ЛУЗЕРЫ!

             

      Plaza — Use me

      В преддверии фотовыставки гудел весь университет, разнося в воздухе сладостно-приторные речи предвкушения. «Ах, надеюсь мне удастся поздравить Кая с победой лично!» — пискнула проходящая мимо девушка своей подруге, которая активно ей закивала. Бомгю рефлекторно скривился, мотнув головой, пытаясь вытряхнуть из неё сцену поцелуя под дождём. Та продолжала вспыхивать, стоило Субину вернуться в общую беседу с очередной историей о типографных буднях или жалобами на нерадивых клиентов, ждущие слишком многого от своих низкокачественных исходников.              Бомгю казалось, что он тоже хотел слишком много от Субина — каких-то извинений и разъяснения всего произошедшего, но поняв после исцеления, что вёл себя не лучше обиженного ребенка, проглотил ком обиды и включил мозг. Субин далеко не из тех людей, которые ищут выгоду в чужой боли, лгут и притворяются добродушными, чтобы выстрелить в спину. И теперь, смотря на конкурсный баннер, обклеенный поверх бумажными сердечками от фанатов вселюбимца Кая, Бомгю допустил мысль: возможно и сам первогодка далеко не такой, каким он его ошибочно вообразил. А весь надуманный образ мажора-селебы, что тешился над его персональными унижениями и неудачами — лишь раздутая иллюзия, не подтверждающаяся в действительности. Просто Бомгю был несчастен и приписывал каждый промах парню, у которого так легко всё складывалось. А вся эта накопленная злоба являлась лишь отражением неуверенности.              Разве Кай виноват в том, что был выбран в молчаливой битве, где Бомгю травмировал лишь самого себя? И разве Субин должен извиняться за то, что связал жизнь с человеком, своим существованием напоминающим про ничтожность Бомгю?              Парень больше не испытывал прежней зависти и раздражённости, опустошённо скользя взглядом по многочисленным стикерам: «Кай-оппа, ты лучший! <3», «Вперёд к победе, Хюннини!», «Кай — победитель весенней выставки!!!» и другие лестные пожелания, что дублировались в бесконечных комментариях под постами в инстаграме. Бомгю хмыкал под нос, не признавая в себе бывшей злости и обиды. Все её причины были перечёркнуты и истоптаны, оставляя после себя голый пустырь. И лишь скромный росток пробился наружу: «Хотел бы я быть тобой», — безнадёжно думал парень, окрашивая когда-то чёрную зависть в истинно-белый цвет.              Он чувствовал себя перерождённым, правда, всё ещё тоскливо шаркающим по корпусу университета с опущенной головой. Стремление биться до последнего полностью иссякло, и даже невербальное обещание, данное дедушке, больше не разжигало в нём пожара. Смотря на столпотворение студентов, что жарко обсуждали знаменитую первогодку, ему лишь оставалось вести подсчёт голосов зрительских симпатий в его пользу, наперёд зная, что собственный лоток для голосования будет предсказуемо пуст.              Пуст, пока пара лузеров не придут и не опустят свои жетоны по дружбе в знак поддержки. И если это та капля, которой ему придётся довольствоваться, — он примет её со всей благодарностью и достоинством. Пора было научиться ошибаться. Даже в самом себе.              Нельзя взлететь ввысь, не побывав на дне.              После пар, что прошли пеленой перед глазами, Бомгю продолжал пролистывать сайт городской галереи, фотографии её обустройства изнутри, представляя, как его концепт — то, что от него осталось — в неё впишется. Днём ранее он направил письмо для судейства, согласовывая отсутствие декорирования стены, в итоге оставляя пространство пустым. «Сам там буду стоять, с дурацкой одноимённой табличкой, повешенной на шее», — досадно шутил он, подпирая щёку рукой. — «На своём родном месте». Эта нелепая поначалу идея позже воплотилась в жизнь, внезапно отнимая у него час вечера на изготовление оной из картона и тюбика завалявшегося белого акрила. Чёрным линером выдавив надпись «Лузер», он повесил её на длинный шнурок из-под потрёпанных кед и был вполне доволен своим отражением в зеркале. «Попахивает социальным экспериментом», — оглядывал он себя, припоминая заголовки старых статей про акции «free hugs».              Телефон провибрировал на столе, вырывая из мыслей. Контакт под новым именем «Исцеление <3» звонил второй раз за день, и Бомгю повторно проигнорировал его, написав следом:       

      Bgye:

Хён, прости, я пока занят, не могу ответить.       16:43

      Yawnzzn:       Эй, ты говоришь мне это на протяжении       последних двух дней. Я волнуюсь же.       16:44              Бомгю закусил губу, чувствуя укол вины. Ведь они не могли увидеться с тех пор, как Бомгю вернулся домой и в режиме берсерка сдавал пропущенные долги по дисциплинам. Как морально готовился ко дню X, который жирно обведён в календаре алым выделителем. Как… успешно находил причины не отвечать Ёнджуну на звонки, строя из себя абсолютно занятого и недоступного. Старший хоть и понимал, что конкурс на носу, и поначалу не настаивал, но подсознательно чувствовал невесомую трансформацию между ними. Посеянное смятение не давало покоя обоим. Бомгю думал, что страдал этим в одиночестве, не зная, где найти утешение. Куда сбежать от мыслей о чужих губах, которые так и не удалось поцеловать на прощание. О губах, которые хотелось бы поцеловать и при встрече и, думая об этом, Бомгю трусил даже слышать чужой голос, чтобы не сорваться и не воплотить своё отчаянное желание в реальность.       

      Bgye:       Прости-прости.       16:46

             «Я опасен. Я чертовски опасен для тебя, хён», — перебарывал себя Бомгю, стирая поспешное предложение: «Приходи ко мне прямо сейчас», напечатал простое:       

