Улыбку!

Вечерний ветер кусал шею. Непривычно раскрытую. Одри заново привыкала к тому, что такое короткие, мать их, волосы. Она без них стала слишком лёгкой, того гляди ветром этим и унесёт. Крыши после дождливых выходных были скользкими. Одри подумала о том, что её ладони теперь пахнут мокрым металлом. Она повернулась к Луке, который ждал её реакции. — Что, если она не выйдет на балкон? Лука отличился поразительной многословностью. — Оксана. Как и всегда. Одри удержалась от того, чтобы наморщить нос. — Только не говори, что это и есть тот запасной план Б. — Нет, план Б — бросать всё к чертям и уносить ноги, — Лука умудрился усмехнуться, говоря это. — Оксана просто выйдет покурить, и ты сможешь зайти внутрь. После этих слов Одри должно было стать легче. Но желудок принялся с бо́льшим аппетитом пожирать себя. Всё может пойти не так. Жан не сумеет вечно отвлекать Андре. Что, если лже-Одри в курсе готовящегося покушения?... И как они будут избавляться от тела… Боже правый. К горлу подступил нервный смех. Одри с силой прикусила нижнюю губу. Она не справится. Мало того, что опозорится, так ещё и всех остальных утянет на дно. Хлоя… Что будет с Хлоей? На плечо опустилась тёплая ладонь. Одри вздрогнула и чуть повернула голову. Лука едва заметно мотнул головой. — Хватит уже. — Что хватит? — Себя накручивать, — Лука смотрел на неё. А Одри за целый год так и не смогла привыкнуть к тому, какие говорящие у него глаза. Его молчаливость сперва раздражала. Одри принимала как должное, когда мужчины в её присутствии начинали много болтать. Они несли чепуху, и это заставляло Буржуа чувствовать себя… На уровень выше. Лука говорил мало. Особенно когда нервничал. И нелепое желание трепаться без остановки передавалось Одри. Как хорошо, что ей не пятнадцать, и она умеет держать себя в руках. Стоя напротив него, на крыше, под спутанной сетью проводов, Одри в его молчании находила спокойствие. Лука смотрел, и она слышала «Ты справишься». — Я знаю, — Одри слегка дёрнула плечом и схватилась за холодную перекладину ограждения. — Увидимся. Лука кивнул, прищурившись. Одри отвернулась. Она перекинула ноги, нащупала точку опоры, и затем спрыгнула на балкон. Легче, чем она думала. Одри забилась в угол и в очередной раз проверила на месте ли нож. Она могла его обронить тысячу раз, пока они с Куффеном таскались по этим дурацким крышам. Кошмар. Одри усмехнулась и тут же осеклась, различив за стеной голоса. Громкий и бойкий — Менделеева. И какой-то смутно знакомый. Смутно, до кислоты на кончике языка и потных ладоней. Одри липнет к стене и подбирается ближе к дверям. Она бросает осторожный взгляд на противоположную сторону. Ряды жёлтых окон вызывают простывшую тревогу: вдруг её заметят? Или уже заметили? — Мне нужно подымить, — голос Оксаны как тесаком обрезает бесполезные вопросы. Полоску лежащего на земле света изжёвывают тени. Стук каблуков. Дверь раскрывается, чуть толкнув Одри в плечо. Оксана зажимает между губ сигарету и многозначительно ведёт бровью. Пора. Рукоять ножа неприятно впивается в ладонь. Одри отводит руку назад и делает глубокий вдох прежде чем зайти в комнату. Тонкий визг стекла. Двойник роняет бокал. В воздухе рисуется пряный винный запах. Одри делает два быстрых шага вперёд. В голове липко от отвращения и ужаса. Двойник смотрит на неё, бессмысленно хлопая уродливыми ресницами. Ну и мерзость! Неужели накладные? — Привет. Одри аж передёргивает. — Мы с тобой похожи. «Ты наблюдательна», — хочет ответить Одри, но язык растекается во рту расплавленной пластмассой. Двойник хмыкает и подходит ближе. — И мне это не нравится, — говорит она. — Всё это как-то странно, не находишь? Одри жмурится. Она не хочет здесь