infinite twinkling

Ты снова мокрый, и так быстро. Очень податливый. Мне это нравится, – шепчет Чонгук. Я хочу напрячь ноги, но не могу пошевелиться. Он крепко держит меня, не замедляя ровного, мучительного ритма. Это совершенно потрясающе. После очередного моего стона Чонгук внезапно останавливается. – Открой рот, – командует он и сует большой палец мне в рот. Я широко распахиваю глаза. – Теперь ты знаешь свой вкус, – шепчет он мне в ухо. – Соси, детка. Его палец прижимает мой язык, и я закрываю рот и отчаянно сосу. Вкус соленый, со слабым металлическим оттенком крови. Черт возьми. Так нельзя, но это ужасно эротично. – Я хочу трахнуть тебя в рот, Тэхён, и скоро я так и сделаю. «Трахнет меня в рот!..» Я кусаю его за палец. Чонгук вскрикивает и больно тянет меня за волосы. – Какая капризная сучка – шепчет он и тянется к столику за упаковкой из фольги. – Лежи тихо, не двигайся. Пока он разрывает фольгу, я тяжело дышу, и кровь стучит у меня в висках. Предвкушение опьяняет. Чонгук ложится на меня и вновь берется за волосы, чтобы я не мог пошевелить головой. – На этот раз все будет очень-очень медленно, детка. И он медленно входит в меня. Медленно, медленно, пока не помещается во мне целиком. Безжалостно, неумолимо. Я громко стону. На этот раз я ощущаю его глубже, приятнее. Он нарочно отступает назад, немного медлит и входит до конца. Это повторяется снова и снова. Дразнящий, медленный ритм и краткие мгновения, когда он полностью во мне, доводят меня до исступления. – Так приятно тебя чувствовать, – говорит Чон и у меня внутри все начинает трепетать. Он снова отступает и ждет. – Нет, детка, не сейчас, – шепчет он. Когда дрожь стихает, он начинает все снова. – Пожалуйста… – умоляю я. Я не знаю, смогу ли это выдержать. Мое тело так напряжено и так жаждет разрядки. – Я хочу, чтобы тебе было больно, детка, – бормочет он . – Я хочу, чтобы завтра каждое твое движение напоминало тебе, что ты был со мной. Ты мой. Я испускаю стон. – Прошу тебя, папочка. – Чего ты хочешь, детка? Скажи мне. Я снова стону. Он снова отступает и, медленно поведя бедрами, входит в меня. – Скажи мне, – просит он. – Тебя, ну, пожалуйста. Он самую чуточку увеличивает ритм, и его дыхание сбивается. Я начинаю ускоряться, Чон подхватывает. – Ты. Такой. Сладкий, – произносит он между толчками. – Я. Так. Тебя. Хочу. Я могу только стонать. – Ты. Мой. Кончай, детка, – рычит он. В его словах моя погибель, они сталкивают меня в пропасть. Мое тело содрогается в конвульсиях, и я кончаю, громко выкрикнув его имя в подушку. Еще два быстрых толчка, и Чонгук замирает, изливаясь в меня. Потом опускается мне на спину, уткнувшись лицом в мои волосы. – Черт.Тэ, – выдыхает он, сразу же выходит из меня и откатывается на другой край кровати. Совершенно измученный, я подтягиваю колени к груди и проваливаюсь в усталый сон. Когда я просыпаюсь, за окном еще совсем темно. Я не представляю, как долго длился мой сон. Вытянувшись под одеялом, чувствую приятную боль. Гука нигде нет. Я сажусь, глядя на панораму города передо мной. Почти все окна погашены, на востоке чуть брезжит рассвет. Доносятся звуки музыки. В серебристых переливах нот слышна грустная, нежная жалоба. Бах, как мне кажется, но я не уверен. Заворачиваюсь в одеяло и иду по коридору в гостиную. Чонгук сидит за фортепьяно, полностью погруженный в музыку. Лицо его печально, под стать мелодии. Играет он великолепно, как профессиональный музыкант. Прислонившись к стене у входа, я в восторге слушаю. Чон сидит без рубашки, освещенный светом единственного торшера, стоящего рядом с роялем. Во мраке дома он пребывает в своем, отгороженном от остального мира круге света, неприкасаемый… одинокий. Я тихо подхожу к нему, завороженный возвышенной, бередящей душу мелодией, и как загипнотизированный смотрю на длинные ловкие пальцы, мягко касающиеся клавиш, пальцы которые так искусно возбуждали и ласкали мое тело. При этой мысли я краснею и плотнее свожу ноги. Он поднимает голову: бездонные серые глаза ясны, выражение лица