Рябь звезд и дорога луны

SALIX ALBA 'NOVA'

I

Спок смотрит, как бутылка с шампанским направляется к одной из многочисленных — ему не было известно точное количество — панелей обшивки корабля и, соприкоснувшись с ней, разбивается совершенно беззвучно. Однако, общий возглас ликования большинства наблюдающих за церемонией, раздавшийся, как взрыв, компенсирует это. Взгляды зрителей, только что прикованные к кораблю сквозь толстый стол термопласта и через развешенные под потолком мониторы, начинают скользить по залу в поисках тех, с кем можно разделить торжество. Будто прикосновение солнечного луча, он чувствует щекой иллюзорное тепло и поворачивает голову. Встречается взглядом с голубыми глазами и в лукавых морщинках читает: «Еще одна нелогичная земная традиция, не так ли, Спок?» В ответ приподнимает бровь и отвечает так же безмолвно: «Не самая нелогичная, Джим». И даже непроизнесенным имя звучит мягко, и Спок знает, что понят без слов, и для этого не требуется ни опускать щиты, ни прикасаться к связи. Их сразу разделяют чужие поздравления, и Споку остается только беззастенчиво смотреть, как сияет его человек, взамен на торжественные улыбки и твердые рукопожатия впитывающий чужое признание и восхищение. Его фигура облачена в капитанское золото, в руке флют с играющим золотом же шампанским. Уверенные пальцы держат бокал наперекор задуманному функционалу и этикету — указательный и большой обхватывают купол, костяшка среднего, поддерживая, лежит под ним. По стеклу стекает капля конденсата, касается пальца и остается влажно блестеть на верхней фаланге. Спок с усилием отводит взгляд. Кадр, безжалостно отпечатавшийся в сознании, сменяется образами европейских монархов с земных картин, сливается с ними, и теперь рука капитана вместо бокала твердо держит золотой скипетр... Просто не смотреть становится недостаточно. Отметив свое сбившееся дыхание, вулканец задает параметры для Диофантова уравнения. Его случайным помощником так же становится Павел Чехов, увлеченно вовлекший старпома в обещанный девять дней назад разговор о его новом исследовании. К тому моменту, когда навигатор в ответ на озвученные данные и выводы получает соображения главы научного отдела, Спок оценивает контроль своих мыслей на «удовлетворительно». Затем к нему подходит Нийота, и они обмениваются теплыми поздравлениями на вулканском, поскольку к их беседе больше никто не присоединяется. — Ты замечательно выглядишь, Спок, — улыбается она. — Классический привлекательный вулканский мужчина в гармонии с собой. — Спасибо, — говорит он в ответ на искренний комплимент, приподнимая бровь в ответ на дружеское поддразнивание. Перед официальным назначением он вернул себе традиционную прическу, но форма Звездного флота изначально нивелировала образ «классического вулканского мужчины». — Длинные волосы тебе тоже очень идут, но с ними все видели, насколько ты бунтарь. Спок естественно впускает в голос иронию. — Я не был осведомлен о том, что в земной культуре бунт выражается длиной волос. — В некоторых случаях прическа выступает индикатором, так что теперь о твоей мятежной натуре будут знать только близкие. Спок думает о том, что подначивать друзей было принято не только у землян, но и у андорианцев, и это роднило две разные культуры. «И у вулканцев, проживших в браке с землянами достаточное для закрепления новых привычек время», — приходит в голову мысль вместе с образом его старшего двойника. «У некоторых», — корректирует он себя, подумав об отце. «Вероятно, брак не является единственной причиной, впрочем, для репрезентативной выборки не хватает респондентов». Они делятся друг с другом планами относительно своих исследований, и Нийота отходит, в заключение разговора деликатно прикоснувшись к его руке через рукав формы. Внутреннее ощущение времени подсказывает Споку, что церемониальная часть заканчивается. Он оборачивается, чтобы найти капитана. И застывает. Джим неотрывно смотрит на него, но на этот раз его взгляд не греет — обжигает. Синеву зрачками перекрывают жажда и голод, в напряженности лицевых мышц читается отчаяние. Человек поспешно отворачивается и тут же, улыбнувшись, обращается к оказавшейся рядом адмиралу Каспар. Опаленный, Спок сверлит взглядом покрасневшее ухо, осознавая, что его собственные скулы горят зеленым и что попытка обратиться к сложным вычислениям заведомо провальна. Адмирал Пэрис объявляет пятнадцатиминутную готовность перед поднятием на борт, и Спок первым направляется к выходу из зала.

