infinite twinkling

Вот дерьмо… неужели нельзя побыстрее покончить с этим? Не знаю, смогу ли удержаться на ногах. Нерешительно встаю. Чонгук протягивает руку, и я кладу презерватив на его ладонь. Внезапно он хватает меня и опрокидывает поперек своих колен. Легко поворачивается, и мой торс оказывается на кровати рядом с ним. Чонгук перекидывает правую ногу через мои бедра и кладет левую руку мне на поясницу так, что я не могу двигаться. – Положи руки за голову, – приказывает он. Я немедленно повинуюсь. – Тэхён, почему я это делаю? – спрашивает Чонгук. – Потому что я закатил глаза в твоем присутствии, – с трудом выдавливаю я. – Думаешь, это вежливо? – Нет. – Будешь еще так делать? – Нет. – Я буду шлепать тебя всякий раз, когда ты закатишь глаза, понял? Он очень медленно приспускает мои штаны. Это унизительно, страшно и очень возбуждает. Чонгук устраивает целый спектакль и откровенно наслаждается. У меня вотвот выскочит сердце, я едва дышу. Черт, наверное, будет больно? Чонгук кладет руку на мой обнаженный зад, ласкает, нежно гладит ладонью. А потом убирает руку… и сильно шлепает меня по ягодице. Ой! От боли у меня глаза лезут на лоб, я пытаюсь встать, но Чонгук не дает – его рука лежит между моих лопаток. Он ласкает меня там, где только что ударил, его дыхание становится громким и хриплым. Он шлепает меня еще раз, потом еще. Как же больно! Я молчу, только морщусь от боли. Волна адреналина проносится по моему телу, и под его воздействием я извиваюсь, пытаясь увернуться от ударов. – Лежи смирно, – предупреждает Чонгук , – иначе буду шлепать дольше. Он гладит меня, а потом следует шлепок. Возникает ритмический рисунок: ласка, поглаживание, резкий удар. Нужно сосредоточиться, чтобы вынести пытку. Мой разум пустеет, когда я пытаюсь привыкнуть к тягостному ощущению. Чонгук не шлепает два раза подряд по одному месту, он распространяет боль. – Ааа! – я громко кричу на десятом шлепке – оказывается, я мысленно считал удары. – Я только разогрелся. Чонгук вновь шлепает меня, затем нежно гладит. Сочетание обжигающего удара и нежной ласки сводит меня с ума. Шлепает еще раз… невыносимо. Лицо болит – так сильно я его морщу. Снова кричу. – Никто тебя не услышит, детка. Удар, потом еще один. В глубине души мне хочется умолять Чонгука прекратить экзекуцию, но я молчу. Ни за что не доставлю ему этого удовольствия. Неумолимый ритм продолжается. Я кричу еще шесть раз. Всего восемнадцать шлепков. Мое тело словно поет от беспощадных побоев. – Хватит, – хрипло говорит Чон. – Отлично, детка. А теперь я тебя трахну. Он гладит мои ягодицы, и кожа саднит от ласковых прикосновений, которые спускаются все ниже и ниже. Неожиданно он вставляет в меня два пальца, и я ахаю, хватая ртом воздух. Это новое насилие проясняет мой затуманенный мозг. – Почувствуй меня. Посмотри, как твоему телу нравится то, что я делаю. Ты уже течешь, только для меня, – говорит он, и в его голосе слышится восхищение. Чон то вводит в меня пальцы, то вытаскивает, все быстрее и быстрее. Я мычу… нет, конечно; нет… вдруг он убирает руку… и я остаюсь со своим желанием. – В следующий раз я заставлю тебя считать вслух. Где презерватив? Он нащупывает презерватив, осторожно поднимает меня и укладывает лицом вниз. Слышу шорох расстегиваемой молнии и шелест рвущейся фольги. Чонгук стягивает мои штаны, осторожно ставит меня на колени и ласково гладит по саднящим ягодицам. – Сейчас я тебя возьму. Можешь кончить, – шепчет он. Что? Как будто у меня есть выбор. И вот он уже внутри, быстро наполняет меня, и я не могу сдержать громкий стон. Чонгук входит резкими, сильными толчками, его тело задевает мой отшлепанный зад, который нестерпимо болит. Невыносимо острое ощущение – жгучее, стыдное и очень возбуждающее. Другие чувства приглушены или исчезли, я сосредоточен только