не разобрать. – Прости, – шепчу я. – Я не хотел тебе мешать. Чонгук хмурится. – Это я должен просить прощения, – говорит он и, закончив играть, кладет руки на колени. Теперь я замечаю, что на нем пижамные штаны. Он ерошит рукой волосы и встает. Штаны свисают с его бедер так, что… ах. У меня пересыхает во рту. Он небрежной походкой обходит фортепиано и идет ко мне. Широкие плечи, узкие бедра… видно, как перекатываются мускулы у него на животе. Он потрясающий. – Ты должен быть в кровати. – Какая красивая пьеса. Бах? – Да. – Восхитительно, только очень грустно. Его губы чуть изгибаются в улыбке. – Спать, – приказывает он. – Завтра ты будешь чувствовать себя разбитым. – Я проснулся, а тебя нет. – Мне трудно уснуть, я привык спать один. Я не могу понять его настроения. Похоже, Чонгук немного расстроен, но в темноте трудно определить. Может, это все из-за музыки. Он мягко обнимает меня и ведет обратно в спальню. – И давно ты играешь? У тебя здорово получается. – С шести лет. – Аа. Чонгук– шестилетний мальчик… я представляю себе красивого мальчугана с серыми глазами, который любит невероятно грустную музыку, и сердце мое тает. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает , когда мы возвращаемся в комнату. Он включает светильник. – Нормально. Мы оба одновременно смотрим на кровать. На простынях кровь – свидетельство моей девственности. Я смущенно краснею и плотнее заворачиваюсь в одеяло – Ложись спать, – строго велит Чонгук. – Я приду и лягу рядом с тобой. Я опускаю руку и хмурюсь. Мне никогда еще не удавалось прикоснуться к его голому торсу. Он открывает комод, достает футболку и быстро ее натягивает. – Спать, – снова приказывает он. Я залезаю обратно в кровать, стараясь не думать о крови. Гук ложится рядом, за спиной, и обнимает. Он целует мои волосы и вздыхает.Спи, милый – шепчет он, и я закрываю глаза, но от музыки и от его слов меня охватывает грусть. У Чонгука есть печальная сторона души.Меня будит солнечный свет, наполнивший комнату. Я потягиваюсь и открываю глаза. Чудесное майское утро. Сеул у моих ног. Ух! Вид просто потрясающий. Рядом со мной крепко спит Чон Чонгук. Вид просто потрясающий. Во сне его красивое лицо выглядит немного моложе. Пухлые губы полуоткрыты, блестящие чистые волосы в восхитительном беспорядке. Такая красота – это просто преступление. Тут мне вспоминается красная комната наверху… наверное, это действительно противозаконно. Я качаю головой – мне есть о чем подумать. Хочется коснуться его рукой. Он как маленький ребенок, такой милый, когда спит. Мне не надо думать о том, что он говорит, что я говорю, какие у него планы, в особенности на меня. Я могу смотреть на него весь день, но природа зовет в ванную. Выскользнув из кровати, я нахожу на полу белую рубашку и натягиваю на себя. Я захожу в дверь, думая, что это ванная, но оказываюсь в гардеробной, размером с мою спальню. Вдоль стен тянутся полки и ряды вешалок с дорогими костюмами, рубашками и галстуками. Зачем человеку столько одежды? Я фыркаю от негодования. Хотя, наверное, у Чимина шмоток не меньше. О господи, Чимин. Как я мог о нем забыть! Я ведь должен был послать ему сообщение вчера вечером. Черт! У меня будут неприятности. Интересно, как у него с Юнги? Пробую другую дверь. Это ванная, и она больше моей комнаты. Зачем одному человеку так много места? Две раковины. Забавно. Если Гук всегда ночует в одиночестве, то одной из них никогда не пользовались. Я смотрю на себя в огромное зеркало на стене. Я изменился? По-моему, что да. Если честно, мне немного больно и мои мышцы… такое чувство, что я никогда в жизни не занимался физическими упражнениями. «Ты никогда в жизни не занимался физическими упражнениями», – подает голос проснувшееся подсознание. Оно смотрит на меня, поджав губы, и сердито топает ногой. Ты только что переспал с альфой, отдал ему свою девственность, а он тебя даже не любит. У него на твой счет очень странные планы, он хочет превратить тебя в сексуального раба. ТЫ СОШЕЛ С УМА? Я морщусь, глядя в