Улыбку!

Город встретил шумом. Маринетт застыла, не веря, что могла всего за год с лишним отвыкнуть. От того, как с рёвом проносятся автомобили, как люди толпами высыпаются из метро, как стучат по земле трамваи, и птицы, чуя осень, надсадно кричат. Маринетт шмыгнула носом, натягивая повыше ворот тоненькой куртки, которую ей выдали. Она с горечью замечала на рекламных баннерах пропаганду веры. Вместо какого-нибудь парфюма или очередной дряни для похудения на щитах красовались улыбающиеся люди, а внизу надпись: забудь печали, подари их богу. Невозможно. Просто невероятное безумие. А люди, самые обыкновенные парижане, проходили мимо, будто всё так и должно быть. Они не останавливались, чтобы выразить недоумение — хотя бы взглядом. Не плевались, глядя на этот откровенный призыв бежать и молиться. Они не делали ничего. Маринетт замешкалась у входа на станцию в метро. Желание курить казалось невыносимым. Она огляделась и заметила неподалёку женщину, пытающуюся поджечь сигарету. — Дерьмо, — пробормотала прохожая и подняла удивлённый взгляд, когда Маринетт щёлкнула зажигалкой. Женщина сдвинула очки с макушки на горбатую переносицу, выпустила дым и довольно хмыкнула. — На, — она протянула ей пачку. — Возьми две. Для наших не жалко. Дюпен-Чен рассеянно поблагодарила её, пытаясь понять о каких «наших» идёт речь. Уточнить не решилась. Она заметила в руках женщины белый халат. Тревога выскочила наружу. Маринетт различила в ушах звон. Фантомный удар тока, испепеляющий шею. — Спасибо за сигареты, — повторила она неразборчиво перед тем как спешно уйти. Маринетт думала о том, что ждёт её дома. Неоплаченные счета, холодные стены, тёмные комнаты. Странным образом это только укрепляло желание жить. Найти способ выбраться из этого дурдома. Когда она отпирает дверь, её оглушает яркий свет в прихожей. Резкое чувство опасности ударяет в лёгкие. Маринетт удобнее перехватывает ключи и осторожно переступает порог. В её квартире кто-то есть. Она слышит тихое пение в кабинете. Потом различает шум швейной машинки. Это странно. Это похоже на глупый сон, после которого сложно принимать реальность. Маринетт толкает приоткрытую дверь. Ноги тяжелеют, отказываясь сделать ещё хотя бы шаг. Увиденное настолько неправильно, настолько невозможно, что она разжимает пальцы. Бряц. Ключи выпадают и ударяются об паркет. Девушка, сидящая за столом — её гротескная жуткая копия — поднимает голову. На её губах рисуется широкая приветливая улыбка. Словно ничего не происходит. Ничего необычного. — Кто ты? — вырывается единственный пришедший в голову вопрос. Все остальные шумно взрываются и превращаются в неразличимое полотно ругательств. — Бриджит Чен, — она поднимается и наклоняет голову к плечу. — А ты, должно быть, та самая Маринетт. — Что ты здесь делаешь? Бриджит округляет глаза. Слишком синие. У неё не такие. — Живу. — Это мой дом, — хмурится Маринетт, пытаясь докопаться до истины. Что ещё за Бриджит, откуда она здесь взялась? — Моя швейная машинка, — она кивает в сторону рабочего стола. — Мои… Она осматривает комнату, в попытке выискать эскизы, они всегда в жутком беспорядке валялись по углам. Маринетт настигает холодное понимание происходящего. Бриджит возвращается к работе. Её заменили этой слащавой идеальной копией. Чтобы её исчезновение не вызывало вопросов, чтобы все думали, что всё в порядке. Маринетт неосознанно делает шаг назад. Как? Клонирование, пластические операции, чёрная магия — в голове помещаются самые фантастические варианты. Комната сужается до иглы, стреляющей по шелестящей ткани. И