно в том смысле, что он нашел. Нет, подождите, серьезно? Подавшись вперед, Перси неожиданно для себя споткнулся о порог и, выставив вперед руки, упал на землю, покрытую колкой, сухой травой. Зашипев от секундной боли, пронзившей ладони, полукровка поспешил схватить теневую дверь, но та уже закрылась. Последнее, что услышал Джексон, был протяжный вой разочарования, и юноша мог только догадываться, что это была расстроенная Тьма. - А она была мила, - растерянно прошептал Перси, смотря в то место, где исчезла дверь. Но растерянность почти в то же мгновение сменилось радостным возбуждением, когда он вспомни, что он успел увидеть. Джексон медленно развернулся, точно боясь развеять иллюзию. Посейдон сидел на одном из камней и вертел в руках несколько мелко исписанных листков, краем глаза следя за крепеньким малышом, резвящемся в высокой траве. Бог морей был определенно старше, нежели предыдущие версии, уже встреченные Перси в воспоминаниях. Плащ из морских водорослей тихонько трепетал под редкими порывами холодного ветра. Малыш сосредоточено строил из камешков крепость, чем-то напоминающую Перси те очертания Подводного Дворца, что сохранились в битве с Океаном в первое пребывание полубога во владениях отца. Неаккуратно поставив очередной камушек, малыш развалил половину своего строения и неопределенно агукнул, словно не понимая, плакать ему или смеяться. Посейдон, оторвав взгляд от солнца, по которому он, видимо, старался определить время, посмотрел на причину замешательства сына и тепло улыбнулся: - Давай помогу. Не успел мужчина встать, как ветер стих, а птицы, летающие где-то в небесах, исчезли из поля зрения. Малыш недоуменно начал оглядываться, пока не остановился на странно двигающихся травах, приминающихся, будто кто-то неторопливо шел по ним. Посейдон в мгновение ока вскочил на ноги, неотрывно смотря туда же, и непроизвольно сжал кулаки, помяв листки. Перси застыл, ничего не понимая и стараясь не замечать, как вставшие дыбом волоски щекочут обнаженную кожу на руках. Сначала полукровке показалось, что трава пригибается сама собой. Но затем солнце на секунду скрылось за особенно плотной тучей, одной из многих, плывущей но серому дождливому небосводу, и Джексону почудилась фигура женщины, стоящая на примятой мураве. Все, что успел запомнить юноша — лишь темное облако волос вокруг головы, да что-то бледно мерцавшее на челе, непонятно знакомое, как новое изящное слово, прочитанное в книге, но тут же забытое, оставляющее неприятный зуд в висках. - Ты пришла, - негромко произнес Посейдон, еле ворочая сухими губами. Перси с каким-то необъяснимым ужасом понял, что это та самая «старуха» из пещеры, обещавшая забрать первого ребенка отца, и вдруг почувствовал, как ноги становятся ватными и с трудом удерживают владельца в вертикальном положении. - Я пришла, - согласилась женщина приятным грудным голосом, создавая жуткое впечатление говорящей пустоты. - За своей наградой. Малыш попытался отползти, когда увидел, как трава вновь начала приминаться в его направлении, но, охваченный тем же необузданным смятением, что и Перси, запутался в собственным руках и застыл, глядя на приближающуюся тень. Посейдон быстрым шагом сократил расстояние между собой и сыном и как бы невзначай встал за его спиной, вперив взгляд в то место, где время от времени мелькали светло-серые глаза остановившейся богини. - Мы заключили сделку, - напомнила женщина богу морей, словно подумав, что от мужчины мог ускользнуть столько существенный факт. - Сделка между богами имеет особую силу. Это нечто другое, нежели сделка между богом и человеком. - Я заключал сделку с богиней, - Посейдон окинул нахмуренным взглядом всю фигуру женщины, и Джексон подумал, что отец, в отличии от его собственных глаз, может если не видеть, то чувствовать загадочную «старуху». - Теперь ты меньше всего походишь на