зеркало. Надо ж было влюбиться в мужчину, который безумно красив, богат и у которого для меня припасена Красная комната боли. Ужас! Я сбит с толку и совершенно запутался в своих чувствах. Волосы опять торчат во все стороны. Прическа называется «после секса» и мне не очень идет. Я пытаюсь пальцами привести волосы в порядок, однако вскоре сдаюсь. Есть хочется ужасно. Выхожу обратно в спальню. Спящий красавец еще спит, и я оставляю его в постели и иду на кухню. Черт побери!.. Чим. Моя сумочка осталась в кабинете Чона. Сбегав туда, я достаю свой мобильный. Три сообщения. Как ты Тэ? Где ты ? Тэ, позвони! Я набираю номер, но Чим не отвечает. Посылаю ему подхалимское сообщение, что я жив и не пал жертвой Синей Бороды, в том смысле, о котором он беспокоился. А может, пал? Трудно сказать. Я пытаюсь разобраться в своих чувствах к Чону, но эта задача невыполнима. Приходится признать поражение. Мне надо побыть одному и спокойно все обдумать. Есть хочется просто ужас. Кухня производит на меня ошеломляющее впечатление, вся сверкающая и современная. На дверцах нет ручек, и я не сразу соображаю, как их открыть. Приготовлю-ка я Чону завтрак. Он недавно ел омлет… хм, да только вчера. Черт, сколько всего с тех пор случилось! Заглядываю в холодильник там полно яиц, и я решаю сделать блинчики с беконом. Танцуя по кухне, начинаю замешивать тесто. Хорошо, когда есть чем заняться. Можно думать о своем, но не слишком серьезно. Музыка, звучащая в ушах, тоже помогает отвлечься. Я пришел сюда, чтобы провести ночь в постели Чон Чонгука, и мне это удалось, хотя спать в своей постели он никому не разрешает. Я улыбаюсь: задача выполнена. Круто. Да, очень, очень круто, и я переношусь мыслями во вчерашнюю ночь. Его слова, его тело, то, как он занимается любовью… Я закрываю глаза, и мышцы где-то в глубине живота сладостно сжимаются. Мое подсознание сердито смотрит на меня… «Трахается, а не занимается любовью», – кричит оно, как гарпия. Я не обращаю на него внимания, однако в глубине души признаю: в чем-то оно право. Лучше об этом не думать и сосредоточиться на готовке. Здесь все устроено по последнему слову техники. Кажется, я уже к этому привык. Мне надо положить куда-нибудь блинчики, чтобы они не остыли, и приниматься за бекон. Ставлю бекон под гриль и, пока он жарится, начинаю взбивать яйца. Когда я оборачиваюсь, Чонгук сидит на одном из барных табуретов, оперев голову на руки. На нем все та же футболка. Прическа «после секса» ему очень к лицу. И небритая щетина тоже. Похоже, он немного удивлен и сбит с толку. Я замираю, краснею и стягиваю с головы наушники, при виде него у меня слабеют колени. – Доброе утро, Тэхён. Я вижу, вы бодрый с утра. – Я хорошо спал – выпаливаю я. – С чего бы это? – Он замолкает и хмурится. – Я тоже хорошо спал после того, как вернулся в кровать. – Ты голодный? – Очень, – отвечает Гук и пристально на меня смотрит. Я не уверен, что он говорит о еде. – Блинчики и яичница с беконом? – Было бы неплохо. – Не знаю, где у тебя подставки под тарелки… – Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь скрыть волнение. – Я сам достану. Готовь. Хочешь, включу какую-нибудь музыку, чтобы ты мог под нее… хм… танцевать? Я упорно смотрю на свои пальцы, зная, что лицо у меня становится цвета свеклы. – Ну, пожалуйста, не останавливайся из-за меня. Это очень забавно. – В его голосе слышна насмешка. Я поджимаю губы. Забавно?.. Мое подсознание сгибается пополам от смеха. Ничего не остается, кроме как дальше взбивать яйца. Наверное, чуть интенсивнее, чем следует. Вдруг Чонгук оказывается рядом со мной, и легонько дергает за локон – Мне нравится, – шепчет он. – Но это тебя не спасет. Понятно… Синяя Борода… – Тебе омлет или глазунью? – Омлет – хорошенько взбитый. Я отворачиваюсь, стараясь скрыть улыбку. На него трудно сердиться. Особенно когда он в таком несвойственном для себя игривом расположении духа, как сейчас. Чонгук открывает ящик и достает две серых подставки. Я выливаю яичную смесь на сковородку, достаю бекон, переворачиваю