infinite twinkling

Больше из него и слова не вытянешь. – Ты закончил? – На сегодня. Чонгук делает глубокий вдох, словно с плеч упал огромная тяжесть. – Хорошо, теперь моя очередь, – тихо говорит он, взгляд твердеет. – Ты не ответил на мое письмо. Я вспыхиваю. Ненавижу расспросы. К тому же всякий раз, когда мы решаем что-то обсудить, Чонгук выходит из себя. Я мотаю головой. Наверняка мое любопытство вызывает у него такие же чувства – Чонгук не привык оправдываться. Эта мысль лишает меня покоя, рождает чувство вины. – Я собиралась, но ты прилетел так внезапно. – Ты расстроился? – спрашивает он бесстрастно. – Нет, обрадовался, – шепчу я. – Хорошо. – Чонгук расплывается в улыбке. – И я рад, что прилетел. Несмотря на твои допросы с пристрастием. Думаешь отделаться легким испугом только потому, что я примчался сюда ради тебя? И не надейтесь, Тэхен. Я желаю знать больше. О нет… – Я же говорю, что обрадовался. И благодарен тебе, – бормочу я. – Не стоит благодарности, Тэхён. Его глаза сияют. Чонгук наклоняется и целует меня. Я мгновенно возгораюсь. Над водой еще поднимается пар. Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. – Нет, сначала я хочу кое-что узнать, ну а потом надеюсь на большее. «На большее?» – опять это слово. Но что его интересует? В моем прошлом нет тайн, трудное Детство – это не про меня. Что ему нужно знать обо мне, чего он еще не знает? Я покорно вздыхаю. – Что ты хочешь знать? – Для начала скажи, что ты думаешь о нашем контракте? Я моргаю. Правда или фант? «Черт, пусть будет правда». – Не уверен, что сумею долго притворяться. Играть роль на протяжении выходных. Я вспыхиваю и опускаю глаза. Чонгук поднимает мой подбородок и довольно улыбается. – Я тоже не думаю, что ты справишься. Я чувствую себя слегка задетым. – Ты надо мной смеешься? – Смеюсь, но по-доброму. Затем наклоняется и коротко целует меня. – Плохой из тебя омега – шепчет он, держа меня за подбородок, а глаза хитрые. Я изумленно смотрю на него, затем начинаю смеяться. Чонгук смеется вместе со мной. – Возможно, у меня был плохой учитель. – Возможно, – фыркает он. – Мне следовало не давать тебе спуску. Чонгук с коварной ухмылкой склоняет голову набок. Я нервно сглатываю. О боже, нет. И в то же мгновение мышцы внутри сладко сжимаются. Это его способ выразить свои чувства. Возможно, единственный ему доступный, внезапно понимаю я. Чонгук наблюдает за моей реакцией. – Было ужасно, когда я в первый раз тебя отшлепал? Я моргаю и пристально смотрю на него. Ужасно? Я вспоминаю, смущенная собственной реакцией. Было больно, но теперь боль не кажется нестерпимой. Чонгук все время повторял, что главное происходит в голове. А во второй раз… скорее, сладко. – Нет, не ужасно, – шепотом отвечаю я. – Главное в голове? – настаивает он. – Пожалуй. Испытать наслаждение, когда не ждешь. – Со мной было так же. Некоторые вещи понимаешь не сразу. Вот черт. С ним это произошло, когда он был ребенком. – Есть особые стоп слова, не забывай о них, Тэхён. Если ты готов следовать правилам, отражающим мою потребность контролировать и защищать тебя, у нас все получится. – Тебе необходимо меня контролировать? – Я не мог удовлетворить эту потребность в юности. – А сейчас это своего рода терапия? – Можно сказать и так. Это я могу понять, это мне поможет. – Есть одно противоречие: ты велишь мне не сопротивляться, а потом говоришь, что тебе нравится моя непокорность. Слишком узкая грань для меня. Мгновение он смотрит на меня, затем хмурится. – Я понимаю, но до сих пор ты справлялся – Но чего мне это стоило? Я все время как на иголках! – На иголках? А что, хорошая мысль, – ухмыляется он. – Я не это имел в виду! – В сердцах я ударяю по воде, обрызгивая его. – Ты специально меня обрызгал? – Нет. О черт… не смотри так! – Тэхён – Чонгук подтягивает меня