Ему было больно

       Живот болел просто адски. Мало того, что озноб как будто усилился раз в пять, что приходилось носить по три кофты под толстовкой с утеплением, так ещё и эти резкие боли не давали нормально жить вторую пару подряд.        А он честно пытался.        Сынмин сидел рядом и записывал конспект лекции, пока не заметил как у Хенджина дрожит рука, сжимающая чуть ли не до трещин пластиковый корпус ручки. Летает над тетрадью, где было всего пару строк. Он с самого утра был бледнее, чем обычно, особенно тогда, когда вернулся в блок с Феликсом после «завтрака». Из-за вчерашнего происшествия Крис попросил приглядывать за Хваном, и что-то подсказывало Киму, что пора действовать.        Здравый ум. Тут бы и самый обычный человек понял, что медлить — равно убивать.        — Хенджин, — тот обернулся. — Мы сейчас идём с тобой в медпункт.        Парень сразу оживился, сел ровнее, стал поправлять волосы, которые и без того лежали просто идеально.        Пытался скрыть дрожь в пальцах. Только Сынмин не тупой.        — Какой ещё медпункт? Зачем мне..        — Я сейчас.        Джин проводил взглядом удаляющуюся белую спину, обладатель которой спускался по недлинной лестнице с их третьего ряда в аудитории. Профессор Сон затих.        Резкая порция огненной боли заставила согнуться над партой в три погибели. Закусив губу до крови, мутный взгляд смотрел, как Мин что-то говорил мужчине, видимо, спрашивая разрешение, чтобы уйти с занятия.        Перспектива оказаться у врача уже перестала казаться такой ужасной. Может, ему действительно помогут. Таблетка, микстура? Что угодно, пожалуйста.        Просто пусть будет как раньше.        Спустя секунду его уже тянули за руку, и Хенджин поднялся, сделав пару шагов.        Внезапно в глазах потемнело. Горький ком проехался в глотке, а колени подкосило.        И тут стало так тихо. Не было больше ни боли, ни холода. Просто пустота.        ***        — Ты опять за свое, Хенджин?        Даниэль был раздражён, что слышалось в каждом слове и вздохе. Только в этом состоянии он переходил на «ты», включая режим родителя.        — Я вот только не пойму, неужели с прошлого раза у тебя мозгов совсем не прибавилось? Понравилось лежать под капельницами целыми днями?        Хван только хмыкнул в ответ. Ещё как понравилось.        Трубка вздохнула, стараясь успокоиться. Можно представить, как дворецкий начинает массировать виски или тереть переносицу.        Много же сил тратятся на попытки докричаться до глухого сознания.        — Знаешь, как я распереживался, когда прочитал письмо о твоем состоянии? Хорошо, что медсестра додумалась сообщить об этом. Господи, это ж надо.. в прошлый раз тоже все начиналось с голодных обмороков. Всего несколько месяцев в ремиссии, что-то случилось?        У Джина воспоминания перед глазами надоедливой пленкой — запах спирта, жидкие отвратные каши и слишком яркие салатовые стены дорогой клиники. Он выбрался тогда только потому, что ненавидел сеансы с психологами, приемы горьких таблеток, которые было необходимо разжёвывать, и каждодневные взвешивания с мониторингом здоровья. А точнее его отсутствия.        Хван глубоко задышал, перевернувшись на левый бок. Кокон из пледов и одеяла понемногу согревал, и он чувствовал скорое приближение сна. Его освободили от сегодняшних занятий, напоив каким-то слишком медовым сиропом от спазмов и посоветовали начать есть хотя бы супы, если он не хочет, чтобы история из его мед.книжки прописалась во второй раз.        От повторного диагноза «нервная анорексия» его отделял всего килограмм, и то с натяжкой.        — Да ничего не случилось. Мне кажется, что даже ничего не менялось с того времени.        Слишком спокойный голос не действовал на Даниэля должным образом.        — Помнишь, что тебе говорили тогда? Твои действия — это способ что-то донести до общества, не говоря ни слова. Ты снова чувствуешь..        — Нет, — как раз на этом моменте дверь, которую несколько секунд назад сверлил взглядом принц, открылась, и на пороге показался слишком знакомый силуэт. Хенджин почему-то даже не удивился, совершенно безэмоционально встречаясь с шоколадными глазами, которые бегло осмотрели его, и скользнули по телефону, лежащему совсем рядом на подушке. На ярком экране хорошо видно, что происходит звонок. — Это не то состояние. Сейчас я просто чувствую себя уродом.        