Ему было больно

       Жарко. Потно. Кровь бурлит, чувствуется.        Порой Хенджин готов прыгнуть выше головы ради этого ощущения.        И сейчас не было исключением — ещё секунда, и он наверняка упадет замертво.        Спорт без сомнений был его врагом, не имея даже самого крохотного слабенького местечка. А Хван, чертов мазохист, все продолжал держаться. Пытаться держаться.        Рыхлая пластиковая земля под ногами уже мешалась. После последнего свистка, который он услышал на последней секунде, в глазах потемнело. Удар всем телом — упал всё-таки.        Больные, уставшие глаза сфокусировались на ладони, пальцы которой самыми кончиками попытались скомкать эту дешёвую пародию на почву. Она слегка подделась под ногти и имела соответствующий запах.        Мелкие искусственные травинки были островатыми.        Он слышал бит сердца в ушах и горле. Сразу вспоминался кот из «Тома и Джерри», у которого сердечко чуть ли из груди не выскакивало.        Ну так вот ощущения точно такие же.        Ноги налились свинцом, во всех мышцах расползлось противное напряжение, заставляющее дрожать даже лёжа. Пытаясь выровнять дыхание, Хенджин чувствовал, как по спине и лицу ползут влажные капли, а волосы липнут ко лбу и шее.        Мерзость. Он не может использовать магию в таком состоянии.        Но это ничего страшного. Ничего не мешает ему немного полежать, чтобы восстановить воздух и хотя бы немного остыть.        По крайней мере, он так думал.        Как сквозь большое пространство донеслось:        — Хей, ледышка, чего разлегся! За проигрыш нужно ответить, как считаешь?        — Да чего его спрашивать? Видел его? Ебнулся как принцесса при месячных! — раздался смех как минимум шестерых голосов. Даже если бы Хван и хотел что-то ответить, то не смог бы. Язык пересушен, а в горле противный комок, который при каждом сглатывании возвращается обратно. Пусть он просто умрет сейчас.        Перед глазами замелькала пара зеленоватых вансов. Кто-то опустился на корточки и Джин почувствовал пальцы, охватившие подбородок и приподнявшие голову.        Из-под полуопущенных век виднелось круглое лицо с грубыми чертами и недобрым оскалом.        — А, принцесса? Животик не болит? — Снова взрыв смеха. Только теперь — чей-то сильный удар в вышеуказанную часть тела. — А теперь?        От неожиданности Хван вздрогнул и поджал колени. Комок запросился наружу и он услышал собственный кашель.        — Фу, какой ты мерзкий! — пальцы исчезли и голова больно приземлилась обратно. В носу защипало, а во рту появился металлический привкус. Губы тянуло и резало из-за ранок. — Ахах, у него кровь похуярила, прикиньте? А я ведь даже силу не прикладывал.        — Охереть. Ну и тряпка.        Ломайте сколько влезет, ублюдки. Жаль только, что я уже сломан        Второй сильный удар пришелся почти в позвоночник. Кажется, это было ребро. Из-за двух слоев ткани — тупая боль, на которую уже совершенно не было сил реагировать.        — Ай, блять! У него там что, одни кости что ли?        — Да какая нахуй разница?!        Дальше Хенджин не помнил — сознание будто начало проваливаться в темноту. Такую спокойную и такую манящую. Но даже прикрыв глаза, он не мог упасть полностью. Разум почему-то отчаянно цеплялся за реальность.        Да отпусти ты уже. Я не хочу быть здесь        Многочисленные несильные удары по ногам и пояснице внезапно кончились. Они не оставят даже кровоподтёков.        Право, Хван надеялся на большее. Он бы лучше испытывал боль, а не это дурацкое тянущее ощущение от синяков. Проходили, знаем, как нужно хорошо бить. Спасибо отцу.        — Пиздец, он там что, откинулся?        — Блять, чуваки, погнали отсюда. Мало ли что.        — Согласен, валим.        Кто-то напоследок его легонько пнул по коленке, и от этого охереть как захотелось рассмеяться.        Ебать они смешные.        С каждой секундой сознание воспринимало землю и воздух все хуже. Голова становилась все легче, а темнота все ближе.        Какой же слабак ты, Хван Хенджин. Раньше ведь выдерживал намного, намного дольше. А что же теперь?..        А теперь он проваливается до конца, в надежде больше никогда не выплыть обратно. Пожалуйста.        ***        Его как всегда никто не услышал.        — У него пятна по всему телу. Били, наверное.        — Хенджин! Хенджин-а! Открой глаза, ну открой!        М, какой знакомый голос. Странно, что в нем можно было услышать только — страх и волнение. Что-то новенькое.        Чувствуются увесистые похлопования по щекам.        Размытый взгляд встретился с другим — действительно, до ужаса испуганным. Потом с ещё одним, и ещё. Не менее волнующими. Они все в ту же секунду оживились.        Три облегченных вздохов одновременно.        — О боже, наконец! Ты хоть в курсе, как сильно меня испугал, а!        От крика силы только отвернуться и сморщиться. Ну вот зачем так орать? Внатуре, ну что он, умер бы? Ага, эта жизнь так легко его не отпустит.. Он заметил только сейчас — его перевернули на спину. Голова просто раскалывалась, а к горлу подступила тошнота, которую пока легко сдерживать.        Пока.        Попытка приподняться на разбитых локтях провалилась бы прахом, если бы его не придержали сильные руки, которые тут же помогли сесть.        Приступ кашля. На ладони — лишь несколько кровяных капель. Не так страшно. Он сразу растер их.        — Ты как, Хенджин? Сможешь подняться?        Чан смотрел внимательно, считывая каждую эмоцию.        Не смотри так, пожалуйста.        Тот отвернулся, будто прочитав эту мысль, а Минхо, сидевший рядом, потянул его вверх.        — Давай, поднимайся. Тебе нужно в комнату.        Ноги тряслись, а перед глазами заплясали крупные мушки. Кажется, его подкосило.        Жалок.        — Ох ты ж.. — Минхо удержал его плечи одной рукой, а второй ухватился за пояс. — Держись, слышишь?        Конечности постоянно подкашивались, а хватка становилась все сильней. С горем пополам они дошли, хорошо, что Чан знал, где находился лифт. Пусть им и пользоваться нельзя было.        «Я старшекурсник и защищаю диплом. Уж выкручусь как-нибудь»        Тошнота стала немного назойливей проситься наружу.        В комнату они прошли даже не разувшись.        — Чт..        Все обернулись на Сынмина, закрывающего дверь в свою с Ханом комнату. Он смотрел внимательно, почти так же глубоко, как Крис. Да они с ним братья, что ли?..        — Кх.. дальше я сам, — тихие слова резали горло, словно острейшие рыболовные крючки. Минхо отпустил руки, и оказавшись без поддержки, Хван тут же подошёл к ванной и схватился за ручку, чтобы удержать равновесие. Паршиво. Блевать хочется, пиздец. — У меня там.. толстовка должна была вис..        К нему сразу подошёл Чанбин, протягивая серую ткань вместе с брюками, которые висели на одной вешалке.        — Помощь точно не нужна?        Тот помотал головой и обернулся. Ли смотрел все ещё со страхом и часто дышал.        О его поведении стоило подумать.        — Спасибо.        Кошачьи глаза забегали, а кончики ушей покраснели.        Хван не поверил своим глазам. Неужели он умеет быть милым?        Уже за дверью послышались голоса.        — Что случилось?        — А ты разве не с ним в группе?        — С ним. Но я ушел с физ-ры. У них там игра какая-то намечалась.. Но там должны были быть ребята с блока. Феликс, Хан, Чонин. Так что случилось?        Следующее слова потонули в потоке горячей воды.        