к себе, расплескивая воду, – вам не кажется, что мы заболтались? Он берет мое лицо в ладони и с силой овладевает моим ртом. Запрокидывает голову назад. Я издаю сдавленный стон. Чонгук полностью контролирует ситуацию, это он умеет. Внутри вспыхивает пламя, я запускаю пальцы в его волосы и отвечаю на поцелуй. Застонав, Чонгук поднимает меня и сажает верхом. Я ощущаю под собой его возбужденный член. Отпрянув, он окидывает меня похотливым взглядом. Я опускаю руки, собираясь упереться в края ванны, но он перехватывает мои запястья и заводит руки за спину, удерживая их одной ладонью. – А теперь я возьму тебя, – шепчет он, поднимая меня высоко над собой. – Готов? – Да, – шепчу я, и тогда он опускает меня на свой член, медленно, нарочито медленно, смакуя каждое мгновение. Я со стоном закрываю глаза и наслаждаюсь длящимся ощущением. Чонгук выгибается, я судорожно вздыхаю, подаюсь вперед и лбом упираюсь в его лоб. – Пожалуйста, разреши мне дотронуться до тебя, – шепчу я. – Нет, не смей ко мне прикасаться! – умоляет он и, отпустив мои запястья, кладет ладони на бедра. Вцепившись в бортики ванны, я медленно двигаюсь, не сводя с него глаз. Чонгук наблюдает за мной. Его рот полуоткрыт, он дышит прерывисто и шумно, язык блестит между зубами. Чонгук выглядит таким… чувственным. Наши влажные тела скользят. Я наклоняюсь и целую его. Он закрывает глаза. Тогда я запускаю руку ему в волосы и тяну, запрокидывая голову назад, но не отнимая губ. Это разрешено, нам обоим это по душе. Мы движемся вместе. Мой поцелуй все глубже, я скачу во весь опор, убыстряя ритм. Чонгук приподнимает меня, быстрее, еще быстрее. Влажные рты, спутанные волосы, мокрые бедра. Я близок к оргазму… я уже начинаю узнавать это сладкое сжатие. И вода, вода плещется вокруг, воронка затягивает нас внутрь, наши движения становятся яростнее и неистовее, брызги летят во все стороны, и такой же водоворот бушует внутри меня… и мне все равно, что будет дальше. Я люблю его! За чувства, которые в нем возбуждаю, за его страсть и горячность. Люблю за то, что он прилетел ко мне с другого конца континента. За то, что он любит меня. Это так неожиданно, так ошеломляюще. Он – мой, а я принадлежу ему. – Давай же, – шепчет Чонгук. И я взрываюсь, оргазм сотрясает меня, бурный, неистовый, сокрушающий. Неожиданно Чонгук стискивает меня в объятиях – и кончает вслед за мной. – Тэ, детка! – восклицает он, и его страстный возглас проникает в самые глубины моей души. Мы лежим на животе, укрытые простынями. На громадной кровати, обнимая подушки, глаза в глаза, серые в янтарные. Мы обнажены, но не касаемся друг друга. – Хочешь спать? – мягко спрашивает Чонгук. Он невероятно красив, белые египетские простыни оттеняют цвет волос и выразительные серые глаза. Чонгук кажется задумчивым. – Нет, я не устал. Я ощущаю прилив сил. Это так здорово – просто разговаривать, что я не могу остановиться. – Чего тебе хочется? – спрашивает он. – Болтать. Он улыбается. – О чем? – О пустяках. – Пустяках? – О тебе. – Обо мне? – Какой твой любимый фильм? Он усмехается. – Сейчас «Время». Его улыбка заразительна. – Ну конечно, я должен был догадаться! Печальная, волнующая мелодия, которую ты наверняка умеешь играть. Ваши достижения неисчислимы, мистер Чон. – И лучшее из них – ты – Значит, мой номер семнадцать. Он хмурится, не понимая. – Семнадцать? – Я о омегах, с которыми вы… занимались сексом. Чонгук кривит губы, скептически ухмыляясь. – Не совсем так. – Ты сказал, их было пятнадцать! Мое смущение очевидно. – Я имел в виду тех, кого приводил в игровую комнату. Я неправильно тебя понял. Ты не спрашивал, сколько всего омег у меня было. – А… Вот черт… больше… насколько больше? – Ты говоришь про ванильный секс? – Нет, ванильный секс у меня был только с тобой. – Он качает головой, все еще