Кукольное личико нахмурилось, а голос в наушниках закашлялся.        — Ур.. кх, уродом? Хенджин, я не понимаю..        — Сейчас я просто хочу убежать куда-нибудь далеко-далеко, остаться в полном одиночестве. Просто.. уснуть и не проснуться. Но я морю себя голодом. Потому что ощущаю каждую клеточку своего тела. Много клеточек. Слишком. И они все такие лишние, — вдох. Лёгкий смешок. — Ну, знаешь. То состояние, из-за которого обычно и заболевают анорексией. У меня, похоже, это случилось только спустя.. сколько? Месяцев шесть? Я уже не помню, когда лег в клинику тогда.        У Феликса в глазах бегущая строка «что ты такое несёшь?», когда он подходит ближе и садиться прямо на пол, так, что теперь их взгляды на одном уровне.        Сон как рукой сняло.        — Я.. мне страшно, что ты такой спокойный. П-пожалуйста, Хенджин. Я не могу к тебе приехать сейчас. И на неделе тоже не смогу. Поэтому просто пообещай, ладно? Пообещай, что начнёшь есть, — пауза.        — Ты не урод. И твое тело прекрасно, каким бы оно не было. Просто тебе нужна помощь, я понимаю. Просто нужно немного подождать, хорошо?        Его голос был каким-то слишком ласковым, как будто он говорил с ребенком, который мог расплакаться с минуты на минуту.        Хотя, в принципе, так и было.        — Какая помощь? Снова больница? Я не хочу..        — Ты обещаешь? Хенджин, я прошу, пообещай. Иначе у меня просто не будет выбора.        Закрыть глаза, чтобы не видеть просветление в чужих. Но вот только теперь воображение рисует похожие — Даниэля. Умоляющие.        Всего три слова.        — Хорошо. Я обещаю. ***        Под одеялом плакать намного комфортнее, чем без него. Можно просто представить, что тебя нет и никто ничего не слышит..        Только вот рука, что гладит голову сквозь слой ткани, говорит об обратном.        — Джинни, ну ты чего? Давай успокаивайся..        Слишком ласково.        — П-почему ты.. здесь?        Голос приглушённый из—за крупных слез и носа, что уткнулся в подушку. Темно. Лишь некоторые мелкие щели впускали кислород.        — Сынмин сказал, что тебе стало плохо, и я решил проверить, — небольшая пауза разбавлялась редкими всхлипами. — С кем ты говорил?        Хенджин отогнул одеяло, и лицо сразу обдало прохладным воздухом. Феликс сидел очень близко, рассматривая розовый кончик носа и слизистую. Щеки были немного влажными.        Это было слишком. Для Джина было слишком.        Он не хотел в больницу. Не теперь, когда смотрит в карие глаза, которые излучают успокаивающее тепло, которого так не хватало.        Ли теперь погладил его по волосам, пуская магический разряд, который согрел сразу все тело. Приятные мурашки пробежались по позвоночнику до самой шеи.        Он благодарно улыбнулся в ответ.        — Это.. дворецкий. Он сортировал почту и прочитал сообщение из академии. Медсестра сообщила, что я посещал ее кабинет.        — А что ты говорил насчёт..        Хван глубоко вздохнул, предвещая такой вопрос. Это будет долго.        — Я болею. Около четырех месяцев назад мне поставили диагноз нервной анорексии. Лежал в больнице, потом выписался. И теперь все повторяется снова.        Длинные тонкие пальцы теребили ниточки на наволочке. Феликс наблюдал за этими действиями, прокручивая слова в голове, что разносились эхом по черепной коробке.        Теперь все его поведение стало понятным и логичным. Нервозность, отказы от еды, худоба. Слабость.        Он действительно был поломанной куклой, которую старались залатать дешёвым клеем. Не получилось.        — И что же.. ты поедешь обратно? Хенджин пару раз быстро моргнул. Он уже полностью успокоился, только несколько мокрых пятнышек остались на подушке.        — Куда? В клинику? Ни за что, — они пару секунд смотрели друг на друга не отрываясь, пока старший не вздохнул, переворачиваясь на спину и закрывая глаза ладошкой. Его кисть была такой узкой.. — Я не знаю. Может быть, и поеду. Если не смогу набрать хотя бы чуть-чуть. Тут даже у Даниэля выбора не останется — уговорит отца подписать документы, и все.        