Давняя обида

Стоило Нико войти внутрь, как створка с жутким скрежетом скользнула на место, погружая помещение во тьму. Не давая решительности шанса исчезнуть, полукровка сделал широкий шаг вперед и, опомнившись, вытянул перед собой руки. В комнате гулял неизвестно откуда взявшийся сквозняк, до мурашек пробирая еле слышимым воем в глубине. Ди Анджело, пытаясь игнорировать вмиг выскочившие на поверхности кожи мурашки, вновь шагнул вперед и, стараясь не думать о том непомерном давлении темноты, что окружала его, взмахнул вокруг себя руками, проверяя пространство на предмет каких-либо препятствий. Он успел сделать еще шага четыре, прежде чем под аккомпанемент шуршащих листов пергамента и крошащихся глиняных осколков, которые в хаотичном порядке были разбросаны по полу, одна из коленных чашечек полукровки поцеловалась с неприлично низкой столешницей. Не ожидавший такой подставы Нико коротко взвыл, больше от обиды, нежели от боли, что уже начала пульсировала на месте удара. Потирая ушибленное колено и раздраженно шипя итальянские слова, которые совершенно точно не пришлись бы по душе Аиду, полубог оперся свободной рукой на проклятый стол. Откуда-то снизу, из-под земли, послышалось невнятное копошение, и Нико испуганно глянул себе под ноги, словно уже мог видеть вылезающих на зов его злости скелетов, даже не смотря на темноту. Мальчик торопливо зажмурился и постепенно смог выровнять дыхание, успокаиваясь. Наводящие страх звуки прекратились, и сын Аида, поняв, что сумел сдержать невыгодный порыв и не раскрылся, свободно вздохнул. Это было ошибкой. Пыль забилась в носовые проходы, и Нико, неспособный в данный момент контролировать свои собственные действия, никак не мог остановить так не вовремя начавшееся чиханье. Ноги подогнулись, и мальчик лишь успел схватиться за злополучную столешницу, смахивая на пол кипы пергаментов. Переведя дыхание, он нащупал внизу упавшие листы и, аккуратно собрав их, положил обратно на стол. К его удивлению, в центре грубо обтесанной столешницы обнаружился идеально круглый шар, с гладкими и холодными, словно лёд, боками. Ди Анджело, смакуя новые ощущения, провел подушечками пальцев с вершины сферы к её основанию, задев мастерски сделанную витиеватую подставку, выполненную, кажется, в виде переплетенных стеблей растений. Пальцы наткнулись на свободно двигающийся туда-сюда миниатюрный рычажок, и Нико подумал, что, возможно, эта странная штуковина могла как-то включаться. Так и не удовлетворив свое любопытство, сын Аида с грустью перестал мучить бедный старенький рычажок и, уже наученный горьким опытом, вновь попробовал наугад шагнуть в темноту. Следующий столик также вынырнул неожиданно, но, к счастью, на этот раз Нико осмотрительно шарил руками ниже своих колен. Этот предмет мебели ничем не отличался от предыдущего: такие же перемешанные пергаменты, такой же холодный шар с металлической подставкой, только вот… Нико обиженно насупился — рычажок у этой штуковины, в отличие от предыдущего, поддаваться юному сыну Аида не имел никакого желания. Наконец, после неравной борьбы, кусочек металла дал слабину и с характерным щелчком принял вертикально положение, напоследок из вредности прищемив мальчику палец. Полубог сдавленно охнул и, повинуясь инстинктам, засунул колющий от боли палец в рот. Челюсти, однако, сразу же против воли сомкнулись на собственной плоти, как только глаза зафиксировали в глубине шара едва заметный огонек, с каждой секундой разгорающийся все больше. Нико поперхнулся пальцем и, высунув руку изо рта, продолжил неотрывно следить за наполняющимся светом, похожим на сверкающее на солнце золото, светильником. Осторожно наклонившись поближе, сын Аида прикоснулся к поверхности шара. Та была немного теплее, нежели раньше, и чем больше светящегося вещества появлялось в шаре, тем горячее и ярче он становился. Наконец дошло до того, что мальчику пришлось убрать вспотевшую руку и отвести взгляд от ослепляющей сферы. Нико едва успел поймать отвалившуюся челюсть, заметив такой же разгорающийся дым в остальных шарах, равномерно заполняющих светом поистине огромный зал с одинаковыми заваленными столиками. Сын Аида оглядел представшее перед ним огромное, хотя и уступающее в размерах Архиву, пространство и, уняв первостепенные шок и восхищение, растерянно застыл, не зная, что именно он надеялся найти.  — Скоро смогу подрабатывать в свободное время библиотекарем, — проворчал Нико, перебирая пергаменты на одном столике. Даты стояли разные. События разбросаны по всему Золотому Веку. Хронология безжалостно нарушена. Слишком нечестно даже для него. Нико оперся руками о стол и понурил голову. Надо признать, сложившаяся ситуация была довольно обидна. Стоило ему преодолеть одну преграду, как перед ним тотчас, не давая шанса даже на небольшую передышку, вставала следующая. Сын Аида, философски взглянув на образовавшуюся достаточно большую очередь, пожевал губами и, успокаивая себя, изрёк, что если неприятности случаются, то это кому-то нужно. Хотя бы все вместе не наваливаются, и на том спасибо. От находящегося прямо перед его носом шара исходил ощутимый жар. Нико прикрыл глаза и подался ближе, неосознанно поворачивая голову, подставляя голые участки кожи под ободряющее тепло. Приятные мурашки заставили полукровку выгнуться, и он почувствовал, как уставшие мышцы благодарно взвыли. Магический огонь внутри светильников разгорелся до такой степени, что Ди Анджело пришлось прикрыть глаза, но даже сквозь плотно сжатые веки он видел этот кусочек искусственного солнца, спрятанный в стеклянной клетке и никогда не видевший настоящего света. Воздух прогревался все больше, загоняя колючие сквозняки в углы и оставляя их там плеваться своим ядовитым холодом. Становилось все жарче, но Нико не обращал на это никого внимания даже когда ощущал медленно и противно скользившую по лицу капельку пота. Он не хотел открывать глаза и возвращаться в реальность, наполненную холодами и метелями. Для своей ссоры Олимпийцы могли бы выбрать и более теплое время, нежели канун Рождества. Реальность, однако, вовсе не горела желанием спрашивать у сына Аида, чего тот хочет. Она просто застыла за его спиной, злая и холодная, как черные мраморные плиты в Царстве Мертвых, плохо скрывая предвкушение его следующих действий. Её острый, всегда попадающий в цель взгляд уперся в спину мальчика, портя его время отдыха, будто напоминая, что настоящий песок, в отличии от механических стрелок часов, не может остановиться. Тетива напряжения натянулась, и Нико, быстро и неожиданно обернувшись, пустил взглядом стрелу прямо в невидимую госпожу. Но та, оборонив издевательский смешок, все-таки успела ускользнуть, и стрела затерялась среди огромнейшего зала, петляя среди неисчислимого множества островков света в обреченной на провал попытке отыскать и убить свою цель. Полубог стоял, уставившись на открывшийся ему чудесный таинственный пейзаж, взятый точно из какой-нибудь старой сказки, на протяжении веков передаваемой из уст в уста. Он не мог с уверенностью сказать, было ли так задумано с самого начала или само место изначально обладало этой атмосферой, но почувствовал, как ощущение сказочности затягивает его, одевает в древние одежды и приглашает стать одним его ее героев. И Нико, вдруг вспомнив, что когда-то он был младшим братом начитанной Бьянки, любящей баловать его короткими историями на ночь, не давая себя долго уговаривать, сорвался с места в погоню за пущенной стрелой. Точнее, сорвался бы. Накаленный до невероятной температуры шар на соседнем столике заискрился и, зашипев, начал медленно затухать, из образовавшейся незаметной трещинки выпуская свой дух в виде струйки черного дыма. Образованная из расставленных в шахматном порядке ламп светящаяся сеть оказалась