Ему было больно

      — И.. что теперь? Мы.. типа встречаемся, да?        Слова звучат все так же неуверенно, а перед глазами розоватые щеки и трепетные ресницы. Кругляшки радужек под ними мечутся в разные стороны, веки часто моргают.        Феликс уже не помнит, когда начал так тепло улыбаться. Может быть, минуту назад. Или год. От собственных медовых воспоминаний он зарывается носом в подушку, как часто это делал Кками. Краснеет, кусая нежную кожу на губах. Видит, как от его следующей фразы у Джинни взгляд замирает, зрачки расширяются, а дыхания и вовсе не слышно. Наверное, из-за громких ударов взбесившегося сердца.        — Конечно встречаемся, дурачок        На них ещё не исчез сладкий привкус, заставляющий облизывать мелкие ранки все чаще и чаще. В груди теплеет, и Феликс кажется понимает, что это.        Склеивающееся сердце. Кусочек за кусочком. В нем будто начинает прорастать прекрасная роза.        В комнате немного душновато, а молочные занавески светятся, смягчая слишком яркие лучики сегодняшнего утра. Определенно, одного из лучших. В воздухе витает аромат их ночных поцелуев, когда эти два балбеса не могли поверить в собственное счастье и лечь в кровати, перед этим не нацеловавшись на месяц вперёд.        У Феликса вырвался низкий смех, заглушенный подушкой, которая ещё так кстати была прижата к лицу, мешая дышать.        Два идиота.        Парень установил ладони на матрас, перенося вес и поднимая голову, когда почувствовал, что стал успокаиваться, а щеки уже не пылают. Вытянулся в позе кобры, прищурившись от удовольствия. Живот и позвоночник приятно тянуло, следом начиная гореть огнем, а пара круговых движений шеей только дополнило мини-растяжку.        Феликс уселся, размяв мышцы плеч, и протер липкие глаза. Раз уже так светло, то время перевалило за восемь, если не девять. Но сегодня выходной, так что можно не париться, а даже ещё немного поспать. Только вот не получится — для него уже слишком жарко, а засыпать в духоте было сравнимо с адом.        И если в самом начале он открывал форточку по утрам, чтобы освежить комнату и мысли, то теперь..        Принц находит взглядом любимую макушку, на которой белые пушистые волосы растрепаны, что выходило просто в целый разрез с обычным видом. Он чувствует, как внутри становится все горячее и горячее, а бабочки расправляют крылья, реагируя на восхитительную картину, которую солнце только подсвечивает, как хайлайтер важные предложения в конспекте.        Кками прижимался чуть ниже, поэтому не закрывал вид на внешность — подрагивающие черные ресницы, пятнышко родинки и слегка розоватые щеки. Уголок губ приподнят, он чему-то улыбался во сне.        Или кому-то.        Лучше Феликс сам сходит в душ и потусуется где-нибудь на кухне, чем разбудит это чудо прохладным воздухом. Ведь так комфортно и тепло Джинни бывает только по утрам, когда солнце прогревает помещение до такой степени, что ему не нужно ютиться в одежду и греться механически. А ведь скоро начнёт холодать, и он лишится даже этого.        На подушке, рядом с уткнувшимся в мягкую наловочку носом, устроилась тонкая кисть. Длинные пальцы напоминали веточки, каких тысячи были переломаны в детстве, в попытках забраться на деревья и посмотреть на лес с высоты выше своего роста. Наверняка они были такими же хрупкими.        Бабочки спрятались, как при виде угрозы, а улыбка погасла, когда воспоминания подкинули картинку того, что находится под рукавом серой толстовки, который задирался чуть ниже запястья.        Кажется, Джинни действительно не справлялся. А Феликс все ещё не был слепым, как и не был им месяц назад.        И он видел, что тому не становилось лучше.        Да, теперь он что-то ест. Хоть и относительно редко. Но прежний прилив его сил будто спал на ноль, если не ушел в минус. И что-то явственно подсказывало, что ушел.        Он все чаще пропускал приемы пищи, шуршал блистерами снотворного, а воду пил просто в немыслимых количествах. Как будто в попытках заглушить мечущегося зверя внутри.        И Феликс правда не знал, как он может повлиять на ситуацию. Он старался вылавливать его между парами, таскать в трапезную за ручку, если потребуется. Мониторил время дополнительных, и постоянно расспрашивал Сынмина, который уже задолбался повторять одно и тоже, как попугай: в обморок не падает, в мыслях особо не летает, лекции пишет, а на семинарах отвечает на вопросы лучше доброй половины аудитории, если не большинства.        Нет, Сынмин, конечно, и сам переживал. Но правда, явственных признаков недомогания, кроме болезненного цвета лица и синяков под глазами — которых Хенджин любил называть «поцелуи луны» — особо-то и не было. Тем более для взрослых, которые могли как-то повлиять на ситуацию. Например, созвоном в королевство.        