Давняя обида

Джейсон стоял между Аполлоном и Артемидой, чувствуя тяжесть божественных рук на своих плечах. Он демонстративно не смотрел на отца, упорно не отводя взгляда от испуганной Харриет. Афродита ворковала над девочкой, расчесывала ей волосы и заплетала их в косу. Первая косичка была плотно зажата в ладошках Харриет. В стороне Зевс вполголоса что-то обсуждал с хмурым Гефестом. Кузнец качал головой, но не смел прервать отца. Громовержец замолк и постучал пальцем по продолжившему мигать красным маячку на браслете. - Он точно не мог ошибиться? - в очередной раз переспросил Зевс. - Процент ошибки чрезвычайно мал, - с раздражением ответил Гефест. - Дверь в ОХИВЗВ открылась, и открыл ее полукровка. - Ну и что? - Арес вскинул голову. - Какое нам дело до этих полубожественных ошметков? По силе бог все равно превосходит полукровку! Артемида, внимательно прислушивающаяся к разговору, вскинула брови и, повернувшись к брату, как бы невзначай оборонила: - Надеюсь с Персеем ничего не случиться, - она выделила голосом имя и с едва заметной улыбкой добавила, уже серьезно. - Хороший малый. Арес скривился и с громким лязгом засунул наточенный до небывалой остроты меч в ножны. - А по-моему, типичный выскочка, как и его папаня, - бог войны сплюнул. Афина пристально всматривалась в Громовержца, стараясь найти хоть какую-нибудь щелку, сквозь которую бы просачивались обличающие эмоции. Но лицо Царя Олимпа было как никогда бесстрастно, а взгляд как никогда тверд. Казалось, для него не существовало предыдущих часов: ни бури над Манхэттенном, ни ареста Посейдона, ни неожиданного обнаружения его собственного сына-полубога в полуразвалившихся подвалах горы. Он холоден, безоэмоционален и до безумия спокоен. Это-то и волновало мать Аннабет. Зевс — прежний Зевс, - слишком вспыльчив, чтобы вести себя настолько хладнокровно. Он бы ругался, метал гневные взгляды и отдавал по сотне приказов в минуту. Активный, дерзкий, настоящий лидер Олимпийского Совета, не зря занимающий свой трон. Сейчас же Афина видела не живого бога, но одного из многочисленных автоматонов Гефеста, превосходно замаскированного под ее Повелителя. Точный расчет — все, что его в данный момент волнует. И в принципе, это полезно в сложившейся ситуации, ведь ошибка может быть сродни поражению, но богиня, покровительница тактик и мудрости, готова была признать: прежний Громовержец внушал больше доверия. Все эмоции написаны на лице — коли есть желание, читай, как открытую книгу. Его думы, мысли, планы, все можно считать, применив логику. Ты не ожидаешь удара в спину, зная, что это не входит в планы. Ты знаешь свое место, просчитав их же. И, чего уж говорить, а работать с существом, проявляющим хоть какие-то эмоции, все же приятнее. Теперь Афине казалось, что кто-то стоит за ее спиной и злобно дышит в затылок. «Мальчик имеет на него слишком большое влияние», - озабоченно подумала богиня, переводя взгляд на Грейса, продолжающего игнорировать присутствие отца. Тем временем, Зевс покачал головой и, даже не повернувшись в сторону Ареса, обмолвился: - Полукровки... могут найти нечто, способное восстановить мир, - Громовержец смотрел в одну точку и хмурился, словно обдумывая что-то неприятное. Но было все как раз наоборот. Даже всезнающая Афина не смогла определить, что появившиеся на сморщившемся лице складки не признак старости или раздражения, а чувство глубокого сожаления. Сожаления разностороннего и неподходящего, поедающего остатки самообладания, которые еще могут сохранить нормальное выражение лица и не выдать смущенное недоумение, ставший привычкой слепой страх и грусть о прошедшем. Он сомневался в своем решении заточить Посейдона, но перестал думать об этом. Ведь он все хорошо взвесил, все обдумал и вынес единственное приемлемое постановление. Возможно, он ошибался за эти три тысячи лет, обманывался в собственных мыслях, но сейчас он тверд и уверен. По крайней мере, ему приятно