***

Кирк празднует крещение своего корабля — Энтерпрайз-А, которую он строил и которую поведет в ее первый рейс. Он отмечает этот день и как капитан, и как инженер. Кирк ловит взгляд своего первого помощника, разделяя торжество с ним. С тех пор, как они со Споком прошли по краю пропасти и по собственной глупости едва не разорвали связь, в вулканце что-то перевернулось. Любовь, о которой Кирк всегда знал, стала ощущаться ярче с каждым обращенным на него, пронизанным преданностью взглядом. Ему не нужно было чувствовать связь, чтобы ощущать чувства Спока или понимать его. Кирк принимает поздравления от членов своей команды и от адмиралов. Скотти растроганно вытирает слезы салфеткой. После того, как формальным напутствием его благословляет адмирал Пэрис, Кирк вновь смотрит на Спока, но тот уже разговаривает с Чеховым. С лейтенантом Чеховым. — Держу пари, на этикетке лимонада, который нам налили, нарисована какая-нибудь принцесса и ее маленькие лесные друзья, — вносит неизменную порцию недовольства Боунс. — Ты хоть каплю алкоголя чувствуешь? — У нас через час рейс. — Кирк чокается о бокал своего начмеда. Шампанское и правда слабое, но вовсе не плохое, из тех, что пьют на подобных высоких торжествах. А официанты услужливо подъезжают к окружающим, лишь чтобы на них можно было поставить пустые бокалы, но ни один робот не держит полных. — Вот именно. — Привычное ворчание друга щепоткой черного перца в сверкающем белом глинтвейне только сильнее согревает праздничную атмосферу. Кирк бросает взгляд на Спока, пока Боунс, маскирующий желание оказаться, наконец, в космосе, ненавистью к нему, ворчит на предстоящую миссию. Спок стоит, сложив руки за спиной. Аккуратно уложенные волосы больше не скрывают бледную шею, приковывающую взгляд позвонками, которые хочется пересчитать пальцами. Новая синяя форменка выглядит точь-в-точь как та, какую Спок носил, когда Кирк в него влюбился, и, как оказалось, он умудрился забыть, насколько притягательно смотрелась в ней узкая талия. — Разве ты не мечтал покинуть этот хрустальный шар? — поднимает брови Кирк и делает осторожный глоток шампанского. Чехов вокруг вулканца разве что не приплясывает — не терпится поделиться привезенными с Земли свежими разработками. — А толку-то — менять его на игрушечный самолетик? — Ах, полегче с моей девочкой, Боунс, я сам ее растил. — Ты молодец, конечно, но сомневаюсь, что вы со Скотти хоть как-то модернизировали мостик, чтобы твоим подчиненным не приходилось видеть, как ты пялишься на своего старпома, — хмыкает Боунс. Пойманный с поличным, Кирк отстреливается в ответ обиженным взглядом. — Контролируй себя хотя бы на людях, Ромео, ваши переглядки способны попасть под статью о развращении Чехова. — Ему почти двадцать три, Боунс. И он, между прочим, лейтенант. — А, ну тогда все в порядке. Подняв себе настроение подтруниванием над капитаном, Боунс отходит к Кристине. К этому моменту Спока перехватывает Ухура. Кирк думает было подойти к ним, но, только сделав полшага, чувствует, что что-то останавливает его. То, как Ухура улыбается вулканцу. То, как Спок улыбается ей в ответ. Спок улыбается той невысказанной улыбкой, которую умел замечать лишь Кирк. Но и Ухура — тоже. Спок выглядит расслабленным, и это ведь замечательно, верно? Вот только сердце падает вниз от осознания, что если бы на таком же расстоянии, на каком стоит Ухура, оказался Кирк, Спок расслабиться бы не смог. Кирк знал и чувствовал, что кризис, вызванный неуверенностью Спока из-за связи, помог тому избавиться от напряжения, но лишь отчасти. Произошедшее сблизило их, позволило расставить точки над «i» — быть может, не все, но одной из правд было то, что Споку оставалась некомфортна физическая близость Кирка. Кирк смирился. Ему казалось, что он смирился — с тем, что их любовь будет ограничена. Пусть. Ведь любовь Спока и дружба с ним — величайшие дары, которые Кирку преподносила вселенная. И он готов был оставить все, как есть: лелеять близость духовную и красть образы возлюбленного вулканца, чтобы перебирать их в одиночестве и подпитывать мучившие его фантазии. Он должен был смириться. Но только за то, что Ухура могла коснуться руки Спока, что позволяла себе это, Кирку хотелось оставить ее на Йорктауне чахнуть над анализом чужих данных, тогда как Кирк мог только хранить в памяти пряди, выбившиеся из хвоста (который ему так и не довелось распустить, чтобы намотать на пальцы и потянуть черный шелк — шелк ли? Какими были наощупь волосы вулканца? Знал ли он об этом на самом деле, или это знание могло прийти только во снах?..), горло с кадыком, иной раз притягивающим к себе гипнотически, когда Спок сглатывал, а его голос становился ниже обычного только благодаря Кирку (как бы оно ощущалось под губами и языком, когда в уши лились бы вулканские стоны? Этого Кирк точно не знал), хранить в памяти мимолетные, но откровенно темные, такие же жаждущие взгляды (которыми Спок пожирал бы его без стеснения), хранить… Спок поворачивается к нему, взгляд мягкий и влюбленный в секунду подменяется той самой тьмой, а от напряженности в его лице и теле мучительно умирает нежность улыбки. Кирк застывает, как ослепленный светом полицейского фонарика преступник и, поймав в качестве случайного заложника адмирала Каспар, пускается в бегство. На этот раз он — тот, кто прячет взгляд, пока бешено стучит сердце, а адреналин пропитывает потом футболку под форменкой. Спок исчезает в дверях, едва адмирал Пэрис заканчивает свое объявление. Они оба — безнадежные беглецы. Внезапно Кирк отчетливее, чем до этого, осознает, что означает служба на одном корабле для них двоих; каково это будет — делить мостик каждый день. Люди не торопятся завершать разговоры, в конце концов, тем, кому предстоит подняться на борт, потребуется не больше двух минут, чтобы добраться до транспортаторной, а остальным торопиться вообще никуда не надо. Кирк же прощается с адмиралом Каспар, оставляет свой бокал и берет курс на туалет подальше от зала — времени на холодный душ ему никто не дает, но остудить хотя бы лицо хочется нестерпимо.