Кроме желчи, конечно же, ничего больше не было. Откуда там чему-то вообще появляться..        Он посмотрел в зеркало только тогда, когда умылся — кожа мертвецки бледная, под глазами темные круги, губы разбиты, а на левой скуле парочка несильных ярких царапин. Хмыкнул. Ничего, бывало и похуже.        Наполняя ванну горячей водой, он мерз, стоя без футболки и осматривая ушибы. Синяки, да и только. На животе, ближе к печени — самый большой. Блин, если уж и бить, то нужно было-то посерьёзнее. До крови там.. какие способы были у отца? Ледяные резинки?        Принц включил средний, почти слабый поток воды из душа в кабинке — заглушать возможные звуки. Ему.. нужно. Просто нужно.        Сейчас он был в более-менее здравом уме, чтобы понять, что резать руки — не вариант. Там уже места живого почти нет. А вот бедра — абсолютно чистые.        Джин зашипел, откидывая голову на бортик. Первый порез был самым больным. Нужно привыкнуть.        Больно было не коже, болела душа. А тело — всего лишь переходник. Просто пусть какое-то время будет так, ведь так это можно вынести.        Селфхарм был что-то вроде наркотика — попробовав однажды, не захочешь переставать. А так как поводов для отказа не было, «места» было предостаточно, и оно ещё и регенерировало достаточно быстро, отказываться Хван не собирался. Он начал в четырнадцать, когда вообще узнал, что так можно, и регулярно пользуется этим методом до сих пор. Конечно, раньше это было реже — максимум два раза в месяц. Сейчас же хорошо, если это два раза за три дня.        Жалок.        Вода постепенно становилась светло-красного оттенка.        Поведение Минхо не поддавалась объяснению.        Они были врагами.. всегда? С самого знакомства в младшей школе. Кажется, тогда он отказался дать списать группе мальчишек, среди которых Ли и затерялся. Грязным словам о внешности, и такой ерунде, как некрасивой короне (тогда совсем маленькой, чем-то похожей на тиару), он не верил в том числе и оттого, что слышал до боли похожее уже сотню раз во дворце. Спасибо отцу за счастливое детство, блять.        Но в младшей школе все равно не было так серьезно, как в старшей, там ведь даже буллили не его одного. Среднюю пропускаем — он болел тогда так часто, что его в конце концов отправили на удаленное обучение.        Те года действительно были лучшими в его жизни..        В старшей же было почти все — издёвки, смех, порча имущества.. зачастую — кража, но выкидывание тетрадок тоже было. Правда, быстро прекратилось, когда эти дебилы доперли, что Хван после каждого урока незаметно фоткает весь материал, и, соответственно, ничего не терял.        К выпуску Минхо стал меньше времени уделять на все это. Остались только колкие слова, и, кажется, все.        Потом они виделись на королевских встречах. Ли всегда смотрел свысока, но подходил очень редко. Спасибо хоть на этом.        Да даже встреча чуть больше недели назад — все было как обычно. Так почему же он так испугался сегодня?        Ему ведь должно было быть в радость, нет? Или он так показал свой какой-то заскок? Типа, они ведь не дрались никогда. А тут вот такое и без него. Непорядок.        Второй порез — уже не так больно, даже без звуков. Только вода из душа капает на плитку и мозг.        Феликс. Как он воспримет?        Он испугается, конечно. А вот Хенджина начинало пугать, что он стал думать о нем в последнее время слишком часто. По ночам — Феликс. На лекциях — Феликс.        На уроках по живописи — тоже Феликс. Когда ж он кончится-то?        Он вспоминал его теплый взгляд и его игры с Кками, как он улыбался в это время. Он часто улыбался. И его улыбка была такой красивой.        