становится не важно — каким образом это произошло. Маринетт догадывается, что её здесь быть не должно. Её заменили. Вытеснили. — В тебе много негативных чувств, — нежный голос Бриджит вгрызается в мысли. — Советую обратиться к богу. — Пошла нахрен. Дюпен-Чен пинает ногой валяющиеся ключи. Идиотизм. В спальне из её вещей оказывается только шкатулка: несколько золотых серёжек, кулон с гранатовой подвеской, серебряные кольца и браслеты. Маринетт думает, что сможет всё это продать и купить билет. Потом до неё доходит, что документов нет. Те забрали ещё при аресте, и больше она их не видела. Дерьмо. Её вычеркнули из собственной жизни. Она выходит из своего-чужого дома и усаживается на металлическую ограду. Вытаскивает из-за уха последнюю сигарету, мысленно благодаря странную женщину у метро. «Рано унывать!» — пытается наградить оптимизмом ещё не умершая часть её старого сознания. Того, что не знало про людей в белом. Пытки электрошокером и вечера перед зомбирующим экраном. Маринетт слабо усмехается. Руки мёрзнут, пока она неторопливо затягивается дымом. «Еще не поздно вернуться, взять ножницы и…» — науськивает другая часть. Та, которая почти ничего не помнит, кроме судорог, окровавленных пальцев и свечения в темной комнате. И что потом? Дюпен-Чен проводит свободной рукой по колючим волосам. Вновь сидеть за решёткой? На этот раз вряд ли так повезёт и найдётся некий таинственный заступник. Кто он — вопрос отдельный. Может, это были её родители? Странно, пожалуй, что они её не встретили на выходе. Паршиво, что вообще не пытались связаться. Ей стоит навестить их. Стукнуть гордость по голове и попросить о помощи. Они видели Бриджит Эта мысль почему-то пугает больше всего. Маринетт бросает окурок и встаёт на ноги. Она не обращает внимания на остановившийся рядом автомобиль. Глянцево-чёрный. Почти бесшумный. А потом она слышит спокойное, дружелюбное: — Маринетт. Она оборачивается резко, невольно подбираясь. — Чего вам? — от дыма голос загрубел. Мужчину это не смущает. Он выглядит странно, неподходяще: одетый с иголочки, с этими аккуратными усами и пробором на голове. Он похож на карикатурного камердинера из старых фильмов. И тоном речи и внешним видом. И услужливо выпрямленной спиной. — Меня зовут Жан, — всё также безэмоционально представляется он. — Вы должны поехать со мной. Маринетт хмыкает. Воровато оглядывается по сторонам. Пусто. — С чего бы это? — С вами хочет встретиться человек. Тот, кто заплатил за вас выкуп.

*

Апрэль морщит высокий лоб. Думает. — Сколько это займёт времени? — Час, Фред, — проговаривает Хлоя. — Будут использовать воск, — она поворачивается к нему: — Хотите поприсутствовать? Апрэль бледнеет. — Буду ждать вас здесь, — со значением произносит он. — Постарайтесь не задерживаться. Мне будет сложно объяснять мэру, по какой причине вы опоздали на мероприятие. Хлоя выбирается из машины и радуется, что вход в салон с заднего двора. Фред не увидит, как она свернёт в другую сторону. В тёмном углу переулка она цепляет на себя чёрный парик. Ей кажется, что этого будет достаточно для отвода глаз. В дешёвой забегаловке много народу. Пахнет нездоровой жареной пищей и растворимым кофе. Хлоя пытается не морщиться. Она оглядывает одинаковые блекло-голубые столики, пока взгляд не натыкается на знакомые черты. От волнения пересыхает во рту. Хлоя заказывает кофе, продолжая осторожно наблюдать за Дюпен-Чен. Она сидит неподвижно. Потом резко, будто почуяв, кидает взгляд в её сторону. Хлою спасает кассир. Она хватает два стаканчика и идёт к столику. — Привет. Маринетт