***

Спок выходит в искусственно освещенный коридор без окон, отличный от корабельных только размерами — он был в два целых и семьдесят три сотых раза шире, чем коридоры на Энтерпрайз, — и отходит за поворот. Едва он успевает вернуть самообладание на приемлемый для адекватного функционирования в обществе уровень, как слышится звук открываемой двери. Спок спокойно возобновляет путь в сторону транспортаторной. — Коммандер Спок, постойте. Голос, раздавшийся позади, вызывает напряжение. Спок останавливается и оборачивается. — Адмирал Шенгри. Спок складывает руки за спиной. Человек идет к нему, пока между ними не остается один целый и шесть десятых метра. — Приношу извинения за то, что не подошел поприветствовать вас на церемонии. — В этом не было нужды. — Верно. На самом деле я хотел извиниться за то, что произошло в стенах зала заседаний, но опасался вызвать негативные эмоции на публике. — Вулканцы способны контролировать свои эмоции. — Я уже убедился в этом, коммандер. Считайте, что я не хотел портить атмосферу праздника. В любом случае, мое поведение в тот день было неприемлемым. Манера речи адмирала кардинально отличается от той, к которой он прибегнул при их первом разговоре. Перед Споком стоит тот же человек, но больше не играет. Во всяком случае, не ту роль, с которой Спок уже был знаком. Тем не менее, их не связывают рабочие или социальные обязательства, и оказаться у транспортаторной более предпочтительно, чем продолжать разговор. — Я был уведомлен о цели Вашего неприемлемого поведения. — Отвечает Спок. — Если позволите, меня ожидают. Адмирал слегка улыбается. Скрытые за этой улыбкой эмоции остаются неясными для вулканца. — Прошу вас, уделите мне еще минуту, — просит он и, не дожидаясь ответа, продолжает, значительно понизив голос. — Вы что-нибудь слышали о проекте «Эгерия»? Смена темы вызывает удивление, которое Спок, впрочем, не намерен демонстрировать. В разуме появляются противоречивые сведения то ли об исследовательской колонии, то ли о тюрьме. Чем бы Эгерия ни была на самом деле, ее постигла катастрофа — болезнь естественного (по официальным данным) происхождения, не оставила ни одного выжившего. История со временем дополнилась слухами: говорили, что вирус был выведен искусственно, что сначала он поражал разум, низводя больного до состояния опасного животного. В сети можно было найти несколько снимков тел людей, которые умерли неестественной, страшной смертью, — Звездному флоту не под силу было контролировать все. Когда Спок работал в Академии, воспринимал подобные разговоры как одно из неуместных проявлений человеческой психики. Нийота объяснила ему концепцию так называемой городской легенды, и именно несколько засекреченных миссий, информация о которых была раскрыта частично, и слухи о них послужили тогда примерами. После плена он начал воспринимать подобные «легенды» иначе. — В открытом доступе мало официальных сведений, — после паузы констатирует Спок. — Но мы же с вами знаем, что не все официальные сведения правдивы, а неофициальные — ложь, не так ли? — Мужчина продолжает говорить так же тихо. Если бы его собеседником был человек, ему пришлось бы значительно сократить разделявшее их расстояние. — Не думаю, что я понимаю, к чему вы ведете, адмирал Шенгри. — У него есть догадки, но они могут оказаться ложными. — Один человек Эгерию пережил. Только один. На этот раз Спок позволяет себе нахмуриться. — Вы? — прямо уточняет вулканец, хорошо знакомый с вербальными приемами, способными заставить собеседника, не услышавшего ни слова лжи, в ложь поверить. Адмирал кивает. — Именно такие как мы, коммандер, лучше всех знают, как себя чувствуют те, кто получил схожий опыт. И знаем, куда