нее. По земле побежали красноватые пятна, напоминающие отблески жертвенного факела — как отголоски прежних дней почитания и уважения. - Артемида, - прошипела женщина. - Зевс отдал всю мою работу, весь мой смысл жизни своей наглой дочери-девственнице! Люди стали забывать обо мне, - солнце вновь скрылось, и Перси увидел, как бледная рука провела по нечесаным волосам и изможденному лицу. - Я никому не нужна, и могу вовсе исчезнуть, как Гелиос! - голос упал до почти неслышимого шепота — Но самое главное, - неожиданно злобный голос сел. - вы смеете отбирать у меня то, что сами не оцените даже за грош. Мои братья и сестры... Я никогда не увижу их снова. Посейдон молчал некоторое время, обдумывая слова богини, а потом произнес: - Я могу поговорить с Зевсом, - тихо предложил он. - Может быть, он сможет... - Громовержец уже не тот, - отрезала женщина. Мужчина закрыл рот, прерванный на середине слова. Ноздри часто расширялись и сжимались, выдавая прерывистое дыхание бога. Никто не произнес ни слова, и лишь взявшийся откуда-то мятежный порыв ветерка прошелестел травой. Наконец, богиня молвила с грустной усмешкой: - Ты торгуешься. Но уже поздно. Ты обещал мне свое дитя, и я заполучу его в любом случае. - У тебя же есть дочери, - проведя языком по губам, поторопился сказать Посейдон, - неужели, ты бы отдала их? - Я бы не стала заключать подобной сделки, - отрезала женщина. Бог морей хотел что-то сказать, но, взглянув на полупрозрачную, почти исчезнувшую с лица Земли богиню, передумал. Перси смотрел на предстающие перед ним картины прошлого и ожидал, что же произойдет теперь. Несколько раз он ловил себя на том, что забывает дышать, и с трудом улавливает реплики, сказанные богами — так громко стучала кровь в ушах. - Клятва на реке Стикс должна быть сдержана, - торжественно произнесла «старуха». - Я выполнила свою часть сделки. Отдаешь ли ты мне свою плату за полученный дар? Посейдон замер, крепко сжав губы и с плохо скрытым отчаянием смотрел на женщину. - Я ведь никогда его не увижу, - неожиданно спокойно сказал мужчина, не спрашивая, но утверждая. Дождавшись рокового кивка со стороны, он спросил, непонятно отчего дрогнувшим голосом — то ли от распиравших его чувств, то ли от навязчивой идеи, сидящей безвылазно в мозгу. - Последняя сказка, - морской бог покрепче сжал кулак, удостоверившись, что оппонент не видит спрятанных листов. - Напоследок, - согласилась богиня. Перси отчетливо слышал радостные нотки в ее голосе, и почему-то его посетило гадкое предчувствие, будто он соучастник некого преступления. Посейдон встал на колени перед сыном и осторожно повернул головку малыша за подбородок к себе. - Тритон, - Джексон затаил дыхание, вновь погружаясь в прежнее смятение. - я расскажу тебе одну жутко интересную историю. Будешь слушать? - будущий Наследник Подводного Царства кивнул. - Отлично. Значит, смотри: где-то здесь, среди равнин и холмов есть особое место. Там целый год жили шесть богов и одна мать-титанида. У них была небольшая лачуга, можно даже сказать — пародия на настоящий дом. Их искал отец-титан, и он не стеснялся в методах, должен тебе сказать. Он даже попросил помощи у страшного Владыки Тартара, чтобы тот нашел их, прибегнув к помощи Геи-Земли. Найдя их, земля должна была разверзнуться и поглотить их в самые страшные подземелья Нижнего Мира. - Вот это сказочка, - пробормотала богиня, но не остановила. А тем временем, Посейдон продолжал: - Тартар с Геей искали их повсюду, в некоторых местах земная кора стала настолько тонкой, что было достаточно прорубить лишь несколько метров, чтобы провалиться. Сейчас уже таких тонких мест нет, - поспешил успокоить сына бог. - Кроме одного. Мать-титанида наложила на их дом заклятие, мешавшее Тартару и Геи заметить их. Тартар вплотную подобрался к богам, но из-за силы заклятия увидеть их не смог. И по сей день это место одно