находиться. Громкий смех заставляет распахнуть глаза и сделать шаг назад. Она не хочет этого делать. Двойник снимает солнцезащитные очки и небрежным жестом отшвыривает их в сторону. Она не Одри теряется — и это мягкое слабое слово — когда взгляд голубых глаз сосредотачивается на ней. убийца. Пульсация в голове громкая. Не убийца. Мозги вот-вот взорвутся, как помидоры в микроволновке. Не убийца. Она не убийца — отскакивает монетой от зубов. Удар становится полной неожиданностью. Одри даже кажется, что её голова действительно взорвалась. Нет — лишь мотнулась в сторону. Второй удар расцветает вкусом железа и соли во рту. Третий удаётся перехватить. На пол что-то падает с обличающим звоном. Нож. Чёрт! Улыбка на губах двойника становится шире. Одри не дралась со времён школы. И тогда это ощущалось иначе. Может, потому что она дралась с другими людьми, а не со своими копиями. А может… Удар по голени выдёргивает наружу всхлип. Одри отпускает чужое запястье. Двойник налетает вновь. Слишком резко. Столкновение спины с полом отдаёт болью в позвоночнике. Дыхание надламывается. Одри пытается скинуть с себя свою взбесившуюся копию, но та оказывается слишком тяжёлой. — Отвали, — шипит Буржуа. Хватка на горле крепчает. Одри впивается ногтями в чужие руки. Пытается оттянуть запястья. Но её пальцы слабнут. Почти не слушаются. Комната мутнеет и теряется в каком-то мелком песочном крошеве. В памяти всплывает нож. Где он? Одри из последних сил ведёт рукой по полу. Ничего. Какой-то глупый конец. Одри кажется, что её перепонки сейчас лопнут. Она слышит свой хрип. Почему-то издали. Лицо двойника расплывается, но улыбка, счастливая и зияющая пропасть — в капитулирующем сознании отпечатывается отчётливо. Одри уже отрубается, когда пальцы на её горле вздрагивают и соскальзывают вниз. Что-то горячее пачкает кожу. Воздух мажется сигаретным дымом и запахом крови. Одри не успевает заметить, когда она оказывается на ногах. Лопатки упираются в стену. Перед ней встревоженное лицо Оксаны. — Как ты? Порядок? Она оглядывается через плечо. Одри ведёт взгляд в том же направлении. Двойник лежит на полу. Тёмно-вишнёвое пятно расплывается неровной кляксой. Одри спохватывается и принимается вытирать лицо. Она ругается. Потом начинает рыдать. Плечо Оксаны костлявое и неудобное. Прикосновения к спине неуклюжие и рассыпчатые. — Тише, тише. Всё позади. Её голос напряжённый, блеклый: Одри ему не верит. Самое страшное движется им навстречу. Одри трёт лицо. Её руки воняют железом.

*

В голове Хлои не остывает шум толпы. Перед глазами плавают звёзды от вспышек чёртовых фотокамер. В салоне пахнет каким-то пафосным ароматизатором. Восточные пряности и спелый персик. Хлою сейчас вывернет. Фреду, кажется, всё равно. Он отвечает на телефонный звонок, и впервые на памяти Хлои не использует спрятанное в ухе устройство. — Я перезвоню, через час, может, чуть позже, — он бросает взгляд на часы и прикрывает глаза. — Нет, всё нормально. Да. Просто устал. Хлоя даже забывает о том, что хотела назвать водителя извращенцем, пообещав затолкать ему в задницу этот ароматизатор. Когда Фред убирает мобильник в карман, она поворачивается к нему и спрашивает: — Это ваша девушка? — Что? — светлые брови соскакивают на переносицу. — Нет. Дочка. Хлоя одобрительно хмыкает. — Как её зовут? — в тоне лёгкая скука, чтобы создать впечатление незаинтересованности. Словно Буржуа пытается скоротать время за пустой беседой, не более того. Апрэль окатывает её рассеянным взглядом и выдыхает: — Милен. — Красивое имя, — после небольшой паузы произносит Хлоя. Часом позже, оставшись впервые за день в одиночестве, она найдёт личную страничку Милен Апрэль. И это, кажется, бинго. Хлоя даже