Ему было больно

       — Как он?        — Дрыхнет, — Минхо пожал плечами, в ногу шагая по светлой невысокой лестнице. Он встретился Ли перед входом в общагу совершенно случайно, возвращаясь с корпуса. — Кстати, твое то сообщение я увидел только час назад. Без обид. Ну, или обижайся, мне все равно.        — Что? Какое сообщение?        — Которое ты прислал три дня назад.        Феликс нахмурился, пытаясь вспомнить, что он мог писать ему. Три дня назад? Разве что..        — Если это так важно, то он все равно отказывался от корма уже на следующий день. Я однажды видел, что Джин ему там накладывал, поэтому просто повторил. Что вспомнил, то и положил. Кками такой привередливый.. мои мальчики намного проще в этом плане.        Феликс усмехнулся мелькнувшему воспоминанию. Ну да, точно. В принципе, его ни капли не трогало, что Ли проигнорил его эсемеску.        Пожалуй, лучше будет промолчать о том, что Хенджин тогда назвал старшего додиком.        Они как раз почти подошли к двери в блок.        — Какие твои мальчики?        — Котики. У меня три кота в замке остались, — он грустно улыбнулся, поворачивая ручку с тихим щелчком, стрельнув темным обречённым взглядом. — Но я за них не волнуюсь. Их моя мама очень любит, играет и все такое..        — О, какие люди в Голливуде.        Феликс вскинул голову на фразу, уже вслепую снимая кроссовки и закидывая их на полочку для обуви.        Их встретил Сынмин, стаскивая белые наушники с макушки. Из них мельком донеслась какая-то певучая музыка, пока Мин не поставил паузу в плеере, торопливо засовывая смартфон обратно в карман привычных светлых джинс, красиво смотрящихся на худой фигуре. Ликс вдруг подумал о том, что вообще его никогда не видел в темном низе, если не считать бальный костюм и конное снаряжение.        — Приветик.        — Как там Хенджин?        По младшему так прямо и не скажешь, но если присмотреться — Ким волновался. Он немного нервно сжимал пальцы левой руки и смотрел с надеждой. Все-таки они одногрупники и общаются на, наверняка, своем языке. Тем более именно Сынмин тогда помог Хвану при последнем обмороке.        — Он.. Ему уже лучше, — Феликс мягко улыбнулся, улавливая тихий облегченный выдох только по опустившейся грудной клетке тиховца.        «Лучше» — это просто конец этих самых голодных обмороков, тогда как в голове проблемы никуда не делись, и видимо, деваться пока никуда не собирались. Но младший старался об этом не думать.        И не думать, что об этом нужно не думать.        — Я рад.        — Так, вы как хотите, а у меня завтра важный зачёт первой парой, — Минхо проходит вперёд, уже почти заходит в комнату, как вдруг останавливается на пороге в непонятках и оборачивается к ним, сложив брови домиком. Выглядело очаровательно. — Он всегда так рано ложится?        Он держит дверь немного открытой, а за ней — темнота. Вероятно, тот спрашивал про Чонина, так как Сынмин медленно кивнул со спокойным выражением лица, не спрашивая никаких уточняющих вопросов.        — Ну да.. Вы как бы уже третий месяц вместе живёте.        — Да я раньше просто приходил уже поздно, поэтому не задумывался никогда, — он хмыкнул, но зашёл внутрь. Ручка за ним закрылась максимально осторожно, совершенно беззвучно.        В этом и был весь Лино. Он мог не показывать этого, казаться немного недружелюбным или даже агрессивным. Но на самом же деле он проявлял свой добрый характер в таких мелочах, как торможение громкого щелчка защёлки, который может помешать сну.        Феликс глупо улыбался, смотря на дверь, за которой скрылся старший. Он все ещё помнил тот случай, когда Минхо почти набросился на него с криками, но давно уже понял — это у того было жуткое желание защитить Хенджина.        — Я тоже пойду. Наберусь сил, пока Джисон где-то ошивается. А то этот, — Ким усмехается, натягивая наушники обратно. — Умудряется шуметь даже тогда, когда спит.        — А почему бы вам просто не поменяться комнатами?        Тот застыл, вытаскивая айфон из кармана, чтобы, очевидно, возобновить музыкальную терапию. Его продолговатые глаза округлились, а бледно-розовые губы немного приоткрылись.        — Точняк. Как ты думаешь, нам не сильно влетит за это?        — Напомни, почему вы с Ханом и Яном учитесь и живёте вместе?        Он в ответ хитро улыбнулся. Покивал каким-то своим мыслям, и протянул руку, чтобы благодарно похлопать старшего по плечу:        — Спасибо за идею. И почему я сам до этого не додумался?..        В комнате было прохладно, видимо, кто-то оставил окошко на проветривание и забыл. Ли устало кинул полный рюкзак около ножки кровати. В любом случае — прохлада намного лучше, чем если бы ничего не открывали и комната душнила, хоть солнце уже совершенно не печет — осень постепенно вступает в свои права.        Свет от лампы в первые секунды слепит глаза.        Парень подходит к незашторенному окну, но то оказывается закрытым, поэтому он просто задергивает занавеску и бросает взгляд на соседскую кровать.        Оттуда за ним наблюдают два огромных карих глаза. В них хорошо бликует свет, отражаясь характерным неровным кругляшком. Ушки приподняты, но собака вылезать из под одеяла не собирается, судя по всему.        Феликс мягко улыбнулся, подходя к раскуроченной постели. Кками следил за ним не отрываясь.        — Привет..        Черные уши дернулись, тут же возвращаясь на место, уловив звук его голоса.        Феликс присел на краешек, протянул руку, чтобы погладить. Но Кками вдруг зарылся глубже, избегая контакта. Пальцы сжали лишь воздух в кулак.        — Эй, ну ты чего?.. Обиделся, да?        Он был уверен на все сто, что Минхо не делал ничего плохого. Просто Кками внезапно остался один на почти четверо суток, и такая реакция была вполне предсказуема. Он ведь и сам был жутко обижен на Хенджина в тот самый первый вечер его отъезда, а ведь они не говорили тогда просто несколько часов.        Карие глаза смотрели с укором. Ли вздохнул, опустив руку на кровать. Что ему сделать, чтобы Кками доверял ему как раньше?        Не придумав ничего лучше, он постарался выдавить со всей искренностью, на которую вообще был способен на тот момент:        — Прости..        Будто поняв его мотив, пёс вдруг поднял мордочку и взглянул на него совсем по-другому. Феликс с удивлением отметил, что за несколько секунд в этих круглых глазках поменялась целая гамма эмоций: в начале теплота и понимание, а потом растерянность, когда Кками вдруг прищурился и стал тянуть носом воздух, явно к чему-то принюхиваясь. И вот, наконец, последнее чувство в глазах — надежда.        Принц смотрел все с тем же удивлением, когда пёс внезапно так решительно поднялся с насиженного местечка и одним махом перепрыгнул горку из одеяла, в которой находился и которую сам же и создал. Он все так же ведёт носом, но только теперь настойчивее и почти шумно, а через мгновение уже сидит у Феликса на коленях и скулит. Он трётся и мордочкой, и телом о его толстовку, а парень растерянно кладет руки на торс пса и поглаживает, в первые секунды не понимая, что такого произошло.        А потом в его голове происходит щелчок. Он его даже почти слышит одновременно с тем, как в памяти вспыхивает картинка: они с Хенджином, час назад, у входа в больницу. За Феликсом — повозка, которая ждёт, когда он в нее сядет и отправится в академию, за Хенджином — огромное здание, в котором ему ещё долго лечиться и набирать вес. А сами они стоят и обнимаются, прижимаясь друг к другу как в последний раз. И это было последним разом в каком-то смысле.        