Улыбку!

Карандаш предупреждающе заскрипел, когда пальцы слишком сильно его сжали. Маринетт скептически оглядела набросок. Нет, это совсем не плохо, но… В горле образовался бумажный комок досады. Но раньше у неё получалось лучше. — Маринетт. Она подняла голову. Лука прилип плечом к дверному косяку. Заметить его присутствие бывало часто почти невозможно. Как и отсутствие. Только Одри, иногда с нарочито небрежным видом, который она умела изобразить одним лишь изгибом брови, спрашивала: «А Лука не появлялся?». — Чего тебе? Куффен улыбнулся, будто находя раздражённый тон Маринетт забавным. — Подойди к телефону, — когда Маринетт не сдвинулась, он терпеливо пояснил: — Это Хлоя Буржуа. Блокнот отправился на подоконник за диваном, и без того заваленный всякой ерундой. Маринетт практически добежала до телефонного аппарата и сорвала трубку. — Хлоя? На заднем фоне что-то шумело: вздыхало, шелестело, лязгало. — Да, это я, — голос Буржуа взвинченно подрагивал. — Я звоню с уличного телефона, и это довольно отвратительно, поэтому давай проскочим все этапы светской беседы. Фред сталкивался с… Маринетт вжала ухо в трубку, но речь Хлои потонула в шорохе. — Эй, ты там в порядке? — Да, здесь просто немного людно, — Хлоя перешла на раздражённый шёпот. — Записывай адрес. Менделеева обладала нечеловечески острым слухом. Таким же острым, как её подбородок. Она из другого угла комнаты услышала, как Маринетт бормочет название улицы и номер дома. Бросив поливать пальму, Оксана тут же объявилась рядом. — Я знаю где это. Могу подвезти. Маринетт выронила карандаш и чертыхнулась, пока вылавливала его за ножками кресла. — Это будет кстати. * Четвёртый дом на улице Муфтар оказался каким-то клубом для любителей маскарадных вечеров. Здание затесалось между дешёвой пивной и круглосуточной прачечной. — Откуда ты знаешь это место? — поинтересовалась Маринетт, выходя из машины. Свет уличных фонарей нежно огладил фиолетовые бока Chevrolet бог знает какого года выпуска. Автомобиль напоминал Маринетт экзотического жука, и мотор звучал подобающе. Оксана шевельнула бровями. — Обожаю костюмированные вечеринки, — они остановились у ворот с домофоном. — Двадцать шесть, если они не поменяли код… Давненько меня здесь не было. — Всё верно, — раздался напряжённый голос Хлои. Она появилась словно из ниоткуда, заставив Маринетт внутренне содрогнуться. Хлоя всё ещё куталась в чёрные тона. В длинном пальто и широкополой шляпе она напоминала ведьму из какого-нибудь популярного сериала. — П-привет, — Маринетт неизвестно почему запнулась и тут же заставила себя нахмуриться. Хлоя собиралась что-то сказать, но вместо этого лишь вздохнула и качнула головой. Она нырнула рукой в карман. — Там принято носить всякую ерунду на лице, — пояснила она доставая две венецианских маски вольто. Хлоя посмотрела на Оксану, и её губы дрогнули, ломаясь в кривую линию. — Не знала, что и вы здесь будете. — Я сама не знала, — гоготнула Менделеева и махнула рукой. — Я подожду в машине. Заметив, как долго Маринетт возится с маской, Хлоя цокнула и подошла к ней почти вплотную со спины. — Дай сюда. Ей пришлось дотронуться до пальцев Дюпен-Чен, чтобы перехватить концы ленточек. Какое-то почти стыдное чувство вспыхнуло, когда Хлоя осторожно коснулась оголённого участка шеи. Маринетт дёрнулась — за первым ударом почти сразу следует второй — и