бить. Я не пытаюсь обрисовать вам ваше далекое будущее на службе во Флоте, но хочу предупредить о возможностях. Kashkau демонстрирует Споку сцену в доме отца: посол неподобающе улыбается и произносит безжалостные вещи, падает опрокинутый стул, с обвиняющим звоном разбивается чашка… Посол плачет с ним вместе. Спок осознает с пугающей ясностью, что у него есть потенциал овладеть умением осуществлять такие провокации. Но желания делать это у него нет. — Вулканцы не способны к подобным манипуляциям. Адмирал плавно кивает, не отрывая от него внимательного взгляда. — Данное утверждение может стать вашей официальной защитой, — отвечает он и, словно завершая эту часть разговора, продолжает с приемлемой для беседы громкостью: — Благодарю, что согласились выслушать, коммандер Спок. Удачной вам миссии. Человек собирается уйти обратно в сторону зала, но Спок останавливает его. Слух улавливает, как дверь открывается снова. — Адмирал Шенгри, позвольте вопрос. — Могу позволить и не один. — Адмирал словно приглашающе разводит в стороны руки. — Зачем вы рассказали мне об этом? Вулканцы не часто были уверены в интерпретации человеческих мотиваций. — Не многие проходят «зал заседаний», — приподняв брови, адмирал делает в воздухе жест, обозначающий кавычки, — но я считаю, что тем, кто справился, уже достаточно неприятных сюрпризов. — Благодарю. Кивнув в ответ, адмирал успевает сделать два шага, когда из-за поворота выходит Джим. Выражение его лица, задумчивое и будто уязвимое, мгновенно меняется на настороженное. Когда же позади адмирала он замечает Спока, в мимике и позе проступает воинственная напряженность. — Капитан Кирк, — адмирал останавливается и беззаботно приветствует его. — Желаю вам удачной миссии. — И вам хорошего дня, адмирал Шенгри, — скалится Джим, провожая адмирала цепким взглядом. Когда шаги адмирала стихают, плечи Джима медленно расслабляются. Он переводит на Спока обеспокоенный взгляд и подходит ближе — шестьдесят три сантиметра. — Все в порядке? — тихо спрашивает он. — Да. — Спок замечает, что напряжение покидает и его тело. — Я позже расскажу о предмете нашего разговора. Джим кивает и слегка сводит брови. — Лучше бы ему держаться от тебя подальше. Эти слова иррационально дарят тепло. Несмотря на то, что желание Джима защитить его от того, с чем вулканец способен справиться сам, нелогично, подобные проявления беспокойства всегда вызывают в нем положительные чувства. — Все действительно в порядке, Джим. Снова открывается дверь, и в коридоре слышатся голоса людей, покинувших мероприятие. — У нас осталось шесть минут, — говорит Спок. — Да, пойдем. В коридор выходят доктор Маккой и Нийота. — Ну надо же! — в обычной экспрессивной манере привлекает к себе внимание доктор, подстраиваясь под их шаг. — Я-то думал, наши пташки уже давно улетели. Что вы здесь делали все это время? — Боунс, всегда хотел спросить — в чем причина твоей фиксации на всем, что связано с фильмами про принцесс? Леонард указывает на Джима пальцем. — В том, что одна из них вечно рядом со мной. Рядом раздается смешок Нийоты. — О, ты так мил сегодня, мой дорогой Ворчун! — Джим улыбается, насколько Спок может судить, преувеличенно нежно. Доктор в ответ закатывает глаза. Спок же, оказавшись среди друзей, позволяет себе искреннюю ремарку: — Должен признать, образ Ворчуна подходит вам достаточно точно, доктор Маккой. Отчего-то именно эта фраза вызывает у людей реакцию более яркую, чем весь предыдущий диалог — Нийота смеется, Джим устремляет на него восхищенный взгляд. — Так, знаешь что, Умник!.. — Леонард в возмущении направляет на него палец, но затем резко поворачивается к капитану. — Джим, ты окончательно испортил вулканца.