на том, что делает со мной Чонгук, на знакомом, стремительно нарастающем напряжении в глубине живота. НЕТ… мое тело предает меня и взрывается сокрушительным оргазмом. – О, детка! – выкрикивает Чонгук и кончает, крепко схватив меня и не давая пошевелиться, пока он изливается. Потом, тяжело дыша, обессиленно падает рядом, притягивает меня к себе так, что я оказываюсь на нем, и зарывается лицом в мои волосы. – Ох, детка, – выдыхает он, – добро пожаловать в мой мир. Мы лежим, жадно хватая воздух, и ждем, пока не замедлится дыхание. Чонгук нежно гладит мои волосы. Я вновь на его груди, но сейчас у меня нет сил, чтобы поднять руку и прикоснуться к нему. Вот это да… я до сих пор жив. У меня больше выдержки, чем я думал. Чонгук глубоко вдыхает, нюхая мои волосы. – Отлично, детка, – шепчет он с тихой радостью в голосе. Его слова обволакивают меня как мягкое, пушистое полотенце из отеля и я радуюсь, что Чонгук доволен. Он тянет за бретельку моей майки. – Неужели ты спишь в этом? – Да, – сонно произношу я. – Такая прелесть должна ходить в шелках,поведу тебя по магазинам. – Меня вполне устраивает моя одежда, – бормочу я, пытаясь возмутиться. Он снова целует меня в голову. – Посмотрим. Мы лежим еще несколько минут, а может, часов, и я, похоже, дремлю. – Мне нужно идти. – Чонгук нежно прикасается к моему лбу губами. – Как ты себя чувствуешь? Какое-то время размышляю над его вопросом. У меня горят ягодицы, но, как ни странно, чувствую я себя прекрасно, правда, сил совсем не осталось. Неожиданное, довольно унизительное осознание. Ничего не понимаю. – Хорошо, – шепчу я. Не хочу больше ничего говорить. Чонгук встает. – Где у вас ванная? – По коридору налево. Он поднимает с пола презерватив и выходит. Я с трудом встаю и надеваю треники. От прикосновения ткани кожа на заду слегка саднит. Меня смущает собственная реакция. Вспоминаю слова Чонгука – не помню, правда, когда точно он это сказал, – что после хорошей трепки мне сразу станет лучше. Как такое возможно? Хотя, как ни странно, он прав. Не скажу, что был в восторге от экзекуции, честно говоря, я по-прежнему готов на что угодно, лишь бы избежать боли, но сейчас… Я испытываю странное, однако приятное чувство удовлетворения и безопасности. Ничего не понимаю. Заходит Чонгук. Мне неловко смотреть ему в глаза, и потому я разглядываю свои руки. – Я нашел детское масло. Давай я смажу тебе попку. Что? – Не надо, все нормально. – Тэхён, – говорит он предупреждающим тоном. Я хочу было закатить глаза, но вовремя останавливаюсь. Встаю лицом к кровати. Чонгук садится рядом и осторожно снимает с меня треники. В очередной раз. «Вверх-вниз, как трусы у шлюхи», – язвит мое подсознание. Мысленно посылаю его куда подальше. Чонгук выдавливает на ладонь немного детского масла и с бережной нежностью втирает его в мою кожу – надо же, какой универсальный продукт, годится и для смывки макияжа, и в качестве успокаивающего бальзама для отшлепанной задницы. – Люблю к тебе прикасаться, – шепчет Чонгук, и я вынужден признать, что мне тоже нравится, когда он меня трогает. – Вот и все, – говорит он и натягивает на меня штаны. Бросаю взгляд на часы. Половина одиннадцатого. – Мне пора. – Я тебя провожу. По-прежнему не могу смотреть ему в лицо. Он берет меня за руку и ведет к входной двери. К счастью, Чимина еще нет дома. Должно быть, еще ужинает с родителями и братом. Я искренне радуюсь, что он не слышал, как меня наказывают. – Разве тебе не нужно позвонить Богому? – спрашиваю я, отводя взгляд. – Богом здесь с девяти часов. Посмотри на меня, – шепчет Чонгук. Заставляю себя поднять на него глаза и натыкаюсь на изумленный взгляд. – Ты не плакал, – тихо говорит Чонгук, затем хватает меня в охапку, яростно целует и шепчет в мои губы: – В воскресенье. В его голосе слышится обещание, смешанное с