развернулась. Голубые глаза смотрели испуганно. — Тебя били? — Нет, гладили по голове и целовали, — Дюпен-Чен усмехнулась. Хлоя даже не улыбнулась. Они замолчали на долгое время. Возможно, не стоило так огрызаться… К чёрту это. У Буржуа как обычно не хватило тактичности. Или она просто не знала, что о некоторых вещах не стоит спрашивать. Или пыталась задеть? Да, не стоило забывать, что несмотря на всё, перед ней та же Хлоя. Ядовитая, как странные красные цветы в комнате Оксаны. Вход в клуб оказался неожиданно свободным. Никаких тебе турникетов и охранников. Только плакат с просьбой вести себя прилично. Когда Маринетт оказалась внутри, лёгкий привкус раздражения на Хлою растворился в пузырящейся газировке тревожности. Слиться с толпой из присутствующих не получится. От неё несло левым берегом за милю. Маринетт казалось, что на неё здесь все смотрят. Смотрят и презирают. — И что теперь? — Хлоя повисла у неё на локте и зашептала на ухо. — Будем ходить и спрашивать, а не знаете ли вы женщину с очень странным хобби? Маринетт фыркнула. — Здесь каждая вторая подходит под это описание. Давай просто понаблюдаем… Они серьёзно просчитались, не узнав заранее тему вечера. Кажется, сегодня это были сказки Шарля Пьеро: Маринетт насчитала как минимум трёх Красных шапочек. Никто не торопился заводить беседу. В конце-концов Хлоя потащила Маринетт в сторону барной стойки. — Мне нужно выпить, — пояснила она. Маринетт заскользила взглядом по стайке танцующих девушек. У них за спинами трепыхались пластиковые крылья. — Фред сказал, — дожидаясь когда её заказ выполнят, обронила Хлоя. — Что она разговаривала с каким-то мужчиной. Маринетт повернулась в её сторону и опёрлась локтём на блестящую поверхность стойки. — Как он понял, что это… — Из разговора, — голос Хлои понизился, она взяла пододвинутый стакан и поправила трубочку. — Она говорила, что не может штамповать двойников как станок. Это её и выдало. Маринетт опустила взгляд. По чёрной плитке прыгали серебристые блики, тут же превращаясь в красные. Девушке, заплакавшей во время утренней молитвы, отвешивают размашистую оплеуху. Белый кафель расцвечивают алые брызги. Маринетт дёрнула головой, возвращаясь к утопающему в загадочном сумраке залу и к потягивающей коктейль Хлое. Желание что-то сделать превратилось в невыносимое жжение. Маринетт обернулась к бармену. — Давно ты тут работаешь? Он удивлённо попятился. — Э… Ну, три года. — Замечательно! — Маринетт оживилась и наклонилась ближе. — Можешь ответить на не самый стандартный вопрос? Хлоя тихо фыркнула. — Ну… Да? Наверное. — Ты когда-нибудь видел здесь загадочную уверенную в себе женщину? Возможно, слегка чокнутую. Парень вперил задумчивый взгляд в потолок. Он завёл руки за спину и слегка усмехнулся. — Пожалуй, знаю одну. Я её давно не видел, правда… — Чем она странная? — уточнила Хлоя, втягиваясь в этот странный разговор. — Ну, всегда приходит одна. Заказывает водку… — он усмехнулся. — Или коньяк. Говорит с акцентом, но бегло, эмоционально. Увиденный образ во что-то складывался, и когда Маринетт поняла, ей захотелось смеяться. Менделеева будет в восторге, узнав, что оставляет такое яркое впечатление… Точно! — Или вот ещё одна… Многодетная мать, которая обожает астрономию. Эй, а вы куда? Маринетт схватила Хлою за руку, разворачивая в сторону выхода. Наверняка Оксана сможет рассказать больше.