      Bgye:       Увидимся уже на выставке. Послезавтра, ты же помнишь?       16:47

             Yawnzzn:       Помню, конечно. Просто думал, что       смогу увидеть тебя раньше.       16:49              Бомгю вдавливал тормоза до последнего, затягивая с ответом. Корпус телефона хрустнул в его сжавшейся руке, будто прося пощады. Экран и так был покрыт паутиной трещин, отражая его душевное состояние — такое же вдребезги разбитое и хрупкое.              Yawnzzn:       Ладно, больше не отвлекаю. Не       забывай нормально питаться, хорошо?       16:55              И не дождавшись ответа, старший вышел в оффлайн, оставляя Бомгю виновато пялиться на треснутый экран. Внутри была лишь смесь леденяще-скулящих ощущений, которые заставляли сжимать пальцы на собственной груди. Потому что он болезненно тосковал по парню, но не позволял себе увидеться с ним из-за страха сделать что-то непоправимое. Он не понимал ни себя, ни своё тело, возгорающееся от любого целомудренного прикосновения Ёнджуна. Как и не понимал той открытости, с которой последний невесомо касался его кончика носа своим.              «Что мне делать со всем этим, хён?» — тяжело выдохнул Бомгю, до боли хмурясь. — «Как мне понять себя?»              Сев обратно за ноутбук, он попытался вернуться мыслями к предстоящей выставке, но заполонивший голову Ёнджун не покидал пригретое место. Может, это наказание? Бомгю думал, что не стоило подсматривать за старшим, пока тот, влажный и румяный после ванны, справлялся с домашней одеждой. Ещё думал о жаре между их телами, когда Ёнджун обрушил на него утренние спонтанные объятия. Думал о его умиротворённом лице, выдаваемом лунным отблеском глубокой ночью. Он думал, думал, думал так много, что нашёл себя воткнутым раскрасневшимся лицом в сложенные руки, как и прежде — запутанным и испуганным. Мозговая деятельность не делала лучше, сколько бы он ни примерял пазы́ головоломки друг к другу. Что-то не складывалось, не состыковывалось в его голове, и Бомгю в жажде ответа пялился на открытую строчку поиска и решался.              Решался найти то, что поставило бы точку на его смутно осознаваемых желаниях. Что либо подтвердило бы их, либо опровергло — оба исхода пугали до дрожи, как и нерешительно набираемая строка:              «Гей порно».              — Чёрт, что я-… — парень стыдливо оглянулся на дверь собственной комнаты, боясь стать героем дурацких анекдотов. Если бы мать застала его за просмотром подобного контента, он бы не избежал истязающих расспросов и мозгоправных нравоучений. Не то, чтобы Бомгю собирался делать что-то порицаемое… он даже не был уверен, что почувствует что-то. «Это в исключительно научных целях», — воодушевлял парень сам себя, открывая первую приглянувшуюся ссылку.              Используя один наушник, он заострил слух на инородных звуках из коридора, чтобы среагировать в случае внезапного вторжения. Замка на двери не было, поэтому ничего не мешало матери застать его с рукой в штанах в самый интимный момент. Вероятно, именно поэтому Бомгю редко трогал себя, ещё лет с тринадцати теряя интерес к подобному виду снятия напряжения. На это повлияли и глубокая любовь к искусству, и увлечённость фотографией, которые всегда имели высшую приоритетность перед любовными утехами. Он не помнил, привлекал ли его хоть кто-нибудь в сексуальном плане. Хотел ли когда-либо отношений, банальных свиданий или поцелуев.              Теперь Бомгю пытался понять, чего же хотел от Ёнджуна и самого себя, пролистывая страницы порносайта. Названия и превью видео заставляли и без развёрнутого просмотра растерянно хлопать глазами и сухо сглатывать неясно откуда появляющийся ком. Ладонь, лежащая на мышке, нещадно потела, а палец продолжал скроллить в безуспешном поиске чего-то, что зацепило бы глаз. Раздутые качки с горой мышц, латексные костюмы, групповой секс — всё это стыдливо пролистывалось дальше, переключённые вкладки перевалили за сорок и Бомгю, открывая следующую, уже не надеялся на успех эксперимента. «Может, это всё из-за отсутствия опыта?» — успокаивал он себя, уже намереваясь закончить истязать свою психику гигантским количеством пенисов и вульгарными названиями.              А потом ему попалось оно. Не самое популярное, судя по рейтингу, с тэгами «Lovers», «Долгая прелюдия» и «Подготовка». А на превью два обнажённых целующихся молодых парня, оба брюнета, один из которых носил волчью стрижку, смутно напоминающую Бомгю его собственные отросшие патлы. Дыхание моментально спёрло, а палец в нерешительности завис над левой кнопкой мыши. «Я просто посмотрю и всё», — мысленно похлопав себя по плечу, он запустил видео. И моментально в нём растворился.              Кадры медленно перетекали от интимных касаний к обнажённой коже к влажным поцелуям, что томительно спускались всё ниже. Бомгю редко моргал, пока его глаза не начинало покалывать от сухости, но от того, что происходило на экране, оторваться было крайне тяжело. Как и крайне тяжело было не проецировать на себя прослеживаемую схожесть. Длинноволосый брюнет выгибался под поцелуями, закусывая губы. Но его рваное дыхание волнами окатывало Бомгю, заставляя пальцы на ногах невольно поджиматься. Тот, что был сверху, разместился между ног парня, покусывая внутреннюю часть бёдер, медленно, но с нажимом изводя член партнёра ладонью.              Бомгю не заметил, когда собственное дыхание с жаром сбилось. И сбилось сильнее, стоило короткостриженому встать на кровати и поманить разнеженного парня к себе. Тот послушно приблизился, устраиваясь на коленях перед напряжённым членом, ластясь к руке, что нежно обвела его приоткрытые губы и линию челюсти. А затем вплелась в волосы на затылке, когда тот с причмокиванием приступил к минету.              — Твою мать-… — приглушённо выдохнул Бомгю, затыкая свой рот ладонью. Словно он мог выдать себя любым звуком, в окружении тишины пустой комнаты. Он касался запретного и доселе неизведанного, и результат, что концентрировался тугими узлами в районе паха, был крайне любопытным. Потому что он не просто смотрел порно с двумя парнями, он… представлял. Так красочно и ярко, почти слыша в глухих стонах чужой гнусавый голос с мурлыкающими нотами. Видел в сведённых от удовольствия бровях — ёнджуновы, его пухлые распахнутые губы, смачиваемые языком. Натянутую шею с откинутой головой, жилистые руки, притягивающие отсасывающего парня за макушку навстречу неглубоким толчкам, одаривая его иностранным «good boy» за каждый гортанный стон. Длинноволосый тоже наслаждался процессом, судя по его впивающимся в бёдра партнёра пальцам и собственному, истекающему смазкой члену. Он явно требовал внимания, как и член Бомгю, что красноречиво выпирал под домашними шортами.              — Блять… — прошипел он под нос, стоило руке оттянуть подол футболки ниже, будто невидимые свидетели могли сдать его с потрохами. Но ладонь, что едва задела выпирающий бугор, совсем мимолётно и не целенаправленно, затем вжалась в напряжённый пах и нерешительно застыла.              На экране длинноволосый выпустил член изо рта, следом смачно вылизывая по всей длине. Он нежно обвёл натянутый пресс парня рукой, крепко обхватывая губами налитую головку, и томительно стал вбирать в рот по новой, почти утыкаясь в чужой лобок кончиком носа.              «Господи, да как он это делает?» — искренне восторгался Бомгю в мыслях, потому что рот раскрывать стало крайне опасно. Ещё немного и он позорно упустил бы норовящий сбежать стон, который он глушил подушечками пальцев, грубо теребящих собственные поалевшие губы.              «— Come here, honey», — хриплым шёпотом прозвучало на ухо. Короткостриженый нагнулся ниже, оттягивая прильнувшего к его члену парня за затылок. Но лишь затем, чтобы заткнуть его рот властным поцелуем, встречая чужой язык своим. Они страстно целовались, пока их тела вновь не оказались прижатыми друг к другу в горизонтальном положении. Бомгю неотрывно следил за каждой спускающейся дорожкой языка нависшего парня, движениями его пальцев, поглаживающих выступающий контур ключиц партнёра. Бомгю видел это первородное удовольствие и желание, что было сопоставимо с тем, что он хотел бы испытать на себе. Изучить подробнее. Понять и испробовать, вот только рука, сжимающая собственный член, трусливо не предпринимала ничего.              Потому что одна лишь мысль о человеке, с которым бы он желал разделить подобный опыт, сдерживала его в скрипящих и расползающихся по углам рамках. Но видео на экране не желало давать ему поблажек и временных передышек. Не давало ему засомневаться в здравости собственной идеи и закрыть вкладки, убрав их навсегда из истории браузера. Стереть и оставить внутри себя недосягаемым этапом. Следом начало происходить то, что Бомгю не мог бы прочувствовать, ведь трение голой кожи, жар чужого рта, затуманенный разум — всё это было подсознательно понятно из теорий и влажных снов. Но то, что длинноволосый позволял делать с собой далее — выбило из Бомгю почву и с нарастающей скоростью начало тянуть к центру Земли. В самое пекло ядра.              Длинноволосый перевернулся на живот под парнем, почти нехотя расцепляя новый поцелуй. Прогнулся в пояснице, подставляя острые лопатки под россыпь ласковых прикосновений губ. В его бёдра жадно вцепились, сминая и приподнимая выше. Короткостриженый густо выдавил из тюбика прозрачной смазки и растёр её между ягодиц парня, что послушно подставлялся, разводя ноги шире. А затем протяжно замычал, сминая белые простыни. Его тело бегло осыпали поцелуями и мягкими укусами, медленно растягивая сначала одним, а позже уже двумя пальцами, всё активнее двигаясь внутри. И когда парень сам начал толкаться навстречу бёдрами, бессвязно лепеча «more, more…», Бомгю затрясло вместе с ним, стоило партнёру раскатать на налитому от нетерпения члену вскрытый презерватив.              «Н-неужели… ему это нравится?» — кусая подушечку пальца, судорожно думал Бомгю с замиранием сердца. Короткостриженый не торопился, плавно проникая в парня до основания, тесно прижимаясь к его спине всем телом. Он что-то нашёптывал на его ухо совсем тихо, почти неразборчиво, медленно двигаясь в нём, воруя невесомые поцелуи с распахнутых губ. Интимный момент двух так красноречиво влюблённых, и Бомгю почувствовал себя далеко не зрителем, а подглядывающим извращенцем. Глаза так и цеплялись за алые засосы на шее, властный обхват под горло, рваное дыхание вперемешку с нарастающими стонами и скрипом кровати. Бомгю утоп в вопросе: «Это может быть настолько приятно?», пока смотрел на длинноволосого, что, покрывшись мурашками от удовольствия, потянулся к своему ноющему члену и стал надрачивать в такт ускоряющимся толчкам. Как его голос стал развязнее и громче, как он заламывал брови от желания и вскидывал голову, прогибаясь навстречу амплитудным движениям. Как с влажным взглядом тянулся за поцелуем, просяще высовывая кончик языка. Как сбивчиво лепетал между стонами: «Ha-ahh-harder!», в преддверии долгожданной развязки.              Собственный член болезненно пульсировал под обездвиженной, лежащей каменной глыбой, ладонью. Палец, с искусанной подушечкой, медленно посасывали, чтобы унять боль. Или унять иные желания, что родились при просмотре. Бомгю рвано дышал, чувствуя, что внутри всё готово загореться и вспыхнуть. И это обжигающее, накатывающее тайфунными волнами чувство, затопившее огненной магмой каждую клетку, до леденящей дрожи сбивало с толку. Он с силой зажмурил глаза до характерных мошек, вслепую закрывая крышку ноутбука. Последнее, что он услышал в наушнике:              «Aa-ah, darling I'm com-…!» — и единственное, чему он был рад — что не увидел собственными глазами кульминацию. На этом хорошее заканчивалось. Остальное обдало его ведром дерьма: он чувствовал себя неправильным, поломанным и грязным. Член продолжал пульсировать и ныть, а Бомгю с отвращением косился то на него, выпирающего из-под шорт, то на свой размоченный от слюны палец. Он заслужил гореть от стыда, дав себе право излишне фантазировать. Позволить представить вместо людей на видео самого себя с…              С…              С человеком, который никогда не разделит с ним одну постель. В этом смысле. С такой жадной страстью.              Результат научных трудов был позорно остужен под ледяным душем. Как и зачастую до этого, когда Бомгю не желал касаться себя в угоду похабным мыслям. Он считал себя выше этого, осознаннее и взрослее. Считал, что не заинтересован в низменном желании, которое несло кратковременное утешение.              Но сейчас он стоял с опущенной головой и досадно закусывал губы, потому что… чертовски хотел бы этого. Но не простой дрочки наедине с собой, и самое страшное, что могло произойти с ним, — это пробуждённый интерес в пытливой голове, которая не успокоится, пока не найдёт ответ. И даже когда возбуждение полностью спало, Бомгю продолжал жевать губы из-за беспокойства. Но он знал человека, способного развеять навязчивые мысли и выложить связку ключей от всех надоевших замков.       