угрозой. Я смотрю, как он идет по дорожке и садится в большую черную «Ауди». Он не оглядывается. Я закрываю дверь и беспомощно стою в гостиной квартиры, где мне осталось провести всего две ночи. Почти четыре года я жил здесь счастливо… но сейчас, впервые в жизни, мне неуютно и плохо наедине с собой. Может, я слишком далеко ушел от себя настоящего? За моим внешним спокойствием скрывается море слез. Ирония в том, что я даже не могу сесть и как следует выплакаться. Приходится стоять. Уже поздно, но я решаю позвонить папе. –Малыш, как ты? Как прошла выпускная церемония? – радостно говорит он в трубку, и его голос действует на меня как бальзам. – Извини, что звоню так поздно, – шепчу я. Папа замолкает. – Тэ, что случилось? – спрашивает он серьезным тоном. – Ничего, папуль, мне просто захотелось тебя услышать. Какое-то время он молчит. – Тэ, что с тобой? Расскажи мне. Голос папы ласковый и успокаивающий, и я знаю, что он искренне за меня волнуется. Из глаз брызгают непрошеные слезы. Я столько плакал за последние несколько дней! – Тэ, прошу тебя, – говорит папа с беспокойством, которое словно отражает мою боль. – Ах, папа, это все из-за одного альфы. – Что он с тобой сделал? Его тревога становится осязаемой. – Дело не в этом. Хотя, честно говоря, именно в этом… Вот дерьмо. Не хочу его расстраивать, просто мне нужно, чтобы Кто-то побыл сильным за меня. – Тэ, пожалуйста, ты меня пугаешь. Делаю глубокий вдох. – Я вроде как влюбился, но мы такие разные, что я не уверен, стоит ли нам быть вместе. – Ох, милый, как бы я хотел быть рядом! Прости, что пропустил выпускную церемонию. Наконец-то ты влюбился! Мальчик мой, с альфами очень сложно! Они принадлежат к другому биологическому виду. Ты давно с ним знаком? Чон точно принадлежит к другому виду… он вообще с другой планеты. – Примерно три недели. – Всего ничего! Как можно узнать человека за такое короткое время? Не бери в голову, просто не подпускай его к себе до тех пор, пока не поймешь, что он тебя достоин. Ух ты… я впечатлен, что папа попал в точку, вот только его совет несколько запоздал. Достоин ли он меня? Интересный подход. Я всегда сомневался, достоин ли я его. – Милый,у тебя грустный голос. Приезжай к нам. Я ужасно по тебе скучаю. Отец тоже будет рад тебя видеть. Ты сможешь взглянуть на вещи под другим углом. Тебе просто необходим отдых, ведь ты столько работал. Соблазнительное предложение! Сбежать на Чеджу к солнцу и коктейлям. К папиному чувству юмора… его любящим рукам. – В понедельник у меня два собеседования в Сеуле. – О, прекрасные новости. Дверь открывается, и входит Чимин. Он улыбается, но, увидев, что я плакал, сразу же мрачнеет. – Пап, мне пора. Я подумаю, может, и приеду. Спасибо. – Милый, не относись к альфам всерьез, ты еще так молод. Живи в свое удовольствие. – Да, папа. Я тебя люблю. – И я тебя очень люблю, Тэ. Береги себя. Я кладу трубку и оказываюсь лицом к лицу с Чимином, который смотрит на меня свирепым взглядом. – Что, этот неприлично богатый мудак снова тебя обидел? – Нет… вроде того… эээ… да. – Пошли его подальше. С тех пор, как ты его встретил, ты буквально сам не свой. Никогда тебя таким не видел. – Садись, давай поговорим, выпьем вина… О, да вы пили шампанское! – Чимин исследует бутылку. – И весьма неплохое. Я вяло улыбаюсь и с опаской смотрю на диван. «Хм… сидеть». – Что с тобой? – Я упал и приземлился на задницу. Его не приходит в голову усомниться в моих словах – у меня чуть ли не самая плохая координация движений во всей Кореи. Никогда не думал, что буду этому радоваться. Осторожно сажусь, приятно удивившись, что все не так уж плохо, и смотрю на Чимина.