Наконец-то поговорили.

      В этот раз, Татищев все-таки решил постучать в дверь. Уралов ее в принципе забывал запирать, чувствуя себя в безопасности за огороженным двором и дверью с домофоном.       Волнение и страх Юры четко прослеживались во взгляде, позе, в принципе, во всей его задымленной ауре. Из конца в конец, пол месяца он собирался это сделать, наконец, собрался, и вроде как уходить уже тупо, но может все-таки съебаЩЕЛК! Ручка быстро повернулась и на пороге возник домашний Костя. Растрепанный, в футболке и спортивках. Золото в его глазах сверкнуло удивлением, но он быстро скрыл эмоцию, сурово посмотрев на Челябинск. Пауза была настолько долгой, будто человек во время фильма пошел пить чай, но чая не было и пришлось идти в магазин, где, как некстати, пиво по акции, а потом… — Заходи, коль пришел. — тихо проговорил Костя, отступая от прохода в бок, жестом приглашая войти. Юра быстро, словно Флэш, прошмыгнул внутрь. В квартире все было точно так-же, как и тогда, при том злоёбском разговоре. Только немного холодно. Юрка не знал, куда присесть. Выбор невольно пал на отодвинутый Костей стул. — Че хочешь? Юра разозлился на обидный вопрос, но, развернувшись, увидел пачку растворимого кофе в одной руке и чайный пакетик в другой. Молча кивнул на кофе. Речевой центр был временно недоступен.       Заварив горький черный, без намека на молоко или сладость, кофе, а себе зеленый чаек с ромашкой (в надежде успокоить нервы), Костя поставил на стол кружки, присел исключительно далеко — напротив. Итак, сейчас что-то будет. Наверное. Голос все еще не проклюнулся, поэтому, помолчав минут пять, Уралов протягивает сигареты другу, свои любимые. Юра трясущимися руками принимает пачку, чуть ли не ломает несколько сигарет в попытке достать одну, не до конца закрывает пачку, десять раз чиркает зажигалкой и, наконец, справляется с испытанием. У Кости получается все с первого раза. С каких пор тут можно курить-то? Но парочка затяжек, все же, внушила поддельное чувство уверенности Татищеву, и тот, наконец, решился сказать первое слово. — Привет. — получилось крайне тупо. Но это было пока что все, на что он был способен. — Привет. — без намека на нелепость проговорил Костя, через затяжку отпив чай. — Как жизнь? — Юра был, как тортик, пропитан. Неловкостью. — Че нового? — Всё точно так же. — Костя всего лишь хотел не грузить Челябу проблемами, но слова эти для Татищева стали выстрелом в самое сердце.       Мир Юры переворачивался с ног на голову и обратно по несколько раз за день, а у причины «Всё точно так же». — Вот как, значит. Хорошо. — проговорил тихонечко. — Что-то хочешь обсудить? — подтолкнул Костя, безмятежно затушив бычок о пепельницу. — Хочу, Катюх… Костя. Хочу. — Татищев не знал, является ли это теперь оскорблением, но поправиться, все же, решил. — Ты все еще можешь называть меня Катюхой. Кто вообще назовет мужика Катькой? — «вернул» он другу, и Юра, наконец, улыбнулся. Слабенько так. — Тоже верно. — Юра вздохнул. — Может выпьем? — Не, я пока не буду. — точно, в городе пошел снег от этих слов Татищева. — Боишься? — беззлобно спросил Костя, прищурившись. — Нет, скорее просто буду нести хуйню и не сформулирую мысль, которую хотел сказать. — Ого, какое длинное предложение. — Я тебя слушаю. Но постарайся не разгромить мой дом. — Я не собираюсь тебя бить! — нахмурился Юра. — Я просто хочу сказать, что скучаю. — Ого. — Костя поджал губы и отпил остатки чая. Успокоиться он совершенно не помог. — И я...хотел бы… изв...