нарушена. Небольшой, но ужасно режущий глаз изъян нарушил общее очарование, и сказка, так и не успев начаться, резко смолкла, оставив Ди Анджело с глупым видом пялиться на отслуживший свое прибор. «Сколько же, Тартар дери, ему лет?» — промелькнула благоговейная мысль. Нико знал, что игрушки Гефеста так просто не ломаются. Взгляд, более не затуманенный посторонними образами, подозрительно обежал пространство вокруг на предмет чего-то враждебно настроенного. Сломавшийся шар ему не понравился. Можно, конечно, списать все на пласты времени, давившие на его механизм, но окруженному фальшивым светом Нико, оставленного без друзей и поддержки в месте, куда ему соваться не следовало бы, любой, даже самый невинный хруст или шорох сразу же вызывали оглушающий вой сирены, вопящей о провале всего плана. На окаменевшие от напряжения мышцы насмехающаяся над полубогом Реальность небрежно накинула плед, сотканный из его потаенных страхов, отгораживая мальчика от тепла оставшихся ламп. Нико, кутаясь в куртку и переводя настороженный взгляд от одного темного угла к другому, где замерли в ожидании трапезы противные сквозняки, вспомнил слова Вивлиотекариоса о том, что в ОХИВЗВ не всем рады. Что ж, Ди Анджело не был бы собой, не испробуй он это на своей шкуре. Но нагоняи от заправляющих здесь всем сотрудников не могли испугать его. Полукровка был уверен, что весь их праведный гнев сойдет на нет, когда они узнают кто ворвался в святая святых Архива. В виде щедрого бонуса к его статусу можно еще приплести быстро придуманную байку о поручении Аида, и мальчика снова окружат почет и уважение. Это срабатывало с удивительной регулярностью. Правда, маленький нюанс все же был. Вряд ли Владыка Мертвых потерялся в себе настолько, что бы поверить в такую хлипкую легенду. Нико представил, как стоит под внимательным взглядом темных глаз отца и, сжав губы в тонкую линию, не дает оправданиям излиться наружу. Как борется с магическим принуждением, которое щедро вливается в него через тяжелый взор Аида. А ведь в скором времени это может стать реальностью. Сколько времени он здесь бродит? Заметили ли, что отведенная ему комната пуста, а постель уже успела остыть? Нико молча понадеялся, что привычное безразличие к его местонахождению сохранилось и сейчас. Два единственных существа во всем Подземном Царстве, которых оно могло заинтересовать, сейчас по горло укутаны в собственную гордость, и вряд ли выглянут из нее в ближайшее время. Нико помотал головой, отгоняя грустные мысли, и, с нескрываемым отвращением взглянув на рассыпанные по полу пергаменты, снова принялся изучать их содержимое. Каждый раз, откладывая очередной свиток и примечая новый, он надеялся, что сможет обнаружить хоть какое-то подобие системы в их расположении. Иногда, повинуясь секундному порыву гнева, он шел поперек своей идее прочесывать зал по рядам и шел дальше, в глубь, бесцеремонно хватая самый приличный пергамент и спустя минуту раздраженно отбрасывая его, так и не найдя нужной информации. В один из таких порывов он резко обернулся, смотря в ту сторону, где, насколько он мог разглядеть, были видны нечеткие очертания высокой двери. Он сумел перекопошить едва ли половину находящихся здесь пергаментов и редких табличек, но мышцы все равно протестующе ныли всякий раз, когда он приседал, чтобы достать еще один закатившийся под столик свиток. Нико глубоко вздохнул, оглядев раскинувшееся перед ним пространство проверенных столиков, и почувствовал небольшой укол самодовольства, поняв, что может с легкостью сказать, в какой части зала о чем говорится. Например, там, у самого выхода, уже отчеты, написанные после смерти Кроноса. Расстановка шахматных фигур мало отличается от современной, старые боги, наподобие Гелиоса и Селены, исчезают, даруя свое место на сцене новому поколению. Дальше идет затяжной период борьбы с остальными титанами, когда