Внезапно в памяти всплывает разговор с Чонгука «Если бы ты был моим, тебе бы еще неделю было больно сидеть после того, что ты вчера устроил». Я обратил внимание только на слова «если бы ты был моим», хотя уже тогда звенели тревожные звоночки. Я был слишком растерянный и влюблённый, чтобы их заметить. Чимин возвращается с бутылкой красного вина и вымытыми чашками. – Ну, поехали? Он вручает мне чашку с вином. Вряд ли оно вкуснее «Боланже». – Тэ, если этот придурок боится серьезных отношений, брось его. Хотя, честно говоря, я что-то не понимаю. На приеме после выпускной церемонии он не сводил с тебя глаз, следил за каждым твоим движением. Я бы сказал, что Чонгук от тебя без ума, но, возможно, он демонстрирует свою любовь странным способом. Без ума? Чонгук? Странным способом? Вот именно. – Чимин, тут все запутанно. А как ты провел вечер? – спрашиваю я. Не хочу обсуждать свои отношения с Чонгуком, чтобы не сболтнуть лишнего. А Чимин достаточно задать один вопрос, и его уже не остановишь. Так хорошо сидеть и слушать его болтовню, очень успокаивает. Последние новости – И брат Чимина, возможно, будет жить с нами после того, как они вернутся из отпуска . Я хмурюсь. Вряд ли Чонгук это одобрит . Хотя… сам виноват. Пусть терпит. Я выпил две чашки вина и решаю пойти спать. Сегодня был долгий день. Чимин обнимает меня и берет телефон, чтобы позвонить Юнги. Чищу зубы и проверяю чертов ноутбук. В почте сообщение от Чонгука. От: Чон Чонгук Дорогой Ким Тэхён Вы просто восхитительны! Самый красивый, понятливый, остроумный и самый потрясающий омега , из всех кого я только встречал. Примите адвил, и это не просьба. Не садитесь за руль своего «авто». Я узнаю. От: Ким Тэхён Лесть никуда не приводит, но, поскольку Вы уже везде были, это спорный вопрос. Мне нужно отвести машину в автомастерскую, чтобы я мог ее продать, так что никакие дурацкие возражения не принимаются. Красное вино всегда предпочтительнее адвила. От: Чон Чонгук Дорогой Ким Тэхён! Я не льщу. Вам пора спать. Принимаю дополнение к недопустимым действиям. Не пейте слишком много. Богом избавится от Вашей машины и возьмет за нее хорошую цену. От: Ким Тэхён Уважаемый господин Чон! Удивительно, что Вы готовы рискнуть своим подручным, позволив ему вести мою машину.Сомневаюсь, что Богом сможет выручить лучшую цену за упомянутую машину. В прошлом, еще до нашей встречи, я славился умением торговаться. От: Чон Чонгук Дорогой Ким Тэхён Думаю, что это говорит КРАСНОЕ ВИНО и что у Вас был очень долгий день. Хотя мне очень хочется приехать прямо сейчас и принять меры, чтобы Вы не могли сидеть целую неделю, а не один вечер. Богом– бывший военный и способен водить все, от мотоцикла до танка «Шерман». Ваша машина не представляет для него угрозы. От: Ким Тэхён Уважаемый господин Чон! Не уверен, что Вы мне вообще нравитесь, особенно сейчас. От: Чон Чонгук Почему я тебе не нравлюсь? От: Ким Тэхён Потому, что ты никогда не остаешься со мной. Вот так, пусть подумает. Захлопываю ноутбук с решимостью, которую на самом деле не чувствую, и ложусь в постель. Выключаю ночник и смотрю в потолок. День выдался долгим, сплошные нервные потрясения. Я хорошо провел время с отцом.Он неплохо выглядит и, как ни странно, одобряет Чонгука. Да, еще Чимин с его болтливым ртом. Признание Чонгука в том, что он когда-то голодал. Как это, черт возьми? Господи, машина. Я не сказала Чимину о новой машине. И о чем только Чонгук думал? А еще сегодня он впервые меня ударил. Меня никогда не били. Во что я ввязался? Возвращение Чимина помогло мне сдержать слезы, но сейчас они медленно катятся из глаз, стекая по вискам в уши. Я влюбился в эмоционально закрытого человека, и ничего хорошего из этой любви не выйдет – подспудно я это понимаю. . Как? Почему? Должно быть, это ужасно, и от мысли, что ребенком он подвергался невыносимым страданиям, я плачу еще сильнее. «Будь он более нормальным, то вряд ли бы хотел тебя», – ехидно замечает мое подсознание, и в глубине души я с ним