из немногих, что отдаленно от Тартара на минимальное расстояние, - Посейдон взял лицо сына в руки и наклонился к нему настолько близко, как это было возможно. - Я покажу тебе. Мужчина, повернутый спиной к богине, незаметно развернул листки и, перед тем как начать читать, сказал ничего не подозревающей женщине: - И ты слушай, Потерянная и Забытая. Богиня нахмурилась, но не возразила. А Посейдон вдруг начал читать на непонятном Перси языке. Точнее, до слуха Джексона долетали отдельные слова на древнегреческом, на котором и говорили между собой боги, но вся остальная речь просто не доносилась до слуха, собиралась в комки, превращаясь в невнятное бормотание. Вместе с этим видение полукровки стало размывчатым, как бывает, когда смотришь на улицу сквозь окно, поливающееся литрами дождя с противоположной стороны. Сначала Перси решил, что это так незаметно подкрался туман, пока не заметил, что все это до ужаса напоминает круговые волны, отходящие от пущенного метко по воде камушка. Сомнения юноши подтвердились, стоило ему услышать леденящий душу женский вопль. Происходящее дальше плохо укладывалось в голове, уносясь из угасающего сознания, словно воспоминания в мире Темноты, что Джексон мог объяснить лишь одним способом — магия была настолько сильна, что пронеслась не только через пространство, но и сквозь время. В одном из немногих цельных обрывков Перси уловил нечто невозможное: прямо на его глазах, четко повинуясь речи Посейдона, вырастала очень знакомая трещина, ведущая прямиком в Тартар. По позвоночнику юноши пробежал неприятный холодок, стоило ему вспомнить, что на месте трещины стояла богиня. Поднялся сокрушительный ветер, но никто из воспоминания, казалось, не обращали на него внимания. Мозг атаковала внезапная порция головной боли, и ноги Джексона подкосились. Безуспешно пытаясь собрать силу воли в кулак, он упрямо не отводил глаз от разворачивающейся на его глазах драмы. Словно в забытьи юноша видел, как Посейдон подошел к трещине и посмотрел вниз. Тучи снова, на этот раз окончательно, закрыли солнце, и теперь Перси отчетливо видел полупрозрачные руки женщины, хватавшиеся за рыхлые комья земли. Мужчина твердо держал в руках листок, исписанный непонятным почерком, непохожим на привычный строгий почерк отца. Джексон изо всех сил пытался урвать хотя бы несколько фраз, сказанных еле удерживающейся богине, кричащей всевозможные проклятья, но до него донеслось лишь тихое «Прости». В ушах нещадно зазвенело. Посейдон взглянул в листок и что-то прочитал. Грянула вспышка, и юноша на секунду испугался, что может ослепнуть, как спустя несколько мгновений зрение начало возвращаться. Лежащий на земле, совершенно обессиленный от странного катаклизма, больше напоминающего пытку, он размытым взором успел заметить две фигурки, убирающиеся прочь от места преступления — большую и маленькую. И обе, как ни странно, были мужские. Перси застонал от неуемной тупой боли — голову будто обхватили металлическим обручем на размер меньше, и перевел взгляд на небо. Усеянное темно-серыми, почти черными, тучами, оно производило впечатление потолка, что вот-вот обрушиться. Но вместо этого по небосклону вдруг пробежала трещина, из которой потоком хлынул ярчайший свет, затмевающий даже колесницу Аполлона. Джексон зажмурился, прикрыв глаза рукой, как увидел, что земля, подобно небу, тоже начинает трескаться. Будто бы он находился в стеклянном шарике, с которого снаружи начали срывать обертку. Перси неожиданно для себя осознал, что им овладевает бесконтрольная, жуткая паника. Пусть это был ненастоящий мир — лишь мир воспоминаний, - но он переживал чувство, сродни тому, что ощущают при Конце Света. Однако, что-то подсказывало, что затрагивает это не только пространство внутри мистического зеркала. - Вот чёрт, - успел выдохнуть Джексон, перед полным погружением в знакомые объятья тьмы.