Рябь звезд и дорога луны

SALIX ALBA 'NOVA'

II

Путь до зала проходит в задумчивой тишине. Здесь пахнет чистотой и будто вчера распакованным инвентарем. Оба заходят в раздевалку, и Кирк сразу скрывается в туалете. Выждав минут пять, выходит и обнаруживает только форму Спока, аккуратно сложенную стопкой на скамейке. Хорошо. Чем бы ты ни намерен был заниматься, посещая зал, одежда для тренировок не отличается разнообразием — рашгард с длинным или коротким рукавом и такие же обтягивающие штаны из той же ткани, так же различающиеся только длиной. Серый цвет, кирпичные вставки. Обреченно сделав выбор в пользу короткого рукава и длинных штанов, Кирк переодевается. Ему не нужно смотреться в зеркало, чтобы понимать, что идея со спаррингом была хреновой. Тем не менее, мысль пойти на попятный отвергается сразу, и Кирк сосредотачивается на разминке — в раздевалке хватает места для этого, и тут отличная скамейка. Несомненно, в ожидании Кирка, Спок в зале делает то же самое. Закончив разминку, Кирк решительно открывает дверь, намеренный воспринять катастрофу во всем ее масштабе целиком и сразу. Спок, прикрыв глаза и сложив руки в замок перед собой, делает плавные выпады. Выбор вулканца пал на длинный рукав и шорты — полная противоположность Кирку. Завершив движение, Спок открывает глаза, выпрямляется и смотрит на Джима. Ступив на край мата, Кирк позволяет себе едва скользнуть взглядом по одежде вулканца, но его чересчур активному мозгу хватает и этого, чтобы всецело запечатлеть облепленное спандексом сухое тело. — Ты готов? — спрашивает Спок севшим голосом. Взгляд Кирка фиксируется на тонких губах. — Более чем. — Он твердо улыбается, встряхивает кистями и принимает стойку, выставляя руки перед собой. Спок смотрит на сжатые кулаки, фокусируется на глазах Джима, в которых нет улыбки, и зрачки вулканца расширяются так резко, словно в зале кто-то выключил свет. По тому, как вулканец перетекает в стойку, Кирк отчетливо понимает, что сегодня ему надерут зад. Краем сознания отмечает плавное движение мышц на руках, скрытых тканью. Дизайнер этих шмоток был садистом. К неожиданности Кирка Спок начинает двигаться первым. Вынужденный отступать по спирали, человек взволнованно вскидывает брови. Спустя круг Кирк делает первый выпад — он планировал начать постепенно, но раз уж Спок сам задает темп, кто он такой, чтобы спорить? Вулканец легко отклоняется и тоже переходит в нападение. Кирк отшатывается и резко подается вбок. Сосредоточенный на напряженном лице и обжигающих глазах партнера, Кирк входит в раж. Губы Спока сжаты в линию, брови сведены к переносице, ноздри расширяются, взгляд затоплен тлеющим углем. Кирк поддается самоубийственному желанию заставить его полыхать и нападает снова. Спок жестко уходит от попытки захвата. — Капитан, — огонь раздражения выплескивается через голос, — пытаться захватить превосходящего по физической силе противника — глупость. — Последнее слово Спок произносит жестче, чем самое грязное ругательство. Спок прав на сто процентов, но глупостью было прийти сюда, так что какая разница? — А не беречь дыхание — нет? — выдыхает Кирк и облизывает пересохшие губы. Единственный, кому в этой комнате надо заботиться о дыхании, — он сам. — Вулканцы выносливее людей, — отбивает Спок. И все же и его голос звучит не так ровно, как обычно. Кирк отвечает еще одним выпадом, закономерно безуспешным. — Наше занятие непродуктивно, Джим. — Спок сверкает глазами исподлобья. — Это спарринг, — Кирк кружит, ощупывая взглядом защиту Спока, прикидывает шансы обмануть, отдавая себе отчет, что их все равно что нет, — чтобы выпустить пар, Спок. Снова проходится языком между губами, стреляет глазами в правое плечо и атакует слева. На этот раз Спок не отбивает удар, а перехватывает его руку и дергает мимо себя. В попытке высвободиться из ловушки, в которую сам себя завел, незахваченной рукой Кирк вцепляется в плечо вулканца, но тот его прокручивает и хватает Кирка за предплечье, и Кирк может поклясться, что Спок зарычал. Отчаянная подсечка, сделанная человеком, опрокидывает их обоих на мат. Неуклюжее падение на спину выбивает из него дух, и тяжесть тела Спока не оставляет ему шансов нормально вздохнуть, но Кирк пытается зажать ближайшую к нему ногу своими коленями и голенями и впечатывается пахом в бедро вулканца. И если бы в легких осталась хоть капля воздуха, он бы позорно застонал, потому что у него, конечно же, безнадежно и отчетливо стоит, и Кирк без понятия, в какой момент это произошло. С полным пониманием собственного поражения Кирк сопротивляется до последнего, пока Спок жестко не обрывает его бессмысленную возню, в конце концов, развернув к себе спиной и вжав грудью в мат. Левая рука человека заломлена к лопаткам, и Спок фиксирует предплечье с такой силой, что Кирк предчувствует синяк в форме вулканской ладони. — Спок, — сквозь зубы шипит Кирк в мат, рефлекторно дергая неотвратимо затекающей кистью, и снова слышит нечеловеческое рычание, прямо над правым ухом. И, ни капли не ослабив хватку, Спок вжимается в его зад своим — кто бы мог подумать? — отчетливо ощутимым стояком. Распахнув глаза, человек пытается поднять голову, на что перед самым его носом в мат впечатывается кулак. Кирк замирает и чувствует, что его бросает в пот. Спок, всем