согласен. Зарываюсь лицом в подушку, и словно открываются шлюзы – впервые за много лет я рыдаю и не могу остановиться. Из темной ночи души меня вырывает крик Чимина. «Какого хрена ты тут делаешь?» «Нет, не можешь!» «Что ты с ним сотворил на этот раз?» «С тех пор, как вы встретились, он все время плачет!» «Не смей туда входить!» Чонгук врывается в мою комнату, бесцеремонно включает верхний свет, и я невольно жмурюсь. – Господи, Тэ! – бормочет Чонгук, выключает свет и бросается ко мне. – Что ты здесь делаешь? – выдавливаю я между всхлипами. Вот дерьмо, не могу унять слезы. Чонгук включает ночник, и я снова щурюсь. Входит Чимин и останавливается в дверях. – Хочешь, я вышвырну этого засранца? – спрашивает он, источая термоядерную враждебность. Чонгук поднимает брови, он явно удивлен лестным эпитетом и открытой неприязнью Чимин. Я качаю головой, и он возмущенно закатывает глаза. Ох… я бы не стал этого делать перед мистером Чоном. – Позови, если я понадоблюсь, – уже спокойнее говорит Чимин и добавляет со злостью: – Смотри у меня, Чон! Он кивает, Чимин поворачивается и неплотно закрывает дверь. Чонгук смотрит на меня с мрачным выражением на побледневшем лице. Из внутреннего кармана пиджака в мелкую полоску он достает носовой платок и дает мне. Я вспоминаю, что один его платок у меня уже есть. – Что случилось? – тихо спрашивает Чонгук. – Зачем ты приехал? – осведомляюсь я, не ответив на его вопрос. Слезы чудесным образом высохли, но мое тело сотрясают всхлипы. – Забота о тебе входит в мои обязанности. Ты сказал, что хочешь, чтобы я остался, и вот я здесь. И в каком виде я тебя нахожу? – Он растерянно щурится. – Уверен, что это моя вина, только не понимаю, в чем именно. Ты плачешь потому, что я тебя ударил? Собираюсь с силами и сажусь лицом к Чонгуку. Ягодицы все еще саднят, и я морщусь. – Ты принял адвил? Я качаю головой. Чонгук сердито прищуривается и выходит из комнаты. Слышу, как он разговаривает с Чимином, но не могу разобрать слов. Через минуту он возвращается с таблетками и чашкой воды. – Выпей, – мягко приказывает он и садится рядом со мной. Делаю то, что велено. – Поговори со мной, – шепчет Чонгук. – Ты сказал, что все в порядке. Я бы никогда тебя не оставил, если бы знал, в каком ты состоянии. Я разглядываю свои руки. Что я еще не сказал? Я хочу большего. Хочу, чтобы он остался не потому, что я разрыдался, а потому, что сам этого хочет. И я не хочу, чтобы он меня бил. Разве это чрезмерное желание? – Значит, когда ты сказал , что все хорошо, ты меня обманул? Я краснею. – Я на самом деле так думал. – Малыш, ты не должен говорить то, что, по твоему мнению, я хочу услышать. Это не слишком честно, – укоряет Чонгук. – Как я могу доверять твоим словам? Поднимаю взгляд, и вижу, что Чон хмурится. Он ерошит волосы обеими руками. – Что ты чувствовал, когда я тебя шлепал и после? – Мне не понравилось. Я бы предпочел, чтобы ты больше этого не делал. – Тебе и не должно было понравиться. – Почему тебе это нравится? – Смотрю на него в упор. Чонгук удивлен. – Ты и вправду хочешь знать? – Поверь, просто умираю от любопытства! – говорю я, не в силах сдержать сарказм. Чонгук снова прищуривает глаза. – Осторожнее! – предупреждает он. Я бледнею. – Ты опять будешь меня бить? – спрашиваю с вызовом. – Нет, не сегодня. Уф… мы с подсознанием облегченно вздыхаем. – Ну, говори, – настаиваю я. – Мне нравится ощущение власти, которое я в этот момент испытываю. Я хочу, чтобы ты вел себя определенным образом, в противном случае я буду тебя наказывать, и ты научишься выполнять мои требования. Мне нравится тебя наказывать. Я хотел тебя отшлепать с той самой минуты, как ты спросил, не по альфам ли я . Я вспыхиваю. Боже, да после того вопроса я сам себя хотел отшлепать! Значит, во всем виноват Чимин , и если бы он поехал на интервью