Наконец-то поговорили.

      Разрыв шаблона произошел только тогда, когда Юра, пьяный в усмерть, курил где-то в районе вокзала, ища ХОТЯБ одну открытую пивнушку. В сраном Екате открытые ночью лавки есть через каждую улицу. Сраный Костя не выходил из головы, неожиданно грустный, встревоженный и слегка блуждающий в мыслях взгляд Ани из головы не выходил одинаково сильно. Отпиздить кого-нибудь хотелось, но не падать же в грязь лицом перед прибывшими ночью людьми. Поэтому Юра просто молча пытался добраться до своей хаты. Каким-то образом, получилось это сделать только под утро. Холодный кафель в ванной послужил отличной периной.       Протрезвев только к вечеру следующего дня, Татищев устало пялился в раскрытое окно. Выбросов не хотелось, потому что голова и так знатно раскалывалась. От похмелья, новостей или еще чего — Юра не понимал. Оставалось лишь прикрывать глаза и периодически биться затылком об стену, избавляясь от нахлынувших чувств.       Спустя честно отработанные дни, Юра сидел в своей комнате, перед своим ноутом, задумчиво тыкая на клавиши. Слово, которое он хотел набрать, было противно даже прописывать пробелом через каждую букву. В его голове не могли сопоставиться данные факты. Костя, пидорство и любовь. Хотел ли он знать эту информацию? Не особо. Не думал, что вообще когда-то такой вопрос перед ним встанет. Говорить, думать или даже дышать рядом без агрессии он не мог.       А кто в пидоры поддался вопреки конструкции, что-то вроде тупиковой ветви эволюции.       Неожиданно вспомнилась где-то услышанная фраза, и Юра скривил лицо. Во-первых, да. Во-вторых, его друг никогда не представлялся тупиком. В нем не было ни грамма жеманности, женственной изящности или… пидорства. И каким образом Костя оказался таким? У Юры опять заболел мозг, и он зажмурился, ебнул по клавиатуре, выдав что-то типо ПРНЬ РОНРПЬО. Засмеялся. Хуй с ним. Челябинску не в первый раз приходилось в максимально сжатые сроки входить в ситуацию и выдавать решение проблемы. Несмотря на всю его бестолковость и тупые шуточки, темная сторона Челябинска состояла из строгой собранности, точных расчетов и холодной головы. (судя по всему, сторона была все-таки светлая.) И сейчас проблема была крупная. Его лучший друг сказал какую-то несусветную, несопоставимую с гомофобским миром Юрия информацию, по кускам разваливающую его и без того разваленную жизнь. Юре не хотелось просто гасить близкого друга, тот был ему бесконечно дорог. Юре не хотелось закрыть М-5, чтобы точно ничего гейского из Еката не просочилось в его город. Юре не хотелось избить Костю. А вот понять… Юра стер невнятный письменный вид агрессии, превратившись в Юрия Ивановича, даже взгляд изменился. Хрустнул худыми пальцами. Потянулся. И ввел слово «гомосексуализм» пока еще не понимая, почему поисковик исправил его на «гомосексуальность».       Изучение основных понятий и тем закончилось на том моменте, когда запас терпения Юрия Ивановича иссяк и Юрка зарычал на ноут, захлопнув крышку. Пока все, чем закончилось пополнение знаний — ВОЗ (там, наверное, тоже одни пидоры сидят) не считает это болезнью, это существовало во все времена у всех видов животных, и гомосятина — это не только про грязную мерзкую еблю.       В следующий раз Юрку накрыло только через неделю. Когда от желания узнать больше о своем друге доходило до крайности. Юра скучал. Скучал и боялся. Ведомый все той же гомофобской хуйней о том, что все геи желают его задницу. Один, конечно, желал, но в исключительно добрых намерениях, о которых только познающему мир Юре было неизвестно.       Читая о гетеросексизме и гомофобном насилии, Татищев сконфузился, аж зажмурился. Постепенно и еще не совсем в полной мере понимая, что чувствовал Костя во время очередного приступа «закрыть их всех в психушке пусть там и ебутся, чертовы пидоры. Больные уроды блять. Катюх, ты че молчишь?!». Факты в его голове постепенно связывались в строгую схему, чертеж «Толерантность-74». Если люди в этом не виноваты и не выбирают это, если даже среди животных есть пидорские пары, как человеку, должно быть, неприятно все это слушать. Мягко сказано. Юра уже читал статистику убийств на почве нетерпимости.       Через несколько дней, в очень пустом и скучном рабочем дне, Юрке снова что-то стукнуло. Мысли вертелись в голове непрекращающимся потоком, вопросы сыпались как град, требуя ударами о макушку ответов. В этот раз Юра открыл для себя прекрасный мир научных исследований. Вроде как независимых. И даже кое-где русских. Он не все понимал, не всю терминологию и сокращения, но кропотливо читал, даже не заметив коллегу, увидевшего известное четырехбуквенное сокращение. — Че, Юрка, просвещаешься? — с усмешкой сказал он, смотря на Татищева. Юра поднял нахмуренный суровый взгляд. Готовый снова поливать грязью и оскорблять всех налево-направо, лишь бы про него ничего не подумали, но коллега лишь пожал плечами. — Ой да ладно тебе. У меня недавно однокурсник каминг-аутнулся. — Юра судорожно пытался вспомнить, что это такое. — клевый парень, его парень тоже, недавно ходили в клуб половиной группы, было весело. Нормальный мужик. Вообще вопросов нет. А ты че заинтересовался то? — Да так, по приколу. — буркнул Юрий, неуютно себя чувствуя из-за этого разговора. Вроде знал уже прилично, но недовольство почему-то все равно бурлило в груди, когда он слушал о «парне-парня» — Нехуй делать, дурью маюсь. — А…ну майся, майся. — коллега отъебался, оставив Юру в негодовании. Неужели есть люди, с НОРМАЛЬНОЙ ориентацией, которые дружат с…гомосексуалами. Как они вообще не боятся пить рядом с ними? Юра невольно вспомнил все их пьянки-попойки с Костей и ночи, проведенные в замкнутом пространстве. Ни одного отвратительного действия не вспомнилось. Юра сам обнимал Костю, ластился на его колени, они смеялись до упаду и заботливо укрывали слишком рано вырубившегося друга пледом. Значит, можно? И нормально? Странная хуйня.       