А сейчас — как он его обнял сегодня. Да это стоило и пяти этих чертовых физкультур.        Третий порез. Почему он вообще думает о нем?        Четвертый. Пятый.        Нельзя. Нельзя привязываться!        Но Хенджин, кажется, слишком сильно привык вредить сам себе.        На восьмой раз он очнулся, как будто вынырнув и наконец глотнув воздуха. Вода окрасилась в заметный бордовый.        Вот почему не стоило делать это с руками. Ладонь, сдерживающая ледяной ножик, задрожала и разжалась. Лед растаял.        Хватит на сегодня.        ***        — Минхо кричал?        Первый вопрос, с каким он вышел из душа. Ли ведь достаточно редко повышал голос. А этот был даже слышен сквозь мощную толщу воды, когда он тёр тело и голову, в попытках отмыться от всего этого дерьма.        Не получилось, как и всегда. Чувство никуда не ушло. Кто вообще придумал эту ебаную фразу, что душем можно смыть тяжёлый день? У Хенджина все дни — тяжёлые. И он нихера ещё не отмылся.        — Да, — в комнате сидели только Чан и Сынмин. Старший забегал взглядом, потер шею. — Пришел Феликс, и он.. вспылил, в общем.        — Он считает себя виноватым, — Сынмин поднял глаза. Мягкие черные пряди аккуратно легли на лоб. — Феликс. Считает, что не уберёг.        Ступор.        — Но ведь..        — Объясни, что это не так. Вряд ли он послушает кого-то, кроме тебя.        В следующую секунду он уже открыл дверь. На кровати Ли — сам Феликс и Чанбин, сидят рядом. Кками спрыгнул уже с их одеяла и подбежал первым, радостно гавкая.        — Кками, боже..        Он поднял его на руки, и животное начало облизывать лицо и шею, как делало всегда при разлуках. Как же он скучал.        И Хван так скучал. Улыбнуться вышло с болью — в душе он поотрывал сухую кожу, и теперь на губах свежие ранки. Хорошо, что Феликс зашёл за собакой.        Они в ту же секунду встретились взглядами. Чанбин поднялся.        — Что ж, не буду.. мешать.        Дверь закрылась.        — Джинни!        А через мгновение Хван перестал дрожать.        Потому что Феликс был теплым. И он его обнимал.        Кками сам спрыгнул на пол, и Хенджин смог обнять в ответ.        — Джинни, прости! Я..        — Феликс, эй, — он отстранился и взглянул на покрасневшие и заблестевшие глаза. В уголках с огромной скоростью стали собираться капельки. — Ты ни в чем не виноват, ясно? Случилось то, что должно.        — Но я же заметил! Я должен был под..        — Ты не должен был, Фелли! Я сам виноват. А тебя здесь вообще никаким боком нельзя привязать! Я не смогу простить тебя за то, что ты не совершал.        — Правда? — шепотом.        У Хенджина были большие ладони. Они лежали на чужих скулах, и вытирали выкатившиеся слезинки. Пригладили светлые волосы, убрали за ухо. Нежные.        — Ну конечно.        А ещё у Хенджина были большие глаза, в которых можно было найти целый мир. И они смотрели на Феликса так, будто он — и есть центр этого мира. А там внутри — загадки и тайны, леса и океаны. Высокие горы с белоснежными шапками. Пение птиц. Красота.        А следующую секунду Ли готов был перематывать в своей голове до бесконечности.        Потому что Джинни наклонился. И прикоснулся к его губам — своими. Так аккуратно и осторожно, будто боясь спугнуть. Будто Феликс мог растаять в любой момент, как сахар.        Веки расширились, а дыхание сперло. Это было пиздец как неожид..        Не успел он додумать, как Хенджин отстранился и сделал пару шагов назад. Взгляд шуганый, частое моргание и дыхание.        — Прости, — выпалил он, видя перед собой онемевшего Феликса. — Черт, прости пожалуйста, я не.. — он нашарил трясующейся ладонью ручку за спиной и повернул. — Я лучше п-пойду.        И, желательно, навсегда