телом напряженно вжимающий его в пол, его словно не слышит. Кирк прикладывает усилие, чтобы пару раз хлопнуть по мату правой ладонью, но вулканец перехватывает его кисть и вдавливает, шумно выдыхая. — Спок... сдаюсь, — скулит Кирк и дергает вверх побелевшими пальцами, старательно потираясь костяшками о ладони вулканца. Спок приглушенно стонет и отпускает его руку, но только чтобы вжать человека в мат лицом. Кирк чувствует давление на шее и челюсти, уже не такое сильное, как было на ладони, менее уверенное. Пальцы Спока почти касаются его губ. С усилием сглотнув, Кирк выдыхает на них. Высовывает язык, скользит, кажется, по фаланге среднего, натыкается на указательный, ведет шире по двум подушечкам и выдыхает на них снова. Спок отдергивает руку, словно обожженный. Тело над Кирком напрягается — иначе, чем секунду назад, — и мгновение спустя давление исчезает со спины, предплечья и бедер. Вместе с этим исчезает тепло. Кирк стонет, двинув освобожденной рукой, едва различая раздавшееся откуда-то сверху, слишком далеко: — Джим... Еще до того, как неловко перевернуться на спину, Кирк понимает, что Спок сейчас сбежит. Верно: не успевает он, приподнявшись на локтях, прочистить горло, чтобы окликнуть вулканца, как его силуэт исчезает за порогом, и доводчики мягко возвращают дверь на место. Кирк обессиленно откидывает голову на мат и распластывается на нем звездочкой. — Черт. Зря он это затеял, зря уговорил Спока, поддался, как всегда, одному импульсу, хотя знал, что так будет. Столько времени держал себя в руках, чтобы Спок чувствовал себя нормально рядом с ним, и все разрушил ради мимолетного «Хочу!», и даже во время спарринга не стал тормозить себя — без всяких полумер заводил Спока и сам заводился о сдержанную вулканскую злость, пока Спок изо всех сил пытался сохранять хладнокровие за двоих. Кирк до боли в глазах пялится на яркие лампы и зажмуривается, втягивая воздух сквозь зубы. Он хотел помогать Споку, быть рядом, чтобы тот мог на него положиться, а вместо этого, без объявления войны, заставил бороться против него и против себя. Любой бы на месте Спока вышел из себя, вот только не любой потом занимался бы самобичеванием на почве потери контроля — для вулканца эта тема и так всегда была болезненной, но теперь... Кирк должен был оказывать ему поддержку, а не ставить палки в колеса. Он повел себя не как его t'hy'la, а как тот самый мальчишка, который вечность назад эгоистично делал все, чтобы вывести вулканца из равновесия. Кирк медленно встает, с упоением морщась от боли в мышцах, и смотрит некоторое время в сторону двери. Он должен извиниться, но сейчас Спок точно медитирует, и Кирк обязан дать ему время наедине с собой. Он кое-как делает заминку и идет в раздевалку. Заботливо развешанные зеркала наводят капитана на мысль о том, что надо завести свои вещи для тренировок. Находясь в глубоком космосе, он привык к тому, что даже трусы ему предоставляет флот, но этот костюм он предпочтет больше не надевать. Впрочем, отсутствие костюма картину не улучшает: волосы в полном беспорядке, щеки до сих пор горят, а на теле проступают примерно те же следы, которые могли бы появиться у Кирка после особенно горячей ночки с кем-нибудь, кому он мог передать контроль (что последний раз случалось вечность назад). Отвернувшись, Кирк облизывает губы и заходит в свежую звуковую душевую. Если бы не Алитран, проблему напряжения между ними мог бы решить секс. Но если бы не Алитран, этого напряжения и не было бы. Кирк отстраненно нажимает на кнопки настройки и понимает, что кривит душой. Напряжение между ними существовало с дела по Кобаяси Мару, и, если бы в те времена, когда они пытались притереться друг к другу, Спок не был с Ухурой, какая-нибудь из их перепалок наверняка закончилась бы в постели. Годы назад Кирк списывал мечущие молнии взгляды на ненависть, сейчас же понимал — Спок хотел его уже тогда. Причиной, по которой они так и не потрахались, было то, что к тому моменту, когда Ухура ушла от Спока, они уже завоевали уважение друг друга, а за ним пришли дружба и доверие. И никто не хотел рисковать потерять их из прихоти. Теперь же они разделили все, разве что церемонию бракосочетания не провели, но секс оставался для них землей неизведанной и запретной, а взаимное желание стало проблемой. Установив в кабинке температуру на умеренно теплую, Кирк потирает шею. Звук в этом не нуждается, но без моющих движений процесс принятия душа всегда казался ему незавершенным. Дотрагивается до плеча, ведет к предплечью и чувствует саднящую боль там, где была рука Спока. Джим неосознанно задерживает дыхание и, обхватив это место пальцами, аккуратно давит. Острая вспышка удовольствия прошивает тело и отдается в паху. — Чтоб тебя... Не глядя, Кирк кулаком отключает звук, оставляя только тепло, и вжимается затылком в стену, прикрыв глаза. После дня, когда Спок, еще не приятель и даже близко не тот, кому можно доверять, едва не задушил его на мостике, в мозгу Кирка начали появляться фантазии с участием вулканца. Подобное положение вещей его не смущало — какая-то часть его сознания стабильно думала о сексе со знакомыми и первыми встречными, как минимум в фоновом режиме. Жить это не мешало, совесть не трогало, это он всегда контролировал мысли такого плана, а не они