Ему было больно

      Кто бы что ни говорил, но лекции — это все-таки скука смертная. Особенно по тупому предмету, как история стихий, которая никому не всралась. Особенно, если этот тупой предмет никак не понадобится в жизни.        И пипец как особенно, если сам профессор, стоя за кафедрой, рассказывает материал монотонным, бесцветным голосом, чуть ли не полностью читая с листка.        В аудитории, не заполненной даже на половину, стоит поверхностный шумок — многие шепчутся, сидят в интернете, строчат недоделанную домашку на следующую пару по английскому. Тогда как препод вообще не обращает внимания на дружненький игнор в его сторону, продолжая басить, придерживаясь своих тупых принципов.        Феликс оторвал голову от парты и глянул на рядом сидящего Чонина. Тот, подперев обе щеки кулачками, пялил в парту, находясь сейчас явно где-то не здесь. Джисон, восседавший по другую руку от Ли, уже давно копался в смартфоне, не замечая ничего вокруг. Улыбался, печатал что-то в мессенджере почти с самого начала занятия, как и подавляющее большинство ребят.        Феликс решил не отставать от друга — потом напишет конспект лекции, — ничего того, чего нет в интернете, препод все равно не расскажет. Он уже хотел зайти в «какао», чтобы черкнуть пару строк о своем никчёмном проведении времени, как заметил уведомление от джимайл, по которому сразу же перешел чисто для того, чтобы шторка не пухла от количества не просмотренных оповещений. Тут же бросилось в глаза, что письмо — от академии, а значит, это, наверное, что-то важное.        Сначала глаза пробежались по тексту в целом, выхватывая печать с подписью директора в самом углу, а потом зацепились за некоторые фразы, определенно, сделавшие день Ликса ярче на несколько оттенков. У принца даже дыхание перехватило.        «...в конце октября и первых числах ноября первокурсники освобождены от пар в связи с техническими неполадками...»        Чтобы поверить в написанное, понадобилось перечитать еще пару сотен раз. Феликс с дебильной улыбкой трясет Хана за плечо, разворачивая экран, чтобы тот видел:        — Смотри, тебе пришло такое?        Старший отлипает от чата, смеря сначала тупое выражение лица Ликса, а потом и мелкий текст, прочитать который удалось лишь тогда, когда он чуть ли не тыкнулся в смартфон носом. Он посмотрел расширившимися зрачками обратно на принца, принявшись бешено проверять свою почту, забив на несколько новых сообщений.        — Опана! — тот выкрикивает это чуть громче обычного шепота, но из-за изобилия звуков его все равно не слышно. — Нифига, целых четыре дополнительных выходных!.. А, — он прочитал чуть дальше и сразу поник, опустив уголки губ. — Тут написано, что потом мы будем ебашить вальс и езду всю оставшуюся неделю, — он поднял взгляд, видя перед собой все еще не переставшего радоваться пацана. — Чего ты лыбишься, а? Я хотел в это самое воскресенье с Минхо в зале потренироваться, накрылись мои танцульки медным тазом..        Ли не сдержал тихого смеха, хлопнув уже совсем грустного друга по предплечью:        — Кожаным седлом, хотел сказать?        — А-а! Очень смешно! — он все еще не втыкает, почему друг рядом не сотрет эту тупую улыбку с не менее тупого лица. — Чему ты так радуешься, не могу понять? Четыре дня не так уж и много, вообще-то! Тем более, что нас до понедельника все равно запрягли заниматься этой ездой. Поэтому-то я на следующее и рассчитывал!        Феликс расслабленно откидывается на спинку, мечтательно возводя глаза к серому потолку аудитории, тут же оглядывая так ничего и не услышавшего Чонина. У него уже созрел план, и хер его кто остановит в этой вселенной, когда ему подкинули столько времени, да еще и два дня на то, чтобы все устроить.        ***        Родители и так ему никак особо-то не отказывали, но все же получить разрешение, если просьба написана от руки по старой доброй традиции, было на плюс пятьдесят один процент вероятней. Что и случилось-то, в принципе. Но только сначала пришлось изъяснить ситуэйшен ничего не понимающему отцу, который, понятное дело, стал допытываться, нахуя сыну понадобилась повозка с единорогами.        — Пап, у нас выходные до пятницы, — объяснял в трубку он, уже понимая по тону родителя, что тот не против помочь. — И я бы хотел навестить одного своего друга в больнице.        — М-м. Значит вместо того, чтобы провести это время с замечательными, любимыми родителями, ты решил..        — Ну па-ап, — со смехом тянет он, так и не находя у себя ничего годного, куда можно было перелить хотя бы просто шампуня, чтоб не тащить с собой целый флакон. Вот же засада. — Я уже давно обещал, что приеду на Рождество, помнишь? А к другу я, чтобы не одичал без меня. Он уже три недели там, бедненький!        Отец прыскает в трубку, а Феликс улыбается, когда выходит из комнаты и совсем от «некуда девать руки» открывает дверцу холодильника. И замечает решение своей маленькой проблемы.        — Ладно-ладно, отправлю ее к тебе. Завтра в восемь, я правильно понял? — Ликс угукает, захлопывая дверцу и оглядывая взглядом пустую комнату, настроенный прямо сейчас узнать, кому принадлежит упаковка банановых йогуртов на полке. — Хорошо. Что за друг-то хоть?        Ли останавливается, так и не дойдя до чужой двери, и пару секунд почему-то думает о том, можно ли ему назвать имя.        — Это.. Принц?        — Ну, уже хорошо. А дальше?        Он прикусывает кончик языка, прежде чем нерешительно произнести:        — Хван Хенджин.        Наступает небольшая пауза, в ходе которой Феликс чуть не сожрал щеку изнутри от непонятно откуда взявшегося волнения. Ну не будет же отец ругаться, в самом деле?        — Ого, — наконец раздается с той стороны. — А он умеет разговаривать?        Принц облегчённо выдыхает, проверяя комнаты на наличие в них людей. Пусто.        — О Боже, пап.        — Не, ну а что? Знаешь, сколько раз я был у Хванах на ужинах? Так ни разу его голоса и не слышал! Даже на мои вопросы за него Чосок отвечал.        Куда же все подевались? До ужина еще полчаса..        — Ну, вначале он показался очень закрытым, — парень плюхается на свою кровать, рядом с почти полным портфелем. Ничего, у него еще есть время, про йогурт потом спросит. — Но мы подружились. У него такая собачка милая..        Феликс непроизвольно кидает взгляд на противоположную кровать, где спокойненько себе дрыхнет Кками, поджав ушки и хвостик. Он вообще в последнее время стал много спать.        — А, ну да, ну да, припоминаю.Чихуахуа же, да? Она обычно тявкала на всех подряд, пока этот мальчик ее на руки не брал.        — Ага, — в голове воспоминания растеклись яркими лужицами. — Она и на меня тявкала, но мы довольно быстро нашли общий язык.        Разговор продолжался еще недолго — отцу позвонили по второй линии, и они попрощались под дурацкий «пик» на фоне.        Оказалось, что йогурты принадлежали Бан Чану.        — Крису? — Ли чуть не поперхнулся бульоном от лапши. — А что они там забыли тогда вообще?        — Так же, как и Крису, они нравятся Чанбину, — Минхо, который сел напротив, дернул плечами, отправляя в рот несколько токпокков. Феликс проследил взглядом — он не любил их только из-за остроты. — Он приходил сегодня, сказал, что «пусть этот катится, хер ему, а не мой ночной перекус», — промокнув губы салфеткой, он как-то странно глянул на старательно перемешивающего желток Феликса. — А что? Тоже они нравятся?        — Да нет, просто баночка нужна..        Пришлось рассказать, зачем она нужна, когда старший с самым невозмутимым лицом на свете произнёс:        — Анализы что ли сдаешь?        ***        Вдохнув свежий вечерний воздух после часа сидения в повозке, Феликс спрыгивает на тротуар, осматривая раскрывшееся здание перед ним — огромное, сейчас вход освещен фонарями, точно направляя посетителя туда, куда нужно. Ли сделал пару шагов, поудобнее уложив лямку на плечо, когда кучер взмахнул руками, и единорогов как будто и не было.        