улыбаясь. Ему смешно? И почему я, идиот такой, улыбаюсь в ответ? – Не знаю, сколько их было, у меня нет привычки делать зарубки на столбике кровати. – Я о порядке цифр. Десятки? Сотни?.. Тысячи? С каждым вопросом мои глаза расширяются. – Господи помилуй! Десятки, остановимся на десятках. – Все омеги? – Да. – Хватит ухмыляться, – говорю я грозно, безуспешно пытаясь нахмуриться. – Не могу, ты такой странный– Странный означает особенный? Или с придурью? – И то, и другое. Он повторяет мои слова. – Кажется, вы мне дерзите. Чонгук целует меня в кончик носа. – Приготовься, Тэхён. То, что я скажу, потрясет тебя. Готов? Я киваю, сохраняя на лице глуповатое выражение. – Все омеги профессионалы. В Сеуле и окрестностях есть места, где этому учат. Что? – Ой. – Увы, я платил за секс, Тэхён. – Нашли чем гордиться, – бормочу я надменно. – Вы были правы, я потрясен. И злюсь, что мне нечем потрясти вас в отместку. – Ты надевал мое белье. – – А знакомиться с моими родителями пришла без трусов. – Чем привел вас в шок? – Да. О боже, отметка повышается до шестнадцати футов. – Выходит, все мои достижения в этой области связаны с нижним бельем. – Но самый большой шок я пережил, когда ты признался, что девственник. – Да уж, на вашу физиономию в этот момент стоило посмотреть, – хихикаю я. – Ты позволил мне отходить тебя стеком. – Как, и это было шоком? – Да. Я усмехаюсь. – Можем повторить. – Я очень на это надеюсь, Тэхён. Как насчет ближайших выходных? – Хорошо, – смущенно соглашаюсь я. – Правда? – Да, я снова войду в Красную комнату. – Ты называешь меня по имени. – Шокирует? – Шокирует то, что мне это нравится. – Чонгук. Он усмехается. – На завтра у меня кое-какие планы. Его глаза возбужденно горят. – Какие планы? – Пусть это будет сюрпризом, – мягко говорит он. Я поднимаю брови и одновременно зеваю. **** – Я утомил тебя, Тэхён? – насмешливо интересуется Чонгук. – Ничего подобного. Чонгук наклоняется надо мной и нежно целует в губы. – Спи, – приказывает он и выключает свет. Я закрываю глаза, усталый и пресыщенный, ощущая себя в самом центре циклона. Однако, несмотря на все, что он сказал и что утаил, я никогда еще не был так счастлив. Чонгук в облегающих рваных джинсах стоит в железной клетке и смотрит на меня. Он бос и обнажен до пояса. На прекрасном лице дразнящая усмешка, серые глаза сияют. В руках у него миска с клубникой. С грацией атлета Чонгук подходит к решетке и протягивает сквозь прутья спелую сочную ягоду. – Тебе, – говорит Чонгук, его язык ласкает небо на первом звуке. Я хочу шагнуть к нему, но невидимая сила удерживает руки. Пустите меня! – Ешь, это тебе, – улыбается он маняще. Я тянусь к ягоде, но тщетно… пустите же! Хочу кричать, но из горла не вырывается ни звука. Чонгук протягивает руку, подносит ягоду к моим губам и произносит, смакуя каждый звук моего имени: – Ешь, Тэхён. Я открываю рот и кусаю, клетка исчезает, мои запястья свободны. Я тянусь к нему, пальцы слегка касаются груди. – Тэхён. «Нет!» Я издаю стон. – Проснись, детка. «Нет, я хочу тебя коснуться!» – Вставай. «Нет, пожалуйста!» Я с трудом разлепляю глаза. Кто-то тычется носом мне в ухо. – Вставай, детка, – шепчет нежный голос, растекаясь по жилам, словно расплавленная карамель. Это Чонгук. За окном темно, образы из сна не отпускают меня, дразня и смущая. – Нет… Я хочу назад, в мой удивительный сон, хочу прижаться к его обнаженной груди. Зачем он будит меня посреди ночи? Вот черт. Неужели ради секса? – Пора вставать, детка. Сейчас я включу лампу, – тихо говорит Чонгук. – Нет! – Мы встретим с тобой рассвет, – говорит он, целуя мои веки, кончик носа и губы. Я открываю глаза. – Доброе утро, малыш, – шепчет Чонгук. Я издаю жалобный стон, а он лукаво улыбается. – Я гляжу, ты не ранняя пташка. Чонгук склоняется надо мной. Довольный. Не сердится. И