его. Смущение наступало тогда, когда знакомые становились друзьями, — за исключением пары случаев Кирку приходилось делать выбор в пользу дружбы и взаимного уважения или секса. Не то чтобы он не уважал своих партнеров, вовсе нет, просто для большинства окружающих наличие привилегий в дружбе все усложняло. Гэри был одним из немногих, секс с которым не испортил их отношений (их отношения испортил не секс). Со Споком все было сложнее. Возбуждение, идущее рука об руку с виной, порой перечно-обжигающей, а иногда — жалящей так, что любое желание могло сойти на нет на этапе мысли... Кирк был знаком с этой парой во всех ее проявлениях. Сейчас Кирк видит перед собой лицо Спока с зелеными скулами и сжатыми губами. Видит пылающие глаза и тянется к растрепанной челке... Kaiidth, как говорят вулканцы, что есть, то есть. — Теплее, — приказывает Кирк, не открывая глаз, и температура в кабинке меняется. Кирк кладет ладонь на вставший член, ощущая, как тело отзывается покалыванием в плечах, заключает его в кулак и ведет большим пальцем по головке. Прикусывает губу, втерев подушечкой выступившую каплю секрета. Воспоминания о давлении возбужденного тела Спока, о его дыхании, опаляющем шею, — а ведь Спок рычал! — борются с реальностью жесткой холодной стены душевой, и Кирк хмурится, терзает губы сильнее, жарко двигая кулаком. Левая рука тянется к шее, гладит, ладонь на пробу сжимается. Нет, не то... Кирк открывает глаза, отталкивается от стены, заводит руку за спину, туда, где ее зафиксировал Спок, и вжимается в стену лопатками. Это не идет ни в какое сравнение с тем, как вулканец заломил ему руку, вжав между лопаткой и поясницей, но из его груди все равно вырывается стон, оглушающий в тишине одиночества общественного пространства. Кирк расставляет ноги шире; хочется почувствовать между ними колено Спока, прижатое к промежности, и сильные ладони, крепко сжимающие бедра... Ощущение приближающегося оргазма появляется непривычно быстро. Дыхание Кирка учащается, правая рука движется в ровном, частом темпе. Зажмурившись, он толкается в кулак снова и снова, хватается за воспоминания о том, как Спок приоткрывал дверь между их разумами, представляет ощущение связи, которую человек не способен почувствовать самостоятельно, и шепчет про себя отчаянное: "T'hy'la..." А сквозь зубы выпускает из груди бессвязный стон, пока, дрожа всем телом, изливается на стену и руку. Приоткрыв расфокусированные глаза, Кирк сползает по стенке на корточки на слабых ногах. — Звук. — Машина не распознает хриплой команды, и Кирк повторяет четче: — Звук. В разуме пульсирует усталое ничто, пока Кирк опустошенно наблюдает, как со стены исчезают следы его слабости.

***

Когда-то Кирк дружил с одной девочкой из школы, но это было так давно, да и ее семья в какой-то момент переехала, что он уже забыл ее имя. Классе в третьем она заболела, и Кирк решил навестить ее. Проблема была в том, что они поссорились накануне (конечно, из-за ерунды, но в детстве казалось, что дружбе конец), и вместо того, чтобы позвонить и договориться о встрече, Кирк решил явиться без предупреждения, и, только когда уже стоял на пороге ее дома, начал терзаться целым ворохом вопросов: «Что, если ей вообще нельзя ни с кем видеться? Что, если она не хочет видеть меня? Что, если я пришел не вовремя?» Он простоял перед дверью целую вечность, не решаясь ни позвонить, ни уйти, и даже не заметил, как из сада вышел отец девочки, работавший там все это время. Он прошел мимо Кирка, бросив задорное: — Задумал — делай. И ушел в хозблок, оставив мальчишку один на один с колотящимся сердцем и ужасным смущением. Сейчас Кирк стоит в пустом коридоре перед дверью в каюту Спока, нервно ковыряя пальцами ткань в левом кармане, и фраза мужчины, лицо и голос которого стерлись из памяти вечность назад, побуждает его, на пару секунд прикрыв глаза и заставив себя выдохнуть, протянуть руку к кнопке вызова. Спок открывает, на спокойном лице не отражается удивления. Вулканец в домашнем (в отличие от Кирка, Спок брал на корабль одежду со своей планеты), из каюты тянет жаром, но не благовониями. — Джим. — Спок складывает руки за спиной. — Спок, я должен извиниться. И прежде чем ты скажешь, что произошедшее — твоя вина, выслушай меня, ладно? Спок молчит, раздумывая над ответом. — Хорошо. Однако, мне так же следует озвучить свои мысли, связанные с… произошедшим. Кирк мнется на пороге, Спок отступает назад, приглашая в каюту. Но Джим предлагает: — Давай прогуляемся? Обещаю держать себя в руках. Спок поднимает бровь, но соглашается. И хотя вулканские пижамы выглядят презентабельнее, чем многие земные официальные костюмы, первый помощник Энтерпрайз не выходит из каюты ни в чем, кроме формы. Кирк ждет в коридоре, оперевшись спиной на стену и засунув руки в карманы брюк. Пальцы наконец-то проделывают в левом дырку. Несмотря на поздний час, обзорная палуба не пустует, и, в отличие от спортивного зала, пользуется гораздо большей популярностью среди тех, кто только что вышел в космос. Звезды были важны для многих видов, каждый второй человек, связавший жизнь с Флотом, лежал в детстве под ночным небом и лелеял мечту о них. Обзорная палуба была местом тихой рекреации и имела особые правила, схожие с правилами библиотеки. Вдоль длинной термопластиковой