Собрание УрФО прошло НАПРЯЖЕННО. Нет, Константин выглядел как всегда собранным, спокойным и суровым, одним взглядом заставлявший озвучивать не вошедшие в отчет печальные цифры. Его руки строго были сложены в замок на уровне подбородка. Волосы красиво уложены, в нем все было довольно спокойно. Выслушал выступление Юрия, ни одного косого взгляда не последовало. Но вот Татищев… Метался между противоречивых желаний. Наорать, ударить, обнять, поговорить, поинтересоваться. В нем кипела ненависть, но он соскучился по Уралову. Все его негодование вылилось в полетевший в стену пластмассовый стаканчик с водой, когда в коридоре взгляд Кости слегка задержался на Юре. Он не понимал, почему он так его ненавидит. Откуда в нем столько такой концентрированной злобы на человека, который ничего плохого, толком, не сделал. Помогал, поддерживал, был рядом — да. Пытался трахнуть на диване или заставлял наряжаться в платья — нет.       Придя домой, Юра уже был готов перешерстить вообще весь интернет в поиске ответа на вопрос, а с чего он, собственно, гомофоб. Не то чтоб его сильно интересовал этот феномен, просто хотелось найти лекарство от ненависти к лучшему другу. Хуй с ним, пусть он гей, но с Юрой то что? Приняв тот факт, что люди-геи есть были и будут, что это считается вариантом нормы и всякая прочая лабуда, Татищев искренне не понимал истоки закипающей в нем ненависти.       Гомофобия — ряд негативых установок по отношению к гомосексуальности или людям, которые идентифицируются и воспринимаются как ЛГБТ+.       Юра начал с простого. И про разграничения «настоящих» и «ненастоящих» мужчин, и про то, почему это «фобия», и еще бы много всего интересного узнал наш Челябинск, если бы, читая причины возникновения, в голове ураганом не пронеслись бы слова, сказанные в его адрес когда-то кем-то, Юра уже и не помнил. До чего ты хочешь извратить это понятие? Ты же мужчина! Настоящий мужчина должен… Цветы, серьезно? Ты только что сделал ему комплимент? Ты слишком много обнимаешься. Прекрати. Перестань. Не делай.       Стало не по себе. Скулы заметно напряглись и брови нахмурились до невозможности. Венок на голове не превратил его в бабу, дружеские объятия на сеновале не сделали женственным. Юра так боялся выглядеть не таким мужественным, каким ему все вокруг говорили быть. Признаться, цветы он обожал. Полевые. В цвет золота. Но что бы о нем подумали, если бы увидели его, увлеченно рассматривающего собранный для себя букетик? Он переносил свою собственную гомофобию на ни в чем не повинных людей, точнее не так, он сам для себя был самым ярым гомофобом, ограждаясь от всех, как ему казалось, бабских занятий. Юра не знает, кем бы он был без всей той ненависти к себе. Он ненавидел себя в те времена, когда, по-своему же собственному мнению, делал что-то не мужицкое. И ненавидел тех, кто позволял себе любить цветы у всех на глазах.       А когда Юра дошел до исследований на тему…латентности…лампочка напряжения в его голове просто лопнула, и он заорал, с силой хлопнув ноутбук, в панике вышел курить. Он даже не хотел об этом думать, прогоняя эти мысли из своей головы. Отмахивался, как от назойливых жирных челябинских комаров. Что-то там про скрытые фантазии, рассматривание картинок и эрекции. Затошнило так сильно, что Юра не сразу почувствовал очередной токсичный выброс. Видел бы кто-нибудь сейчас его приступ, подумал бы, что парень умирает. В какой-то степени да, часть его навсегда безвозвратно умирала, но не та, что заставляла его кашлять кровью и выблевывать легкие в первое попавшееся ведро. Хотя нестерпимая боль физическая помогала пережить душевную, от осознания того, что всё это время что-то не так было не с Костей, а, черт возьми, с ним.       Когда он вырубался на полу у себя в квартире, неожиданно пугающая и мерзкая мысль посетила его воспаленный разум.       А что, если он ненавидел геев, потому что не мог себе позволить того, что делали они? Вдруг гомофобия Юры скрывала глубокую жуткую ненависть к себе за то, что он сам Не-Такой?..       Не успев ужаснуться этой мысли, Юра лишился сознания.       Провалявшись почти сутки на полу квартиры, успешно пропустив работу и кое-как написав слезное сообщение начальнику о предчувствии скорейшей гибели, Юра умудрился встать на две ноги. Уже не воняло, но и свежего воздуха не хватало. Легкие не жгло, но вот горло раздирало. Сигареты вызывали рвотный рефлекс одним своим видом, так что Татищев засунул их в карман поглубже, так, на всякий случай. Сердце желало увидеть Аню. С ней он тоже не говорил с тех пор, слишком увлекшись изучением потемок своей души. В Перми вроде посвежее будет. Накинув любимую куртку и нацепив маску, Юра морально готовился к долгой дороге. Пролегавшей, грешным делом, через Екатеринбург. О Косте думать было особенно больно после ужаса вчерашнего осознания.