Большая Тройка, разделив между собой владения, принялась выгонять всех приспешников Кроноса из своих будущих Царств. Сейчас Нико стоял среди отчетов, повествующих о битве с самим Царем Титанов, где, вызывая в нем много смешанных чувств, часто упоминалось имя отца. «Дальше должно быть время до начала военных действий», — предвкушая интересующую его тему, Нико облизнулся, точно перед трапезой. Однако, он не успел ничего посмотреть, чтобы проверить свою догадку, ошарашенный внезапным озарением. «Вот она, система!» Не скрывая вспыхнувшего восторга, полубог хлопнул в ладоши, но даже оглушительное эхо не могло испортить этот момент. Всплеск искренней радости, едва ли уместной посреди медленного Апокалипсиса, бил фонтаном, улетая навстречу невидимому потолку, и Нико показалось, что в продолжительном эхе зазвучали нотки недавнего смеха и звона чокающихся бокалов. Не дожидаясь, пока в зал вернется извечная тишина, Ди Анджело сорвался с места и пробежал чуть дальше по ряду, нетерпеливо хватая и вчитываясь в один из пергаментов, всем своим существом ожидая подтверждения своей теории. Радостный мальчишеский вскрик озарил погрязшее в многовековой скуке помещение лучше нескольких сотен ламп, но все же не смог указать полукровке на появившуюся лишь на мгновение тень на стеклянной поверхности потухшего шара. Нико, теперь с большей осторожностью, нежели раньше, положил свиток обратно, и, быстренько оглядевшись по сторонам, пересек еще несколько рядов. Не заметив на столе ничего примечательного, полубог опустился на колени и заглянул в скрытое тенями пространство под столом. Почувствовав необходимость в какой-нибудь опоре, сын Аида оперся на левую руку, установив ее на неровном полу… И тут же, охнув, прижал кисть к груди и раскрытыми в ужасе глазами уставился на некрупную лужицу темно-красного цвета, неизвестно как появившуюся здесь. Справившись с первым шоком, Нико глубоко вздохнул и медленно поднялся, не отводя взгляда от крови и все также продолжая прижимать к себе испачканную ладонь. Полубог моргнул, заметив молниеносное движение, и сделал неловкий шаг назад, дрожащей рукой нащупывая опору. То ли это была игра света, то ли его уставшего мозга, но в отражении лужицы довольно отчетливо промелькнули темные очки, скрывающие два бессмертных маленьких пожара на месте глаз. Вспомнив, кому принадлежит подобный взгляд, сын Аида ощутил внезапную слабость в ногах и присел на краешек стоящего позади стола. Он знал, что за ним могут прийти. Работники Архива или вспомнивший о сыне Аид. Почему бы и нет? В этот день произошло немало сюрпризов. Но этот, без сомнений, бил все рекорды. «Арес… Марс… как… — даже в его мыслях образовалась каша. – Нет, подождите, он здесь? Как он проник сюда? Кто дал ему на это право?» Смущение сменилось гневом. Раз бог войны не соизволил объявится перед ним лично, он не будет доставлять ему довольствие, показывая свою слабость. Поправив куртку и гордо подняв подбородок, Нико встал на все еще предательски ватные ноги и направился прямиком к следующему столику, изо всех сил стараясь игнорировать пробежавший по влажной руке холодок и тихий скрип шестеренок в механической ноге позади. Вырвавшиеся на свободу сквозняки сковывали движение. Нечисть повылезала из своих нор и голодными глазами смотрела на него из темных ниш. Вездесущее око богов не смыкало век ни на секунду. Свет ламп резко приобрел какой-то враждебный оттенок, не освещая путь, но скорее пряча его от любопытного взгляда Ди Анджело. Фальшивость огня сдавила горло, и Нико подумал, что ему было бы намного лучше, будь здесь хоть что-то от настоящего солнца. «Но не бестолкового любителя хокку, бессовестно роющегося в свитках», — с яростью подумал полукровка, чутким слухом различая сквозь свое шуршание восторженные охи и ахи бога искусств, наткнувшегося на свалку первых проб пера молодого человечества. Нико, делая