Облокотившись рукой о столик регистрации, когда он ждал, пока его оформят, Феликс подумал о том, что вот. Где-то совсем рядом, совсем-совсем. Осталось только заселиться и узнать номер палаты Хенджина.        Ли уже столько напридумывать себе успел..        — Джинни, а в какой ты палате вообще живёшь?        — Тебе зачем это?        — Оформляю доставку, нужен номер.        А потом он бы побежал в нужном направлении, нашел комнату, постучал. И у Хвана бы челюсть упала от удивления.        — Обнимашки заказывали?        Сладкие мысли прервало жужжание в кармане джинсов. Достав телефон, Ли усмехнулся, пробежавшись взглядом по имени.        «Джинни»        На ловца и зверь бежит, емае.        — Але, да? Дж.. — не успевает он договорить, как его перебивают:        — Фелли-и-и-и!        Голос у него какой-то странный. Вроде обычный, а вроде..        — Фелли, я так соскучился.        От этих слов душа сжалась в комочек. Шепот у него получился надломленный, такой умоляющий.. Феликс сжал губы, замечая, как работница протягивает ему бумагу с ручкой:        — Распишитесь.        — Ничего, Джинни, совсем скоро ты перестанешь грустить.        — А ты, ты соскучился?        Поставив подпись, он кивнул работнице, принимая другую бумагу, выданный резиновый браслет и карточку.        — С браслетом в столовую будете ходить, а ключ от палаты четыреста двенадцать. Приятного отдыха!        Зажав все в левой руке, он наконец смог нормально взять трубку, которую пришлось сжать между плечом и ухом, когда он расписывался.        — Конечно я очень, очень соскучился.        Вообще-то Джинни обычно себя так не вел. И Феликс подумал об этом только тогда, когда уже поднялся на лифте и вышел на этаж, встречая по пути редких пациентов. Десять часов вечера, так поздно они обычно не разговаривали — у Кками в это время прилив любвеобильности, и он может часами сидеть в ногах, наслаждаясь почесываниями, когда Феликс обычно уже готовился ко сну.        — П-правда?        — Джинни, что с тобой?        Ли с облегчением кинул рюкзак на заправленную кровать, с четким намерением прямо сейчас найти своего парня, раз тот все равно не спит. Зацелует его до смерти, и дело с концом.        — Со мной? Все плохо, потому что ты не рядом! Ик!        Феликс заулыбался как какой-то придурок, кажется, начиная понимать, в чем тут дело.        — Ты что, пьяный, Джинни?        — Кто пьяный, я?! Да как ты мог.. — он прерывается на очередной приступ икоты, и устало выдыхает в трубку. — Ну может совсем-совсем чуть-чуть.        — Ясно все с тобой, — Ли все еще лыбится, представляя, как сейчас найдет эту пьянь. — Номер палаты говори своей, — он выходит, направляясь на этаж ниже: смутно помнит, как Хван однажды обмолвился ненароком, что весь третий уже обошел.        — Моей? — его голос будто трезвее на несколько тонов.        — Ну а чьей же!        — Моя — триста десятая, кажется..        — Ну вот и отлично, — принц в спешке кладет трубку, засовывая смартфон в карман прямо на бегу. Он проносится мимо чужих, пока не натыкается взглядом за табличку «310», тут же останавливаясь.        О, Боже. Их разделяет сейчас только дверь..        От волнения руки затряслись. Он потянул ручку, но она она не поддалась. Пришлось немного ее подергать, прежде чем заполненный адреналином мозг наконец понял: закрыто. Тогда Ли постучал. Сначала слегка, но с каждой минутой все громче, потому что никто и не думал ему открывать.        — Хенджин! — он позвал, не зная зачем, в отчаянии прикасаясь разгорячённым лбом к прохладному пластику. Что могло случиться за эти пару секунд, что он бросил трубку? А что если он просто.. Не успел? Не успел спасти в очередной раз..        — Извините? — парень со скоростью света развернулся к внезапно прозвучавшему голосу. — Вы ищите кого-то?        