смотрит на неё подозрительно, въедливо хватается за черты. Её узкие как у диких кошек глаза слегка расширяются. Она подаётся вперёд. — Ты? — Тише, ради всего святого! — просит Хлоя, пододвигая ей кофе. — У меня мало времени. От Дюпен-Чен старого образца почти ничего не осталось. Никакого отвратительно розового тряпья, бессмысленных заколочек и кружев. Никаких идиотских косичек и хвостиков — её стриженые волосы торчат ежом. Хлоя помнит Маринетт с круглым, вечно румяным лицом, невыносимо громкую, вездесущую. Эта — её правильно-неправильная версия. У неё иссушенное лицо и резкий низковатый голос. Хлоя не знает, какая версия хуже. — Тебе, наверное, не терпится узнать почему я тебя вытащила, — проговаривает она, поняв, что начинать диалог Дюпен-Чен не планирует. — Вроде того. Хлоя наклоняется ближе. Воздух обрастает новыми красками: дымом, адреналином и мокрым железом. От старой Маринетт пахло засахаренными фиалками и ванилью. — Нам нужно спасти Париж, — шепчет Хлоя. Маринетт мрачнеет. Она резко хватает её за ворот пальто. — Кто тебя послал? — шипит, прожигая морской сталью глаз. — Тот же, кто заменил меня Бриджит? Хлоя смеётся. — Я сама себя послала. Меня никто не курирует. Помощники мэра думают, что я сейчас сижу на удалении волос из зоны бикини, — она замирает и морщится, поздно хватаясь за последние слова. — Что ещё за Бриджит, что значит… Заменили. Хлоя слишком хорошо осведомлена, что это означает. Маринетт разжимает пальцы и отстраняется. Проводит ладонью по волосам. — У меня нет дома, — жмёт плечами, словно это рядовая неурядица. — Скорее всего нет прежней работы. Моя жизнь досталась Бриджит. Хлоя молчит. Она прячет взгляд в стакане с дрянным кофе и растерянно делает глоток. — По крайней мере, ты жива. Маринетт фыркает. — Слепой кошке попалась дохлая мышь, — говорит она, чуть растягивая губы. — Извини? — Хлоя выгибает бровь. — Китайская пословица. Виснет молчание, во время которого Буржуа вновь успевает оглядеть собеседницу. Жилистые, как у мальчишки, пальцы то и дело непроизвольно вздрагивают. Маринетт при этом выглядит спокойно. «Нервный тик», — думает Хлоя. — Так что ты хочешь? — неожиданно спрашивает Маринетт и хищно щурится. — Очевидно, у меня нет сейчас возможности вернуть тебе те деньги. Значит, я у тебя в долгу. Пробежавшая стрела неприязни по её губам означает, что быть обязанной ей не нравится. Хлоя её понимает. — Я вытащила тебя, потому что ты… — она набирает в грудь побольше воздуха. Ей потребуются огромные моральные силы чтобы это озвучить. — Очень сильная. Я видела, как ты практически вела за собой людей. Ты умеешь давать отпор, — Хлоя усмехается. — Я знала это ещё в школе. Она опускает взгляд. Каждый раз, когда приходится кого-то хвалить, внутри появляется это стыдное, горячее чувство. Она его не любит. — Боюсь, никаких людей больше нет. Одна я вряд ли что-то сделаю, — голос Маринетт звучит сухо и безжизненно. — Извини, Хлоя, — она поднимается. Как-то слишком слажено, не суетливо как раньше. — Я найду способ вернуть тебе залог. Хлоя успевает перехватить её за рукав куртки. — Забудь ты про эти деньги! — вскликивает она, не думая о том, что на них могут обратить внимание. Но тут же тушуется. Снижает голос: — Левый берег. Там мало… Верующих. — Ясно, — кивает Маринетт и убирает пальцы Хлои от своей одежды. — Теперь прости, но я буквально шесть часов назад вышла из камеры. Я не хочу революций. Я хочу спать. Бросив на Буржуа ядовитый взгляд, она уходит. Воздух горчит после её присутствия. Хлое хочется на кого-нибудь накричать. Всё было зря.