***

Звёздная дата: 6405.64 [буквы и цифры обведены несколько раз, справа от числа нарисована неровная, но читаемая пиктограмма парусника] Вчера мы впервые вывели Энтерпрайз А из доков а я уже делаю первую запись в новом блокноте. В конце концов Боунс не просто так подарил мне его на день рождения как и когда-то первый. Правда тогда он не был настолько смел чтобы подарить дневничок с блёстками и единорогом — боялся наверное что пацану из Айовы будет ещё сложнее начать доверять мысли бумаге по совету квалифицированного врача. Предпочту верить что теперь он считает меня чуточку менее закомплексованным. Но не могу не думать о том что дарить блестящие дневнички Боунс мог бы Джо. Сколько ей уже? 14? 15? Ну, если Джо любила единорогов она уже возможно вышла из этого возраста но ещё не выросла достаточно чтобы полюбить их снова Но с помощью этого блокнота я должен лезть в душу себе а не своим друзьям и их детям так что не важно. Спок подарил мне шахматы кстати. А я ему новую ка'атиру. Тут не обошлось без Ухуры. Она явилась ко мне на станции и выдала этот квест — найти инструмент народа на грани вымирания оказалось закономерно нетипичной задачкой (мне понравилось) А ещё я узнал что вулканцы дарят друг другу подарки в очень редких случаях. Ты не можешь просто взять и подарить подарок своему хорошему другу на день рождения. Зато до Сурака преподнести крупную дичь, редкие травы или драгоценности было всё равно что предложить руку и сердце и узнал я об этом через 2 года после того как подарил Споку благовония, и не от Спока а от Ухуры. А Спок тогда просто взял и подарил мне позже шахматы тоже в честь дня рождения хоть и прошедшего. Мы конечно уже обсудили это но это слишком личное чтобы писать об этом в личном дневничке, ага Назовёт ли меня Боунс параноиком если узнает что я не всё способен написать здесь? Он ещё не в курсе что блокнот не стоит на полке между книжками а хранится под закодированным мной замком. Я не боюсь что эти записи найдут близкие мне люди но боюсь что они могут попасть не в те руки. Боунс точно назовёт меня параноиком, да. И будет прав потому что то из-за чего я тут хожу вокруг да около как раз с моей паранойей и связано Итак. Я боюсь. Я боюсь что снова случится Алитран или Нерон. Или Маркус или Эдисон. Я не боялся до Алитрана а сломался окончательно после Роя. А ведь до Алитрана я буквально умер и не знал что воскресну. Вчера когда я давал команду отправляться я не мог не испытывать торжество. Я аж прослезился, когда Чехов (лейтенант между прочим) проложил курс. Мой корабль, моя команда. Я знакомился с этой красоткой 9 месяцев и горжусь каждым посвящённым ей восхищённым взглядом. Я боюсь потерять и её. И я боюсь потерять людей. Моя тревога как пятно грязи на картине с солнечным пейзажем и её сложно не заметить. Заметил и Спок — мне стало легче благодаря его поддержке [две жирно заштрихованные строки] Остаётся надеяться что остальные не увидели за показушным боевым настроем страх и я никому не испортил праздник как себе. В нашей первой миссии нам предстоит иметь дело с йири, опять. В прошлый раз общение с их дипломатами стало нашей последней миссией перед Алитраном и я не могу отделаться от чувства что что-то ужасное случится снова. Моя задница всегда обладала хорошим чутьём на неприятности но сложно продолжать доверять ей когда она сжимает булки по поводу и без — с этим придётся учиться жить. И всё же меня напрягает что про йири в дневнике посла ниче Карандаш, строчащий буквы со стремительностью швейной машинки, резко замирает, ровно зависая над бумагой готовой броситься обратно в бой иглой. Но спустя несколько мгновений оказывается откинут на блокнот и, мелко ударившись о страницу, скатывается на стол и безжизненно останавливается. Кирк опускает напряженные плечи и смотрит в стену. Бездумно простучав по столу простой ритм, переводит взгляд на носитель, спрятанный на полке между старыми фильмами и защищенный похлеще, чем блокнот. Этот дневник был гораздо важнее его собственного. Дневник посла. Вещь, которую тот завещал Споку и Кирку. Случившееся со своей младшей версией оказало на посла Спока такое сильное влияние, что тот отступил от философии, запрещающей спойлерить им возможные события. Когда-то Спок связался с ним, чтобы узнать, как победить Хана, затем Кирк попытался сделать то же — но не смог. За несколько месяцев до смерти посол начал писать дневник, повествующий о вещах, с которыми столкнулась команда Энтерпрайз из параллельной вселенной. Он все еще не хотел лишать их радости первооткрывательства, поэтому дневник представлял из себя составленный в истинно вулканской манере каталог — в алфавитном порядке там были перечислены существа, аномалии, расы, локации и персоны с кратким описанием. Некоторым был присвоен класс опасности. Предполагалось, что Кирк и Спок могут ознакомиться с ним заранее и обращаться к нему, когда возникнет надобность. А позже — узнать, как прошла та или иная миссия в родном мире посла. Второе не несло в себе логики, но Кирк надеялся, что возможность вспомнить о приключениях с давно ушедшими друзьями