★★★

             — Твоё настроение меняется чаще, чем посетители в баре, — толкнулся бедром Джису, мимоходом начищая бокалы. — Пару дней назад весь светился от счастья и бегом мчался домой, сверкая пятками, а сейчас… на тебя без слёз не взглянешь. Что случилось? Поссорился со своей очаровашкой Бомхи?              — Нет, — сухо отрезал Ёнджун, продолжая молча укладывать слои айриш-крима на разлитый по стопкам амаретто. Со стороны он казался по-рабочему сосредоточенным и спокойным, если бы не нервный тик под глазом, выдающий взвинченное состояние. Если бы не пара разбитых роксов, о которых напоминала кровавая царапина на запястье, запрятанная под опущенным рукавом. Если бы Джису не был так глазаст во всех аспектах, связанных с коллегой по цеху, чья личная жизнь внезапно стала его любимым вечерним сериалом, за развитием сюжета которого он трепетно следил.              Когда время переваливало за полночь и глаза посетителей были добротно замылены, Джису позволял себе краткие передышки на тихий разговор с парнем между делом. Но тот не давал подступиться к личному, будто бармен и так не разгуливал там вольным прихожанином. Будто не его: «Ты по уши влюблён» попало в цель, хоть и запоздало. Но Ёнджун, который совсем недавно тянул довольную улыбку, пока на ходу набирал кому-то сообщение и выбегал за порог бара, сменил её на кислую мину и воротил нос от любого подступления ближе. Джису сгорал от любопытства и волнения вперемешку, не зная, стоило ли ему вообще лезть на воздвигнутую между ними стену.              Ёнджун, спустив по барменской ложке струю крепкого бурбона в каждый шот, проверил наличие «огонька» в кармане перед предстоящим фаер-шоу. Он натянул на лицо самую добродушную и широкую улыбку, и по-актёрски презентовал приготовленный сет:              — Итак, ваши «горящие Генри», молодые юноши и дамы, — он выделил последнее особенно сладко, учтиво кивая обмякающим за барной стойкой представительницам прекрасного пола. Те довольно захихикали, прикрывая пальчиками блестящие от помад губы. А парни были слишком увлечены принесённым сетом, чтобы обращать внимание на покорённые сердца своих подруг. Самый активный, удивительно активный в его-то пограничном от опьянения состоянии, первым потянулся за слоистой стопкой, но Ёнджун успел чиркнуть зажигалкой перед его носом, продолжая спектакль: — В распитии, как и в сексе, есть пара важных правил: не торопиться и наслаждаться процессом, согласны? — подмигнул он кокетливо вновь, буквально обжигая притянувшихся ближе красоток своей пошлой ухмылкой. Те сгорали по своей воле, подобно Икару, стремящемуся к огненному светилу, и пьяно растекались в довольных улыбках. Парни, будто только осознав, что из-под их носа норовят украсть пару цыпочек, уже начали недовольно переглядываться, но Ёнджун всегда профессионально умел переключить внимание, шустро поджигая каждый шот по очереди. Пламя отразилось в глазах заинтригованной компании, и Ёнджун развёл руками, предлагая тем, наконец, испробовать:              — Сначала сдуваем, потом глотаем. Не перепутайте, — с парнями подобные авантюры проходили по большей части удачно, даже если кому-то в глаз попадала капля горячей выпивки, а вот девушек Ёнджун контролировал с особым пристрастием. И если раньше это его забавляло, давало шанс подцепить очередную куколку для личного времяпрепровождения, то сейчас он двигался по инерции. Из привычки. Облокотившись на стойку, он поддел пальцем дно стопки одной засомневавшейся девицы и подначил её опустошить под его лисьим прищуром. Та глухо закашлялась от обжигающего горло ощущения и стыдливо покраснела, прикрывая лицо рукой.              — Ничего страшного, больше практики и заглатывать будет легче, — улыбнулся он, галантно собирая опустошенные шоты на деревянный поднос. Либо девушка была остра на язык, либо выпивка ударила в мозг, либо слова бармена показались ей двузначными, но та пошло улыбнулась, прикрыв рот ладошкой, и сладко промурлыкала:              — Кое-что другое я заглатываю куда лучше, — подруги рядом, до которых донеслись её слова, растерянно-пискляво захихикали, пытаясь утихомирить прильнувшую вплотную к барной стойке девушку.              — Правда? — игриво уточнил Ёнджун, вовлекаясь в игру. Но не затем, чтобы проверить в действительности глубокую технику дамы за углом бара, на что мог бы пойти раньше. И не затем, чтобы пригласить её остаться до закрытия, если она хотела продолжить эту ночь в его компании. А лишь затем, чтобы выкачать побольше денег из дошедших до кондиции туш, коими он видел компанию перед собой. Он вытянул длинный бокал из-под барной стойки и, пошло прикусив губу, двузначно поводил по нему, окольцевав пальцами. И пока парни медленно догоняли происходящее под аккомпанемент пьяного улюлюканья девушек, Ёнджун подначивающе предложил: — Тогда мне необходимо предложить вам «Бермудский хайбол», раз вы предпочитаете более крупные объёмы…              Покорённые дамы выбили из приятелей по коктейлю на каждую, делая Ёнджуну неплохую прибавку по кассе. Джису пересёкся с ним взглядами, показывая большой палец вверх, радуясь рабочему настрою напарника. Но стоило тому отвернуться от гудящих о своём посетителей, как его лицо вновь поменялось на бренно-опустошённое. «Да что же это такое, в самом деле!» — негодовал внутри старший бармен, снаружи лишь отвлекаясь на оклик молодой особы, что махнула ему рукой. Та поправила свои белокурые волосы и вальяжно устроилась за стойкой, указывая острым ноготком в сторону занятого приготовлением парня:              — Простите, не мог бы он принять мой заказ?              — …Да, конечно, одну секунду, — растерявшись лишь на мгновение, отчеканил Джису, профессионально улыбаясь. Та выглядела так, словно знала парня лично и искала с ним встречи. Но не была похожа на смутный образ с общей фотографии на телефоне Ёнджуна, который так и не удалось достаточно рассмотреть. Но это точно была не короткостриженая брюнетка Бомхи, что отогрела сердце ледяной неприступной скалы. И что ей нужно было от раздосадованного парня, что не находил себе места из-за своей возлюбленной по неизвестным, но явным причинам, Джису мог лишь догадываться. И скептически коситься на блондинку, что учтиво ждала, рассматривая свой свежий маникюр.              — Эй, Ёндж-… — бармен осёкся, видя, что парень что-то поспешно проверил в телефоне и быстро спрятал в карман с тяжёлым вздохом. Его раздражённое: «Да почему я, блять, так зациклен» почти пугало своим неузнаваемым тоном. Ёнджуна что-то страшно гложило, выворачивало внутренности и путало мысли. Что-то, что определённо связано с его милой Бомхи, из-за которой лицо парня было непроглядно хмурым и напряжённым. До момента, пока он не прятался за ширмой фальшивой улыбки, продающая даже самые дорогие позиции. Он хорошо играл свою роль, но Джису хотелось, чтобы тот отложил сценарный лист и заговорил с ним начистоту:              — Не отвечает? — тихо поинтересовался он, ровняясь с его плечом. Ёнджун раздражённо цокнул, скашивая взгляд на коллегу, злиться на которого он права не имел. Он вообще перестал понимать себя в последнее время, утыкаясь в неизведанное «влюблён» без инструкции, что делать дальше. Как ему себя вести, что чувствовать и как принять всю ту бурю, скапливаемую внутри из-за Бомгю. Как перестать думать о нём перед сном, невесомо оглаживая подушку, на которой тот спал. Как перестать возвращаться мыслями к сорванному чему-то, что обдавало жаром собственные губы и покалывало электрическими искрами кончик носа. Как перестать жалеть, что отпустил его руку и с тех пор потерял, получая в ответ неубедительные «в следующий раз», «сейчас не могу» и «пока очень занят». Да и сам он был не уверен, чего хотел от парня — как и в тот утренний момент, когда тесно обнял его в не изученном до конца порыве. О чём думал, рассматривая его, нависнув близко сверху: скользя взглядом по лёгкому румянцу, контуру лица, острому подбородку, закушенным до красноты губам. По растерянно-метающимся глазам с влажным блеском на тёмной радужке, по разбросанным по подушке отросшим прядям, по перекатывающемуся от сглатывания кадыку. Острому кадыку, что есть у каждого мужчины, один из представителей которых робко тушевался под ним, но… не сопротивлялся. Не сопротивлялся и изучал в ответ.              Ретроградный Меркурий. Сбой в системе и фатальная поломка.              Ёнджун всегда хотел видеть лишь женщин в своей постели, голыми и изнеженными после ласк. Но почему… как он дошёл до того, что в подобные картины начал вписываться Бомгю и прекрасно подходить для влажных фантазий? Не потому ли, что его стоны уже изрядно засели в голове после первой совместной ночёвки? Что неизведанные причины, по которым тот пугливо сбежал в ванную после пробуждения, испытывали Ёнджуна, заставляя излишне надумывать. Кто же это был, этот фантомный образ, что заставил кровь парня прильнуть к интимному месту? Ночная выдуманная незнакомка? Или… незнакомец? Этот грёбаный Ингук, продолжающий существовать в его окружении?.. Может быть, сам Ёнджун?              «Как бы твоё тело отреагировало на меня, darling?» — мысленно прикусывал он язык после очередного всплывающего вопроса, горящего алым знаком опасности. Но он затыкал уши под вой сирены, позволяя пронзающей мысли пошлости заполонить голову. Единственное сладкое искушение, которое он мог себе позволить. «Если бы я поцеловал тебя, что ты позволил бы мне сделать дальше?..».              — Эй, Ёнджун-а, — Джису пощёлкал пальцами перед его носом, пробуя вернуть сознание на землю. Ёнджун резко встрепенулся, чуть ли не сбивая со столешницы очередной стакан, подхватывая его на лету. Оба выдохнули с облегчением, переглядываясь.              — Д-да, хённим?              — Так, прекращай играть в молчанку и выкладывай, — строго отчеканил бармен, забирая из подрагивающих рук еле спасённый бокал. Не хотелось насильно лезть в душу, но если это прибережёт барменскую утварь от новых потерь — ему по старшинству положено позаботиться о ментальном состоянии своего подопечного. — Вы с ней поругались или что?              Ёнджун напряжённо молчал, будто пытаясь увильнуть от разговора. Но он внезапно распрямился в плечах и прямо взглянул на старшего бармена, словно готовясь к расстрелу:              — Нет, мы с ним не ссорились.              — Ну слава богу, я уж подум-… Стой, подожди, мне, наверно, послышалось?.. — Джису растерянно посмеялся, перекладывая оговорку парня на свой старческий, по собственным меркам, слух. Здоровье с каждым годом подводило, и не стоило доверять сбоящим органам чувств. Вот только парень легко ответил, не поведя и бровью:              — Не послышалось.              — …Мы же про Бомхи сейчас говорим, или я что-то путаю? — пробовал раскрутить ситуацию старший бармен, совершенно не понимая решительно-прямого взгляда напротив. Испытывающего и молящего одновременно.              — Нет никакой Бомхи, хённим, — сипло проговорил Ёнджун, не веря, что, наконец, произносил простую истину. Ему так надоело притворяться перед человеком, который приоткрывал его слипшиеся глаза всё это время. Ему хотелось верить, что после раскрытия его всё так же поймут и поддержат.              Ведь именно Джису дал первый толчок к пониманию «влюблённости».              — …Не понимаю, — склонил голову Джису, выгибая бровь.              — Нет и не было никакой Бомхи. Я выдумал её, чтобы утолить ваше любопытство.              — …Тогда про кого мы говорили всё это время? — уже серьёзнее нахмурился старший бармен, ощущая, как его где-то дурят. Ведь заставка на экране смартфона не могла быть обманом или иллюзией. Как и все те эмоции на лице парня и его неозвученные чувства.              Ёнджун оглянулся на гудящую стойку, убеждаясь, что никто из посетителей не заскучал без внимания сотрудников. И, понимая, что время ещё есть, во всём сознался:              — Про Бомгю. Моего близкого друга… — к его скулам прильнул лёгкий румянец. — Крайне близкого.              Джису вперился в него обескураженным взглядом, не зная, что сказать. Не зная, как реагировать на чистосердечное признание, которое не вносило ясности. Весь образ очаровашки Бомхи рассыпался в пыль, оставляя после себя полное опустошение. Некий упомянутый друг не занял её место, абсолютно не вписываясь в выстроенную со временем историю. Джису видел Ёнджуна только с девушками и был убеждён, что парень придерживался традиционных ценностей. Его любовь к женщинам была безгранична и необъятна, хоть и потребительская и быстронасыщаемая. И как старший бармен был рад узнать, что нашлась та самая-самая, что смогла обуздать дикое пламя и подчинить себе его сердце. Что заставляла его улыбаться под нос даже из-за кратких переписок; срываться с рабочего места, как ужаленного, и перестать оглядывать посетительниц, как товар на витринах.              Ёнджун вообще больше ни на кого не смотрел. И не могло случиться так, что причиной этому был какой-то парень, о котором Джису ни сном ни духом.              — Ты шутишь? — прыснул старший бармен, непонимающе хмурясь. — Да не может быть, ты же цвёл и пах, рассказывая про свою даму, а теперь говоришь, что её нет? Какой к чёрту друг, Ёнджун-а? Не мог же ты всё это время… господи боже, — Джису помассировал висок, пытаясь переварить поступившую информацию частями. Даже если всё действительно было так, то какие к чёрту поцелуи по чужой инициативе? Авторский «Ирландец», пробуждение в обнимку и прочие детали, которые никак не могли соотноситься с человеком того же пола.              — Простите, хённим, это действительно зашло слишком далеко, — потупил взгляд Ёнджун, чувствуя вину за чужую растерянность. Как теперь ему ясно изъясниться, как выразить благодарность за те подсказки, который старший неустанно ему подкидывал? При этом даже не видя картины целиком. — Но вы были правы. Во многом, относительно меня, Бомгю, и моих чувств к нему. Наверно, именно благодаря вам я понял, что влюб-…              — Стоп-стоп! Погоди! — выставил руку Джису, оглядываясь по сторонам. Так, словно Ёнджун говорил что-то грязное и неприличное, и последний прищурился, не понимая чужой защитной реакции. Он всегда видел в старшем бармене поддержку и опору, авторитетное лицо, отчасти заменившее ему отца, и теперь, видя, как тот застопорился, почти заикаясь и судорожно подбирая слова, парень впервые засомневался. Засомневался, что выложил всё как на ладони, а его признание размазали по стенке рваной фразой: — Я же думал ты нормальной ориентации-…!              Оба застыли в осознании ситуации. Недвижимая стена, что была абсолютно прозрачной до этого времени, материализовалась бетонными плитами. Ёнджун свирепо скривился, шипя от пробудившейся злости:              — А что не нормального в моей ориентации?              — …Эт-то не то… я не имел в виду…              — Эй-эй, могу я сделать заказ?! — нетерпеливо выкрикнули из галдёжа около стойки. Раскрасневшийся возрастной клиент вертел в руках пустой бокал, так и норовя приложить его об столешницу. Ёнджун подумал, что сам опустошён до капли, и даже мысли о Бомгю больше не одолевали. Внутри кипело сопротивление и желание атаковать, выдвинуть свою позицию, вытрясти из хённима все его предубеждения и самому ответить на вопрос: «А нормален ли он?». Ведь не так давно и сам был приверженцем антиподского мнения по поводу радужных отношений между мужчинами, а теперь думал о друге в собственной постели. И кто здесь лицемерит, если не сам Ёнджун?              — Я-я пойду обслужу его. А ты… тебя звала вон та девушка за баром. Знаешь её?              — Если не знаю — узнаю, — холодно бросил он, стреляя глазами в Джису. Будто намекая, что он прежний и не изменил старым привычкам. Что нет в нём ничего ненормального, кроме отравленного обидой и порицанием мозга. Но с последним он разобрался быстро, стоило натянуть фальшивую улыбку и подплыть к незнакомке, которая его заждалась. Та, завидев приближение бармена, сладко улыбнулась и поправила свои белокурые локоны, открывая вид на острые ключицы и тонкие бретельки обтягивающего платья. И почему-то её вид вызвал у парня невесомое дежавю, словно он её уже где-то видел…              — Привет, красавчик, — протянула она тихо, когда Ёнджун наклонился к ней, опираясь локтями на столешницу. — Ты так мне и не перезвонил. А такое, знаешь ли, со мной впервые.              Нет, не то, чтобы он запоминал лицо каждой горячей штучки, что посещала его хоромы, да и не то, чтобы она отличалась от большинства подобных выбеленных куколок с задекорированным красивым личиком. Он вспомнил её лишь потому, что в этот же день, как сплавил её домой под утро, он узнал о согласии Бомгю на первую фотосессию. О Бомгю, который присосался к его компании и намертво прижился, только намного глубже — в самом сердце. И девушка отпечаталась в памяти лишь как шумовой фон, и он ухватился за этот смутный кадр, как за спасательный круг.              Ведь нет ничего ненормального в его ориентации, чёрт возьми.              — Моё упущение, — сладко протянул он, расплываясь в кокетливой улыбке. — Могу ли я загладить вину?              — Ну… коктейлем за счёт заведения ты вряд ли сможешь заработать прощение, — особа прикусила напомаженные губы, накручивая на указательный пальчик тонкий локон. — Какие будут предложения?              — Думаю… у меня есть пара идей, — подмигнул Ёнджун девушке, протягивая барменское меню. — А пока ты дожидаешься конца моей смены, позволь поднять тебе настроение…              — «Трюфельный мартини», уж больно пришёлся мне по вкусу, — не глядя на позиции, сходу ответила та. Ёнджун оценочно прошёлся по ней взглядом, предвкушающе обводя губы языком. Позабытый трепет вновь заполонил его, опровергая посеянные сомнения. «Нет же, блять, со мной явно всё нормально», — хмыкнул он, мысленно переносясь на несколько часов вперёд — во мрак собственной комнаты, в страстную духоту и трение тел. В ушах уже звучали её стоны вперемешку со скрипом кровати, когда он после паузы хрипло добавил:              — Прекрасный выбор.       