и задал этот вопрос, то сейчас бы сидел здесь с саднящей задницей. Эта мысль мне не нравится. Странно, да? – Значит, я не нравлюсь тебе такой, какой есть. Он озадаченно смотрит на меня. – Я думаю, ты восхитительный. – Тогда почему ты хочешь меня изменить? – Я не хочу. Мне нужно, чтобы ты был вежливой, следовал установленным правилам и не перечил мне. Все просто, – говорит он. – Но ты хочешь меня наказывать? – Да. – Я этого не понимаю. Он вздыхает и снова ерошит волосы. – Я так устроен, Тэхён. Мне нужно тебя контролировать. Мне нужно, чтобы ты вел себя подобающе, а если ты не слушаешься, мне нравится смотреть, как твоя прекрасная алебастровая кожа розовеет и горит под моими руками. Я завожусь. Ничего себе. Наконец-то мы сдвинулись с места. – Значит, боль, которую ты мне причиняешь, тебя возбуждает? Чонгук сглатывает. – Немного, когда я смотрю, способее ли ты ее вынести, но дело не в этом. Меня заводит то, что ты мой, и я могу делать с тобой все, что сочту нужным, – абсолютная власть над кем-то. Здорово заводит, Тэхён. Слушай, я не могу толком объяснить… раньше мне не приходилось этого делать. Я не задумывался о таких подробностях. Меня всегда окружали люди с похожим складом ума. – Он пожимает плечами, словно оправдывается. – Но ты не ответил на мой вопрос – что ты чувствовал после того, как я тебя отшлепал? – Я был в замешательстве. – Ты испытывал сексуальное возбуждение, Тэхён. – Чонгук на миг закрывает глаза, а когда открывает, они пылают как угли, подернутые серым пеплом. Его взгляд вызывает к жизни темную часть меня, которая таится глубоко в животе, – мое либидо, разбуженное им и прирученное, но даже сейчас ненасытное. – Не смотри так на меня, – шепчет Чон. Я хмурюсь. Господи, а сейчас-то что я сделал? – У меня нет с собой презервативов, Тэхён , к тому же ты расстроен. Я вовсе не похотливый монстр, как считает твой сосед . Значит, ты был в замешательстве? Я смущенно ерзаю под пристальным взглядом. – Когда ты мне пишешь, у тебя нет проблем с честностью. Твои е-мейлы всегда точно передают, что ты чувствуешь. Почему бы не сказать об этом прямо? Неужели я так тебя пугаю? Я ковыряю воображаемое пятнышко на мамином голубом одеяле. – Ты полностью меня подавляешь. Я чувствую себя Икаром, который подлетел слишком близко к солнцу, – шепчу я. У Чонгука отвисает челюсть. – Думаю, ты неправ. Все наоборот. – Что? – О, Тэхён, это ты меня околдовал. Разве не очевидно? Нет, только не для меня. Околдовал… – Ты все еще не ответил на мой вопрос. Напиши мне, пожалуйста. А сейчас я очень хочу спать. Можно мне остаться? – Хочешь остаться? – спрашиваю я с плохо скрываемой надеждой. – Ты хотел, чтобы я приехал. – Ты не ответил на мой вопрос. – Я пришлю тебе е-мейл, – недовольно бормочет Чонгук . Он встает и вытаскивает из карманов джинсов «блэкберри», ключи, бумажник и мелочь. Господи, сколько хлама у альф в карманах!.. Потом снимает часы, туфли, носки и джинсы, вешает пиджак на спинку стула. Обходит кровать и укладывается с другой стороны. – Ложись! – приказывает он. Медленно забираюсь под одеяло и, прищурившись, гляжу на Чонгука. Ух ты… он останется. Я словно онемел от восторга. Чонгук приподнимается на локте и смотрит на меня. – Если собираешься плакать, плачь при мне. Я должен знать. – Хочешь, чтобы я плакал? – Не особенно. Мне нужно знать, что ты чувствуешь. Не хочу, чтобы ты ускользнул от меня. Выключи свет. Уже поздно, а нам обоим завтра на работу. Он здесь… и все так же командует, впрочем, грех жаловаться, ведь он в моей постели. Не пойму, правда, почему. Может, стоит почаще реветь в его присутствии? Выключаю ночник. – Повернись на бок спиной ко мне, – шепчет Чонгук в темноте. Я закатываю глаза в полной уверенности, что он не увидит, но делаю, как велено. Чонгук осторожно пододвигается ко мне, обнимает и