вид, что не замечает навязчивого присутствия Олимпийцев, подошел к ближайшему столику и начал перебирать валяющиеся на нем свитки. Взгляд полукровки забегал по строчкам, но ни одна из букв так и не отпечаталась в лихорадочно работавшем мозгу сына Аида. Он не боится богов. Ни капельки. Даже встретиться с ними один на один для него раз плюнуть. И пусть встреча проходит в забытом мире месте, а о местонахождении Нико никому неизвестно, — он невольно сглотнул при этой мысли — это все мелочи. Он выдерживал и не такое. Волоски на шее Ди Анджело встали дыбом, стоило ему ощутить чье-то теплое дыхание рядом с ухом. Плечи дрогнули, и полукровка, испытывая стыд, как-то неестественно сгорбился, поспешно скомкал пергамент и обернулся. Только светящиеся шары. Сын Аида поджал губы, заметив, что свет от ламп иногда мерцал, выдавая с головой следящих за ним Олимпийцев. Это жутко нервировало. Движения его стали резкими, а взгляд перескакивал со столика на столик, не доверяя фальшивой тишине. Не оглядываясь, мальчик нащупал позади себя еще один свиток и потянул к себе, но вдруг почувствовал, что тот не поддается, придавленный чем-то с другого конца. Хватка у Гефеста всегда была крепка. Нико отпустил — почти отшвырнул — злосчастный кусок бумаги и спрятал руки в карманы и, нахмурившись, возобновил свой путь в глубь зала, добровольно уводя себя все дальше от выхода. Он понятия не имел, откуда Олимпийцы прознали о его намерениях, почему не рискнули предстать перед ним в своем человеческом обличье и что они сделают с ним, когда этот до тошноты отвратительная игра в прятки закончится. Сын Аида подумал о Перси и Джейсоне. Что он последний из полубогов, кто контактировал с ними. Олимпийцам нужна информация? Заложники? В любом случае, Нико мысленно дал самому себе торжественную клятву, что не согласится ни на какой диалог с богами. Он был твердо уверен, что они не смогут ничем выторговать его жизнь. Мальчик закрыл глаза на то, что лукавил сам с собой. Ведь Хейзел, любимая Хейзел осталась в Лагере Юпитера, и богам об этом прекрасно известно. Боги могут быть рассеянны. Могут быть невнимательными и легкомысленными. Но принимать их за глупцов не стоит никогда. В какой-то момент Нико ясно почувствовал железный привкус на языке, но только он попытался сплюнуть несуществующую кровь, наваждение исчезло, забрав с собой всполохи дикой ярости и сцены жестоких сражений из головы Ди Анджело. Всевидящее око богов растерянно моргнуло, не ожидав такого быстрого бегства одного из своих членов, на неявную, почти неощутимую секунду все же отведя пристальный взор от недоуменно оглядывающегося мальчика. Сын Аида застыл, рассеянно слушая завывание ветра в освобожденной от суетных мыслей голове. Первым его желанием было не раздумывая пуститься в бегство, лишь бы больше никогда не ощущать себя беспомощным насекомым о колпаком. Но тут еще одна волна накрыла его ослабший разум, и реальность заиграла всеми цветами радуги. Перед глазами пролетали какие-то цветастые образы, приятные голоса звали его, нежные ласковые руки дарили ему ласку, бескорыстно даруя тепло и любовь. Голова пошла кругом, а ноги, споткнувшись о виноградные лозы, не смогли больше удерживать обмякшее тело…  — Аид будет в ярости, — прозвучал знакомый ворчливый голос. Нико непонимающе моргнул, прогоняя наваждение. Аид? О да, отец не будет рад, когда узнает о произошедшем… Но на кого же он разозлиться больше: на вторгнувшихся без приглашение на его территорию Олимпийцев или на шастающего по сомнительным местам сына? Полукровка отрешенно смотрел на укутанный в тьму потолок и краем уха вслушивался в бубнящие голоса богов, о чем-то спорящих. Впрочем, как всегда… И только когда к неземному облегчению присоединился заблудившийся в лабиринте головы рассудок, Нико смог окончательно освободиться от остатков миража. Он с удивлением обнаружил, что все