стены, как скамейки вдоль набережной, располагаются местечки для уединения — по одному-три сидения, экранированные от соседних, чтобы пришедшие имели возможность наблюдать звездный путь, не отвлекаясь на других, и чтобы можно было вести тихую беседу с друзьями. Капитан и первый помощник подходят к местам, отдаленным от уже занятых, и садятся. Спок привычно напряжен — на том уровне, который не выбивает Кирка из колеи. Не так, как мог бы быть, если бы взвалил на себя груз вины за то, что впечатал Кирка в мат и рычал. — Я думаю, что был не до конца честен с тобой, да и с собой тоже, — начинает Кирк тише, чем говорит обычно, уставившись на росчерки света. Периферийным зрением видит, что Спок смотрит прямо на него. — Когда я сказал, что будет полезно выяснить, насколько бы ты смог сохранять самообладание при контакте с другими, устроив тест со спаррингом со мной, у меня были совсем другие мотивы. Я знал, что тебе будет сложно контролировать себя. Я хотел, в какой-то степени, чтобы ты не справился. И я получил ровно то, чего добивался. Именно за это я хотел извиниться. Вулканец хмурится. — Почему ты желал, чтобы я потерял контроль? Кирк отводит взгляд от звезд и от Спока. Из-за стенки скамейки вдалеке торчат две пары чьих-то расслабленных ног. — Ох, черт... — Он поддается желанию скрестить на груди напряженные руки. — Спок, я влюблен в тебя, и я тебя хочу. Ты ведь знаешь это? И как влюбленному человеку, мне приятно получать подтверждение, что это взаимно, даже если ни к чему не приведет. Невыносимо долгое молчание Спока заставляет Кирка беспомощно посмотреть на него. — Я причинил тебе боль, Джим, — отвечает он тихо. — Что ж... — Кирк выдыхает. — Для некоторых людей страсть отлично сочетается с болью. Не самая странная черта землян, правда? И не только землян, на самом деле. — Ты говоришь о мазохизме, как сексуальной практике? — Спок поднимает бровь. — В точку. — Кирк переводит взгляд на звезды снова. Спок поворачивает голову в сторону стены. — Мои сегодняшние действия были опасны для твоей жизни. Мне было непросто принять мысль, что я действительно мог причинить тебе серьезный вред. Я предполагал, каковы могут быть последствия, и убедился, что контролировать себя не могу. Человек прикрывает глаза. — Мне правда жаль, Спок. Для таких, как я, есть специальные правила, и я нарушил их, втянув тебя в это манипуляциями с экспериментом. Я знаю, насколько важен для тебя самоконтроль, и я больше не буду заниматься такими провокациями, обещаю. — Я не хотел бы, чтобы ты обещал мне это. Кирк смотрит на вулканца, уверенный, что ослышался. — Чего? — Я не дитя, Джим. Исполнять желания своего t'hy'la приносит мне удовлетворение, но я бы отказал тебе, если бы сам не относился к сегодняшнему спаррингу, как к эксперименту, и не видел в нем пользы. — Ты… Только что сказал, что не хочешь, чтобы я обещал тебе больше тебя не провоцировать? — Если быть точным, я не хотел бы, чтобы мы больше не проводили экспериментов. К лицу приливает жар, пока Кирк переваривает услышанное, уставившись в ответ и отчаянно пытаясь в неровном звездном свете разглядеть зелень на вулканских скулах. Спок переводит внимательный взгляд за плечо Кирка, вероятно, тоже заметив ноги далекой парочки. Вокруг них корабельная почти-тишина. И если они не слышат ни звука от других пришедших сюда, значит, и их экраны прекрасно справляются со своей задачей. — Я не все поведал тебе о связи, закрепившейся между нашими разумами, и обещал, что сделаю это, только когда буду готов. Ты выслушаешь меня? Кажется, будто Спок внезапно меняет тему, но Кирк чувствует, что это не так. — То, что ты услышишь, — одна из тайн, в которые вулканцам запрещено посвящать чужаков, тем не менее, я должен рассказать ее тебе. Так же, как мой отец рассказал моей матери. Кирк кивает, подразумевая, что никому не скажет. Споку, впрочем, не требуется подтверждения очевидного. — Современная вулканская культура подчинена строгим правилам, в основе которых — контроль эмоций, не из прихоти, а из желания сохранить вид. Общепринято знание, что вулканцы находились на грани вымирания из-за бесконечных войн, и виной тому была наша эмоциональность. Вулканец, не идущий по пути Сурака и не нашедший иных способов совладать с внутренними импульсами, опасен. Но каждый здоровый полностью половозрелый вулканец регулярно впадает в состояние, при котором не может справиться с наследием предков ни с помощью медитаций, ни с помощью препаратов. Кирк не удерживает нервной ухмылки. — Есть что-то, неподвластное медитациям? Да неужели? — Из-за нервозности он не успевает прикусить язык. Обычно он не трогает тему потери контроля Споком из той, вечно далекой жизни. — Я говорю не об эмоциональной нестабильности, вызванной внешними факторами. — Спок смеряет его взглядом. — Извини, — идет на попятный Джим. — Продолжай. — Существует то, что идет изнутри, из самого нашего генома. Pon farr — механизм, закрепившийся в результате эволюции для гарантии размножения, еще задолго до реформ претерпевший изменения, но диктующий условия нам в той же мере, что вулканцам до Сурака: раз в семь лет каждым вулканцем овладевает plak-tau — лихорадка крови, которая вынуждает вступить в сексуальную связь с предназначенным партнером или найти такового, и, если нужно, биться