Феликс оживился, тряхнув блондинистыми волосами.        Он вдруг ощутил стойкое, крепкое желание помочь. Он просто не смог бы оставить как есть, даже будь на месте него любой другой человек.        Только вот с Джинни немного другая история. С ним Ли испытывал потребность не просто помочь.        Заботиться. Быть рядом. Обнимать до удушья.. так, ладно, это было немного лишнее.        — То есть, если ты наберёшь вес, то останешься?        Он немного приподнял ладонь и посмотрел сквозь пальцы.        — Ну да. Так, подожди, — он немного приподнялся на локтях, сгибая мягкую поверхность под собой и видя, как парень напротив после его слов вскочил, как ошпаренный, и начал что-то быстро печатать в телефоне. — Ты что, серьезно.. Фелли. Зачем тебе это надо?        Тот оторвался от экрана и захлопал своими огромными глазищами, будто и вовсе был не при делах. Сама невинность.        — Я не хочу, чтобы ты уехал.        Старший фыркнул в ответ, снова падая спиной на матрас.        — Я и без того попытаюсь начать питаться. За мной обещание.        — Ну вот и отлично. А я пока.. — он стал листать что-то, похожее на новостную ленту, а его зрачки с огромной скоростью бегали по строчкам. — Вот! Начинать стоит с супов или пюре, а так же пить много жидкости..        — Фелли. У меня уже есть диета.        — Что? — он поднял непонимающий взгляд, и Хван ткнул пальцем куда-то себе за голову. На тумбочке, кроме уже знакомой коробочки с таблетками, лежал небольшой листик пастельного розового оттенка.        Феликс повертел его в руках, изучая написанное. А потом вдруг хитро улыбнулся, отчего глаза превратились в щелки, и он уже на ходу выкрикнул «скоро вернусь!», направляясь к двери.        Что ж, Хенджин знал, что так будет.        ***        Только вот одного не предвидел — в комнату обратно пришел другой человек.        Он сидел на кровати, уже смирившись с такими быстрыми действиями младшего, пытаясь думать рационально.        Так, ладно. Можно же было просто немного набрать вес, так, чтобы он перестал казаться таким хлипким, и просто держать его на одной цифре?        Потерев лицо и пару раз медленно втянув воздух, Джин старался сосредоточиться на этой, вроде бы, здравой мысли.        Ничего плохого не случится, ведь так? Он же просто прибавит несколько килограммов, его перестанут считать больным, может..        На этой фразе он немного запнулся, нервно выдыхая через рот.        Может, он понравится Феликсу?        Понятное дело, что со скелетами дело никто иметь не хотел, но пусть тот и вызвался помочь добровольцем, наверняка это желание имело под собой причину, которую знать пока не хотелось. Может быть, он хотел поддерживать полезные связи. Или не терять источник холода — все таки для огненного принца иметь такого друга, как Хван, было очень полезно.        Только вот сам Хван не хотел просто поддерживать связь.        С каждой скачущей мыслью, с каждой минутой пребывания рядом, с каждым взглядом — он понимал, что привязывает себя к этому человеку все сильнее и туже.        Он.. влюблялся?        Это чувство разбавляла горькая мысль о том, что Феликс почти наверняка не ответит взаимностью. Он скажет, что все хорошо, что не перестанет быть другом, что не обиделся.        Но не ответит.        Потому что чем можно задеть идеал, чтобы оно обратило внимание на такого, как он? Да ничем.        Джин резко выдохнул, и в его голове будто прозвучал щелчок выключателя.        Для начала — набрать вес, хотя бы для того, чтобы не загреметь в больничку, потеряв ту связь, которую имеет на сегодняшний день. Потому что без младшего он уже не сможет. Никак.        Звук щелчка прозвучал уже в ушах — ручка двери дернулась, и дверь толкнулась, распахиваясь. Хван уже был готов увидеть теплую улыбку и светлые веснушки, как встретился с кошачьим взглядом, и замер.        Неожиданно, однако.        — Минхо?        — Н-да, я тут.. принес кое-что, — он держал в руках красивый деревянный поднос, на котором виднелась небольшая тарелка с клубящимся от нее паром и вытянутым стаканом с каким-то напитком светло-карамельного оттенка. У него был выгнут один локоть, видимо тот, который послужил открывашкой для двери, и поставив его на место, Ли стал медленно проходить внутрь комнаты. В помещении раздался вкусный аромат каких-то пряных трав, от которых вдруг желудок напомнил о своем существовании. — Феликс попросил, а как же отказать такому ангелочку.        