морщится. Потому что это Милен явно нихрена не знает о происходящем. Она не в Париже. Её страничка — насмешливый всплеск жизни. Милен сажает деревья, борется за жизнь исчезающих видов животных, плетёт какую-то ерунду из бисера и встречается с угрюмым барабанщиком. Хлоя чувствует где-то вдали подкрадывающуюся злость. И эта девчонка ни в чём не виновата. Она просто слишком искренне улыбается. Хлоя хочет знать, будет ли та улыбаться, когда узнает, чем занимается её отец. Но она не имеет права так поступать. Только если… Жан обещает, что свяжется с Маринетт. Он выглядит бледным, когда появляется на пороге комнаты. Его взгляд мечется по зашторенным окнам. — Всё в порядке? Жан пятится к дверям, спокойная, сдержанная улыбка тянет его губы в разные стороны. — Будет когда-нибудь. Он отвечает тихо. Хлоя до конца не уверена, что это был его голос. Может, она начинает медленно терять рассудок, и ей чудится всякое… Или ей хочется потерять рассудок. «Ты не можешь себе этого позволить», — отвечает она сама себе. Потому что есть шанс всё исправить. Нет, не исправить. Это не вернёт маму. Вряд ли излечит людей со стеклянными глазами. Не вернёт на место украденное божеством воспоминание. Хлоя не имеет права терять рассудок. Потому что есть надежда вновь стать свободной. Они пересеклись в самом подходящем для обсуждения заговоров месте — в туалете. Маринетт выглядела намного лучше, чем в их самую первую встречу. Всё дело в глазах. Они снова искрились. Раньше это раздражало. Когда-то. В другой жизни. Дюпен-Чен оживилась, завидев Буржуа, и оттолкнулась от стены. — Удалось что-то выяснить? — она спросила торопливо, близким к шёпоту голосом. Хлоя нарочито медленно вытащила телефон из кармана. Она подошла к Дюпен-Чен почти вплотную и продемонстрировала чужую страничку. — Это его дочь. Живёт в Монреале. О происходящем здесь ни слухом ни духом. Маринетт хмыкнула. — Отлично. — Отлично? Хлоя подняла глаза, столкнувшись с цепким и колючим взглядом Дюпен-Чен. Она чуть прищурилась. — Фред явно хочет держать дочь подальше от происходящего. Думаю, этот факт поможет его разговорить. Хлоя согласно кивнула и убрала телефон в задний карман. — Хлоя? — голос Маринетт резко изменился. Словно фломастер сменили на кисть. Буржуа уставилась на неё, приподняв брови. Что, если она начнёт спрашивать об украденном воспоминании? — Я должна кое-что сказать тебе. Меня просили не говорить, но это ерунда какая-то. Я не могу дальше молчать, и… Хлоя сдержала глупую улыбку. — Ещё немного и я подумаю, что ты признаёшься мне в любви. Маринетт неожиданно осеклась. Она тяжело вздохнула и спрятала руки в карманы. — Это было бы куда проще. Затянувшаяся пауза, во время которой Буржуа продолжала пилить взглядом Дюпен-Чен, напомнила, что времени у них мало. — Твоя мама, — голос её охрип. — Одри. Она… жива. Хлоя застывает. Нет, она делает шаг вперёд, совсем об этом не думая. Не замечая. — Что… — Жан и Менделеева помогли всё подстроить, — Маринетт напряжённо следит за ней. — Но её действительно хотели убрать. Это объясняет закрытый гроб и молчание прессы. Это объясняет то, почему Жан никогда не пытался воззвать Хлою к рассудку. — Почему, — она хватается за край раковины. — Почему я узнаю это только сейчас? Маринетт качает головой. И от этого движения у Буржуа всё плывёт перед глазами. — Думаю, для того, чтобы защитить тебя… Хлоя! Дальнейшие слова схлопывает удар двери. Хлоя выбегает прочь. В тесном коридоре, заклеенном прошлогодними афишами спектаклей, она сталкивается с Фредом. Он что-то спрашивает, но его слова превращаются в высокий неразборчивый писк. Холодный воздух щиплет щёки. Хлоя отпихивает от себя взволнованного агента и бормочет: — Я в порядке.