за право с ним быть. В период pon farr вулканец постепенно теряет над собой контроль, а с наступлением plak-taw низводится до состояния животного, следующего одним лишь инстинктам. У меня ни разу не наступал pon farr, я списывал это на смешанное происхождение и надеялся, что человеческие гены и далее уберегут меня от него, однако, я узнал, что вероятность этого крайне мала. У Кирка голова идет кругом. — Посол? — Да. Он рассказал, что пережил свою первую лихорадку крови в возрасте тридцати пяти лет. И поскольку мы с послом физически идентичны, я полагаю, что меня постигнет та же участь. — Значит, вы, ребята, смогли взять контроль над эмоциями на повседневной основе, но раз в семь лет вам все равно срывает крышу... Окей, у меня много вопросов, на самом деле, моя голова сейчас взорвется от них, но главное — где-то через год наступит момент, когда нам с тобой нужно будет заняться неконтролируемым сексом, так? — Мне неизвестно точное время, к тому же, я старше на восемь с половиной месяцев, чем должен был быть сейчас, — отвечает вулканец ровно. — Но в целом — все верно. Кирк производит в голове подсчеты. — Ты ведь не боялся напугать этой перспективой меня, правда? — усмехается он. Спок почти по-человечески вздыхает. — В норме вулканцы в лихорадке несдержанны, но инстинкты не позволяют причинить вред паре. Мое же состояние далеко от нормы, поэтому я боюсь, что мое подсознание воспримет тебя не только как свою пару, но и как противника. Ты смог привести меня в чувство сегодня, но против plak-taw такие приемы не будут значить ничего, ты будешь беззащитен против меня и окажешься в смертельной ловушке. Кирк рационально осознает риски — картина, которую обрисовал Спок, далека от безопасной. Тем временем, мозг напрочь игнорирует слово «смертельный» и рисует картинку иную, где беззащитность перед нечеловечески сильным вулканцем, к которому Кирк угодил в ловушку, часть продуманной игры. Господи. Ему нужно начать относиться к этому серьезно. Вот поэтому для таких, как он, были придуманы правила. Кирк мотает головой. — Да, пожалуй, если бы твоя лихорадка наступила сейчас, мы были бы в заднице. Но у нас есть достаточно времени подготовиться и сделать так, чтобы ты не захотел и не смог меня убить. — Человек поднимает брови. — Как у них все прошло, кстати? У посла и его Кирка. — У посла. Я не знаю, как прошел его первый pon farr, но он был не с его капитаном. — Но с кем? — Кирк роняет руки на колени, а в голове возникает иррациональное: «Только не Ухура…» Спок задумывается. — Прежде чем я отвечу на этот вопрос, позволь мне рассказать тебе о pon farr до конца. Этот механизм жесток, но не только тем, что лишает вулканца контроля, но тем, что plak-taw — смертельна. Если во время лихорадки не будет осуществлен коитус и связь разумов, наступит смерть. — Что?.. — Кирк хмурится. — Еще раз… Если ты не займешься сексом, когда наступит этот понфар, ты не просто будешь мучиться или заболеешь, а умрешь? — Если не займусь сексом с тобой. Связь — не менее важная часть процесса. — А что ты собирался делать, если бы мы ее разорвали?  — У меня были... идеи. Но сейчас это не имеет значения. — Не имеет значения?! — Вместо того, чтобы кричать, Кирк понижает голос до шепота. — Да ты должен был начать с этого! И тогда, и сегодня. — Джим... Кирк опирается локтями на колени и закрывает руками лицо. Как тот, кого любишь, может вызывать такую злость? — Спок, ты вообще понимаешь, что со мной будет, если я снова тебя потеряю? — T'hy'la, прости. Я понимаю, и потому не намерен ничего скрывать. Я ошибался, когда едва не лишил нас связи.  Ему кажется, будто Спок дотрагивается до него, как мог бы успокаивающе взять за руку или положить ладонь на плечо, несмотря на то, что этого не происходит физически, и присутствия в своем разуме он тоже не чувствует. — Неужели все вулканцы живут, как бомбы замедленного действия? Неужели вы не смогли ничего сделать? — Смогли. Для того, чтобы обеспечить стабильность в обществе, мы вступаем в договорные браки — каждый вулканец связан с другим с семилетнего возраста. Это не такая связь, как у нас, а обещание связи, гарантия, что, когда придет время, связанные когда-то детьми спасут друг друга от смерти. У меня, как у каждого мужчины, была, как бы выразились на Земле, невеста. — Детские договорные браки, ну конечно... — Кирк сжимает и разжимает кулаки, прикрыв глаза на мгновение. — Твоя невеста... погибла? — Нет, Т'Принг пережила гибель Вулкана, но потребовала расторжения договора. — Спок делает небольшую паузу. — Расторгнуть договорной… брак очень сложно, особенно среди представителей аристократии, но она смогла убедить старейшин и Т'Пау позволить ей сделать это. Кирк пытается прочитать его эмоции. Лицо Спока спокойно, взгляд — тоже. Может, Кирк по-человечески проецирует на вулканца собственные представления, но ему все равно кажется, что тема для Спока непростая. — Мне жаль. — Почему? — Вулканец едва заметно склоняет голову набок. — Ну, с точки зрения землян, расторжение даже договорных браков сопряжено со стрессом, особенно если инициатива исходит только от одного из партнеров. Спок молчит. Пальцы на коленях слегка вздрагивают. — На Вулкане иначе относятся к браку, в нашей культуре в его основе лежит холодный расчет. У Т'Принг был возлюбленный, в