Перед ним стоял сероволосый пацан примерно того же возраста, что и Ли. Он нес в руках миниатюрную девушку, что мирно спала, уложив голову тому на плечо. Ее красновато-бордовые длинные волосы красиво свисали, покачиваясь при каждом движении парня.        Феликс поспешно поклонился парочке, забегав бешеным взглядом.        — Да, верно. Хван Хенджин, не знаете случайно?        Парень в удивлении приподнял светлые брови, кивком головы указывая влево:        — Триста тринадцать, открыта. Они там на балконе.        Феликс благодарно улыбнулся незнакомцу, тут же поклонившись еще раз:        — Спасибо большое!        Меньше, чем через пару секунд, он уже в спешке открывал вторую дверь в явно девчачьей палате: даже при слабом освещении видна куча розовых одеял на кровати, огромный плюшевый медведь и разбросанная косметика на столе.        На улице, как и полчаса назад, было свежо и ветрено. Вначале на глаза бросились два переплетенных тела, что устроились на большом пуфике рядом с выходом, от которых Феликс сразу же отвел смущенный взгляд — те явно были увлечены друг другом, даже не заметив постороннего.        Такая нужная фигура сейчас находилась чуть дальше. Она, ссутулившись, облокотилась на перила, а светлые волосы развивались на ветру, когда голова разглядывала ночное небо.        Феликс стоял сзади и не знал, как подступиться. Он жадно разглядывал стройные ноги в светлых спортивных штанах, большую джинсовку поверх неизменного худи с торчащим капюшоном и думал о том, как хочет наброситься на него прямо так, сзади, облепить руками и почувствовать родной запах. А потом он гнал эту мысль к черту, уверенный, что только напугает нежного Джинни. Он уже делал великий выбор — дотронуться или позвать — как тот внезапно развернулся и замер, сталкиваясь взглядом.        У Ли в прямом смысле дыхание замерло. Глаза пробежались по до боли знакомой внешности, отмечая красноватый кончик носа и нижние веки, немного розоватые пятнышки на щеках от холода. Он сам замер, рассматривая парня перед собой, и пару раз хлопнул ресницами, будто пытался избавиться от иллюзии.        Но это была не иллюзия, и, кажется, тот понял это слишком быстро.        Феликс смотрел, как вдруг губы на любимом лице задрожали, а уголки опустились. В глазах за одно мгновение собралась влага, и из чужой груди вырвался всхлип.        — Эй, Джинни. Ну ты чего?.. — Ли отмер, тут же подскакивая, сжимая парня в таких долгожданных объятиях. Он сжал его так сильно, как только смог, чувствуя, как Хенджин совсем разрыдался, наклоняясь и утыкаясь в плечо младшего. Спустя пару минут чистых всхлипов и поглаживаний, Джин оторвался, вытирая мокрые щеки. Он скользил разбитым взглядом по лицу напротив, еще наверняка чувствуя подвох.        — Т-ты.. Что..        — Тише, тише, — у Феликса тоже начали собираться слезы в уголках глаз, и он мягко улыбнулся, стоя совсем близко и аккуратно убирая с любимого лица лишние прядки. У Джинни сейчас резонанс эмоций, а из-за алкоголя еще и чувства обострились — не мудрено, почему не смог сдержать слёзы. А для Ли эти самые эмоции и были важнее всего на свете.        Теперь уже Хенджин сам полез обниматься — обхватил за шею, прижал к себе. Начал тереться своей ещё слегка влажной щекой до всего, чего мог дотянуться, и у парня от этих действий мурашки пробежались под толстовкой огромной волной.        — Пойдем.. Пойдем в палату, м? Уже поздно, Джинни.        Тот лишь часто-часто закивал, не отпуская добычу из цепких лап, и отказался прерывать объятия несмотря ни на что. Так и дошли до палаты, благо, она находилась совсем недалеко.        Помещение совсем темное, освещенное лишь лунным светом из панорамного окна. Только успел Феликс нажать кнопку блокировки двери, как Хенджин вдруг толкнул его, прижимая к стене. В темноте его губы казались черными, а глаза блестели, завораживая — от недавних слез не осталось и намека. Ли успел лишь выдохнуть за эти несколько секунд, пока на него не обрушился обжигающий поцелуй.        