Портрет

Глебу чудится, что она за спиной, заключенная в кокон из воздушной стихии. Бейбарсову кажется, что она его преследует — то в зеркале замирает, и вместо отражения — ее лицо; то на листе бумаги волосы странно трепещутся, словно ветром объяты; то в луже улыбается как-то по-особенному — зазывая, привлекая, маня. Лишь глаза — пустые, неживые. Он помнит, какие они были у той девушки, встретившейся ему недавно, но карандаш не хочет зарисовывать правильно. Все время нет какой-то искорки. Все время... не так. Еще один штрих — и опять ничего. Такое чувство, будто девушка-из-пепла издевается над ним; вроде и влечет к себе, а уже и не так сильно тянешься душою к ней, словно твой идеал начал даже не рушиться — ломаться огромными частями. Тошно. Парень хватается за голову, давит на уши, пытается услышать шум ветра, дотрагивается до носа, стремясь учуять запах мяты, и сходит с ума. Никаких воспоминаний о той-кого-нет, лишь ощущение, что она утеряна для тебя навечно. Была и... ...и есть. Уже не идеал, придуманный внезапно, а вполне осознанная девушка, которую Глеб видел. И лишь ее он помнит. Юноша знает: она за спиной. Но когда бы он не поворачивался, всегда позади него — пустота и дружелюбно распахнутые ворота в Ад, пытающийся завладеть его сознанием. Если бы он не увидел ту особу на улицах своего города, может быть его идеал бы не ушла... Если бы он не стремился постигнуть совершенное, тогда бы сумел упиваться несуществующим... Скомканный лист бумаги летит в урну, вновь превращаясь в пепел и рассыпаясь на осколки; вновь надежда умирает, только теперь воскресать не собирается. Та-кого-нет за спиною. Но она уже существует. Сказки. Больше. Нет.