то время как мы не виделись с ней многие годы и не поддерживали связь. Разорвать связь, заключенную не по нашему выбору, было... правильно. — А в другой вселенной другой ты, получается, был с ней? — Учитывая то, что посол тогда еще не был с его капитаном, но пережил pon farr, это наиболее вероятный сценарий. Оба замолкают на некоторое время и смотрят вдаль. Внезапно Кирк хмыкает и констатирует: — Ты ведь не рассказывал Ухуре про Т'Принг, когда вы встречались. И про развод. — Да, — честно подтверждает Спок. «Ну конечно», — со спокойствием давно привычной печали думает Кирк. Дело было не в вулканцах и людях и не в вулканских тайнах, это было сутью Спока — держать в себе переживания и хранить секреты в одиночку, полагаясь только на себя. Беречь других от своих проблем и бежать от эмоций, своих и чужих. И Кирк даже по-настоящему злиться не мог на него за это. Сам был не лучше. На некоторое время между ними повисает молчание — как третий лишний, оно будто занимает пустое место посередине. Звездные полосы перед глазами человека расплываются, пока тот обрабатывает услышанное. Кто бы мог подумать, что каждый вулканец терял голову из-за биологических циклов — все те встреченные Кирком дипломаты, целители и простые граждане, живые воплощения холодности и безмятежности. Даже Сарек. Человек зажмуривается — представлять такое ощущается чем-то лишним и неловким. Единственный вулканец, мысли о безумии которого кажутся ему естественными — Спок. Но и их Кирк гонит прочь из головы. То, что его озабоченное сознание подсовывает ему в качестве сексуальной фантазии, — реальная проблема для Спока. Тот факт, что вулканский биологический императив основан на концепции «продолжи род или умри» кажется полнейшим безумием, но Кирк беспокоится не поэтому — возможно, страх из-за того, что из-за такой глупой шутки природы можно по-настоящему погибнуть, настигнет его позже, но сейчас он уверен, что со Споком все будет хорошо. Однако, самоконтроль — больная мозоль его возлюбленного, а состояние, в которое Спок впадет — нежеланно, и Кирку кажется, словно он фетишизирует болезнь. Выразил бы Спок намерение продолжать их эксперименты, если бы не неизбежность и риск для жизни? Кирк ловит себя на том, что не горит желанием узнавать ответ на этот вопрос. От внутренней борьбы его отвлекает внезапно возникшее напряжение. Человек поворачивает голову к Споку, почувствовав то ли по дыханию, то ли по чему-то еще, что вулканец хочет что-то сказать. Руки покалывает от желания прикоснуться, но он молча смотрит и ждет, когда Спок решится. — Ты был прав — разрыв связи с Т'Принг был… сложным. Теперь дыхание задерживает Кирк. — Расскажешь? — слегка хрипло просит он. Спок кивает и, помолчав некоторое время, прикрывает глаза. — Вулкан был уничтожен, моя мать погибла, и несмотря на проведение punar-tor la'tusa, ритуала принятия скорби, чувство потери оставалось сильно во мне, — начинает он. — Мой старший двойник уже отбыл изучать потенциальный Новый Вулкан, а я остался на Земле. Сообщение от Верховного совета я получил через посольство, где в тот период находился мой отец. В заявлении не говорилось ничего о социальных связях Т'Принг, там лишь указывалась официальная причина для расторжения договора. — С каждым словом голос Спока становится все ровнее и безразличнее. — В одночасье наша раса оказалась на грани вымирания, и первоначальным решением Совета было отдать приоритет сохранению чистоты крови — они посчитали, что в дальнейшей перспективе будет лучше, если род Т'Принг будет продолжен с вулканцем, не обремененным смешанным происхождением. Спок замолкает. Кирк чувствует чудовищное желание что-нибудь ударить и впивает пальцы в свои бедра. От гнева к щекам приливает жар. — Эти ксенофобы лишили тебя гарантии жизни из-за того, что ты вулканец наполовину?! — Позже Совет пересмотрел свои решения — мои биоматериалы хранятся в донорской библиотеке, и меня включили в базу по поиску партнера для тех вулканцев, которые потеряли пару из-за геноцида. Ты спрашивал, что я собирался делать, если бы мы разорвали связь, — я обратился бы к этому варианту. — Какое же великодушие с их стороны, удавиться можно, — цедит Кирк. Спок обращает на него неожиданно теплый взгляд. Напряженные черты на мгновение становятся мягче. — Мать Т'Принг входит в совет, и решение насчет разрыва связи было принято в обход моего отца. Он был против того, чтобы я согласился. Если бы я отказал Т'Принг, Сарек добился бы пересмотра, но я этого не хотел. Точнее, не считал правильным. Я видел для себя как минусы, так и плюсы, но тогда мне было сложно осознать свои эмоции — заперев в подсознании, я игнорировал их долгие годы, и они дали знать о себе тогда, когда я едва не потерял связь с тобой. Человек чувствует, как злость вмиг сменяется горечью. — Когда я был проинформирован, что сообщение от Совета связано с Т'Принг, но еще не знал о его содержании, я предположил, что ее Время настало, и я должен исполнить свой долг. Тогда наши отношения с Нийотой были на начальной стадии, и это могло поставить под угрозу не только их, но и нашу дружбу, которую я уже тогда ценил высоко. — Могу представить, — качает головой Кирк. — Разрыв связи давал мне освобождение. В то время я видел надежду в будущем с Нийотой, поскольку по такому