и рассказать о них тем, кто их напоминал, сделала жизнь посла в последние месяцы не такой одинокой. Каждый раз, задумываясь об этом, Кирк испытывал вину — он был настолько поглощен своими собственными страданиями, что не находил в себе сил связаться с послом Споком: после разговора про Алитран они созванивались лишь однажды, и Кирк был не самым радостным собеседником. Со многими вещами, описанными в каталоге и дневнике, выходила неувязка — они могли столкнуться с одной и той же аномалией, но в разных местах и при разных обстоятельствах; или побывать на одной и той же планете, но обнаружить разные вещи. Их миры различались, и эти различия были столь хаотичны, что сложно было списать их все на появление в одном из миров Нарады. Прочитав статью про трибблов (класс опасности — 6), Кирк и Спок скептически переглянулись и открыли рассказ о связанной с ними миссии, ведь в их мире трибблы обитали преимущественно в медицинских лабораториях, так что, фактически, с ними они уже столкнулись. В какой-то степени Кирк был обязан жизнью не только Споку, но и одному из подопытных комочков недоразумения, получивших экспериментальную дозу крови Хана. И Маккою, конечно. Как оказалось, в мире посла трибблы сожрали целый склад зерна, едва не захватили Энтерпрайз и помогли разоблачить клингонов. Когда они дочитали до той части, где другой Скотти транспортировал всех трибблов с Энтерпрайз на клингонское судно, Кирк заржал на весь номер, разрываемый восхищением напополам с ужасом, но подуспокоился под укоризненным взглядом Спока, который, конечно же, был прав — проверни они такое в этом мире, вряд ли бы избежали дипломатического скандала. И вообще, по отношению к трибблам это было жестоко. Оценивая опасность того или иного существа, посол старался быть объективен — в той миссии не было ни одной жертвы (кроме бедных трибблов), но трибблы действительно могли стать опасным оружием в руках неосторожных торговцев или креативно мыслящих террористов. Еще, пролистывая каталог в квартире на Йорктауне и зачитываясь дневником, они обнаружили некий межвселенский баланс — до тех пор Кирк думал, что все шишки, начиная с Нарады, собрал их мир, но и в мире посла были события, которые принесли гораздо больше проблем, чем в их собственном. К примеру, в этом мире они уже побывали на Пьюрис VII — точнее, Скотти, Сулу и Гейла. Все вернулись на корабль живыми и невредимыми спустя сутки, хотя в какой-то момент Энтерпрайз потеряла связь с группой. На планете жили два оборотня, Альтория и Сильвия, способные превращаться в кошек. Десант сначала пытались запугать с помощью дешевых иллюзий, затем захватили в плен, но Гейле удалось добиться, чтобы их отпустили. В отчете командованию Кирк описывал планету как не рекомендованную для посещения. Что до способностей Гейлы вести переговоры, Кирк, будучи профессионалом в дипломатии того же рода, был в курсе, как именно орионка договорилась с оборотнями, возможно даже с большим количеством подробностей, чем узнал бы от человека. «Они только-только получили физические тела, и никто не научил их тому, что делать с физическими ощущениями. Сильвия, ревнивица, явно желала меня загрызть, но не смела перечить Альтории — та не хотела жертв, а Сильвия ее разве что глазами не пожирала, так что с планеты нас в конце концов вышвырнули. Надеюсь, девочки счастливы». Тем временем, в мире посла, вместо Альтории, с Сильвией жил некий Короб, состав десанта был иным, вызволять людей отправились капитан, коммандер и начмед, и начальство едва не погибло от рук членов своей команды, оказавшихся под гипнозом. Они победили, но не обошлось без жертв — один погибший с Энтерпрайз и двое мертвых оборотней, чьи настоящие тела, оказывается, не имели ничего общего с телами животных или людей. Еще одна чудовищная миссия, описанная в дневнике, была связана с Триакусом: после вечера знакомства с ней Кирка до сих пор пробирала дрожь — истории, в которых были замешаны дети, неизменно оказывали на него сильное влияние. В их же собственном мире все было иначе: колонисты Триакуса успели получить помощь, и теперь высадка на планету официально запрещена, хотя они и не знали, что за сила атаковала спускавшихся на нее людей. Как выяснилось из дневника, эту силу звали Горган, во всяком случае, в параллельном мире. Они со Споком еще не решили, можно ли делиться информацией, полученной из дневника посла, с адмиралтейством, поэтому пока дневник, по настоянию Спока, перекочевал в капитанскую каюту. Кирк согласился при условии, что Спок будет знать код доступа в его комнату, чтобы иметь возможность открыть каталог в любой момент. Воспоминая о вечерах на Йорктауне, когда они вдвоем, сидя бок о бок, подглядывали в параллельный мир, состоящий из страшных поражений и грандиозных побед, пропитанный риском насквозь, но полный так же скрытого между строк тепла, Кирк ненадолго отвлекается от тревоги, связанной с предстоящей миссией. Подобрав карандаш, он выдавливает больше грифеля и методичными штрихами перекрывает последнюю, незаконченную, строку, пока на ее месте не остается серая блестящая полоса.