*

Хлоя пытается не сильно показывать, что для неё всё происходящее настолько отдаёт новизной, что даже кажется дикостью. Менделеева водит как сумасшедшая. В принципе, думает Хлоя, она и есть сумасшедшая. — Увы, — Оксана закурила сигарету, когда они остановились на светофоре. Красная лужа света растеклась по лобовому. — От меня здесь не больше пользы чем от парашюта для утопающего. Она выпустила дым в опущенное стекло и ударила по педали. Машина откликнулась ласковым рычанием. Голос Менделеевой зазвучал громче: — Я была там полгода назад в последний раз. — Может, ты кого-нибудь знаешь? — с надеждой спросила Маринетт, бросив взгляд на Хлою, словно проверяя не умерла ли та от страха. Не умерла. Пока что. Оксана хмыкнула. — Я трахалась с владельцем клуба, — окурок вылетел в окно. — Но допросить и его у вас вряд ли получится. Он сидел не фентаниле. Досиделся. Теперь лежит. — В могиле, — пробубнила Хлоя. Ну просто поэзия. Маринетт вздохнула. Её плечи сгрудились, пальцы нырнули в и без того растрёпанные волосы. Хлоя медленно перевела взгляд обратно на Менделееву. — Это слишком маленькая зацепка, — бросила та. — Следует поискать что-нибудь ещё. Например, выследить кого-нибудь двойника, и… — Бриджит, — вырвалось у Хлои. Две пары удивлённых глаз метнулись к ней. Маринетт даже обернулась. — Я могу устроить за ней слежку! — Хлоя подалась вперёд. Кожаная обивка сидения издала скрип. — Фред меня прикроет, если что. Маринетт сузила глаза, как делала каждый раз, когда была чем-то недовольна. — Звучит немного рисковано, — озвучила она свою мысль. В эту секунду Менделеева совершила какой-то очень лихой манёвр, и Хлоя полетела головой вперёд. От удара её спасла хватка на плече. Ноздрей коснулся запах предгрозовой июльской полночи, выволакивая из головы прежние мысли. Хлоя ощутила себя потерянной. — Мне нечего терять, — чуть дрогнувшим голосом объявила она. Ладонь Маринетт всё ещё покоилась на плече. Раздражая и беспокоя и без того обнажившиеся вены чувств. — Возможно, есть люди, которые не хотят терять тебя, — тихо возразила Маринетт, наконец отстраняясь, но всё ещё не разворачиваясь. Хлою развеселило это абсурдное предположение. Она опустила голову, останавливая взрыв неуместного смеха. — О мой бог! Неужели ты это серьёзно? — Хлоя посмотрела на Дюпен-Чен. — Кому я нужна? Жану? Она взмахивает рукой. — Мать всю жизнь только и делала, что убегала от меня. Даже не удосужилась за целый год хотя бы намекнуть, что жива. В горле стало тесно. И слова начали разваливаться, царапая носоглотку. — Я нужна тем людям, чтобы толкать речи со сцены. Вот и всё, — Хлоя скривила рот в попытке усмехнуться. — И я уверена, что если меня заменят, никто не заметит разницы. И это ударило сильнее, чем мамино холодное расчётливое предательство. Хлоя резко отвернулась, словно заинтересовавшись проносящимся снаружи проспектом. — Я замечу, — бросила Маринетт. — Заметишь, — голос обрёл неожиданное спокойствие. — Но тебе будет плевать, — Хлоя перевела взгляд на Дюпен-Чен и печально улыбнулась. — На твоём месте мне бы было. И та ничего не ответила. Опустила глаза и отвернулась. Хлоя быстро стёрла с щёк влагу и шёпотом чертыхнулась, когда увидела следы туши на пальцах. Зачем она вообще сегодня красилась? Глупая привычка. Нелепая. — Приехали, — голос Менделеевой фальшивит бодростью. Словно она и не слышала всего этого разговора. Хлоя видит выступающее из темноты оранжево-белое здание больницы. Она берётся за ручку на дверце. — Спасибо, что подбросили, — глухо роняет Буржуа и выскакивает на улицу. Стыд щекочет грудную клетку до самого входа в больницу.