      ★★★

             — Jesus Christ, mate, я уже вечность тебя не видел! — на ходу напрыгнул с объятиями Тэхён, не давая Бомгю выдавить из себя даже дружеское приветствие. Но отлипнув, ужаснулся крупной ссадине на его щеке, заклеенной телесным пластырем. — А что… что с твоим лицом?              — Лучше не спрашивай, — отмахнулся Бомгю, понимая, что выдуманная версия на друге не сработает. Он вообще удивлялся, как повелась собственная мать, которой он поведал о героическом подвиге старшего. Как виртуозно описывал его, сочиняя про компашку утырков, что поджали в подворотне. И как благородный рыцарь-Ёнджун пришёл на помощь, отвоёвывая его избитую тушу у мудаков, которых и в помине не было. Зато мама проглотила каждую ложь, ведь не впервой было видеть сына в подобном состоянии. Его характер и нрав провоцировали подобного рода ополчения, которых не всегда удавалось избежать. Но теперь появился великолепный красавчик Ёнджун, защитивший от обидчиков, обхаживающий его на протяжении нескольких дней и с трудом отпустивший домой.       «Мам, прости, он просто не хотел, чтобы ты переживала!»       То, что старший и без того покорил родительское сердце, одаривая комплиментами за домашнюю еду и разделяя остроумные подколки о её сыне, — не секрет. Но, кажется, теперь он завоевал её окончательно, замыливая глаза на несостыковки и бреши в истории. Или, может, потому, что Бомгю не совсем нагло врал. Ёнджун хоть и нанёс увечья собственными руками, но действительно защитил от внутренних демонов, что кровожадно разрывали душу на части.              Кан с неприкрытым волнением скользил взглядом по его скуле, уже набирая в лёгкие воздух, чтобы воспротивиться. Но Бомгю, высвободившись из кольца рук, досадно протянул, торопясь переключить чужое внимание:              — Я так скучал, знаешь! Мы оба так заняты в последнее время! — и действительно, с Каном удавалось разве что переписываться между делом и обмениваться фотографиями уставших физиономий. Унылый Бомгю на парах и дома в ответ получал осунувшееся лицо друга, занятого кроем или продвижением личного бренда. Кан корпел над заказами панковской коллекции, которая выстрелила не менее удачно, чем первая, о чём безустанно трещал в общем чате. Бомгю не мог поделиться чем-либо положительным и лишь нахваливал парня, прося подобрать самый ходовой образ на фотоконкурс. «Пусть смотрят на тебя и завидуют, какой у меня ослепительно ахуенный друг!» — писал ему Бомгю, понимая, что Кан чуть ли не единственная причина для зависти окружающих. — Ну что? Готовишься сиять на выставке? Будешь самым настоящим арт-объектом!              — Indeed! Буду блистать как поп-айдол, но не переживай, твою фотозону уж точно не затмлю! — горделиво хохотнул Тэхён, таща парня за собой вглубь «Fancy Cellar».              — Да было бы там что-…              — Oh, come on, прекращай уже хоронить себя заживо, — показушно закатил глаза друг, плюхаясь на диван. За столиком наготове уже поджидала половина бутылки бурбона и два гранёных бокала, да и сам Кан был готов проглотить любую информацию, которую парень изложит, собираясь с духом. Его взгляд был хищно прищурен, а уши развешаны — весь его заинтригованный вид кричал о стопроцентном внимании. — Ты ведь не о фотовыставке пришёл сюда поговорить, dontcha?              — Ну… д-да… — нерешительно промямлил Бомгю, от волнения потирая шею. Он знал, куда идёт и зачем. Знал, кому поведает о своих с запасом накопленных мыслях, что пухли и вытесняли здравые. Определённо знал, что Тэхён с превеликим удовольствием выслушает его откровения и артистично подвизгнёт, как и всегда было до этого. Но даже эта легкомысленная реакция и одобрение не помогали ему открыться нараспашку. А друг будто чувствовал зарождающийся душевный конфликт, разливая на долю каждого крепкого виски. Бомгю вскинул брови. — Я не буд-…              — Sh-h-h, I see right through you, mate, пара десятков градусов точно не помешает, — подмигнул Тэхён, забирая свою порцию и салютуя ею другу. Вальяжно обмывая стенки бокала крепким напитком, он вопросительно вскинул бровь. — Итак, я весь во внимании!              Бомгю сухо прокашлялся, косясь то на поблескивающие в полумраке неонового подвала глаза Кана, то на свою порцию в нерешительности присоединиться. Горло нещадно сохло даже от мысли о том, о чём он собирался поведать:       — В общем, я… — хрипло проронил Бомгю, подбирая слова. — Я, кажется… чувствую… к Ёнджуну что-т-…              — JESUS FUCKING CHRIST I KNEW THAT!!! — воскликнул Кан, подпрыгивая на диване, моментально оседая обратно и с хлопком стискивая свой распахнутый рот. Сам стыдясь своей бурной реакции, тот шумно сглотнул и тише добавил: — My bad, mate, please continue.              — …Так вот, я-… Мы с Ёнджуном, мы… Наши отношения довольно… специфические, — Бомгю закусил губу, пробуя сдержать нарастающую дрожь. — Точнее, особенные… Очень близкие. Очень.              — Так, — мягко протянул Кан в ответ, с трудом удерживая себя на месте. Но ради Бомгю, который мялся и краснел по самые уши, ему необходимо было сдерживать собственные восторженные порывы.              — …И я… Я сначала думал, что это раздражение — все эти его шутки, подъёбки, понимаешь?.. Но потом я и сам втянулся, мы стали ближе, появилась эта элементарная дружеская тяга… или не совсем д-дружеская, я… К-короче, я поцеловал его! Ещё тогда, в клубе, — резко закончил парень, опуская голову.              — Je-e-esus… И он не прикончил тебя? — охнул Кан, таращась во все глаза. — …Чёрт, так вот почему вы не разговаривали в то время… Я должен был понять это!              — …Кстати, спасибо. Ну, за крышу, — смущённо пробубнил Бомгю, осторожно поднимая взгляд. Картина не изменилась: Тэхён всё так же сиял глазами, как начищенными прожекторами, и испепелял его взглядом в жажде подробностей. — …Мы замяли и я думал, что на этом всё. Что я не захочу повторить то, что было. Но стало лишь хуже и…              — Твоя тяга к нему никуда не делась? Только усилилась? — аккуратно подхватил Кан, помогая собрать разбросанные по черепной коробке мысли. — И… что же ты чувствуешь?              Бомгю потупил взгляд, растирая грудь кулаком в районе сердца. То бешено колотилось, просясь на выход, благо рёбра сдерживали попытки побега.              — Я чувствую… невосполнимую тоску? Постоянно жажду его присутствия, простых прикосновений и звука голоса. Чувствую трепет при каждой встрече, от каждого входящего сообщения, от каждой его чёртовой улыбки. Боже, я… — он зарылся лицом в ладони, приглушённо продолжая: — Я погряз в мыслях о нём. Утоп в них безвылазно и не хочу спасаться. Понимаешь? Но я дал обещание, что не проебусь снова, что не полезу с поцелуями и прочим дерьмом в моей башке, но… Твою мать, Тэхённи, знал бы ты, как я хочу проебаться ещё хотя бы раз…              — Знаю, mate, я понимаю, — горячая ладонь друга мягко сжала плечо. Его глаза по-прежнему горели пламенем, но голос был приглушён и вкрадчив, дабы не нарушить идиллию разговора. И Бомгю продолжал, чувствуя, как с каждым словом становилось легче:              — И я проебался… Снова, но не с ним. С Ингуком-хённимом, — тяжело выдохнув, Бомгю потянулся за стоящим в ожидании бокалом. — Я был убеждён, что это лишь мой идиотский интерес. Моя пытливость и недостаток опыта. Был убеждён, что если я поцелую кого-то ещё, то… это пройдёт. Что я перестану магнититься к Ёнджуну, как помешанный. Но…              — Вы целовались с Ингуком и… чуда не случилось, верно? — тихо предположил Кан, видя ответ на лице друга. То красноречиво подтверждало его слова жалобной гримасой со сведёнными бровями.              — Верно. Очередной проёб в мою копилку, — хмыкнул Бомгю под нос, опуская взгляд на бокал в своей руке. — Потому что я не почувствовал ничего схожего с тем, что чувствую к Ёнджуну. Ни грамма. Я просто убедился сильнее, что хочу поцеловать его вновь. Но на этом мои эксперименты не закончились, я продолжал верить в своё здравомыслие. Я хотел верить, что смогу объяснить себе собственные ощущения… — парень поднёс к губам бокал, невыносимо хмурясь. — В итоге всё закончилось просмотром гей-порно и моим стояком при мысли, что я бы делал подобное с ним.              Бомгю насильно влил в себя спиртное, сразу же прикрывая рот тыльной стороной ладони. Чужой же был бесстыдно распахнут то ли от услышанных откровений, то ли от глубокого шока. Или целой смеси подобных чувств. Тэхён медленно подсел ближе, не моргая впериваясь взглядом в друга.              — So you really… fell in love, hah?              — Кайнда, — бросил тихо Бомгю, заражаясь иностранной лексикой. Дружба с Тэхёном заметно помогла подтянуть английский, научила веселиться и абстрагироваться от проблем, и вселяла в него сказочную веру в лучшее. Даже если сил верить больше не оставалось. Кан стал и репетитором, и наставником, и психологом в одном флаконе, и за что ему предназначался такой чудесный друг — Бомгю оставалось лишь гадать. Он кусал губы, чувствуя во рту горький привкус виски, и выжидал вердикта Кана, чьё лицо медленно перетекало в лисий прищур и широкую хитрую улыбку:              — Shit, а ты не так невинен, как я полагал.              — Я не-!.. Я ничего не делал, просто… смотрел! Я не могу так… — помотал головой парень, со звоном отставляя бокал на столик. — Это словно… предательство? Словно я окунусь в ведро дерьма, если… Ты понял. Я всё ещё держу себя в руках, потому что ценю то, что и так есть между мной и Ёнджуном. Не хочу ничего портить, просто… чем дальше, тем тяжелее выносить это…              — Ещё бы, я могу представить. Зажимаешь себя тисками, но чем сильнее кожа впивается в металлические грани — тем больнее. И тем хлипче становятся крепления. Дам совет: отпусти себя, — Кан мягко ткнул Бомгю в грудь, туда, где беспокойно грохотало сердце. Выражение его лица отражало глубокое сопереживание и серьёзность, доселе ему несвойственную. — Изучи свои ощущения, своё тело, и прими то, что страстно хочешь. Потому что иначе тиски разожмутся в самый неподходящий момент.              — Думаешь, меня так просто отпустит? Не уверен, что не сотру собственный член раньше, чем почувствую облегчение… — скептически вскинул бровь Бомгю, тут же тушуясь.              — Ого, loverboy, сколько же ты уже терпишь? — приглушенно посмеялся Кан в кулак, дружески похлопывая парня по опущенному плечу. — Не знаю, что может быть хуже: что тебя отпустит или то, что ты продолжишь испытывать то, что испытываешь. Это сложно — любить человека собственного пола, который смотрит только на противоположный. Не хочу, чтобы ты проходил через это, mate.              — …Значит, я обречён? — тяжко выдохнул Бомгю, активируя рефлекс Тэхёна разлить ещё по одной порции виски. Последний притих на мгновение, обдумывая собственные слова.              — На этот вопрос тебе может ответить лишь один человек, — он протянул наполненный бокал парню, и аккуратно поддел собственным, отбивая стеклянным звоном. — Человек, натуральный до мозга костей, который кривится от любой моей пошлой шутки… В то же время — человек, который позволяет себе пренебречь собственными установками и прилипнуть к тебе, как намагниченный. Человек, что несётся за тобой в гей-клуб, а потом неприкрыто ревнует к потенциальному конкуренту. Что ищет встречи даже после изнурительной смены. Не сводит с тебя глаз, даже когда ты не видишь. Тот человек, что продолжает быть с тобой рядом даже после ужасающего его гетеросексуальные поджилки поцелуя. И главный вопрос: а был ли он вообще против, раз до сих пор тебя не отталкивает?              — Звучит как-то утопично, не находишь? — безнадёжно прошептал Бомгю, укладывая голову на спинку дивана. — Не думаю, что он мог так измениться из-за меня.              — Я не собираюсь взращивать в тебе ложные надежды, не подумай, — махнул рукой Кан, делая новый глоток ледяного виски. Он и сам бы не хотел выдумывать сказку, хотя именно она и была перед глазами всё это время. И если чутьё не подводило, то эта витающая в воздухе химия между парнями могла иметь под собой неопровержимую основу. Бомгю, почти не морща нос от едкого запаха чистого алкоголя, аналогично пригубил из своего бокала, сразу же повторяя более смело. Тэхён хихикнул под нос. — Но знаешь, ты тоже ещё пару месяцев назад говорил, что не употребляешь ничего крепче кофе. А теперь посмотри на себя — сидишь здесь и пьёшь чистяком почти добровольно. И ведь именно Джун приложил к этому руку. Стал, так сказать, первооткрывателем. Так почему же ты решил, что, в свою очередь, не сподвигнул его к изменениям?              — Сравнишь тоже, — насупился Бомгю, стыдливо утыкаясь взглядом в бокал. Рука, что его держала, продолжала мелко трястись, но не по причине изначального страха и боязни признания. Ему до чёртиков хотелось верить во взаимность. Поселиться в голове Ёнджуна и стать его незаменимой частью. Попробовать найти в старшем схожие с собственными чувства и, наконец, покончить с вечными поисками ответов. Но Бомгю не отыскал бы их в одиночку. Теперь он это понял. — Значит… предлагаешь сдаться ему и выложить всё как есть?              — А разве есть ещё варианты? — пожал плечами Кан, зная, что правильного решения ситуации нет. Человек — создание непредсказуемое, и ему не хотелось брать ответственность за возможный отказ и последующее разбитое состояние друга. Он хотел лишь направить, а не вести за руку туда, где непроглядная темень. — Ты можешь продолжать накапливать эти чувства в себе, пока они не разорвут тебя в клочья. Либо позволишь это сделать Джуну, сдавшись, как ты выразился, ему на суд. Но у последнего хотя бы есть шанс на второе возможное развитие событий. Ты не узнаешь, что в его голове, пока не заговоришь.              Бомгю обмозговывал что-то мгновение, перед тем как сокрушённо кивнуть в одобрении. Позиция друга была кристально понятна и проста, но именно такие элементарные действия вызывали в нём первобытный страх. Равные шансы — либо обрести, либо потерять — до дрожи пугали и одновременно притягивали. Неизвестность манит. А с уже двумя бокалами виски в крови манила лишь сильнее.              — Чёрт, мне действительно нужно с ним поговорить, — то ли утвердительно, то ли вопросительно протянул Бомгю, дёргано заливая в себя остатки алкоголя.              — This is what I'm talking about! Of cowards no history is written, — поддержал Кан, подставляя свой пустой бокал к другу, ведь тот самостоятельно потянулся за бутылкой и откупорил её, беря инициативу. Разлив поровну на двоих, Бомгю несмело чокнулся с внезапно оживлённым другом, и, не успев отпить первым, растерянно уставился на хитро хихикающего и подсаживающегося ближе друга. Так, словно у стен были уши, а разговор, который он хотел затеять, был из разряда top secret. Он перешёл на вкрадчивый шёпот: — Ну а теперь, когда сложное уже позади, я чертовски хочу подробностей. Во всех красках.              — Тогда… неси вторую бутылку, — повержено улыбнулся Бомгю, временно вылезая из оков. — Боюсь, это надолго.       