думать, что все именно так. Зевс краем глаза взглянул на Джейсона и на секунду прикрыл уставшие веки. Он вспомнил, как был горд сыном во время войны с Геей. И после, когда, во время празднования победы на Олимпе, Ника водрузила один из семи золотых венков на светлую макушку Джейсона. Вспомнил, как не мог прекратить улыбаться, грея себя мыслью, что теперь он тоже сможет козырять сыном-героем, как братья. Арес, которому показалось, что о нем не вспоминали уже достаточно долго, снова встрял в разговор: - Восстановить мир? Да ладно вам, даже мы не можем исправить все эти разрушения щелчком пальцев, - бог войны махнул рукой на обвалившиеся колонны Олимпийского Дворца. Закрытые веки Громовержца дрогнули, и мужчина, все еще пребывающий в потоке воспоминаний, непонимающе моргнул и посмотрел на божественного сына. - При чем здесь материальный мир? Я имел в виду согласие между Посейдоном и Аидом. Если мой брат встанет на сторону нашего врага, то большинство голосов будет на стороне Посейдона. Этого нельзя допустить. На лбу у Деметры проявилась складка. - Но, Повелитель... Разве вы, как глава Совета, не должны быть бесстрастны? Зевс поджал губы и снова восстановил маску безразличия, бросив сестре реплику, будто кинув подачку: - В данный момент я истец, сестрица, и просто не могу быть достаточно объективным. Думаю, ты должна была это понять, - стальной голос, через который сквозит скрытая усмешка и капля презрения. Губы богини скривились, но она ничего не ответила зазнавшемуся брату. Чем выше заберешься, тем больнее падать. И Деметра не хотела прерывать шествие Громовержца на вершину. - И какие же действия мы предпримем? - Гермес почесал затылок Кадуцеем. Джейсон сместил взгляд, чуть повернув голову в сторону Громовержца. Все уставились на Зевса, ожидая дальнейших указаний. Харриет, повинуясь стадному чувству, тоже перевела смущенный взгляд на бога. Лишь Афродита, словно не замечая напряженной ситуации, продолжила заплетать косу, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию. - Полукровка не должен найти средство для заключения мира. Вы должны предотвратить это - царь Олимпа обвел присутствующих внимательным взглядом и закончил, в упор посмотрев на Джейсона. - Любой ценой. Юноша сжал челюсти и сглотнул, но не удостоил отца даже мимолетным взглядом. У него было чувство, будто его желудок скрутили, а его самого окатили из ушата ледяной водой. Грейс боялся хоть чем-то выдать свои эмоции, которые бы дали Олимпийцам основание для допроса. Джейсон знал, что это дали о себе знать Перси и Нико. С одной стороны он испытал невероятное облегчение, узнав, что с ними не приключилось чего-то серьезного. Но по уставшему телу предательски пробежали мурашки, когда он вспоминал, что Гефест упомянул именно полукровку. Полукровка. Один. «Они бы ни за что не разделились по собственной воле», - лихорадочно перебирал различные разумные варианты в голове полубог. Бывшего претора немного успокаивал тот факт, что богам доподлинно неизвестно, кто вторгся в их ОХИ-как-там-дальше (Джейсон поставил себе галочку разузнать об этом побольше). Кандидатур у них было больше сотни, и среди них наверняка фигурировали Джексон и Ди Анджело. Но прямые улики у них отсутствовали. С другой стороны, сын Юпитера подозревал, что Зевс успел подслушать кусочек его разговора с кузенами, и непроизвольно сжимал руки в кулаки, ногтями впиваясь в огрубевшую кожу ладоней. Сейчас ему было досадно и страшно одновременно. Он мог с легкостью подставить ребят, просто случайно проговорившись в разговоре с Харриет. Джейсон чувствовал себя бесполезным. Перси и Нико пытаются что-то сделать, действуют, спасают положение, а он мало того, что в любой момент может пустить все коту под хвост, так еще и не предпринимает ничего. Полукровка ощутил взгляд Громовержца, и на душе стало еще более гадко. В данный момент ему меньше всего хотелось быть сыном Юпитера. «Круто, однако, быть сыном