и опять убираю под гриль. Когда я вновь оборачиваюсь, на столе стоит апельсиновый сок, а Чонгук варит кофе. – Ты будешь чай? – Да, если у тебя есть. Я нахожу парочку тарелок, ставлю их на мармит. Чонгук заглядывает в буфет и достает оттуда упаковку . – Похоже, ты все предвидел заранее? – Неужели? По-моему, мы еще ничего не решили, Тэхен'ши. Что он хочет этим сказать? Наши переговоры? Наши ээ… отношения… что бы под этим ни подразумевалось? Да, загадка. Я раскладываю еду на подогретые тарелки и ставлю их на стол, а потом залезаю в холодильник в поисках кленового сиропа. Подняв глаза, я вижу, что Чонгук ждет, пока я сяду. – Тэхен… – Он подставляет мне одну из табуреток. – Благодарю вас, мистер Чон – Я чопорно киваю. Забираясь на табуретку, я немного морщусь. – Сильно болит? – спрашивает он, усаживаясь за стол. Его серые глаза непроницаемы. Я вспыхиваю. К чему такие интимные вопросы? – Честно говоря, мне не с чем сравнивать.Ты хочешь мне посочувствовать? – спрашиваю я сладчайшим голосом. – Нет, я только хотел узнать, можем ли мы продолжить твое обучение. – Оо! – Я ошеломленно смотрю на него. У меня перехватывает дыхание, все внутри сжимается в тугой узел. Оо… как приятно. Я сдерживаю стон. – Ешь, Тэ. Хм, не знаю, чего и хотеть… Еще секса? Да, пожалуйста! – Кстати, вкусно, – улыбается Чон. Я кладу в рот кусочек омлета, но вкуса не чувствую. «Продолжить обучение!» «Я хочу трахнуть тебя в рот!» Это тоже входит в программу? – И прекрати кусать губу, меня это отвлекает. А поскольку я знаю, что под моей рубашкой ты весь голый, это отвлекает меня еще больше. Я опускаю пакетик в маленький чайник с кипятком. Мои мысли в смятении. – Какого рода обучение ты имеешь в виду? – с притворным безразличием спрашиваю я, но мой слишком высокий голос выдает меня с головой. – Ну, поскольку тебе там больно, ты можешь начать осваивать оральные навыки. Я давлюсь чаем, широко раскрыв глаза. Чонгук мягко хлопает меня по спине и передает апельсиновый сок. Что у него на уме? – Это если ты хочешь остаться, – добавляет он. Выражение его лица совершенно непроницаемо. Это ужасно раздражает. – Я бы остался на сегодня, если ты не против. А завтра мне на работу. – Во сколько тебе надо быть на работе? – В девять. – Я привезу тебя к девяти на работу. Я хмурюсь. Он хочет, чтобы я остался еще на одну ночь? – Мне нужно домой – здесь не во что переодеться. – Мы можем что-нибудь тебе купить. У меня нет свободных денег, чтобы тратить их на шмотки. Чонгук протягивает руку и, взяв меня за подбородок, оттягивает его, чтобы освободить губу. Я даже не чувствовал, что кусаю ее. – В чем дело? – Я должен быть дома сегодня вечером. – Ладно, сегодня вечером, – неохотно соглашается он. – Теперь ешь свой завтрак. Мои мысли и чувства в беспорядке. Аппетит куда-то пропал. – Ешь, Тэхён. – Я больше не хочу, – шепчу я. – Доешь, пожалуйста. – Откуда у тебя такое отношение к еде? – выпаливаю я. Брови Чонгука сходятся. – Я же говорил. Терпеть не могу, когда выбрасывают пищу. Ешь, – приказывает он. Его глаза потемнели от боли. Ну ничего себе! Что с ним такое? Я беру вилку и начинаю медленно есть. В будущем надо будет класть себе поменьше, если он так нервничает. По мере того как я доедаю омлет, выражение его лица смягчается. Я вижу, что он подчищает тарелку. Чонгук ждет, пока я не доем, а затем забирает у меня тарелку. – Ты готовил – я убираю со стола. – Очень демократично. – Да. – Он хмурится. – Нехарактерно для меня. Когда я закончу, мы примем ванну. – Как скажешь. Ну вот… я бы предпочёл душ. Мобильный звонит, прерывая мои грезы. Это Чимин. – Привет. – Я выхожу на балкон, подальше от Чона. – Тэ, почему ты вчера не послал мне сообщение? – Он сердится. – Извини, так получилось. – Ты жив? – Да, все в порядке. – У вас с ним было? – Он изнывает от любопытства. Я закатываю глаза, услышав нетерпеливое ожидание в его голосе. – Чимин, я не могу долго разговаривать. – Было… Я сам знаю. Как он понял? Или он хитрит? Я не могу говорить, потому что подписал это чертово соглашение.