*

Агрест хлопает в ладоши, возвращая в реальность из мутного озера размышлений. Хлоя с трудом выныривает оттуда, последняя мысль тлеет ещё несколько секунд. Мама её оставила. В очередной раз. Бросила одну вариться в этом дерьме. Вот тебе Жан и проблемы с психикой, милая, не благодари. За что? Хлоя сжимает подлокотник кресла и отворачивается. Быстро моргает, поднимает взгляд к потолку. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — произносит Эмили. — Думаю, это будет полезно, учитывая проблему, с которой ты сюда пришла. Хлоя поворачивается и ей даже не приходится изображать интерес. Она действительно заинтригована. С кем Агрест решила её познакомить? Внутри сворачивается холодное ожидание разочарования. Если это будет какой-нибудь неудачник с трогательной историей своей борьбы за жизнь — Хлоя уйдёт отсюда. Эмили поднимается на ноги и жестом зовёт за собой. В этой части дома Буржуа быть не доводилось. Воздух горчит, фотографии на стенах скрывает полумрак. Хлоя чувствует какой-то холодок, бегущий по затылку — так и тянет обернуться. Эмили толкает тёмную дверь, за которой оказывается просторная комната. В ней царит стерильная чистота. Тугое сплетение тишины режет монотонное пиканье приборов. Хлоя поворачивает голову, чтобы понять откуда этот звук. Она видит мониторы, словно вытащенные из фильмов про больницы и кровать с белыми поручнями, на которой кто-то неподвижно лежит. Вопрос застывает в горле. Хлоя переводит взгляд на Эмили. Та подходит к койке. — Габриэль, это Хлоя, — ласково проговаривает она и оборачивается. — Хлоя, это Габриэль. Мой муж. Почему-то сердце начинает биться с перебоями. Буржуа боится спрашивать: к чему это? Что это вообще значит? — Подойди ближе, — в голосе Эмили просыпаются властные тяжёлые нотки. Хлоя делает несколько шагов вперёд. Она видит лицо с заострёнными скулами и синие тени под глазами. — Он в коме, — поясняет Агрест, поправляя одеяло. Она находит и сжимает безжизненные пальцы, осторожно, стараясь не задеть трубки. — Хочешь знать что с ним случилось? О, Хлоя начинает понимать. Она не отвечает. — Выпил гору таблеток. Шлифанул всё алкоголем, — Эмили отпускает пальцы мужа и прикрывает глаза. — Довольно типично, да? Хлоя бездумно кивает. — Я не знаю, выкарабкается ли он, — шепчет Эмили, по её щеке ползёт слеза. Она не смахивает её и не отворачивается. — Но я никогда не смогу смириться с его смертью. Она резко выпрямляется. Зелёные глаза сужаются. Горящий взгляд пригвождает Хлою, так что она не может даже отвести собственный. — Тебе нравится то, что ты видишь, Хлоя? — спрашивает Агрест. — Нет? Самоубийство не всегда идёт по плану. Габриэлю ещё повезло, что он не стал овощем, которого нужно катать на коляске и вытирать слюни. Хлоя опускает взгляд. Писк приборов пульсирует где-то в голове. — Я не… — слова никак не вяжутся. Потому что всё это глупо. Она и не собиралась... Ей не нужно смотреть на результат чужой неудачной попытки, чтобы захотеть жить. Во-первых, это так не работает. Во-вторых, Хлоя не намерена упрощать задачу своей матери... Болезненный вскрик уничтожает цепочку возникших мыслей. Хлоя выпрямляется и успевает вовремя подхватить оседающую на пол Эмили. — Чёрт... Вы в порядке? Та прижимает к груди ладонь и морщится, словно борясь с приступом боли. — Это… Это бывает. Эмили поднимается так легко, будто ничего и не случилось. Под её носом красная струйка. Эмили небрежно вытирает её тыльной стороной ладони. — Думаю, сеанс на сегодня окончен. Хлоя кивает. Она торопится уйти. Она даёт себе слово, что больше не вернётся, потому что... Чёрт