римской ипостаси, а отчитываться перед греческой», - уныло подумал Джейсон, записав мысль в список аргументов при возможном споре. - То есть, - Аполлон нахмурил светлые брови. - мы должны схватить полукровку и изолировать его? Или, может быть, опечатать место? Зевс покачал головой. - Ни в коем случае. Если они поймут, что напали на верный след, то их энтузиазм станет просто неисчерпаемым. Пусть полукровка уйдет из ОХИВЗВ по собственной воле. Арес довольно ухмыльнулся и подмигнул Артемиде: - Короче, выкурим мы его оттуда. Не в первой! - и с хлопком телепортировал. Обрывок тоги на плече у Джейсона смялся, сжимаемый рукой богини Охоты. - Мой Повелитель, что делать с мальчиком? Мальчик. Почему-то из ее уст это прозвучало особенно оскорбительно. Громовержец наклонил голову набок и всмотрелся в лицо сына, пытающегося быть таким же холодным, как отец. Со дня победы над Геей прошло всего каких-то полгода, а юноша неведомым способом успел измениться и возмужать. И испортить свой чудесный послушный характер. Этот Джексон с сыном Аида на него плохо влияют. В голове промелькнула мысль, что теперь у него есть замечательная возможность убрать двоих племянников, одновременно воздействовав этим на братьев. Но Зевс отринул эту идею, здраво рассудив, что Аид может отыграться на находящейся незнамо где Талии. Его девочка и так любит шариться по самым злачным местам, благо, убить ее сложно, так еще и подмешать Повелителя Мертвых... знакомый сценарий. И Зевса он ничуть не устраивает. За Джейсоном тоже надо приглядывать. Он мог бы стать серьезной помехой в планах Олимпийца, не поймай они его. Спускать с него глаз будет опасно. - Запри в одной из сохранившихся комнат Дворца. И убедись, что он не может вырваться. Артемида кивнула и вместе с близнецом повела Грейса в сторону пика горы. Громовержец не отводил от сына взгляда, с тихим сочувствием разглядывая перевязанную руку. Аполлон излечил вывих, а на порез наложил идеальную повязку. Теперь острая боль сменилась тупой и ненавязчивой, и Джейсон понял, от кого ребята из седьмого домика переняли свои чудодейственные способности врачевания. Полукровка под присмотром личного эскорта прошествовал мимо отца и подавил сильное желание заглянуть тому в лицо и узнать, так ли бесцветно его лицо, как голос. Три силуэта скрылись за устоявшим углом, и Зевс, одиноко стоящий перед распахнутыми настежь воротами подвала, испытал необъяснимое чувство упущения. Он и не предполагал, что соскучиться по взгляду собственного сына можно так быстро.

***

Лео захлопнул ящик с отчетами и довольно улыбнулся: больше Мистер Д. не сможет практиковать на нем свои идиотские шуточки! В открытое настежь окно проскользнул мерзкий холодок. Он прошелестел листовками с рекламой клубники, качнул держащуюся на честном слове допотопную люстру и, полетав за шиворотом у Вальдеза, запутался в протертых до дыр шторах. Лео поспешно застегнул толстовку, игнорируя стук собственных зубов. Благодаря стихийному бедствию в Нью-Йорке, Лагерь полукровок получил не только несколько сотен пострадавших с Олимпа, но и испорченную отопительную систему. Самое идиотское было то, что Лео никак не мог понять, что же сломалось в машине, уже отслужившей свое. Если верить чувствам, то все механизмы были в порядке, смазка присутствовала. Она была в идеальном работоспособном состоянии. Только вот почему-то упорно отказывалась вырабатывать тепло. - Всемогущие панталоны Гефеста! - зло пробубнил Лео, подходя к окну. В голове, однако, сразу же проросли ростки сомнения: есть ли вообще у отца панталоны и всемогущее ли они носков Зевса. Вальдез улыбнулся своим мыслям и произнес. - В любом случае, им всем даст сто очков вперед лифчик Ниссы! Вспомнив о сестре, Лео приуныл. Дочь Гефеста вернулась с Олимпа с серьезными ожогами на руках, и теперь единственная помнившая как управлять машиной обогрева Лагеря была вынуждена есть с ложечки. Вальдез придержал рукой раскачивающуюся