Наконец-то поговорили.

      Костя был… не то, чтобы расстроен, после того, как Юра убежал и снова не выходил на связь. Ни одной смсочки, ни одного звонка и ни одного даже… упоминания, блять. Работалось как-то вяло и паршиво, мысли тяготили. И воспоминания. О Юриных руках на ребрах, о его губах, пропитанных никотином, но таких… Единственных. Хорошо, что эта неделя закончилась, и Костя утром пока что просто заваривал кофе, думая, чем позаниматься сегодня. Его лицо стало еще строже и суровее последнее время, как будто он снова пытался заставить всех бояться себя одним взглядом. Эмоции медленно угасали, переставая освещать все то, что происходило у него внутри, и последнее время Уралов не то, чтобы мог чувствовать сполна. Поцелуй Юры будто бы выключил в нем последнюю лампочку, точнее нет, не так, он зажег в нем все лампочки одновременно, но, сбежав, Юра умудрился сделать короткое замыкание, и у Кости не оставалось сил, чтобы настроить проводку.       Костя кинул сахар. Перевел взгляд вниз, смотря, как медленно рафинированный кубик растворяется в черном кофе. Невольно залипнув, Костя представил себе, что это его сердце. Растворяется в Юриных черных глазах. И не остается шанса, нет ни одного единого повода думать, что он склеится снова, станет аккуратным, целым. Забыв, что кофе еще не остыл, Костя схватился за кружку пальцами, обжигая их и дергая рукой, от чего пара всплесков оказалось на его кисти. Он зашипел, нахмурив брови и с силой закусив нижнюю губу, вдруг почувствовал, что по щекам потекли слёзы. Уралов зажмурился, сжал кулаки. Прижал обожжённую руку к губам, попробовал открыть глаза, как некстати, наткнувшись взглядом на желтые цветы. Он не хотел, чтоб это случалось, но остановиться уже не смог. Медленно опустился на пол, развернулся, тяжело падая на кухонную тумбу и просто…разрешил себе чувствовать. Всё то вязкое, как смола, тяжелое, как камень. Уперев локти в согнутые колени и прижав тыльную сторону ладоней к глазам, он просто переживал всё эти моменты вновь, начиная с самой первой их встречи. Может, будь он подальше от старой горной цепи, все было бы легче. Может, не будь он таким преданным и честным, что-то пошло бы иначе. Может, если бы Саша когда-то не помог ему принять себя и свои чувства, он бы не стал сейчас тихо лить слезы, надавливая на свои глаза. Может, может, всё уже случилось. Он вытянул одну ногу, закинув локоть на другую, вытер слезы ладонью и уставился на потолок. Кадык нервно дрожал, по шее стекали алмазные солёные капли. Костя перевел взгляд вперед, не опуская голову. Бить стены, кричать, дергаться в истерике не хотелось — это больше подходит для злости, агрессии, неуёмной боли и отчаяния. Костя же был скорее опустошен. Он опять не закрыл эту дверь. Входную. Наверное, он не запирал её никогда, потому что все время ждал, пока кое-кто особенный откроет её, быстро обнимет и будет всю ночью раздражать и прижиматься. Уралов усмехнулся, вставая с пола и уверенно направился к двери. Остановился только на секундочку, когда пальцы уже сжимали замок. Нет, все, хватит с него. Он не железный. И замок тихо щелкнул.       Кажется, Костя знал, что может отвлечь его от всего этого. Достал телефон, порыскав в телефонной книге, кому-то позвонил. — Алло? — Привет, занят? Надо встретиться, у меня к тебе просьба. — Хорошо, вечером тогда…