пути прошел мой отец. Но были и эмоции, которые противоречили моим желаниям — я не мог понять, как облегчение и чувство свободы могут идти в сочетании с гневом и болью, потому взял их под контроль и забыл о них. Я видел Т'Принг только тогда, когда мы были детьми, я не знал ее, не был в курсе области ее интересов и ее деятельности, но она, холодная, гордая и недоступная, для моего d'thin стала воплощением Вулкана, который всю жизнь отвергал меня. Кирк сплетает пальцы в замок, сосредотачиваясь на том, чтобы держать свои руки на коленях. — Она прибыла в посольство через четыре дня после моего ответа, и мы провели церемонию. Сарек отговаривал меня и потому, что он дважды терял связь. Оба раза отличались от моего — первый прошел без вмешательства целителей в его разум и доставил терпимый дискомфорт, во второй, со смертью моей матери, умерла часть его самого. Он не желал, чтобы я столкнулся с болью от потери связи в любом виде, но мое намерение оставалось неизменным. В тот день я видел Т'Принг в последний раз. Мы холодно поприветствовали друг друга, целитель слился с нашими разумами и уничтожил нашу детскую связь. Она никогда не была закреплена, но потеря любых связей неестественна для разума и без вмешательства целителей почти всегда связана со смертью. Наши разумы прошли через панику и боль. Лишь после церемонии я узнал о том, что у Т'Принг был избранник, с которым она была многие годы. Его зовут Стонн, его нареченная погибла с Вулканом, а его Время должно было скоро прийти. Т'Принг связала с ним свой разум сразу после разрыва со мной — если прибегнуть к аналогиям, то в ее разуме на месте надреза еще не успела запечься кровь, когда она смогла найти утешение в разуме возлюбленного. Я, тем временем, вернулся в квартиру и не покидал ее двое суток. Голос Спока ровный, но взгляд болезненный. Кирк чувствует, что он рассказал не все, что хотел. Спок не просто так решил поделиться переживаниями прошлого, но желал, чтобы Джим понял его. Словно задолжал объяснение. Одинокий, предоставленный сам себе, умеющий черпать силы лишь из собственной гордости — она была его стержнем и его щитом. О, Спок. — Я бы хотел попробовать кое-что, — говорит Кирк глухо. Вулканец, вытащенный из сосредоточенной попытки найти слова, чтобы продолжить, недоуменно вскидывает брови, когда человек стягивает через голову форменку, оставаясь в черной футболке. Одной рукой Кирк старается пригладить наэлектризованные волосы, второй стискивает одежду. Затем кладет руку на место между ними, ладонью вверх, и накрывает ее двумя слоями желтой ткани. Молча смотрит на Спока и приглашающе шевелит скрытыми от взгляда пальцами. Спок моргает, зрачки меняются в размере. Он отклеивает свою руку от бедра и аккуратно кладет поверх руки Джима. Тот аккуратно сжимает пальцы. Рука Спока чуть вздрагивает, но он повторяет жест. Голые предплечья человека покрываются гусиной кожей, к лицу приливает кровь. — Порядок? — хрипло спрашивает он. — На данном этапе — да. Джим робко улыбается. Отведя взгляды к несущимся мимо звездам, они некоторое время привыкают к ощущениям. — Позволь, я тоже расскажу кое-что. Спок поворачивается к нему, возможно, неудовлетворенный тем, что теперь не сможет продолжить свой рассказ, а может, испытывающий облегчение. Кирк не знает, потому что продолжает смотреть вперед. — До того, как Сэм ушел, я был послушным ребенком, бунтарем всегда был он, — говорит он. — Я жил моментами, когда удавалось созвониться с мамой, чтобы, когда та получала мои оценки, услышать: «Папа гордился бы тобой». Когда она возвращалась на Землю, я вел себя как шелковый, но она все равно каждый раз улетала, оставляя нас с Френком, а потом меня бросил и брат. Помнишь историю с машиной? — Да. Кирк рассказал ее вечность назад как веселую байку о том, как он, малолетний идиот, по собственной глупости едва не расстался с жизнью, опустив свою мотивацию и обставив все так, будто угнать машину было тем, чего легко можно было ожидать от Кирка, склонного к излишнему риску. Вместо того, чтобы возмутиться его поведением, Спок тогда по-вулкански пришел в ужас и так прополоскал Френка, что тот, должно быть, икал еще трое суток. — Дело было не в том, что это была машина отца. Мне было очень больно, и я хотел узнать, станет ли мне легче, если я попробую быть, как Сэм. Ты бы знал, сколько потов с меня сошло на самом деле, когда я просто решался повернуть ключ замка зажигания. Когда я разбил ее, Френк наорал на меня прямо в отделении. Ну, ты помнишь. Знаю, меня должны были забрать от него задолго до этого, но в Айове за такое сразу родительских прав не лишают. Тем не менее, нашу недосемью взяли на заметку. Я боялся отчима и боялся разочарования матери, и если бы не уход Сэма, я бы в слезах раскаялся и снова стал послушным Джимми, но в тот день моя жизнь перевернулась — я потерял брата, едва избежал смерти, за первое же нарушенное правило получил постановку на учет. Мне стало все равно. Френк орал и осыпал меня оскорблениями, когда я не делал того, что он хочет, но я зажмуривался, убеждал себя в том, что он меня не ударит, и игнорировал его. Я прогуливал школу, а когда приходил, намеренно являлся неподготовленным. Учителя пытались говорить со мной, но никто не смог докопаться до настоящих причин моего поведения — дело было не только в депрессии, а в том, что я вбил себе в голову, что должен научиться не испытывать боли от разочарования в глазах преподавателей. Хватило нескольких месяцев, чтобы в мой адрес перестали использовать гордое «Сын Джорджа Кирка, героя федерации!», а «Ты никто!» Фрэнка стало правдой. На тебя не будут возлагать ответственность за собственные ожидания, если ты станешь ходячим разочарованием, и никто не сможет наказать тебя и сделать тебе больно, если ты уже наказал себя сам. Джим чувствует, как дергается рука Спока, на миг сжав его ладонь сильнее. — В какой-то момент мама предложила мне пожить у дяди и тети. Она не собиралась возвращаться из миссии в глубоком космосе. Я сказал, что мне все равно, и отправился на Тарсус IV. Любой, кто слышит это название, вздрагивает, но мной это ощущается так же неправильно, как если бы я получал сочувствующие взгляды на слова, что я из Айовы. Я два года провел в любящей семье, научился отличать чужие ожидания от собственных желаний, снова стал нормальным ребенком, но не тем, каким был прежде — в колонии моя личность сформировалась заново. Но затем я снова потерял и ее, и любимых людей. Спок, — Джим печально улыбается, — все уже давно нормально. Ослабь немного хватку, хорошо? Спок резко выдыхает, и, пока вулканец не успел убрать руку полностью, Джим сам стискивает его ладонь. — Вот так, — Кирк ослабляет пальцы и продолжает. — В этот раз мама вернулась на Землю, вышвырнула, наконец, Френка, и начала носиться со мной по флотским психологам. Это был один из худших эпизодов в жизни для нас обоих, так что она сбежала в космос полтора года спустя, а я вздохнул с облегчением и начал жить один. — Несовершеннолетние не могут оставаться без опеки взрослых, — возражает вулканец. — Мне было шестнадцать, Спок, земляне в таком возрасте уже способны обслуживать себя сами. — Кирк ухмыляется. — В конце концов, выжить в Айове подростку оказалось не сложнее, чем в лесах Тарсуса. Ай! Спок, не сжимай ты так. Все, ладно, никаких шуток про Тарсус, окей. Спок прикрывает глаза. Кирк признается сам себе, что выбивать вулканца из колеи всегда будет его любимым занятием. — Учеба давалась мне слишком легко, даже с учетом пропущенной программы, и я часто пропускал занятия из-за того, что изучал по сети то, что мне интересно. До встречи с Пайком у меня были нулевые амбиции, я не думал о будущем, так что оценки меня не интересовали совсем. Я подрабатывал, чтобы купить аэроцикл, зависал с приятелями старше меня — работодатели знали, сколько мне лет, приятели — нет. Друзей у меня не было, длительных отношений тоже. Всякий раз, как начинало завязываться что-то более серьезное, чем секс, я обрывал это. — Кирк заглядывает вулканцу в глаза. — Лучше было собственными руками разрушать то, что затем неизбежно разрушится само, и бросать людей, потому что это твой выбор, а не они оставили тебя. А если до них не доходит, провоцировать их на это. Так ты никогда не останешься отвергнутым, потому что сделал это специально. Во взгляде Спока отражается болезненное замешательство, предвестник мучительного понимания. Теперь Кирк крепко сжимает его ладонь. — Твоя история с Т'Принг… Я знаю, почему ты боялся, что я захочу разорвать связь, но не сказал мне, что она важна для тебя. Потому что она была слишком важна. Подспудная уверенность в моем отказе делала откровенный разговор страшнее, чем была перспектива самому себе провести казнь. Я понимаю тебя, Спок, — голос Джима предательски вздрагивает. Отчего-то озвученное вслух «Я тебя понимаю» звучит откровеннее, обнаженнее, чем «Я тебя люблю». — Тебе не нужно ничего объяснять мне, но я рад, что ты рассказал про Т'Принг. Спок отворачивается, зажмуриваясь. Пробует освободить руку, но Кирк упрямо держит. Не открывая глаз, вулканец вздыхает и обессиленно сдается. Кирк тоже отворачивается, свободной рукой вытирая потекшие слезы, и вместе со Споком считает секунды между его вдохами и выдохами. Через некоторое время вулканец приходит к обреченному выводу: — Чувствующий разум — ловушка для личности. Мы заложники своего опыта. — Ха, еще бы! — Кирк поднимает брови. — Побочный эффект нашей обучаемости. Нужно сильно постараться, чтобы разучиться кататься на велике или забыть формулу энергии фотона, вот и механизмы, активирующие боль, забыть тоже невозможно. Но немного помогает, если помнишь, кто твой учитель и в каком классе прошел тему. В ответ в глазах вулканца отражаются сложные вычисления. — Думаю, я не сумел понять аналогию, Джим. Губы человека трогает улыбка. — Если знаешь, как выглядят ловушки в твоей голове, становится проще пусть не избегать их, то понимать, как из них освобождаться. И мне кажется, что если мы продолжим в том же духе, моими устами начнет говорить старина Ли. Спок поднимает бровь. Некоторое время они смотрят на звезды молча. Тишина больше не кажется неуютной. Ладонь Джима начинает затекать, но потерять чувствительность в пальцах кажется адекватной платой за то, что Спок готов держаться с ним за руки. Впрочем, встроенный будильник в голове вулканца завершает их спонтанное свидание до того, как это происходит: прибытие йири запланировано на раннее корабельное утро — до этого момента капитану и первому помощнику необходимо получить достаточное для их видов количество сна.