створку окна и выглянул на улицу. Рядом с домиками был разбит набитый до отказа палаточный городок. Между палатками тихонько бродили смотрители из здоровых обитателей Лагеря, присматривая за спящими больными. Бодрствующие вполголоса переговаривались, с толикой благоговейного страха поглядывая в направлении Нью-Йорка. Небо над городом было невообразимо черно и грозно, заставляя некоторых ребят неуютно съеживаться. Повсюду бледные лица, полные страха, глаза, излучающие либо глубокое отчаяние, либо пугающую отстраненность. Такого не было ни при войне с Кроносом, ни после бойни с Геей. Не было такого общего смятения, которое присутствовало в каждом разуме, но боялось обратиться в звук. В войнах у них бы враг, против которого они, объединившись с богами, мужественно выступали, успокоенные знанием, что там, наверху, их родители с ними, и судьба смертных им не безразлична. А что же теперь? Действовать по старой схеме и храбро биться с богами, объединившись... с богами? То есть, боги сознательно отделились от смертных, встав по другую сторону баррикад? Они объявляют своим детям войну? Хотят уничтожить этот мир? Или им просто опять стало скучно? Лео сжал кулаки и заскрежетал зубами. Все что он видел сейчас за окном — огромной глубины океан боли, обиды и страха, - было спровоцировано Олимпийцами. Не важно, по какой причине, и существует ли она вообще, главное здесь другое: за то невероятное величие и почет, что принесли полукровки своим родителям, те отплатили смертью и уничтожением. Сын Гефеста медленно вдохнул и задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Потом также не торопясь выдохнул, пытаясь игнорировать возникающие перед глазами милые сердцу образы. Он так и не узнал, живы Джейсон и Пайпер или нет. Они не приехали вместе со всеми пострадавшими, их не было в списках дежурных. Лео даже, пересилив собственный ледяной страх, зашел в палатку с трупами, но там, к неописуемому облегчению полубога, Грейса с МакКлин не оказалось. Оставалось лишь два варианта: либо они решили переждать всю кутерьму на Манхэттене, либо сейчас они все еще находятся на Олимпе. Но ведь всех живых уже вывезли... Вальдез мотнул головой и упрямо поджал губы. Всегда есть чертово исключение, портящее статистику, и это исключение вполне могло вкрасться в планы полукровок. Почему же сразу всех увезли? Да не может такого быть — за такой короткий промежуток времени, данный олимпийцами на увоз раненных и убитых, нельзя было унести всех. Это просто невозможно. Да и Джейсон с Пайпер тоже не промах — и не в таких переделках бывали. Эта влюбленная парочка, - сверкающая, в прямом смысле этого слова, смесь из дочери Афродиты и сына Юпитера сможет устроить Олимпийцам неплохую головную боль. Лео приятней думать, что сейчас у богов невероятно трещат нервы от выходок его лучших друзей, нежели, что они больше никогда не смогут действовать на нервы ему. Самый же наилучший вариант — вообще не вспоминать о произошедшем на шестисотом этаже. Но не вспоминать было не просто трудно, практически невозможно. И всё из-за назойливого высокомерного взгляда карих глаз, смотрящих на него с нескрываемым презрением. Лео закатал рукав толстовки и взглянул на циферблат часов. Секундная стрелка бодро бежала по кругу, торопя часовую к отметке полудня. Совсем скоро сын Гефеста должен был сменить дежурившую Кати Гарднер, по такому случаю приехавшую в Лагерь. Разумеется, дочь Деметры не упустит шанса прочитать ему лекцию о пользе сна в свободное время. Как будто она не понимает, что с ослаблением концентрации леденящие сердце образы становятся ярче и реальнее, крики слышатся все отчетливее, а его выдержка вот-вот треснет от все нарастающего давления, подобно стеклу. На вид он лишь немного возбужден, а на деле сгрыз ногти до мяса от огромного волнения. Ему помогла бы любая весточка от друзей, хоть какой-нибудь знак, что они в порядке... Да черт с ним, с этим порядком! Лео лишь