это время, пока он бегал от Олимпийцев, его маршрут представлял собой замкнутый круг вокруг нескольких столиков. Стараясь не шуметь, он осторожно повернул голову в сторону набирающего обороты спора. Волосы на загривке у Ди Анджело встали дыбом: недалеко от его импровизированного места отдыха стояли, сбившись в кучку, члены Олимпийского Совета и рьяно доказывали что-то друг другу. Наверное, они решили, что наконец-то смогли сломить сына Аида и уже списали его со счетов. От обиды в горле образовался горький ком, и полукровка сузил глаза, внимательно следя за потерявшими бдительность богами: чего-то не хватало в их маленьком кружке по интересам… «Кого-то, — от неожиданности сглатывая противный ком, поправил себя Нико. — кого-то не хватает. Арес… да, его и еще парочки богов нет. Но… — быстренько проехав катком логики по последним воспоминаниям, полубог задумался. — Так вот почему они отвлеклись… Арес исчез из их идеально слаженной системы, и всё закономерно покатился к чертям» Ему было глубоко наплевать, куда мог податься бог войны, но сам факт его исчезновения и возможные последствия почему-то терзали полукровку, но он заглушил их и похоронил где-то в глубине души, где хранилась сотня таких же неприятных предчувствий. Сыну Аида даже показалось, что он слышит радостный визг, когда новоприбывший член их огромной семьи свалился на голову своим соратникам. Нико глубоко вздохнул, приводя себя в норму и, убедившись в том, что Олимпийцы с головой погружены в разговор, предпринял попытку подняться. Он уже начал жалеть о том, что вообще покинул покои во Дворце отца. Нужной информации он так и не добыл, но, кажется, нарвался на крупные неприятности. Ди Анджело успел приподняться на локтях, когда неизвестно откуда взявшаяся тяжесть свалилась ему на грудь и придавила его к успевшему наесться его собственного тепла полу. В уголках глаз выступили слезы, и полубог беспомощно распахнул рот, выпуская свой беззвучный крик на свободу. Со стороны он напоминал выброшенную на берег рыбу, стремившуюся к неизведанной и таинственной суше, которая в конце-концов оказалась для него ужасной напастью. Все, что ему сейчас хочется, это вернуться обратно в море — родное и знакомое, только бы не ощущать этой противной беспомощности. Тяжесть исчезла также неожиданно, как и появилась. Сын Аида еще несколько секунд барахтался в придуманных им же метафорах и пытался заглотнуть как можно больше воздуха. Какое это все-таки счастье — уметь дышать полной грудью! .. Мрачный пейзаж уходящих в никуда стен отпрянул, а на его место пришел строгий взгляд серых глаз. Знакомый до боли в груди и действенный настолько, что Нико уже приготовился отчитаться перед Чейз о своих тайных похождениях, но светлые брови на серьезном лице сдвинулись к переносице, не поощряя душевного порыва. Полукровка как зачарованный проследил, как указательный палец прикоснулся к губам, призывая его к молчанию, и, сглотнув, заглянул в глаза, совсем как у подружки Перси. Но, когда первое впечатление спало, Ди Анджело понял свою ошибку: эти глаза были гораздо старше и мудрее. Полубог судорожно втянул сквозь плотно сжатые зубы прохладный воздух подземелья, и уставился на каменное лицо Афины, пытаясь не задумываться о последующих событиях. Афина всегда просчитывает все ходы наперед. Она мудра, честна и верна. И уж кто, кто, а она прекрасно осознает цену и значимость происходящих событий. «Всё кончено, — обреченно пронеслось в голове у Нико. — Еще один план, достойный Афины». Не успела мысль окончательно сформироваться и засесть у сына Аида в голове, как уголка губ богини едва заметно приподнялись, а взмах изящной руки забрал оцепенение, напавшее на тело Ди Анджело. Он обескураженно моргнул, и вопросительно уставился на мать Аннабет. При всем желании он не смог бы точно облечь в слова все то, что он увидел в строгих, но в то же время печальных