Ликс переводит взгляд на успокоившегося Кками, который прижался к нему так доверчиво, что слезы уже в который раз за день наворачиваются. Когда они обнимались, то Хван оставил немного своего запаха на одежде младшего. Удивительно, как он не выветрился за то время, что он летел до академии.        В любом случае, Феликс остался доволен. Все потому что он смог продумать кое-что подобное этим днём. Когда старший с совершенно розовым лицом попросил его одолжить немного шампуня, у Феликса возникла донельзя гениальная мысль: можно же сделать почти то же, только для собаки.        Кками протестующие порыкивает, но позволяет снять себя с колен, пока принц в нетерпении подлетает к портфелю. Уже спустя пару мгновений он возвращается к псу с большим худи и футболкой, которые Хенджин отдал не так охотно, как этого ожидал Ли.        Они почти крадутся по коридору, и если Феликса это только веселит, то Хенджин весь подобрался, опасливо озираясь и, блин, всем своим видом показывая, что направляются они отнюдь не в столовую какую-нибудь.        — Ну нам же нельзя туда заходить..        — Ради Кками, помнишь? Было бы куда проще, если бы ты не отдал вещи сегодня.        — Да откуда ж я знал? — они были уже в конце и завернули в рабочий блок — тут было тихо, и они искренне надеялись, что так тихо и останется в течении следующих нескольких минут. Лучше десяти. — Грязную одежду всегда забирают каждое утро, а возвращают только через день. Но зато сейчас, наверное, она ещё на месте. Не должны же они работать так быстро..        В прачечной, слава всем богам, тоже было пусто. Но только вот они оба не предусмотрели одно очень серьезное обстоятельство: в больнице лежал не один Хенджин, а соответственно, вещи забирают не у него одного.        — Пиздец, — от шока Феликс не сдерживается, когда видит огромный стеллаж, доверху наполненный контейнерами с одеждой. Хван был с ним солидарен.        Но, впрочем, нужная полка находится довольно быстро, благодаря распределению по буквам. Так, «Х» бросается взгляду без особого труда, а имя старшего тоже не заставляет себя долго ждать.        — Давай скорее, — Хенджин торопиться, стараясь и тихо, и быстро открыть крышку, что, конечно же, у него не выходит, пока Феликс жадно запоминает цифры на наклейке с именем Хвана — тут напечатаны не только дата рождения, но ещё и телефон, номер палаты и блока. Видимо, что-что, а одежда тут уж точно не потеряется. — Блин, Фелли.        — М? — он отлипает от «20.03» и смотрит, как старший немного растерянно перебирает вещи внутри.        — От них же.. неприятный запах, в общем.        — Ну так это же ТВОЙ запах, Джинни, — Ли берет наугад несколько вещей и захлопывает крышку, защелкивая ее и даже не пытаясь быть тихим. Знает, что не выйдет, и лучше будет просто сделать все очень быстро. — Кками именно это и будет нужно.        Хенджин смотрит с небольшим укором в ответ. Позже он согласился запихнуть одежду в чужой портфель только в том случае, если они будут в пакетике, чтобы не испортить все остальное, что находилось в сумке.        Феликс немного грустно улыбается этим воспоминаниям. Лично он особо ничего не чувствовал от хвановой одежды, в отличие от Кками — тот радостно фырчит, вьется в ней как юла, и успокоился только спустя пару минут, полностью в нее зарывшись, глубоко вдыхая запах хозяина.        Погладив собаку на последок, Феликс поднимается, ещё пару десятков минут раскладывается и готовиться к завтрашним парам, внутренне радуясь от того, что смог сделать Кками счастливым. Они смогли. И пускай ненадолго — ровно до того момента, как запах выветрится.        Ну и что.        ***        Теперь Феликс может с точностью назвать чувство, которое он совершенно ненавидит. Не переносит. Пошло оно вообще ко всем чертям, ублюдское дежавю.        — Воу, воу, — он чувствует чужие поглаживания по плечам и спине, когда с неконтролируемой злостью завершает звонок, который не хочет начинаться уже тысячу раз подряд. — Не нужно так переживать, Ликс. С ним необязательно что-то должно случиться, чтобы не слышать телефон.        — Ага, — тот лишь вяло улыбается для Джисона, откидываясь на спинку. Он не хочет признаваться, что на самом деле ему чертовски страшно. В прошлый раз при повторяющихся обстоятельствах повторилось и то, чего он боялся, так где гарантия, что в этот раз — все сойдёт на нет и окажется просто совпадением?        В аудитории стоит просто невыносимый галдежь, так что если бы Хенджин и ответил — хуй он бы там что услышал, а выбегать отсюда уже достаточно поздно — три минуты до начала первой пары.        — Когда он тебе ответит, передай, чтобы мне позвонил, — Хан все ещё легонько похлопывает его по плечу в знак поддержки.        — Зачем?        — Хочу научить его, как включать звук. В добровольно-принудительной.        Феликс закатывает глаза, смеря принца насмешливым взглядом.        — Перестань. У него обычно все вклю́чено.        — Значит, чтобы напомнить лишний раз, что телефон стоит кидать в карман, прежде чем уходить куда-то.        — В прошлый раз он не отвечал, потому что спал с температурой, — Ли глубоко вздохнул, наблюдая за тем, как в аудиторию заходит профессор, а шум становится тише в несколько десятков раз. Сам он тоже уже понизил голос. — Может, сейчас происходит то же самое.        — Но вчера же с ним все норм было?        — Да.        — Ну тогда он, наверное, просто спит.        Профессор шуршал бумажками за кафедрой, готовясь к проведении лекции. Не смотря на то, что Феликсу была важна философия, дозвониться до Хвана сейчас — важнее в тысячи раз, если не в миллионы.        Он все ещё пытается уцепить удачу за хвост, прикладывая смартфон и слыша уже бесячие равномерные гудки. В молоко уходят около десяти — Ли не считает, но примерно может сказать. И когда он уже отрывает телефон, чтобы скинуть, прямо перед его глазами начинается отсчёт времени.        Сняли трубку        Рука начинает знатно трястись, пока он, буквально, не приклеивает ее к уху со скоростью света, наклоняясь над партой, чтобы его не спалили. Корона начинает предательски скатываться с макушки, и он придерживает ее второй рукой. Хорошо, что они выбрали места подальше.        — Хенджин, чтоб тебя..        — Извините, мистер Хван не может сейчас подойти к телефону, — из динамиков раздается незнакомый мужской голос.        Феликс впадает в осадок. Рядом сидящий Джисон пристально за ним наблюдает.        — Судя по тому, что вы пытаетесь дозвониться до него уже второй десяток раз, я посмею сделать вывод, что он срочно вам понадобился. Я могу передать что-то для него?        — Что с ним? — его голос заметно дрогнул.        — Я не могу сказать, но ничего серьезного не произошло. Так нужно ли ему передать что-нибудь?        Блядство.        — Передайте ему, пожалуйста, чтобы перезвонил как можно скорее.        Вызов окончен, а шоковое состояние ещё нет. Младший откладывает айфон к лежащим с краю тетрадям, выпрямляясь и поправляя корону на голове. Профессор уже начал вступительное слово и сейчас пишет тему лекции на доске красивым размашистым почерком.        — Ну, что там такое?        — Сказали, что он не может ответить.        — А то мы не догадались, — Хан усмехается, раскрывая толстую тетрадь с разделителями на кольцах, листая странички в поиске конца предыдущего конспекта. Феликс чисто на автопилоте тянется к своей.        Его из ступора выдергивает Чонин, который с ловкостью и незаметностью ниндзя скользит в аудиторию и умудряется остаться незамеченным до того самого момента, пока он не плюхается к ним рядом на лавку.        — Ты где ходишь?        — Да так, — у младшего немного сбито дыхание, а корона сидит кривовато, — время не рассчитал.        — Тебе повезло, что ещё не отмечали отсутствующих..        — Тема лекции — «Мировоз..» А, — учитель замолкает, сверля взглядом именно их парту, а именно то, как Ян, с явно пылающим лицом, начинает распаковывать портфель в поиске нужной канцелярии. — Скажите-ка мне уважаемый первый курс, проходили ли у вас уже занятия по поведенческой этике?        Аудитория немного не ожидала вопроса в самом начале лекции, так ещё и тот, который не относится к теме. Если говорить откровенно — большая часть не ожидала каких-либо вопросов вообще, сбив за эти выходные сонный режим и проснувшись отнюдь не по первому будильнику. Но все же ребята нашли в себе силы одобрительно поугукать, а некоторые, особо заинтересованные, даже начали вспоминать, что им говорили на этих самых занятиях.        Чонин совсем сжался, прикрыв красное, как у варёного рака, лицо.        — Тогда, возможно, вы в курсе, что стоит сделать, если вы опоздали куда-то и наконец пришли?.. Нет-нет, не отвечайте, — в помещении поднялась не понимающая и даже смущающая атмосфера. Никто и не думал всерьез озвучивать, казалось бы, такой очевидный ответ. — Я просто напомнил. Продолжим..        — Пизда, — младший убрал руку, когда профессор оторвал от него насмешливый, но от того не менее пронизывающий взгляд. — Мне просто пизда..        — Да не переживай ты.. ну опоздал. Ну не извинился. Я вот даже не заметил, как ты пришел, да вся аудитория не заметила!        — Аудитория мне завалить сессию не в состоянии.        — А он, типа, в состоянии?..        Феликс оторвался от этих двоих, возвращаясь к своим не переваренным мыслям. Что это вообще значит: ответить не может и что с ним — секрет, но все хорошо? С Хенджином опять что-то случилось? Почему какой-то мужик думает, что вправе отвечать на его телефонные звонки?        — А сейчас разберем один из возможных билетов. Несмотря на то, что до экзаменов ещё достаточно времени, я настоятельно рекомендую записывать, так как билет действительно реален и относится к теме сегодняшней лекции.        Принц пару раз моргнул, прежде чем наконец отмереть и начать судорожно переписывать эту самую тему в тетрадь. В миллионы раз было важнее дозвониться до Хенджина — он дозвонился, пусть и не получил желаемого результата. В следующее время по шкале важности стояла философия, на которой он просто не имеет права облажаться.        ***        Не получилось. А ведь он честно пытался.        Пытался сосредоточиться на немного хрипловатом преподавательском голосе, пытался записывать, визуализировать картинки в голове. В итоге — перед ним и появлялись разве что большие, кофейные глаза.        Феликс отбросил ручку, в отчаянии пряча лицо в ладонях, поглаживая веки в попытке расслабиться. Его этот дурацкий конспект совсем не получался — он представлял собой начало из определений, причем недописанных, и поэтому принц постоянно оставлял там пустое местечко из пары строчек, когда снова и снова проваливался в свои мысли. К черту. Потом попросит переписать у кого-нибудь.        Ему просто необходимо было знать, что все хорошо. Необходимо, непродыхаемо. Нужно. Он ведь сегодня вообще не сможет сосредоточиться, так и будет волноваться.        Хенджин заполонил его просто полностью. Взял, и вошёл в сердце, никого не спросив, и уж тем более не обратив внимания на незадачливого хозяина. Ли позволил открыть дверь, а Хван уже совсем не хочет через нее выходить. Да чего уж там. Феликс сам ее теперь держит, он бы не вывез, если бы старший просто взял и ушел. Из сердца, из его жизни. Даже на время.        В мысли врывается трель звонка. В эту же секунду аудиторию наполнили голоса ребят, среди которых еле-еле можно было услышать «продолжим на следующей паре» от профессора. Две философии подряд — так себе удовольствие.        