подери, это всё как-то слишком. В носу продолжает свербеть горький запах медикаментов. Безжизненно белый цвет тает в вечернем сумраке. Хлое чудится размеренный писк. Хочется промыть себе уши. На улице её поджидает мрачный Апрэль, одно выражение бровей которого уже обещает проблемы. — Где Жан? — спрашивает Буржуа, с таким наездом, будто подозревает агента в убийстве и не меньше. Фред морщится и открывает заднюю дверь автомобиля. — Твоего отца увезли в больницу. Жан пока будет с ним. — А... Одри? Фред не отвечает, и от этого позвоночный столб облизывает холод. Хлоя не садится в машину. Она кивает в сторону освещённой улицы и бросает: — Я хочу пройтись. Апрэль идёт на поводу. Хлоя не хочет считать это подозрительным. Вместо этого она считает трёхголовые фонарные столбы. Один. Ветер мешается с её угасшим к вечеру парфюмом и сигаретным дымом. Фред делает затяжку. Два. — Вашему отцу уже назначили операцию. Три. Хлоя переводит взгляд на агента. Вот в чём дело... Он решил, что она беспокоится об отце. — Семейные узы такие хрупкие, Фред, — произносит Хлоя и застывает под четвёртым фонарём. — Особенно, когда выясняется, что твой родитель тебе лгал. На лице Апрэля непроницаемая маска. Он сбивает щелчком пепел с сигареты и смотрит куда-то Хлое за плечо. Обманный манёвр, на который она не ведётся. — Ваша дочь будет очень разочарована, узнав, как вы водили её за нос всё это время. Фред моргает. Во взгляде показывается изумление и тут же прячется. — К чему ты ведёшь? — Мне не терпится узнать, кто штампует двойников. Хлоя делает шаг вперёд. Словно это может подкрепить её намерения узнать правду. — И что ты будешь делать с полученной информацией? — тихо и даже с нотками жалости спрашивает Фред. Он щурится, не глядя бросает окурок в урну. — Это не вернёт твою маму. Хлоя вздрагивает. Может, Маринетт ошиблась? Признаться, она рассуждала об этом. Ей даже немного хотелось, чтобы это оказалось ошибкой. В таком случае у неё бы не осталось поводов для злости. — Милен будет ненавидеть вас, если узнаёт, что вы делаете, — Хлоя пожимает плечами, и ловит себя на том, что замёрзла. — Но я предлагаю вам шанс всё исправить. Апрэль хмыкает. Он прячет ладони в карманы. — Что мне мешает просто избавиться от тебя? М? Чёрт. Об этом исходе событий Хлоя не думала. Если она скажет, что это всё шутка, Апрэль ей не поверит. Возможно, он посмеётся, а потом всадит ей пулю в лоб. Или будет выжидать момент, когда Хлоя поскользнётся. В любом случае она уже вышла на середину доски. И развернуться назад не получится. — Потому что этот разговор записывается, — Хлоя вынимает из кармана телефон и тут же прячет. — Избавишься от меня, и в самом скором времени запись окажется у Милен. Апрэль выдыхает, резко отворачивая голову в сторону. Он ей не верит. Но рисковать не собирается. — Я никогда не видел создателя двойников, — его голос сыпется пеплом. — Только голос. Я слышал голос. Хлоя подаётся ближе, когда позади с грохотом проезжает фура. Она должна поймать каждое слово. — Голос? — Это женщина. Хлоя отступает назад. Что ж, это сужает круг подозреваемых, не так ли? Но этого всё равно слишком мало. Не уцепиться. Что спросила бы на её месте Маринетт? Тембр голоса... Нет, не то. Чушь собачья. Легко подделать.. Хлоя хмурится, когда в голову приходит достаточно логичная мысль. — Где ты её слышал? Фред колеблется. И берёт с неё обещание «не трепаться». Хлоя понятия не имеет, в чём дело, но это становится неважным. Ей не терпится поделиться новостями хоть с кем-нибудь. И скомканный в кармане телефонный номер греет озябшие пальцы.