глазах богини. Однако, он смог понять, что жадная Вселенная расщедрилась для него на второй шанс. Или сама Афина смогла разжалобить скупую старуху? Впрочем, сейчас это не так уж и важно… Богиня мудрости плавно разогнулась и медленно, не привлекая к себе лишнего внимания, отошла от лежащего полукровки. Нико неуверенно поднялся, не сводя настороженно взгляда с Афины. Он рискнул обернуться, но боги были все также поглощены обсуждением произошедшего, отдав свою жертву во власть матери Аннбает. Сын Аида пригнулся, скрылся за одним из столиков и адресовал неуверенный взор богине мудрости. Она так же неспешно направилась в сторону кучи Олимпийцев, но, ощутив затылком немой вопрос Нико, твердо кивнула и неожиданно грустно покачала головой. Нико озарило понимание, и он, не обращая внимание на влетевший в легкие вместе с холодным воздухом ужас, кинулся прочь от богов, больше не прячась и не заботясь о том, что его могут заметить. Невероятно высокие своды оглушил крик богини, до того убедительный, что полукровка сам был готов поверить в собственное бегство из-под грозного надзора самой мудрой женщины во Вселенной. Он не думал о том, сколько ему осталось пробежать и боялся обернуться, чтобы узнать, сколько он уже преодолел. Его еле работающий разум мог обрабатывать всего две вещи: неясные очертания двери в Архив и все хвалы и молитвы богине Мудрости, которые он только знал. «Афина слишком умна, чтобы слепо следовать приказаниями Зевса. Но она слишком преданна, чтобы просто проигнорировать их». Оглушительный рев заставил барабанные перепонки затрещать в агонии, и в какой-то миг Ди Анджело испугался, что может оглохнуть. Все смутные ощущения и страхи, преследовавшие его в ОХИВЗВ по милости богов, навалились все разом, то ли не боясь раздавить его смертное тело своими усилиями, то ли, что более вероятно, тайно желая этого. К счастью для Нико, это продолжалось лишь пару томительных секунд, и потом, когда пелена боли перестала застилать зрение, а собственный крик замолк и больше не звучал в ушах, он понял, что половина ощущений от присутствия богов, ставших уже до тошноты знакомыми, исчезла. Не затаилась где-то в темном углу, но именно испарилась, так, будто Олимпийцы никогда не наведывались в забытый миром зал с волшебными шарами. Нико, не снижая скорости, недоуменно обернулся, но все, что он успел увидеть — как в исчезающих вслед за владелицей серых глазах из маленьких искорок начинает разгораться пожар гнева. Он пролетел по инерции еще несколько метров, прежде чем врезался в какой-то из столиков, обрушив ветхую конструкцию на пол. Тело, мстя, отозвалось болью в мышцах, и сын Аида с силой сжал оказавшиеся под ним пергаменты. Старая бумага захрустела между пальцами, царапая ладони, и Нико, зарычав от обиды, поднял взор от пола в сторону двери. Однако, все мысли мигом выскочили из его дымящейся от эмоций головы, стоило ему увидеть ярчайший, ослепляющий привыкшие к темноте глаза, свет. Круглый светильник, треснувший от удара, покатился по земле, а из него по земле растеклось светящееся чистое золото. Этот свет, словно живой, затекал во все уголки и, насмехаясь над Ньютоном, заползал на стены. Спустя несколько секунд мир, словно не выдержав такого напора, начал лопаться, подобно шарику, и ненужная обертка улетала в пламенное небытие. Нико судорожно вздохнул и, не отдавая себе отчета в собственных действиях, схватил валяющуюся поблизости деревянную палку с длинным мотающимся куском кожи — отвалившуюся часть стола? — и замахнулся на надвигающуюся на него, казалось, отовсюду, огненную геенну. Ему было страшно. Так, как не было еще никогда в жизни. Он остался один, где-то в забытых помещениях Подземного Царства, и прямо сейчас он чувствовал себя обычным смертным из легенд, на которого снизошла небесная кара. Неужели, Вселенная все-таки отозвала дарованный ею же невозможный второй шанс?