*

Белые кишки коридоров пахнут хлоркой и чем-то горьким. Здесь всё светится, даже лица персонала, будто сейчас грёбаный канун Рождества. Медсестра Роуз чуть запыхиваясь бормочет что-то об анализах и ходе операции. Хлоя обрывает её глухим и равнодушным: — Он оклемается? Огромные глаза Роуз становятся ещё больше. Она похожа на инопланетянина. Хлоя едва сдерживается от того, чтобы не ляпнуть об этом. — Конечно! Мсье Буржуа уже идёт на поправку! Они входят в палату. Пиканье мониторов напоминает о недавнем сеансе с доктором Агрест. Хлоя ёжится. Медсестра принимается извиняться за сквозняки. Её болтовню прерывает чей-то визит. Хлоя не оборачивается до тех пор, пока не слышит знакомый голос: — Извините, я не помешала? Какого хрена... Эмили вручает опешившей медсестре букет нежно-кремовых роз и корзину с фруктами. — Там бананы, яблоки и черника. Я слышала, что для сердца полезно… — она небрежно взмахивает рукой и подбегает к Хлое. Кладёт ладони на плечи и заглядывает в глаза. — Ох! Ну как ты? Ты что, плакала? Бедное дитя… Хлоя терпит эти странные объятия. От Эмили пахнет зимним лесом. Холодом и сосновой смолой. — Простите, а вы…? Агрест тут же отпружинивает назад. — Как! Вы меня не узнали? — игривая оскорблённость заставляет дурочку Роуз улыбнуться. — Я сестра пациента. Андре никогда меня не слушал. Сколько раз я ему говорила, что столько сидеть за работой и пренебрегать физической активностью чревато для здоровья! Упрямый дурак… Она качает головой и расстроенно поджимает губы. Хлоя не понимает что происходит. Пока медсестра ищет вазу для цветов, Эмили уже оказывается у постели больного. Она сжимает его ладонь и что-то бормочет. Ласковое, такое искреннее. Хлоя отворачивается. Эмили легко сыграть в этот спектакль. У неё есть опыт. Когда Роуз наконец уходит, Хлоя плюхается на свободный стул. Она обхватывает плечи руками. — Зачем вы здесь? Эмили выпрямляется и складывает руки на коленях. — Пришла поддержать. Когда я услышала о произошедшем, я сразу подумала про тебя… Хлоя прикрывает веки. Кровь гулко молотит по стенкам черепа. — И… Я хотела извиниться за тот раз, — Эмили поднимается на ноги. — Наверное, я перестаралась. Она подходит к вазе с цветами, принимаясь их зачем-то поправлять. — Наверное? — хмыкает Хлоя. Агрест вытаскивает розу. Во взгляде, обращённом к лепесткам, читается нежность. — Если это дало нужный результат, оно того стоило, — почти неразборчиво отвечает она. — Такова моя работа. Хлоя переводит взгляд на отца. Кажется, каникулы на больничной койке ему пошли на пользу. Цвет его лица стал свежее. Чудовищные мысли. — Я думаю, у вас особое отношение к потенциальным суицидникам, — негромко проговаривает она. — Не хотите поговорить об этом? Эмили тихо смеётся, делая несколько шагов вперёд. — Как-нибудь в другой раз, — она кладёт розу на колени Хлое. — Твоему отцу лучше не знать, что я заходила. Оставшись одна, Хлоя проводит рукой по волосам и запоздало понимает, что забыла шляпу в чужой машине. — Чёрт, — цедит она. Пальцы сжимают стебель цветка. Наверняка Маринетт и Менделеева сейчас обсуждают её бесполезность. Жалеют зря потраченное время. А эта истерика по пути в больницу! Чёрт бы побрал Дюпен-Чен с её каверзными вопросами. И не важно, что в глубине души Хлоя прекрасно понимает, что та не при чём. Едва ли она хотела задеть за живое. За живое? Хлоя подскакивает и выбегает из палаты. В палец впивается колючка. Дурацкая роза! Стебель надламывается со слабым треском. Цветок отправляется в урну за ближайшим поворотом. Осталось ли в ней ещё что-то живое? Где-то за спиной что-то яростно пищит. Хлоя терзает кнопку лифта. Она не выдерживает и несётся к лестнице. В холле её ловит мужчина в белом халате. Его имя выскальзывает из памяти, сразу же как он его произносит. Врач сообщает новость, от которой из груди вышибает воздух. — Ваш отец только что скончался.