Было ощущение, что даже Кками стал более нервным. Он все чаще вертелся рядом с хозяином, не отходил ни на шаг, а когда Феликс в отчаянии брел на «собачий дворик», чтобы попытать удачу и найти парня там, бежал навстречу с пронзительным лаем, который с каждым разом всё сложнее успокоить.        Он будто спрашивал все и сразу. Звал на помощь.        — ..ты поедешь обратно?        — ..Я не знаю. Может быть, и поеду. Если не смогу набрать хотя бы чуть-чуть.        Мысли возвращались к этому разговору все чаще.        Обманывать себя можно и дальше, но вот только внимательный глаз каждый раз выхватывал худые конечности, с явственным ощущением, что раньше они были толще. Что ткань все шире болталась. И вчера Феликс убедился — Джинни не набирал вес, а терял. Утонченный костюм не смог ничего скрыть, как и привычка парня обнимать себя при стрессе. Он просто взял, и показал все сам.        При натягивании тонкой рубашки проступали почти кричащие кости ребер. И этот вид — просто вышка.        И ты сразу замечаешь все и сразу. Острые плечи. Скулы. Тазовые косточки. И даже колени.        Ему была нужна помощь. И Ли почти смирился с мыслью, что сможет отпустить его от себя к людям, которые могут эту помощь оказать. Потому что он — не справляется. Он не может заставить хотеть здоровья. И от этого осознания хочется разорвать внутренности, разбить костяшки в кровь.        Почти смирился. А прямо сейчас он понял, что будет больно, когда это произойдет. Когда его не будет рядом. Потому что больше не сможет прикоснуться. Взглянуть. Почувствовать.        Губы заныли.        Останутся только сухие буквы, а если повезёт — голос, искаженный расстоянием и микрофоном. И воспоминания.        Он что, уже скучал?        ***        Сон был будто густой кисель.        Хенджин открыл глаза, с удивлением подумав о том, что не чувствует ничего схожего с обычным полуживым состоянием, как если бы его прокрутили через мясорубку и разровняли получившийся фарш. Даже наоборот — лёгкость, которая ощущалась так необычно.        В новинку. Он уже разучился хорошо спать, а сегодня вдруг повторил это из далёкого прошлого.        Нихуя себе, парень. Реально молодец.        С чем это могло быть связано? Может быть..        В голове вдруг раздались хриплые вздохи, а на сетчатке отпечатался шоколадный мир. Мир — в чужих глазах.        Вчера.. все, что произошло вчера — оглушило его в прямом смысле.        Тогда он был разочарован в себе, разбит об собственные скалы с огромной высоты.        Какой раз Феликс застаёт его за селфхармом? Третий? Совсем скоро, и он собьется со счета.        Чувство вины — как ветер, поднимающийся из глубин океана. С каждой секундой, с каждой мыслью становился все сильнее.        Наступил на свои же грабли — опять не закрылся. Раз того случая в начале года было недостаточно, чтобы запомнить раз и навсегда, то что вообще должно произойти? Чтобы он даже не задумывался перед этим действием, выполняя как привычку?        Паршиво. Не досмотреть за чистотой — тоже паршиво.        Он увидел потом — капля. Ебучая капля, мелкая, сволочь. Она находилась.. да как она вообще там оказалась?        Ветер уже сбивал с ног.        И то, что заставило почти перестать сопротивляться — Фелли не должен был видеть этот ужас. В который раз. Он — светлая душа, солнышко, которое не заслуживает всего этого.        Мерзость. Просто одним словом.        Он пытался что-то говорить, защищаться. За одним лишь — не выглядеть ещё более жалким, чем был в тот момент. Чем так, как он уже ощущал себя всеми фибрами. Ещё немного и затошнило бы.        А потом его вдруг выдернули, и объятия урагана прошли мимо, чуть не задев.        Прошло несколько секунд, прежде чем Хван осознал, что это не он потянулся. Что не он позволил себе переступить черту дозволенного, о которой грезил уже так долго.        А что Феликс сам вывел его через нее. Разрешил. Показал, что дальше — не страшно. Что бояться нечего. Что там, за ней — целый необузданный мир, прогретый солнцем и наполненный счастьем. Его мир.        Что он рядом.        А тот поверил. И доверился полностью, без остатка.        Хенджин вынырнул из омута только тогда, когда почувствовал, как стремительно краснели кончики ушей. Почти горели.        В комнате было по-особенному тепло. Он обнимал подушку и наслаждался моментом, пока взгляд не выделил стоящую фигуру неподалеку.        Сердце замерло.        Феликс стоял к нему спиной, в одних спортивных светлых штанах, и что-то искал в шкафу для одежды, создавая мягкое шуршание.        