***

Кирк заходит в свежие лаборатории. Новое оборудование сверкает, излучая божественную стерильность. Нацепив халат и шапочку, он идет вглубь через парниковую зону — она похожа на молодой лесок, который успели засадить деревьями лишь процентов на двадцать, оставив остальные восемьдесят под образцы с незнакомых планет. Капитан кивает тем, чья смена началась, и тем, кто уже на второй день решил в свободное время с головой нырнуть в любимое хобби. Или продолжить начатое, когда Энтерпрайз была в доках, — не только инженеры успели начать хозяйничать на корабле еще до выхода в рейс. Не обнаружив Сулу, Кирк мысленно выписывает ему похвалу от начальства за образцовое соблюдение баланса между работой и отдыхом. И все же, людей здесь гораздо меньше, чем во время альфы, так что похвалы заслуживает не только рулевой. Спок обнаруживается за своим рабочим местом в одной из самых больших лабораторий, отделенной от прочих пространств лишь визуально. Научный оупенспейс. — Я думал, ты вовсю будешь обжиматься с пробирками, — начинает Кирк, не успев подойти к столу. — Только не говори мне, что с нас уже требуют отчеты. Спок откладывает ПАДД и направляет все свое внимание на Кирка. — Не скажу. Но не всю документацию можно было проверить до миссии. И мне сложно визуализировать объятие с пробиркой, Джим. Кирк хмыкает. Прекрасно, ему не придется отрывать Спока от любимых развлечений. — А можешь отложить эту работу на завтра? — Я могу это сделать. Вулканец складывает руки в замок на столе, ожидая предложений человека. Кирк оглядывается, удостоверяясь, что поблизости никого нет, и, подтянув к себе стул, садится напротив. Понизив голос, заглядывает в темные глаза. — Спок, давай попробуем спарринг. Заинтересованность во взгляде Спока гаснет, уступая место досаде, которая появляется всякий раз, когда вулканец желает сказать Джиму «да», но вынужден отвечать отказом. — Джим... — Знаю, — перебивает Кирк, не давая отвергнуть свое предложение сразу, — мы это обсуждали месяцы назад. Одна попытка. Зал пустует, команде сейчас не до этого. Вдруг что-то изменилось? Если твой контроль останется при тебе, пока ты выбиваешь дерьмо из меня, значит, с другими проблем не возникнет. — Ты не осознаешь риски. — Руки исчезают с поверхности стола и прячутся на коленях. — Осознаю, — уверяет Кирк. — Хочешь, свяжемся с Боунсом и предупредим его быть наготове на всякий случай? У него как раз сейчас период гнездования в медотсеке — летает по нему орлицей и расставляет все по своему персональному фэншую. — Почему ты не хочешь найти сегодня другого партнера для спарринга? — По голосу Спока непонятно, то ли он тактично отшивает, то ли искренне интересуется. Кирк откидывается на спинку и отводит взгляд. — Не думаю, что кому-то из команды пойдет на пользу общение с капитаном, который боится. — Причина твоего страха та же, что вчера? — Да. — Кирк смотрит на угол стола, чистый, идеальный и ничем не примечательный. На столе снова появляются руки. Изящные, с ровными длинными пальцами, созданные, чтобы исполнять музыку, но не способные делать это теперь. Джим неровно вдыхает свежий лабораторный воздух, и они встречаются взглядами. Вчера, вместо того, чтобы наслаждаться первым рейсом своего судна, Кирк обеспокоенно вглядывался в космос, готовый услышать от специалистов на мостике о какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Притихший, капитан ощутил на себе взгляд первого помощника, а потом почувствовал ее, ставшую знакомой и родной, — связь. Чужие эмоции мягко сплелись с его собственными: Спок тоже опасался неизвестности. Никто из них не мог быть уверен в завтрашнем дне, но с влиянием чувств на разум Споку всегда помогал контроль. А Джиму — Спок. Молчаливая поддержка была похожа на прикосновение к плечу. В тот момент Джиму оказалось достаточно просто ощутить участие через невидимую нить, связавшую их, чтобы успокоиться. Спок нечасто делал это и впервые — без вербальной коммуникации. Они будто находились в соседних комнатах, соединенных дверью, но только Спок мог открыть ее. У него не было возможности постучать, а у Джима не было возможности запереться, поэтому до вчерашнего дня вулканец всегда спрашивал разрешения вслух. Затем Спок ушел, мягко закрыв за собой дверь, но до конца смены Кирка не покидало тепло его заботы. Сейчас вулканец не предлагает прикоснуться к связи, а Кирк не просит — если Спок согласится на спарринг, лучше бы им не притрагиваться к эмоциям друг друга. — У тебя вызывает беспокойство прибытие на корабль представителей йири? — Ты даже не представляешь, — качает головой Кирк. — Если нам снова придется сидеть на этих их пыточных скамейках, я чокнусь. — Представляю, — отвечает