Минхо усмехнулся, поставив поднос на стол, который стоял в нескольких метрах от кровати Хенджина. Тот же нахмурился, пронзая старшего тяжёлым взглядом.        Ли приподнял брови, когда заметил это выражение, а потом фыркнул от смеха:        — Ну ты даёшь. Но ведь Феликс и вправду похож на ангела, разве нет?        Феликс не был похож на ангела. Он был им.        Хван в ответ пожал плечами, смотря прямо на Минхо. Вчерашние воспоминания все не уходили из головы, и он рассматривал точеный профиль, теперь в состоянии покоя и даже какой-то расслабленности. Он стоял, постукивая кончиками пальцев по столешнице, и, кажется, собирался с какими-то мыслями, сложив брови домиком.        — Я.. хотел бы поговорить, если ты не против.        Джин конечно удивился немного, но все же подвинулся и хлопнул ладонью рядом. Минхо, заметив, мягко улыбнулся, присаживаясь на край, и развернулся к младшему.        Он скользнул по нему немного обеспокоенным выражением.        — Как ты после вчерашнего?        — Оу, — тот был слегка сбит с толку таким вопросом. — В порядке. Все синяки уже затянулись.        — М-м. Не напомнишь, кому ты за них обязан?        Минхо хотел.. защитить его? Хотя, тут будет скорее — отомстить, но сути того не меняет.        Какая муха его укусила?        — Знаешь, даже если бы я и хотел, то не сказал бы.        — Но почему?        — Потому что не помню. Я не видел их лиц.        Минхо нервно поправил передние русые пряди, которые в тот же миг вернулись в прежнее положение.        — Но.. это же нельзя так оставлять, Хенджин. Вдруг они делают сейчас тоже самое, и остаются безнаказанными? Это же всё-таки приличная академия. Таких сразу отчис..        — Давай повременим? Мы ведь сейчас все равно не сможем никого вычислить. А если эта история повторится, то я не стану молчать, окей?        Он сидел с нечитаемым выражением несколько десятков секунд, а потом наклеил полу-улыбку, сразу же поджав губы.        — Хорошо. Но только помни, что если что случится — мы с Чаном все равно все узнаем, даже если ты решишь с какого-нибудь рожна промолчать.        Хенджина такая угроза немного позабавила.        — Ладно, я понял.        Минхо ещё немного помолчал, а потом выпалил:        — Я бы хотел попросить прощения. За.. все, — если бы старший не опустил взгляд, то заметил бы совершенно круглые глаза напротив. — Знаю, я вел себя как самый настоящий придурок. Всегда вел, пусть и с возрастом понимал, что не хочу продолжать так. А вчера, когда я увидел тебя там.. Вдруг понял, что и не хотел никогда причинять вред. Я вдруг почувствовал что-то вроде ответственности, поэтому так перепугался, когда ты сначала не отзывался, — он поморщился и поднял полный сожаления взгляд. — Сможешь ли ты простить меня? Правда, мне очень жаль.        А Хенджин в растерянности бегал глазами по комнате, не зная, как на такое реагировать.        Наверное, он бы хотел?        Немного подумав, он мягко улыбнулся Минхо, который с нетерпением ждал его реакции. Даже если и тот пытается его обмануть — с ним рядом трётся Крис, который бы наверняка раскусил злые намерения, предупредив. Что ж, попытка — не пытка.        — Я, конечно, ещё многое не смогу забыть, но.. Я думаю, что мы можем попытаться подружиться?        Ли просветлел на глазах, широко улыбнувшись. А потом вдруг резко обернулся в сторону ещё открытой двери, через которую была видна кухня и дверь в ванную и третью комнату.        — Твой пёс очень ждёт встречи с тобой, — он поднялся с постели, поправив рукав свободной рубашки с лиловым оттенком. — Скоро уже будет здесь.        Ну да, ну да. Минхо был принцем «живого» королевства — он чувствовал эмоции и состояния всех живых существ, кроме людей. Понимал, что они хотят, и мог доносить чувства в ответ. Правда, не умел разбирать их речь, но мог понять смысл того же рычания или же других звуков, издаваемых животным.        — Что ж, я пойду. И приятного аппетита.        Он улыбнулся, когда закрывал дверь в свою комнату, поймав на себе кофейный взгляд. Теперь уже дружеский.