Волосы растрепаны, как если бы их сушили феном. А дальше..        Молочная кожа, по которой внезапно захотелось прикоснуться. Ощутить ее энергию, мягкость. Бархат под пальцами. Провести ими от самой шеи вниз — медленно, очерчивая каждый слегка выступающий позвонок.        И тут же накрыть губами.        Перед глазами — вспышки, такие яркие, что можно поклясться. Он стоял там, рядом. Прикасался к нежной спине. Руки оглаживали поясницу и талию, пальцы ощущали две очаровательные ямочки в самом низу, прямо над резинкой. А юркий язык все водит по кругу, слизывает эту сладость, оставляет розовые следы. Кусает, посасывает кожу. Заставляет низкий голос раздаваться с придыханием, на выдохе.        Горячо. Это было бы очень горячо.        Развернуть его к себе. Целовать подтянутый торс, чувствовать, как мышцы пресса сокращаются без остановки. Опускаться все ниже, вдыхать все глубже. Нырнуть во впадину пупка, прикусить косточку, сразу зализывая яркий след. Гладить ладонями горячую грудь, задевая чувствит..        Внезапно взгляд застелило белым, и Хенджин моргнул, прежде чем понял, что это Феликс просто надел футболку.        Просто Феликс. Стоял к нему лицом и смотрел прямо в глаза.        Пара секунд, прежде чем его взгляд стал совершенно хитрым, улыбка — хищной, а у Джина со скоростью экспресса начала заливаться краска в щеки.        О, блять, нет. Он видел.        Мгновением позже он уже натянул одеяло по самую макушку, слушая низкий, грудной и любимый смех, утыкаясь в подушку пылающим лицом.        Откуда у тебя в голове такое, Хенджин?        Это был просто пиздец.       — Джинни-и, — о, этот голос. Слишком радостный голос, с большим количеством смешинок. Его обладатель за несколько шагов оказался рядом, приподнимая толстую ткань и заглядывая внутрь импровизированного укрытия. — С добрым утречком.        А Хван только замычал, чувствуя, как одеяло откидывают полностью, а ласковые ладошки гладят его по голове.        — Хей, Джинни, давай вставай. Сейчас почти одиннадцать. Даже Кками уже гуляет, а ты дрыхнешь.        — Что?! — он не знал, что удивило его больше — что он впервые за последнее время спал больше восьми часов, или.. — Гуляет? И даже не разбудил меня? Вот предатель!        Феликс снова захихикал, смотря как парень уселся на матрас, оглядел комнату, и даже приподнял одеяло, убедившись, что собаки здесь нет.        Он опустился рядом, обращая на себя внимание.        — Не волнуйся ты так. Он проснулся где-то час назад, я его покормил. А потом Минхо вызвался с ним выйти.        Хенджин перевел на него круглый взгляд:        — Минхо? Он же кошатник!        — Знаешь, и совершенно этого не скрывает. Сказал что-то о том, что хочет с ним поладить. И все.        — М-м.        Хван отвёл взгляд и потёр переносицу, подумав о том, что.. ну не должно же ничего случиться, да? Минхо сразу почувствует, если что-то пойдет не так, и отведет обратно.        По крайней мере, он на это надеялся.        Внезапно где-то на тумбочке раздался жужжащий звук, и Хенджин потянулся, прекрасно понимая, кто мог ему позвонить. Ведь единственный человек, который делал это.. о, да.        Большие тонкие буквы гласили: «Даниэль»        За все время разговора Феликс смотрел на него настороженно, не отрываясь. Как будто тоже слышал тихий, усталый голос. Как будто понимал, что происходит.        Как будто заранее знал, что во фразе «хорошо» не было ничего хорошего.        Отложив трубку, Хван уставился на экран, где уже горела блокировка, погасшая через секунду. Собственное отражение показалось совсем незнакомым.        — Кто это был?        Он повернулся к нему, смотря по-обычному спокойно. Почти стеклянно. Это беспокоило.        — Дворецкий. Он.. приедет. Уже завтра.        Пауза.        — И заберёт тебя в клинику.        Джинни уткнулся лицом в ладони. От этого его голос стал приглушеннее, как через толщу воды:        — Прости.        — Джинни, — пара секунд, и Феликс обнимает его так трепетно, что сердце сжимается. Он чувствует, как парень обнимает в ответ, укладывает подбородок на плечо и шмыгает носом. — Тебе не за что извиняться. Просто.. так получилось, — его голос тоже стал дрожать, а глаза запекло. — Значит, так нужно.        — Но я же обещал. Обещал, что исправлюсь.        Феликс зажмурился, сжимая его сильнее. Крепче. Комкая толстовку в пальцах.        Просто запомнить его вот так. Отложить в памяти, сохранить в секретной папке. Примерно навсегда.        — И ты сделал все, что мог. Я не смогу больше тебе помочь. Ничем. А там.. смогут.        Джинни задрожал. Феликс задрожал.        И весь мир вокруг стал расплываться.