★★★

             Бомгю покинул особняк Кана даже после тройных уговоров остаться на ночь, желая проветрить пьяную голову и горящее после откровений лицо. Он так и не рассказал детали, связанные с последней дракой, последствия которой до сих пор сходили с лица рассасывающейся гематомой. Но и Кан тактично не лез с расспросами, лишь изредка скашивая глаза на его пластырь. Или возможно последний был слишком увлечён признанием друга о первом поцелуе, о совместной ночёвке и проведённых вместе днях, чтобы менять тему. Увлечён вкрадчивым шёпотом об объятиях, что исчислялись сотнями и длились преступно долго. О разделённой горячей ванне, о замучивших влажных снах, которые Бомгю перестал контролировать. Хотя контролировал ли он когда-либо их вовсе, если не поддавался ночному инкубу и его искусной ночной похоти. Поддавался собственной, замечая бревно в глазу лишь сейчас.              Тэхён вытягивал даже малые крупицы, которые Бомгю старался обходить, но:              — И как тебе гомосексуальное порно, mate? Интригующе, isn't it? — вопрос, что заставил вновь осушить собственный бокал и позволить разуму отправиться в дальний полёт. Потому что да, чертовски интригующе. Соблазнительно. Интересно и любопытно. Это то, что определённо настигнет его ночью, как только сомкнутся глаза. Бомгю стоило задуматься, как бы не умереть утром от жгучего стыда, ведь привиденное ему явно понравится. Настолько, что смотреть в глаза Ёнджуну станет невыносимо и совестно.              — И… что конкретно ты бы хотел испробовать? — Кан тогда прикусил фалангу пальца, морща от страстной пытливости нос. И Бомгю бордово раскраснелся, сипло признаваясь:              — …Всё. С Ёнджуном — что угодно.              Писк Кана стоял в ушах парня даже в ночной тишине, а уличная прохлада никак не помогала отогнать подступающую к лицу кровь. Слова подействовали на друга, как красная тряпка на быка, и он жарко вещал о своём сексуальном опыте без прикрас, не спрашивая, хотел ли Бомгю узнать. Но как бы последний ни отводил взгляд, ни прикрывал ладонями горящее лицо и ни пытался остановить Кана, чтобы элементарно отдышаться, — он продолжал слушать. Впитывать. Понимать.              — Подготовка — это важно! — выдвинул тезис Тэхён, поведав о смущающем опыте на пьяную голову. Он рассказал о своей ночи с клубным незнакомцем, что оказался на удивление зрелым и понимающим, когда увидел то, чего не должен был. После этого Кан старался разгружать кишечник перед каждым походом в подобные места, маниакально пользовался клизмой и вымывался до скрипа, чем заработал себе впоследствии жуткий дисбактериоз.              — Я без слабительного не мог даже справить нужду, потому что сказал bye-bye всем своим живым бактериям. Поэтому, да, подготовка — это важно, главное без фанатизма. Ты знал, что кал находится достаточно высоко в кишечнике, чтобы член не достал до-…              — Господи, Тэхённи! — и Бомгю вновь приходилось переводить дух, чтобы продолжить воспринимать информацию не через призму девственного стыда. Вечер превратился в лекцию про анальный секс, стимуляцию простаты, введение в интимные игрушки и важность мастурбации. Важность понимания собственного тела, от которого Бомгю воротил нос, ставя перед собой преграды.              Правда, от кого именно он оборонялся, было неизвестно. И затея с монашескими загонами натурально казалась Кану глупой, даже пагубной, поэтому, когда друг всё-таки решил отправиться домой, он попросил его подождать пару минут у ворот особняка. А затем вынес ему небольшой чёрный пакет, прося открыть его дома, если будет время, как он сам выразился с хитрой улыбкой, остаться одному.              Бомгю непонимающе похлопал глазами, неосознанно пряча дареное в собственный шопер, и пьяно повисев на друге ещё с минуту, поплыл домой разгружать опухшую голову. Алкоголь хоть и делал его ватно-блаженным, но разум, как назло, оставался в рабочем состоянии, продолжая переваривать не только полученную информацию, но и высказанную вслух. Мысли в пределах черепной коробки — лишь карандашные наброски, несуразные и хаотичные. Но слова — сложнейшие перманентные узоры, линия за линией вывели для трусливого Бомгю цельную картину. Теперь всё то, отчего он упорно бежал, материализовалось, нависая над ним хмурой грозовой тучей.              Простое и невинное «нравится» переродилось в страстное «хочу», которое также не устраивало Бомгю формулировкой. Но отказаться от неё было непросто: всё тело выло и просило о чём-то безумном и горячем. Взывало к Ёнджуну, к его тесному присутствию и пальцах на обнажённой коже.              «Я сошёл с ума. Я сошёл по тебе с ума, Ёнджун», — закусив губу, парень послал сигнал о спасении в космические просторы. Ответа не последовало бы, даже если бы Ёнджун очутился прямо перед ним. И подумав об этом, Бомгю раздосадованно взвыл на месте:              — Хочу его уви-и-идеть. Прямо, блять, сейча-а-ас, — он опустошённо провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть пульсацию в висках и родившуюся очередную отчаянную идею. Ноги, что до этого медленно ковыляли по асфальтному тротуару, против воли встали на месте и больше не двигались. Не двигались по выстроенному разумному пути домой. Бомгю взглянул на мобильник, зачем-то фиксируя время в полвторого ночи, и невольно задумался, закончилась ли смена старшего парня. Находился ли тот в баре, до которого полчаса шустрого бега... Бомгю определённо его не осилит. Точнее не осилил бы, если бы не был так помешан. Увлечён. Ненасытен…              Если бы не был так слепо влюблён.              Тело обдало ледяной дрожью с головы до ног, словно на него обрушилась снежная лавина, погребая под многометровым слоем без кислорода и тепла. Бомгю в действительности не мог вздохнуть, так и встав, как вкопанный, посреди безлюдной улицы. Эмоции захлестнули так резко, что он не поспевал за ними — глаза повлажнели, руки нещадно затрясло, а ноги предательски подкашивались от осознания. Он, наконец, нашёл это. То самое, что в точности описывало его внутренний непроходящий шторм. «Я… влюблён», — посмел он подумать вновь, чувствуя метаморфозы — тайфун снёс его голову, оставляя после себя опустошение и… лёгкость. Принятие. Осознание. Мирный штиль и ясное небо, блаженное умиротворение. Бомгю опьянел по новой — окрылённый и взмывший ввысь. «Я влюблён!» — шумно выдохнул он, не зная, истерически радоваться открытию или осесть на землю и позорно разреветься. Трезвая оценка была притуплена бурлящей кровью и повышенным в ней градусом, мозг охотнее вёлся на провокации и внезапные решения, поэтому когда ноги окрепли и сделали неосознанный шаг, Бомгю выкрикнул в тишину улицы без стыда, плевав на здравый смысл:              — Прямо сейчас! — и сорвался с места, как освобождённый из цепей пёс.       