он одет! С головы до ног в черном. – Я решил, ты разбудил меня ради секса, – бормочу я. – Малыш, я всегда не прочь заняться с тобой сексом. И меня трогает, что ты разделяешь мои желания, – сухо говорит он. Постепенно глаза привыкают к свету. Чонгук выглядит довольным… слава богу. – И я не прочь, только не так поздно. – Сейчас не поздно, а рано. Вставай, нам пора. Секс переносится на потом. – Какой сон мне снился… – капризно тяну я. – И что тебе снилось? Чонгук само терпение. – Ты. Я вспыхиваю. – И чем я занимался в твоем сне на этот раз? – Кормил меня клубникой. Его губы кривятся. – Доктор целый день ломал бы над этим голову. А ну-ка, вставай и одевайся. И никакого душа – мы примем его после. «Мы!» Я сажусь на кровати, простыня съезжает с обнаженного тела. Чонгук встает, чтобы освободить мне пространство, его глаза темнеют. – Который час? – Половина шестого. – А кажется, часа три ночи. – У нас мало времени. Я и так не будил тебя до последней минуты. Вставай. – Мне точно нельзя принять душ? Чонгук вздыхает. – Если ты пойдешь в душ, мне захочется пойти с тобой, и – день потерян. Чонгук взволнован и, словно мальчишка, рвется в бой. Его воодушевление заставляет меня улыбнуться. – И что мы будем делать? – Сюрприз, разве ты забыл? Я не могу сдержать усмешку. – Ладно. Я встаю. Разумеется, моя одежда аккуратно разложена на кресле у кровати. Там же лежат его трусы. Я натягиваю их, и Чонгук усмехается. Еще один трофей в мою коллекцию, белье от Чон Чонгука , в дополнение к машине, черной куртке и первому изданию Томаса Харди. Он так щедр. Я трясу головой и хмурюсь, вспоминая знаменитую сцену с клубникой . Так вот откуда взялся мой сон! К черту доктора придется попотеть, анализируя – Раз уж ты встал, не буду тебе мешать, – Чонгук уходит, а я бреду в ванную. Мне нужно в туалет и умыться. Спустя семь минут я присоединяюсь к Чонгуку в гостиной умытый и причесанный. На мне джинсы, блузка и его нижнее белье. Чонгук сидит за столиком для завтрака. Завтрак! В такое время! – Ешь, – говорит он. Вот дьявол… мой сон. Я стою, открыв рот, думая о его языке, ласкающем небо. О его искусном языке. – Тэхён, – строго говорит он, отвлекая меня от мечтаний. Нет, слишком рано для меня. Я просто не смогу ничего в себя впихнуть. – Я выпью чаю, а круассан съем потом, ладно? Чонгук смотрит на меня с недоверием, и я расплываюсь в улыбке. – Не порти мне праздник, Тэхён, – мягко предупреждает он. – Я поем позже, когда проснется мой желудок. В половине восьмого, идет? – Идет, – соглашается он, но взгляд по-прежнему строгий. Правда правда. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скорчить рожицу. – Мне хочется закатить глаза. – Не стесняйся. Нашел чем испугать, – произносит он сурово. Я щурюсь в потолок. – Думаю, хорошая порка – отличное средство, чтобы проснуться. Я задумчиво морщу губы. У Чонгука отпадает челюсть. – С другой стороны, ты войдешь в раж, вспотеешь – то еще удовольствие в здешнем климате. – Я с невинным видом пожимаю плечами. Чонгук закрывает рот и тщетно пытается нахмуриться. Я вижу, как в глубине его глаз мелькают веселые искорки. – Ваша дерзость не знает пределов, Тэхён. Лучше пей свой чай. Я сажусь напротив Чонгука, упиваясь его красотой. Смогу ли я когда-нибудь насытиться этим мужчиной? У двери гостиной Чонгук подает мне толстовку. – Пригодится. Я удивленно смотрю на него. – Бери, не пожалеешь, – усмехается Чонгук, чмокает меня в щеку и, взяв за руку, выводит на улицу. Предрассветный воздух встречает нас прохладой. Гостиничный служащий протягивает Чонгуку ключи от шикарной спортивной машины с откидным верхом. Я вопросительно смотрю на него – он усмехается. – Иногда приятно быть мною, – говорит Чонгук с хитрой и самодовольной улыбкой, описать которую я не в силах. Когда ему приходит охота быть беспечным и игривым, Чонгук неотразим. Он с преувеличенно низким поклоном открывает для меня дверцу, и я забираюсь внутрь. Чонгук в прекрасном расположении духа. – Куда мы едем? – Увидишь, – усмехается он, запуская мотор и выезжая . Запустив GPS?