Портрет

Глеб верит: она вернется обратно. Он видел ее на улицах Новгорода, заприметил сразу же, только его мечта-из-пепла появилась в зоне видимости. Заприметил и... Пошел за нею. Это было неосознанно, спонтанно, глупо. Бейбарсов всерьез начал верить, что его картина настоящая — она дышит мятой, кричит, и ее слышно даже в шуме ветра, она где-то да есть. Спряталась в мяте, летала, замирая в потоках ветра, и скрылась в волшебной стране... ...чтобы порадовать парня. Рыжие волосы — совсем как на бумаге: ярко полыхающие наподобие пламени, ловящие блики солнца, напоминающие рябину своим оттенком. Глаза — те самые изумрудные, которые он так пытался тщетно нарисовать, — и художник впитывал в ту минуту короткого контакта насыщенный зеленый оттенок сочной травы, запоминая его, чтобы дома зарисовать. Только в отличие от портрета девушка — живая. Сонная артерия — двигалась едва уловимо; дышала она — по-настоящему, и юноше чудилось, что даже через расстояние он чувствовал ее дыхание. Глеб прикрывает по-кошачьи потягивается — и недовольно хмурится. Та особа не девушка-которой-нет. Она существует. Его идеал, долгие годы съедающий сознание, словно мерзкий опарыш, начинал стремительно рушиться под гнетом реальности. Если то, что ты так долго верил, существует, где вся сладость надежд? Где возвращение из небытия сгоревшей в огне мечты, где феникс, восстанавливающийся из пепла? Это ведь совсем не то. Излишне... логично. Герой неудавшейся любви встречает ту, кто ему нужна. Чертова пьеса про Ромео и Джульетту на новый лад. Только теперь вместо противников-семей — нежелание Глеба расставаться с призрачным идеалом ради реальной особы, которую он видел всего раз. Она вернется обратно, он чувствует. Не может его мечта-из-пепла не вернуться в свою волшебную страну; вскоре видение пропадет, и никакой рыжеволосой на улицах родного города он не увидит. Идеал. Будет. Идеалом.