притягивает к груди. – Спи, детка, – шепчет Чонгук, и я чувствую, как он с глубоким вздохом утыкается носом в мои волосы. Вот это да. Чонгук спит со мной, и, обретя покой в его объятиях, я засыпаю глубоким сном. Пламя свечи обжигает. Оно пляшет и мерцает под порывами теплого ветра, и этот ветер не спасает от жара. Хрупкие прозрачные крылышки машут вверх-вниз, роняя мелкие чешуйки в круг света. Пытаюсь удержаться, но безуспешно. Все вокруг становится невыносимо ярким, и я подлетаю слишком близко к солнцу, ослепленная его лучами. Плавлюсь от жара, меня измучили усилия удержаться в воздухе. Так жарко… Нестерпимый жар душит меня, и я просыпаюсь. Открываю глаза и понимаю, что буквально окутан Чонгуком. Его тело обвилось вокруг моего как победный флаг. Он крепко спит, прижав меня к себе и положив голову мне на грудь, нога перекинута через мои ноги. Он очень тяжелый, и я задыхаюсь от жара его тела. Только спустя какое-то время осознаю, что это действительно он, лежит в моей постели, а за окном уже светло. Он провел со мной всю ночь. Моя правая рука вытянута, не иначе как в поисках прохлады, и пока я свыкаюсь с тем, что Чонгук все еще со мной, мне приходит в голову, что я могу его потрогать. Он спит. Осторожно поднимаю руку и веду кончиками пальцев вниз по его спине. Чонгук сдавленно стонет, ворочается. Он утыкается носом в мою грудь, делает глубокий вдох и просыпается. Сонные серые глаза щурятся из-под взъерошенных волос. – Доброе утро, – бормочет Чонгук и хмурится. – Господи, даже во сне меня тянет к тебе. Он медленно осматривается, снимает ногу с моего тела. Я чувствую, как в мое бедро упирается эрегированный член, и широко распахиваю глаза. Заметив мое удивление, Чонгук лениво и сексуально улыбается. – Хм… заманчивая перспектива, но, думаю, лучше подождать до воскресенья. Он утыкается носом в мое ухо. – Какой ты горячий, – шепчу я. – Ты тоже весьма неплох, – отвечает Чонгук с двусмысленной улыбкой и прижимается ко мне. Я краснею еще сильнее. Я не это имел в виду! Чонгук приподнимается на локте и весело смотрит на меня, а потом, к моему удивлению, нежно целует в губы. – Хорошо спал? Я киваю, не сводя с него глаз, и понимаю, что спал превосходно, только последние полчаса было жарковато. – И я тоже. – Чонгук хмурится. – Да, просто великолепно. – Он удивленно и немного смущенно поднимает брови. – Который час? Я бросаю взгляд на будильник. – Полвосьмого. – Полвосьмого? Вот черт! Он соскакивает с кровати и натягивает джинсы. Я сажусь. Теперь моя очередь смотреть на него с веселым любопытством. Чонгук опаздывает и волнуется. Никогда такого не видел. Запоздало осознаю, что зад больше не болит. – Ты на меня плохо влияешь. У меня встреча. Нужно бежать – в восемь часов я должен быть в Пусане. Ты что, злорадствуешь? – Ага. Чонгук ухмыляется. – Я опаздываю. Я никогда раньше не опаздывал. Еще одно «впервые», мистер Ким. Он надевает пиджак, затем наклоняется ко мне и берет обеими руками за голову. – В воскресенье. В голосе Чонгука слышится невысказанное обещание. Все внутри меня словно разворачивается, а потом сжимается в восхитительном предвкушении. Потрясающее чувство! Вот черт, если бы только мой разум поспевал за моим телом! Чонгук наспех целует меня, сгребает с тумбочки свое барахло и берет туфли, не надевая их. – Не садись за руль . Приедет Богом и сам ей займется. Я говорил серьезно. Увидимся у меня в воскресенье. Время сообщу в е-мейле. Он стремительно исчезает. Вот это да, Чон Чонгук провел со мной ночь, и я чувствую себя отдохнувшим.И секса не было, мы только обнимались. Он сказал, что всегда спит один, – а со мной спал три раза. Ухмыляюсь и неторопливо встаю с кровати. Сегодня я смотрю на жизнь с куда большим оптимизмом, чем последние несколько дней. Иду на кухню, так как мне просто необходимо выпить чаю.