надо знать, что они живы. Что они не оставили его одного. Наедине с безразличным взглядом бесстрастной сестры амазонки. Без поддержки близких людей, которые только-только появились в его жизни, Вальдеза просто откинет ударной волной и унесет в такие голубые дали, где даже Хиона не сможет отыскать его и насмехаться на беспомощностью полукровки. «Она ведь тоже была там, на Олимпе,» - неожиданно дошло до Лео. Так что, возможно, храбрая римлянка больше никогда не скользнет по нему полным ненависти взглядом... Сердце пропустило один удар и сын Гефеста осознал, что пожирает диким взглядом банку из-под диетической колы и забывает дышать. Вальдез стоял, пытаясь понять, к каким ужасным последствиям может привести очередная истерика Олимпийцев. Только потому, что божественные детишки опять что-то не поделили. - Не-на-ви-жу, - раздельно, делая ударение на каждый слог, произнес Лео, следя за яркими лентами огня, пожирающих забытую миром банку. Тут половицы над ним скрипнули, в мгновение ока выбивая всю ненависть из полубога. В данный момент он находился на четвертом этаже, насколько Лео знал, самом высоком. Правда, Вальдез слышал от старожил Лагеря о мумии Дельфийского Оракула, но по словам тех же полубогов, она рассыпалась в прах, стоило бессмертному духу покинуть тело. А Рейчел, испытывающая легкий дискомфорт, находясь в одной комнате с «экспонатами» из поисков, перебралась в ближайшую пещеру и больше на чердаке не появлялась. Мимо сына Гефеста никто не проходил. Да и кому могли намазать мёдом на жутком пятом этаже? - А может, это были просто глюки, - принялся вслух рассуждать Лео. - Или чья-то сушеная рука попыталась почесать соседский прыщавый нос и не удержалась на постаменте. Случайность. Так похоже на него. Привлечь к себе внимание какой-нибудь выходкой, надеяться на благоприятный конец и сделать вид, что так и было задумано. Невероятно поднимает в глазах соратников. Половина его подвигов от начала и до конца состоят из маленьких удач и крупных случайностей, так старательно записываемых Вальдезом в специальную колонку в разделе планов. Он привык в своей жизни следовать направлению ветра и чтить порядок только в механизмах и работе. Все остальное, казалось ему, идет своим чередом и вряд ли зависит от его вмешательства. А затем его блаженное неведение нарушили все эти чертовы тактики: Джейсон, Аннабет, Фрэнк... Они составляли карты, строили диаграммы, высчитывали какие-то проценты — в общем, пытались распланировать то, что еще не совершилось. Лео не мог понять, как они могут уделять подобному шарлатанству, — а для него это было подобно гаданию, только подкрепленное некоторым количеством фактов, - столько времени. Ведь не могут же они просчитать все шаги противника и учесть все нюансы. Они просто обязаны ошибаться раз за разом. Но что действительно задевало Вальдеза, так это то, что они неизменно выходили победителями, а его удача, смущенно пожимая плечами, помогала ему через раз. Хотя, кажется, кто-то говорил, что удача это ложь, обман и провокация. Что же, значит, его жизнью и правда правит Его Величество Случай. И все, что этот Случай окружает, обычные случайности... Погодите-ка. Но ведь он, Лео Вальдез, всю жизнь у него под боком. Неужели, это значит, что он весь — тоже случайность? У сына Гефеста давно не было так гадко на душе. Он почти забыл о странном скрипе над потолком, как некто, словно почувствовав смятение полукровки, вновь заставил доски жалобно застонать. Лео встрепенулся, воровато оглядываясь. Ему не хватало только лишних разбирательств с сородичами, на тему как и почему он оказался на пустом чердаке. Вальдез был уверен на сто с лишним процентов, что там никого нет и ему все причудилось от недосыпа. Так почему же он так рвется убедиться в своей правоте? Зачем ему это? «Чтобы хоть одно из немногого не оставить на волю судьбы», - рассерженно думал Лео, приподнимая крышку люка и выползая на дощатый пол. Полубог