★★★

      Девушка периодически косила в его сторону глаза и пальчиком указывала на позднее время, словно её терпение готово было лопнуть в любой момент. Нет, Ёнджун не оттягивал, просто посетителей было достаточно много, чтобы отказаться от лёгкой прибыли. Просто он ответственный сотрудник, который берёг любую вону, приходящую в общую кассу. Просто он… всё ещё сомневался, поступал ли правильно. Но роковое высказывание старшего бармена притупляло здравомыслие. Обесценивало расцветающие весенними почками чувства, которые Ёнджун в силу нормальной ориентации испытывать не должен.              Новое всегда пугало и отталкивало. А Ёнджун был из тех, кто боялся ошибиться, подвергая сомнению даже очевидное. «Нет, мне нужен этот блядский секс, чтобы доказать!-...» — правда, что и кому он хотел доказать было непостижимо даже его ослеплённому злостью и досадой разуму. Джису периодически косился в его сторону, убеждаясь, что парень всё так же непоколебимо справляется с работой и не уходит в себя. Но во внимании старшего бармена Ёнджун слепо видел лишь презрение и неприязнь. Вероятно, с ним и правда что-то не так и это нужно как можно скорее решить.              Ведь он нормальный. Ведь он не делает ничего неправильного.              — Сейчас, милая, — шепнул Ёнджун блондинке мимоходом, закончив с обслуживанием соседней компании. — Подожди ещё немного и-…              — Ещё немного и найду кого-то более подходящего, — та броско вскинула брови, не давая послаблений перед кокетливым парнем. — В прошлый раз ты отпросился пораньше, так в чём проблема?              Ёнджун понимающе кивнул, внутренне рыча от злости на самого себя. Какого чёрта он творил, когда перед ним такой лакомый кусочек, так и ждущий своей дегустации? В какой такой момент он потерял хватку и стал растерянным перед женщинами, в которых до этого находил утешение? Разве он не накопил достаточно напряжения, чтобы, наконец, сбросить его излюбленным годами способом? В чём, блять, была проблема, если не в нём самом?              — Один момент, — увильнул он, отталкиваясь от барной стойки. Ему просто нужно было сделать то же, что и всегда: подступиться к Джису, подмигнуть ему, указывая на ждущую особу, и увидеть понимание в глазах того, кто давал разрешение на ранние уходы со смены. В угоду его похабным желаниям, которые стандартом ему приписывались. Когда между ног есть член — многие вещи становятся доступнее. И сам ты являешься авторитетом и уважаемым, если целенаправленно вставляешь его в исключительно женские отверстия.              Навязанные установки. Прогнивший до основания образ маскулинного мужчины, предназначенный для оплодотворения и выработки тестостерона.              Ёнджун вновь примерил эту роль, чувствуя себя не в своей тарелке. Он через силу выдавил слова, сталкиваясь плечом со старшим барменом:              — Могу я… уйти пораньше? — скомкано прошептал он, словно забыл заученную реплику. На что Джису, что всё ещё оставался потерянным и расстроенным после нескладно сложившегося разговора, растерянно похлопал глазами и непроизвольно ответил:              — К-конечно, что-то случилось? — и сразу же прикусил язык, беря ответственность за потупленный взгляд напарника и скованность в своём присутствии. Собравшись с духом, Ёнджун кратко кивнул в сторону поправляющей макияж в миниатюрном зеркальце девушки, правда, без былого азарта в глазах. Скорее наоборот — парень выглядел, как осуждённый перед каторгой, но силился натянуть уверенность, расправляясь в плечах.              — Ещё не случилось. Но случится. Если отпустите, — обычно, намекая на предстоящий секс, Ёнджун довольно улыбался и пускал искры из глаз. Обычно — это до того, как в его жизни появилась эта некая Бомхи, иллюзорная принцесса из складной, почти правдивой, сказки. Сейчас в парне не горело желание разделить постель с навязавшейся спутницей — он сохранял равнодушие, окидывая девушку взглядом, и строго не встречался глазами с Джису, который умел высмотреть в нём слишком многое. По крайней мере, так думал сам старший бармен до того, как вся счастливая картинка про влюблённого напарника рассыпалась в крошки.              Но разве он не… влюблён? Разве каждое его слово было ложью и обманом? Так ли эта Бомхи была неправдива и нереальна, как и его переполненный чувствами взгляд, что не мог сосредоточиться на представительницах прекрасного пола и всё падал в телефон время от времени?              Разве любовь можно придумать?              Джису засомневался позже, чем открыл рот:              — Ну, иди, — на опережение кивнул он, растерянно мечась взглядом то по девушке, то по стушевавшемуся парню рядом, что продолжал стоять и натирать и без того начищенные бокалы. Его что-то стопорило и не давало пошевелиться. Что-то не давало и Джису покоя, словно пазл выбился из собранной картины. И когда парень, наконец, сделал шаг в сторону, в его спину прилетело аккуратное: — Но как же… Бомгю? Разве ты не-…              — Всё нормально, — бросил Ёнджун через плечо, незаметно вздрагивая при упоминании имени. Плеть, что полоснула его со всей силой, оставила кровавый след на сердце, невидимый чужому глазу. Но Джису разглядел даже это. Разглядел, но оставил родившиеся мысли при себе, затирая их твёрдым: «Так будет лучше».              Так ведь будет лучше, верно? Верно?..       Выбившийся пазл маячил перед глазами, пока Ёнджун отбрасывал рабочий фартук под стойку. Пока отходил в подсобку за сменной одеждой, непозволительно долго пропадая за её дверьми. Пока молча кивал на прощание, выходя в зал бара, показушно подхватывая заждавшуюся особу под талию. Так, словно всё действительно было нормально. В понимании Джису.              Ёнджун галантно выпустил девушку за дверь заведения, уступая проход, и нацепил на лицо сладко-кокетливую улыбку, которую Джису определил «беспроигрышно рабочей». Совершенно не та робкая, которая трогала его губы при разговоре о… Бомгю. Совершенно не тот влюблённый Ёнджун, по миллиметру открывающий для Джису своё сердце на протяжении всего времени. Но укоренившееся «так будет лучше» застилало мужчине глаза на зацепки, разложенные перед носом.              Так действительно будет лучше. Вот только вопрос: для кого?       