навигатор, он нажимает кнопку на приборной панели, и классическая музыка заполняет салон. Нас берут в плен нежные звуки сотен скрипок. – Что это? – «Травиата». Опера Верди. Господи, как красиво. – Травиата? Знакомое слово, не помню, где я его слышал. Что оно означает? – Буквально падший омега. Опера написана на сюжет «Омега с камелиями» Александра Дюма?сына. – Ах, да, я читал. – Не сомневался. – Я ерзаю на роскошном кожаном сиденье. Он пытается что-то сказать мне? – Какая грустная история. – Слишком тоскливо? Хочешь сам выбрать музыку? С моего айпада. – На лице Чонгука уже знакомая мне ухмылка. Я нигде не вижу его айпада. Чонгук пальцами касается панели, и на ней возникает плей-лист. – Выбирай. Его губы хитро кривятсяи я понимаю, он меня испытывает. Наконец-то я добрался до его айпада! Я пробегаю глазами по списку, выбираю отличную песню и нажимаю на воспроизведение. Никогда бы не подумал, что он фанат Бибира. Чонгук делает звук тише. Возможно, слишком рано для Бибира с его взрывным темпераментом. Чонгук еще уменьшает громкость, и мысленно я ликую. Чонгук сделал звук тише. Победа! – Я не записывал эту песню, – замечает он небрежно и давит на педаль газа, заставляя меня вжаться в сиденье. Что? Вот негодяй, он сделал это нарочно! Если не он, то кто? А Бибир никак не допоет. Если не он, кто тогда? Наконец песня заканчивается, вступает печальный Дэмиен Райс. Так кто же? Я смотрю в окно, внутри все переворачивается. Кто? – Это Ыну– отвечает он на мой невысказанный вопрос. Как ему это удается? – Ыну? – Мо бывший загрузил эту песню на айпад. Дэмиен уходит на задний план, я сижу оглушенный. Его бывший омега? Бывший… – Один из пятнадцати? – Да. – Что с ним случилось? – Мы расстались. – Почему? О господи. Слишком рано, чтобы выяснять отношения. Впрочем, Чонгук выглядит спокойным, даже счастливым и, что важнее, разговорчивым. – Он захотел большего, – говорит он тихо и задумчиво. Его слова повисают между нами. Снова это выражение: «хотеть большего». – А ты нет? – выпаливаю я. Черт, хочу ли я знать ответ? Чонгук качает головой. – До тебя мне никогда не хотелось большего. У меня перехватывает дыхание, голова идет кругом. О боже. Неужели это правда? Выходит, и он, он тоже хочет большего! – А что случилось с остальными четырнадцатью? «В кои-то веки он разговорился – воспользуйся этим!» – нашептывает подсознание. – Тебе нужен список? Развод, голова с плеч, умер? – Ты не Генрих Восьмой. – Ладно, если коротко, у меня были серьезные отношения с четырьмя омегами, кроме Хаяо. – Хаяо? – Он снова загадочно улыбается. Хаяо! Вот дьявол! У зла есть имя, отчетливо иностранное. Образ бледнокожего черноволосого омеги. «Сейчас же выбрось его из головы!» – слышу я внутренний голос. – Так что случилось с остальными? – спрашиваю я, чтобы не думать о Хаяо – От вас ничего не укроется, Тэхён – в шутку бранится Чонгук. – Неужели, мистер Когда?у?тебя?следующая течка? – Тэхён, альфам важно это знать. – Важно? – Мне – да. – Почему? – Я не хочу, чтобы ты забеременел. – И я не хочу. По крайней мере, в ближайшие несколько лет. Чонгук удивленно моргает, затем вздыхает с облегчением. Значит, детей он не хочет. Сейчас или вообще? От его внезапной искренности у меня кружится голова. Возможно, все дело в том, что мы встали раньше обычного? Или в воздухе Франции разлито что-то, располагающее к откровенности? Что бы еще у него выспросить? Так что с четырьмя прочими? – Один встретил истинного, три захотели большего. Однако это не входило в мои планы. – А остальные? Чонгук косится на меня и качает головой