Хан, сидящий рядом, с блаженством потянулся, разминая затекшую шею. Чонин уже давно позабыл о своем недавнем инциденте, со скоростью света дописывая что-то в конспекте.        — Что ты сегодня собираешься де.. — Джисон, было начав что-то говорить, замолк, кинув взгляд на парту и возвращая его Феликсу. Тот же смотрел с немым вопросом в глазах. Этот вопрос не имел потребность в озвучке, так как Хан кивнул куда-то на руки Ли, которые лежали на столе. Он перевел взгляд и вдруг увидел мигающий фонарик.        Имя, появившееся на экране, принадлежало человеку, о котором он думал последние.. три часа уж точно, с того самого момента, как он утром открыл глаза.        Именно поэтому в следующую минуту он уже выбежал из шумного помещения, отходя подальше к концу коридора, туда, где людей было поменьше. Руки тряслись просто нереально, и он даже чуть случайно не скинул звонок, вовремя проконтролировав движение пальцев.        По ту сторону стояла тишина, но через пару секунд послышалось едва заметное дыхание. Его дыхание.        Собственный грудной выдох облегчения показался ему даже слишком шумным. Наверняка его услышали и с той стороны.        — Хенджин?        — Фелли. Ты опять волновался?        Голос у него был немного уставшим. А ещё звучал.. по-другому, как будто он говорил в нос.        — Ты не отвечал на сообщения. А потом на звонки. Я много звонил, ты видел? Конечно, я волновался.        — Прости, что не ответил.        Повисла неловкая пауза, в ходе которой Феликс обеспечил себя заусенцами на двух пальцах. Не выдержал.        — Я жду, вообще-то. Твоих объяснений.        Хенджин глубоко вдохнул, закусив много страдальческие губы. Он не может, просто не может сейчас зареветь: две руки заняты, и поэтому нечем зажать нос, чтобы не слышно продышаться без всхлипов. А ведь в глазах уже щиплет.        — Я.. лег очень поздно. Типа, реально поздно. Даже взвешивание пропустил.        В трубке послышался смех. Он был даже немного истеричным, но глубоким.        Капли с невероятной скоростью собрались в уголках и потекли по вискам. Поверил. Он так легко ему поверил, что старшему невероятно сильно тошно от самого себя. Он так не хочет врать, но знает, что если скажет правду — будет только хуже. Не лучше уж точно.        — Господи, Джинни. А я ведь говорил тебе завязывать с дорамами. От врачей не влетело хоть?        — Да нет..        — А что за мужчина у тебя был сегодня утром?        Вначале Хван не въехал в вопрос. Мужчина? В смысле?        — Что ты имеешь ввиду?        — Мне полтора часа назад ответил какой-то мужик. Видимо, чтобы я перестал тебе названивать. Он сказал, что не может сказать, что с тобой и я передал, чтобы ты перезвонил как можно быстрее.        — Наверное, это дворецкий. Он приходил сегодня.        Секундная пауза.        — О. Ладно.. Черт, у меня пара. Я перезвоню тебе вечером, хорошо?        Хенджин улыбнулся сквозь слезы, впервые поблагодарив вселенную за пятиминутные перерывы между первыми занятиями. Он чувствует, что совсем скоро начнет стонать в голос от того, как ему плохо.        — Конечно.        — И только попробуй не взять, ясно тебе?        Все же в голос не получилось — он плюхнулся в подушку, чувствуя собственные трясущиеся плечи и влажность под носом. Внезапная волна острых мурашек пробежала по всему телу, заставив ещё сильнее зарыться в одеяло. Дурацкий холод.        Даниэль смотрел на эту картину со стороны, сквозь стеклянные стены, и сам чуть слезу не пустил.        Сегодня утром доктор Ким нашел его в ванной, в которой принц провел предположительно всю ночь, помог добраться до постели и лечь. Оказалось, что гемоглобин у него снова безжалостно рухнул на два десятка вниз, так что Хвану поставили капельницу для скорого эффекта.        Теперь дворецкому запретили приносить это злосчастное пюре.