встал, озираясь и отряхиваясь. Глаза быстро привыкли к темноте, и вскоре перед взором застывшего юноши предстала трофейная комната Лагеря, где он никогда не бывал, но наслушался с избытком рассказов, услышанных от жителей Лагеря. Со столиков и полок на Вальдеза смотрели военные трофеи нескольких поколений полукровок. Хотя, большинство из них трофеями можно было назвать с большой натяжкой. Высушенные части тел убитых полубогами монстров, тусклые клинки и даже непонятно каким образом оказавшийся здесь женский летний шарфик. Из чердачного окна на неприбранный пол опускались светлые полотна бледного солнечного света. Повсюду, насколько хватало глаз, были натыканы наполовину растаявшие восковые свечи со сожженным фитилями. Лео пару минут задумчиво рассматривал одну из свечей, почему-то уверенный в знании, что та должна родить искру пламени и сделать обстановку еще более жуткой. Но фитилек не пожелал изменить своего угрюмо-согнутого положения и, казалось, поник еще больше. Сын Гефеста покачал головой и осторожно, стараясь не задеть чего-нибудь, дотронулся подушечкой указательного пальца до обугленной ниточки. Свеча ожила, и Вальдезу показалось, что из восковой земли проклюнулся огненный росток, прямо на его глазах растущий и расцветающий, поражающий темные углы порцией тепла и света, заменяющий холодному чердаку далекое солнце. Лео повторил операцию еще с десятком свечей, не забывая бросать настороженные взгляды в любое место, где хотя бы теоретически можно было спрятаться. Полукровка несколько раз обошел помещение, заглянул в самые потаенные углы и ниши, но всякий раз он убеждался лишь в том, что пора завязывать с теми сырными вкусняшками из Италии. Хейзел права: в них явно что-то подмешивают. - А еще кому-то точно надо поменять пол, - Вальдез топнул ногой, кривясь от обиженного хлипа досок. - Или мне скоро понадобятся санитары. Словно в подтверждение его слов, у соседнего столика вновь раздался скрип. Лео почти сразу же оказался там, раздраженно топчась на месте и оглядываясь по сторонам. - У-у-у... Найду придурка — подпалю задницу! Блуждая взглядом по чердаку, краем глаза он уловил слабый блеск на столе, у которого полубог стоял. В самом центре лежал клинок из кости Лидийского Дракена, заботливо положенный на мягкое полотно с вытканным изображением каких-то двух монстров и древнегреческой вязью. Лео узнал его. - Дамасский клинок, - прошептал он, вспоминая печальный рассказ друзей, вернувшихся из Тартара и поведавших полубогам историю о невиданном чуде, когда противник может стать одним из самых преданных союзников. - Аннабет не поскупилась. После испытаний под Римом Чейз не очень любила браться за ткацкий станок, но, видимо, долг перед друзьями в ее списке ценностей стоит куда выше собственных предпочтений. Вальдез немного боялся этой сероглазой дочери Афины. И ее рассказов о Тартаре он боялся ничуть не меньше, но почему-то, когда выпадало совместное дежурство, стоило им во время случайного разговора перейти на больную тему, Лео не останавливал ее. Слова начинали литься из Аннабет неохотно, шли медленно и чаще всего были колючими, но, стоило им разговориться, как девушку было не остановить. А Лео слушал. Впитывал, подобно губке, каждое слово и образ, сохраняя эти ужасы в чертогах памяти. Один из разговоров, полубог уверен, заставил его остерегаться Чейз еще больше. Ночная вахта. Буквально несколько дней назад они покинули храм Аида, и теперь, укрытые звездным покрывалом ночи, сидят на палубе и тихонько переговариваются. Сын Гефеста недоверчиво посмотрел на белокурую девушку. - То есть, - напряженно проговорил он, обдумывая предыдущую реплику. - на каждом, кто побывал в Тартаре, остается его след? Что-то вроде пожизненных кошмаров? Аннабет покачала головой и перевела взгляд с созвездий на полубога. - Не совсем. Я имею в виду, в прямом смысле остается его отпечаток. Кусочек Тартара, который ты можешь носить в кармане. Вальдез