Ликс ответил сразу же, скользнув тому руками по груди. Так давно хотелось, так давно..        Губы у него со сладковатым привкусом соджу, а ладони легли на талию. В поцелуе вел именно Джин — сначала чуть прикусывал, а потом зализывал каждую из губ, не давая никак ответить, через мгновение уже проникая в податливый рот горячим языком, вызывая у младшего громкие вздохи. Сладкие звуки прокатывались в ушах, а чужой язык все никак не хотел останавливаться — пробежался за нижней губой, очертил ровный ряд зубов.        У Феликса, кажется, крыша поехала от этих прикосновений. Он зарылся пальцами в светлые волосы, слегка их оттягивая, и сам поддался навстречу, сплетаясь с этим сумасшедшим языком так, как хотелось именно сейчас — глубоко и мокро, до звездочек в глазах.        Они разорвали поцелуй, чтобы вдохнуть хоть чуть-чуть, и Хенджин стал многозначительно подталкивать его в сторону, пока Ли не свалился на кровать, чисто на автомате скидывая кроссовки. Джин устроился сверху, и Феликс выпрямился, снова целуя, устраивая руки на плечах — чтобы снять поскорее огромную джинсовку. Тот скинул ее почти агрессивно куда-то на пол, а потом опрокинул младшего на спину, впиваясь губами в желанную шею глубоким поцелуем.        У Феликса все же вырвался низкий стон, и он сразу закусил распухшие губы, пока другие творили с его шеей что-то невероятное. Чужой рот всасывал, покусывал кожу, тут же зацеловывая следы, изредка вначале проходясь по ней языком. Перед глазами уже давно мелькали яркие кружочки, а из горла раздавались короткие, частые вздохи, когда светлая макушка вдруг нырнула вниз, задирая толстовку сразу вместе с футболкой, припадая к нежной коже чуть ниже пупка. Юркий язычок прошелся в углубление и прочертил влажную дорожку до не слишком сильно выступающих ребер, пока мышцы живота бешено сокращались.        Когда косточек, которых он еще не поцеловал, не осталось, Хенджин приподнялся на локтях, и Ли сфокусировал взгляд, заметив дутые губы и плаксивое выражение лица:        — Мешает, — он дергал край толстовки вверх, и когда от нее наконец избавились, с утробным стоном, больше похожем на рычание, с лёгкостью вздернул тонкую футболку до самого подбородка и присосался к одному из сосков.        — А-ах! — Феликс чуть не задохнулся от неожиданности. Он запустил пальцы в мягкие волосы, поглаживая кожу и выгибаясь, когда чужие зубы покусывали горошинку, тут же зализывая и туго втягивая ее в рот, пуская по нервным окончаниям искорки удовольствия. Сосок отпустили только тогда, когда он совсем раскраснелся и стал очень чувствительным, а дьявольские губы продолжили путь и расцеловали ключицы, тут же поднимаясь и оставляя очередную метку совсем рядом с кадыком.        У младшего давно закрыты глаза, а комнату наполнили его хриплые выдохи в перемешку со стонами, и вообще он перестал как-то соображать. Он лишь вновь потянулся навстречу, когда почувствовал поцелуй уже на губах, ловя чужой дразнящий язык. Поцелуй вскоре потерял всей энергии и превратился из жаркого и глубокого — в мягкий и сладкий, как наступившая радуга после сильнейшей бури. Хенджин скатился на бок, отрываясь от губ и открывая глаза, разглядывая разомлевшего Феликса, который рефлекторно повернул к нему голову. Он смотрел из-под опущенных ресниц в ответ, а старший поднял руку и поправил несколько светлых прядей, спрятав их за ушко, прежде чем заботливо опустить все еще задранную футболку обратно, отыскать теплую руку и переплести пальцы в замок. Он устроил ладони между ними, а потом пододвинулся еще чуть ближе и мягко чмокнул в губы, прежде чем провалиться в укутывающую негу, полностью расслабившись.        Феликс поймал себя на мысли, что все еще глубоко и загнанно дышит, пребывая в шоке от.. Такого Хенджина.        Он устроился у него на плече, любовно поглаживая переплетенные пальцы и посылая по рукам энергию, чтобы Джинни и не смел замёрзнуть ночью. Одеяло лежало под ними.