Спок твердо. — Однако, я сомневаюсь, что нам придется делать это. Развитие технологий йири происходит стремительно, рискну предположить, что это справедливо и для дипломатии. Кирк вперивает взгляд в подернувшиеся нежно-зеленым щеки и сглатывает. — Хотелось бы в это верить. Йири прогрессировали действительно быстро — едва ли не вчера получившие от Федерации технологию транспортации, они умудрились успеть усовершенствовать ее. Транспортаторы потребляли солидное количество энергии, поэтому обычно находились в крупных объектах — в зданиях или на кораблях. Йири же додумались, как обеспечить собственными транспортаторами такие маленькие объекты как шаттлы. В комплектацию Энтерпрайз-А уже даже был включен шаттл с транспортатором — после прочтения техдокументации от корки до корки, Скотти еще и едва ли не обнюхал его изнутри и снаружи, прежде чем дать добро. Технология была революционной. — Только это беспокоит тебя? — уточняет Спок негромко. Джим чувствует мурашки между лопатками, как от мягкого, приглашающего довериться прикосновения к спине. Кирк ловит взглядом флуоресцентный блик на корпусе нового микроскопа на соседнем столе и выдыхает, прежде чем искренне поделиться своими страхами. — Меня напрягает, что про йири нет ничего в дневнике посла. Сейчас Спок мог бы ответить, что их миры слишком разные, что там с йири мог бы контактировать другой корабль, что была масса причин, по которым они не фигурировали ни в каталоге, ни в историях посла... Но он знал, что Джим и так это знает. — Мы можем отказаться от миссии, — просто говорит он. Кирк вскидывает на него взгляд. Его первый помощник совершенно серьезен. — Нет... — Капитан качает головой. Спок молча кивает. Они уже не раз обсуждали это. Желание пока держать дневник посла при себе давило на них грузом ответственности. Этим было вызвано стремление получить миссию, связанную с аномалией, которой посол присвоил десятый — высший — класс опасности. С аномалией, о которой в их мире не было известно никому, кроме них двоих. В каталоге посла под буквой «Н» в соответствующем разделе была статья про Нексус — некое пространство, спрятанное в «энергетической ленте» пересекающей галактику примерно раз в тридцать девять лет, да так стремительно, что данных о ней было крайне мало. Лента не убивала, но Нексус был опасен тем, что попавшие в него гуманоиды на десятилетия или навсегда застревали в подобии Рая, из которого большинство не хотели возвращаться в реальный мир, даже если предоставлялся такой шанс. Кирк и Спок убедили адмиралтейство позволить Энтерпрайз-А изучить ее. Пэрис, Бэйдоу и Шенгри было сообщено, что некоторые данные об аномалии были получены из параллельной вселенной — Спок даже не врал, когда говорил об этом, ведь никто не заставлял уточнять, о какой именно вселенной шла речь. С помощью информации из каталога удалось выяснить, что скудные данные о ленте были и в их мире, но ее движение было слишком хаотичным, чтобы понять, что штука, появляющаяся на радарах то тут, то там, одна и та же, и что это происходит именно раз в почти четыре десятилетия, потому что засекали ее далеко не в каждый цикл. Посол рассказал о методах, с помощью которых за ней следили в его мире, и ленту удалось засечь. А потом выяснилось, что на этот раз на ее пути встала обитаемая планета Рэйм — родной мир йири. Аномалия должна была затронуть планету по касательной, в опасности находился один из союзов йири. Было принято решение отправиться на планету и помочь провести эвакуацию до прибытия ленты. И изучить ее как с поверхности, так и с орбиты. У них было полно времени, они постоянно отслеживали координаты аномалии и знали о ее параметрах. Все, что от них требовалось — держаться от нее подальше. Кирку — на планете, кораблю под командованием Спока — на орбите. Роли были распределены окончательно; Спок не спорил. Кирк иногда задавался вопросом: зачем он делает это? Зачем тянет себя и других в пекло? Если бы он знал, что произойдет со Споком после высадки на Алитран, ослушался бы прямого приказа отправляться туда. Теперь посол предупреждает его: десятый класс опасности. Но Кирк рвется туда, потому что у них больше данных, потому что оставлять это на других безответственно. Разумный человек отдал бы дневник адмиралам и отправился бы на пенсию, не желая больше соваться в проклятый космос. Но Кирк разумным человеком не был, а Спок не был разумным вулканцем — они оба были отбитыми на голову. Они опять допляшутся, думает Кирк, ощущая зуд на кончиках пальцев. Снова молча, только взглядом просит: одна попытка, давай же. Вулканец смотрит в ответ долго, пристально, с сомнением. Потом сдается: — Идем. Человек улыбается с благодарностью.