всматривается в бледное, изможденное лицо одной из самых сильных полукровок, которых он знал, и не может представить, каким должен быть этот кусочек, чтобы так повлиять на прочнейший характер. - Значит, - снова начинает он. - прямо сейчас ты излучаешь что-то вроде ужасно страшного волнового диапазона? Или ты радиоактивна? Чейз не оценила шутки. - Это значит, что ты можешь почувствовать крупицу того страха, что обитает там, внизу. Ты можешь ощутить самого Тартара. - Страну Кошмаров? - Огромного чувака с воронкой вместо лица. Разговор обрывается, и никто не желает прервать затянувшееся молчание. Механические суставы Фестуса полязгивают, иногда порождая неприятный скрип, но ни Лео, ни Аннабет никак не выражают дискомфорт. - Слушай, - Вальдез первым нарушает негласный договор о тишине между ними и привлекает внимание дочери Афины. - Я все про тот же след. Если он прилипает к людям, разве он не может с тем же успехом прилипнуть к вещам? - К чему ты клонишь? - Этот... этот меч... разве он не опасен, раз в нем сейчас живет часть Тартара? Аннабет сжала эфес оружия и посмотрела сыну Гефеста прямо в глаза, будто стараясь понять, шутит ли он. - Со временем этот отпечаток выветрится, - неуверенно бросила полукровка, не желая отказываться от напоминаний о жертве,которую заплатили два друга за ее жизнь. - А если нет? - Лео не заметил, как перешел на шепот. - Что тогда будет? Серые глаза, не мигая, следили за ним. Вальдез сидел, честно ожидая ответа, пока не осознал, что его не последует. Звездное покрывало ночи показалось ему еще темнее, чем прежде. Сын Гефеста настороженно оглядел клинок и понял, что все равно не испытывает к нему каких-либо дружественных чувств. Он видел, как Аннабет крошила им монстров на салат. Он слышал, что этим мечом сражался гигант. И еще он узнал, что в этой стали остался дух Тартара. Сплошной писк в мыслях. Но все-таки для других он что-то значил, раз Чейз не смогла бросить его тогда. И, возможно, значил слишком многое, раз девушка рассталась с ним спустя столько времени, так и не дождавшись, пока свежая рана заживает. Для дочери Афины это был символ и напоминание, беззвучный девиз никогда не отказывать в помощи. Для нее эта остро заточенная сталь олицетворяла понятие о цене, которую иногда просто необходимо заплатить. Дамасский клинок был самим воплощением цены победы. Куда же подевались все ищейки, жаждущие заключить какую-нибудь выгодную сделку? Они и представить себе не могут, что за огромную цену готов заплатить Лео, только бы увидеть хоть кого-то из его друзей живыми. Вальдез вновь взглянул на костяной меч. Слабый свет ласкал с невероятным мастерством наточенное лезвие, микроскопической жемчужиной сверкая на кончике. Несмотря на все отрицательные качества, приписанные ему Лео, клинок выглядел впечатляюще. И тут вновь раздался скрип. Не обращая особого внимания на холодок, поползший по позвоночнику, сын Гефеста пробубнил: - Кто-то перестарался. Вальдез понял, что некто просто хотел заманить его на чердак, всячески привлекая внимание. Что ж, они добились своего. Теперь Лео неотрывно следит за ними. - Лучше меня в слежке, наверное, только Карлсон, - бормотал Лео, делая шаг назад и утыкаясь задней частью в стол. Шестое чувство надрывно верещало, что опасность близко и повсюду, и полукровка, потакая своим эмоциями, крепко сжал в ладони эфес ненавистного меча. - Я вооружен! - предупредил сын Гефеста, взмахивая оружием в оборонительном жесте. - Я тоже, - ответил ему зловещий, упивающийся злой радостью голос. Лео застыл и, ощущая, как липкий пот струится по шее, перевел взгляд стеклянных глаз на меч. Из лезвия клинка на него смотрела наводящая слепой страх воронка вместо лица. Послышалось довольное рычание. - Один исчез в событиях прошлого, другой скоро падет от божественных рук. Пора покончить с третьим! И именно в этот момент с четвертого этажа донесся взволнованный голос Рейны: - Лео, ты здесь?..