попросить п… короче говоря, я прид… блять. — обреченно вздохнул Юра. — Тебе помочь? — вверх приподнялась темная бровка. — Заткнись. Я короче все понял. Я извиняюсь. — не очень твердо, но очень решительно проговорил Юра. — Был не прав. — По поводу? — Костю немного веселила эта его неуверенность и смущенность, он не хотел язвить, когда обдумывал сей диалог, но не сдержался. — Блять, Костян! Я зря все это говорил про геев, — Костя удивленно распахнул глаза, — и вообще в целом был не то чтоб слишком осведомлен об этом. — А теперь осведомился? — Да. И я все еще хочу с тобой общаться. Если ты позволишь… — немного даже жалобно протянул Юра, посмотрев, наконец-то, на Костю. Выдавали ураловские чувства только слегка красные синяки под глазами. Больше на каменном лице не было ничего.       Костя хотел было отговорить его от этой идеи, напомнить, что влюблен в него. Чувства никуда не растворились, хотя Уралов надеялся, что их станет меньше после признания. Но решил пока пощадить разум Юры, видел, как ему сейчас непросто всё это давалось. Да и сам уже, если честно, на стену лез без таких родных дружеских «гы-гы-гы, пыська». — Ладно. — Костя безэмоционально пожал плечами, стараясь скрыть ураган радостных эмоций в своем сердце. — Хочешь посмотреть «Титаник»? — Бляяять, ну только не опять, Катюх. — Юра запрокинул голову, растекаясь по стулу. — я не выдержу еще один раз. — Выдержишь, товарищ. Потом документалку про танки посмотрим. — А мы не можем начать с неё? — Нет. — Костя чуть-чуть приподнял уголки губ. Юра с крайне тяжелым вздохом встал со стула, пересаживаясь на диван перед телеком. Костя сел на другой край, учтиво оберегая Татищева от паники. Но Юра, до конца не понимая свои эмоции, был бы не против, если бы друг сел поближе. Может, даже, как раньше, когда от усталости можно было в одно движение лечь на теплые колени. Но настаивать не стал. ***       Юра был в бешенстве. Немножко. Просто Костя благополучно закрыл глаза на моменте танцев и спокойно сопел. То есть как заставлять в сотый раз смотреть Это, так нормально, а как самому досмотреть так нет, спатеньки важнее. Юра поставил фильм на паузу, вздохнул, посмотрел, уже увереннее, на спокойное красивое лицо друга. Очень красивый этот ваш Екатеринбург. Суровый и милый. Собранный и растрепанный. Домашний и строгий. Не зря, наверное, такие чудные (ставьте ударение куда хотите) волосы. В голове Юры зарождалась одна мысль, когда его взгляд скользил по спящему. Откинут на спинку, голова повернута в сторону Юры, широкие сильные руки покоятся на животе, колени расслабленно раздвинуты. Может, попробовать? Костя спит так, что даже излюбленный майонез под самым носом его не разбудит. Так, как будто выстрел под ухом — всего лишь тихое шуршание в другом конце здания. Он ничего не узнает. Никто ничего не узнает, кроме Юры. Юра подумал, что идея хорошая. Он поймет, правда ли он тоже Не-Такой, или же он просто себе напридумывал, сопоставляя факты о гомофобах со своей собственной жизнью? Вдруг ему всего лишь на секундочку показалось Это, от нервов, напряжения, неприятия и большого количества попавших в его головушку сведений? Юра не знал, а узнать хотелось. С левым человеком не выйдет — растреплет всем, кто-то увидит, негде найти, будет давить. А вот сейчас… ситуация идеально тайная. Ни одна Екатская моль не узнает, да и Юра сохранит это в секрете. С осознанием чего-то из этих двух предположений, наверное, справится, он же суровый мужик. Юра аккуратно подкрался на коленях к спящему другу, оперевшись на спинку дивана, нагнул голову, почти перпендикулярно оказавшись к губам Кости. Еще раз посмотрел на красивое, спокойное лицо. И на тонкие, сейчас такие особенные, расслабленные губы. Ладно, он просто попробует. Юра прикрыл глаза, и какой-то сантиметр отделял его от правды. Еще немного. Он уже чувствовал горячее уральское дыхание. Когда ощутил резкую сильную дрожь. Распахнул глаза, увидев перед собой золотые.       Кто-же знал, что Костя пока-что только засыпал, не провалившись окончательно.       Кажется, кому-то стоило изучить еще и принцип согласия.