★★★

             Бомгю перестал чувствовать собственные ступни ещё за десять минут до достижения точки назначения. Он мчался со всех ног, словно в нём было не полбутылки виски, а нефтяное топливо. Первое, по правде, действительно притупило свой опьяняющий эффект, возвращая в голову навязчивое: «Что я, чёрт подери, делаю?». Но тело двигалось на автопилоте, не сбавляя темпа, а желание поскорее увидеть Ёнджуна не исчезло даже с долей выветренного из-за быстрого бега алкоголя.              Он был влюблён по трезвости, чтобы так просто сдаться. Но он не был готов к тому, что ждало его на пороге бара, освещённом с улицы неоновой вывеской.              Он не был готов к такому зрелищу. К такому Ёнджуну, который приобнимал своей рукой не его спину. Не к его лицу наклонён совсем близко и бесстыдно, что-то интимно нашёптывая с этой грёбаной пошлой ухмылкой. К Ёнджуну, чьи слова вызывали приглушённый кокетливый смех, чьи пальцы перебирали длинные белокурые пряди, раскрывая вид на обнажённую тонкую шею. К хищному взгляду, любовно скользящему по телу будущей несопротивляющейся жертвы. Та сама старалась запрыгнуть к нему в разинутую пасть, приподнимаясь на мысках выше. К приоткрытым в лёгкой улыбке губам, чтобы урвать долгожданный поцелуй, который откроет их ночь.              Бомгю никогда не будет готов видеть Ёнджуна, целующегося с кем-либо.              Сколько бы историй ни было услышано, скольким бы хвастовством и выпячиванием своей интимной жизни старший ни грешил — слышать не значит видеть воочию на расстоянии в нескольких метров. Слышать, не значит знать наверняка, подмечать детали, узрев эту сторону парня, что запустил руку в чужую пышную причёску, проскальзывая языком в податливый женский рот.              Бомгю хотел бы ошибаться. Обознаться, не узнать человека перед собой, прижавшегося бёдрами к прильнувшему телу. Хотел бы пройти мимо, не слыша тихого потрескивания пайеток под пальцами, что мягко сжимали округлую ягодицу. Бомгю предпочёл бы не влюбляться, если бы знал, что будет так больно. Физически невыносимо стоять и быть лишь зрителем по другую сторону глубокой расщелины, через которую ему не дано перепрыгнуть, не разбившись насмерть.              В голове суровая зима и снежная вьюга, пробирающая до костей, в крови — колотый лёд, разрывающий сосуды острыми гранями. Ноги примёрзли к асфальту и не двигались, как бы Бомгю ни хотелось броситься наутёк, куда подальше, чтобы перестать неморгающе пялиться. Перестать запоминать и исполосовывать собственное сердце каждым влажным кадром чужого поцелуя.              «На что ты вообще, блять, надеялся?» — жалобно скулила в голове вечная мерзлота. В её иссиня-голубых прослойках многотонного льда был погребён разговор с Каном и несостоявшийся на пороге поцелуй. Совместная ванна, жаркие объятия после пробуждения и неразрывные взгляды. Всё то, что играло злую шутку с разумом парня, заставляя надеяться. Пустоголовый глупец. Наивный идиот. — «Он никогда не будет с тобой, ты — жалкий лузер, лузер, ЛУЗЕР!-…»              — …Б-Бомгю? — послышался голос, вытащивший парня из-под толщи антарктической ледяной воды. Шопер, соскользнувший с опущенного плеча, с грохотом бухнулся наземь, так и оставшийся незамеченным владельцем. Но стал внезапным триггером для парочки, что моментально отлипла друг от друга из-за резкого звука поблизости. И это катастрофа, потому что Ёнджун раскрыл его, заметив леденящий ступор и распахнутый взгляд, мучительно заломленные брови, дрожащие губы, застрявшие в горле слова. Бомгю, будто фантомное существо, внезапно материализовался в реальности и был застигнут врасплох вдребезги разбитым и выброшенным на свалку. Утилизированным, переработанным и снова использованным, измазанным дерьмом.              И не только Бомгю себя так чувствовал.              Ёнджуну моментально захотелось растереть собственные губы, чтобы убрать липкий остаток чужого блеска. Поднять руки, сдаться с чистосердечным и отречься от всего, что делал за минуту до резанувшего по ушам звука глухого удара. Но причина, по которой он оказался в этой ситуации, продолжала окольцовывать его торс тонкими руками и жаться, словно жалуясь на вновь переведённое с неё внимание:              — Вы знакомы? — та недовольно свела брови, желая обратить взгляд парня на себя.              — Дашь нам пару минут, детка? Я быстро, — шёпотом попросил старший, чмокая девушку в искривлённые от обиды губы. Подсластив слова, он уже обернулся по направлению к еле дышащему в стороне парню, как его ладонь крепко обхватили:              — Я пока покурю. Но только одну сигарету, — особа сделала акцент на выделенном времени, затянувшееся ожидание которого ещё могла бы стерпеть. Она не привыкла навязываться мужчинам, обычно в её жизни было ровным счётом наоборот. Но этот барменишка выбивался из привычного шаблона и отлично трахался. А ещё он на удивление не перезвонил ей после той прекрасной, по её мнению, ночи, задев самолюбие. Разве она не хороша собой? Разве она не способна увлечь его настолько, чтобы снести ему крышу и заставить смотреть лишь на чудесную неё?              И почему он продолжал метаться глазами к парню, стоящему в стороне в абсолютном молчании, когда рядом такая обворожительная красотка? Почему игнорировал её предупреждение и лишь понимающе кивнул перед тем, как сделать шаг прочь? Что не так с этим парнем или с ней самой, раз она послушно достала тонкую сигарету и действительно закурила, дуя чуть размазанные после поцелуя губы?              Ёнджун хотел бы привычно ответить что-то кокетливое и сглаживающее. Его продуманный подсластитель: «Я даже успею украсть пару тяжек и ещё один поцелуй — настолько быстро я вернусь» был погашен нечитаемым выражением лица парня, потерянно подбирающего с пыльной дороги собственный шопер. Ёнджун двигался на автомате, совершенно не соображая, что должен делать и говорить. Сквозь какофонию мыслей он не смог вычленить хоть что-то ценное и необходимое, а всё тело трясло, словно его поймали на горячем и противозаконном. Словно его уличили в предательстве, в настоящей измене, у которой не было основания таковой быть. Потому что они с Бомгю друзья. А друзья не лезут в постель друг друга и не ревнуют к постояльцам под общим одеялом.              «Лицемер, а как же этот Ингук?» — ехидно посмеялся разум, тыкая Ёнджуна в собственное наваленное дерьмо. «Это другое», — отмахнулся он от неопровержимого ярлыка. Потому что доказательств обратного не было — он открыто ревновал Бомгю к обольстительному подонку и не мог даже думать об их совместных встречах. О чём-то большем, что происходило за закрытыми дверьми спальных комнат. Но Бомгю не принадлежал ему, был волен сам выбирать партнёра и целоваться с тем, с кем хотел.              «Потому что я чертовски этого хотел. И я не жалею», — пронеслось бархатным голосом в голове, а в носу засвербело от запаха дождя. Фантомная память. Выработанные ассоциации. Но кто сказал, что Бомгю не захочет поцеловать кого-нибудь ещё? Кого-нибудь, кто хотя бы поцелует его в ответ?              — Б-Бомгю, ты что тут-… — сипло выдавил из себя Ёнджун, нерешительно подойдя вплотную. Так, словно их разговор должен остаться сугубо между ними. Он не успел договорить, как сконфуженное лицо парня просветлело и натужно изменилось в приветливой гримасе, расходящейся по швам. Бомгю старался держаться. Но в виски била нарастающая пульсация, а бедная голова шла кругом. И не только от запаха парня рядом, смешанного с женским приторным парфюмом, но и от его тяжёлого, не менее растерянного взгляда. Не только из-за еле заметного, бликующего в неоне следа чужой помады на сжатых губах. Он держался от жалкого признания: «Скучал», смаргивая непрошенную влагу в уголках глаз. Держался от более не нужного «влюблён», которым хотелось разве что придушить себя. Держался от ядовитых: «Собрался трахнуться с ней, пока я тут, блять, на части разваливаюсь?», вытесняя токсины из отравленной души.              Он криво улыбнулся, наигранно жмуря глаза, будто рад парня видеть. Видеть при таких обстоятельствах.              — Думал, успею забежать к тебе, выпить чего-нибудь горячительного, но кажется… — Бомгю неосознанно метнул взгляд на нервно притоптывающую каблучком особу, цепляясь за медленно тлеющую сигарету, зажатую в дамских пальчиках. — Кажется, я опоздал.              Натянутая улыбка не спадала с его лица, прибитая ржавыми гвоздями. Её фальшивость подчёркивалась надламывающимся голосом, горечью в последних словах, и трусливо бегающим взглядом то за спину Ёнджуна, то по его лицу. Так, словно ему физически больно находиться рядом с ним и делать полноценный вздох. Ёнджуну казалась вся картина настоящим сюром, полным несостыковок. Какой-то комедийной шуткой, которую он не понял, всё пробуя разобраться в тонкостях юмора. Ещё мгновение — и он всё осознает, рассмеётся и Бомгю развеется в воздухе как мираж. Но смеяться не хотелось. Да и младший был самым настоящим — глубоко внутри, за маской невозмутимости и равнодушия.              — Почему ты… не написал, что придёшь? — глухо проговорил Ёнджун, не находя сил даже улыбнуться в ответ. Он поджимал кулаки от неловкости, не зная, как оправдаться. Как обелить себя в глазах того, чьего присутствия остро не хватало последнее время. Звука бархатного голоса, громкого взрывного смеха, невозможно идиотских шуток и кривляний, которыми он грешил и провоцировал Ёнджуна стискивать его бёдра и колени в ладонях. Его смешного сюрпанья из миски, сморщенного носа от взаимных подколок и совместного просмотра телевизора, ставшего лишь предлогом для тесных объятий. Ёнджун тосковал, возвращаясь мыслями на порог квартиры, мягко оглаживая кончик собственного носа лишь для того, чтобы напомнить себе: хлипкие тормоза вышли из строя, и он пропал, не замечая, как вдавливал по газам. Что перестал страшиться скорости, витиеватой трассы с десятком крутых поворотов и маячащего соперника на более первоклассной тачке. Он видел на горизонте финиш и мчался к нему на всех парах, забывая про изношенный двигатель и иссякший запас топлива. Вместо технической остановки он нёсся дальше, плевав на карту и ориентиры, расставленные по периметру. И стоило пропустить поворот, как трек завернулся в петлю и Ёнджун кружил на месте без остановки.              — Спонтанно захотелось… — «Увидеть тебя, признаться во всём, послать к чёрту обещание и поцеловать тебя ещё раз», — Бомгю до боли закусил губу, сдерживая рвущиеся наружу безнадёжные чувства. Затолкнув их обратно, в место, где они до этого пылились, он поспешил криво улыбнуться. — …выпить пару «Ирландцев».              «Ты ведь был так занят», — прыснул мысленно Ёнджун, погружаясь в канализацию зловонных мыслей. Защитная реакция на чувство стыда и вины — запустился поиск причин для собственного утешения и жалости. «Где ты вообще был всё это время, когда я в тебе нуждался? А теперь внезапно припёрся, когда я-… когда я решил-…». Если Ёнджун и почувствовал себя скотиной, перекладывая весь груз ответственности на Бомгю, то никогда бы в этом не признался. Как и не признался бы, что именно из-за Джису вёл соблазнительную красотку в свою квартиру, чтобы подтвердить самому себе свою нормальность.              Но что такое «нормальность»? Разве есть регламентированный документ о том, с кем ему следовало спать, который он подписал по собственной воле? Разве при рождении все дают клятву любить по определённым правилам и убеждениям? Любить в чью-то угоду: родителей, общества, государства, целого мира, в котором люди строго делят всё на белое и чёрное? Хорошее и плохое, нормальное и ненормальное. Ёнджуну казалось он, наконец, разгадает эту великую загадку, как только блондинка раздвинет перед ним свои чудесные ножки и позволит вновь почувствовать себя прежним. Что колом стоящий член на женскую грудь и аппетитные ягодицы — это не воспоминания, а действительность, в которой ничего не поменялось. Ёнджун не понимал определения «нормальности», но по инерции всё же хотел в неё вписываться.              — …Старший бармен ещё на смене, он знает рецептуру, — хрипло проговорил Ёнджун, отводя взгляд. Невыносимо было смотреть на притворную улыбку, дрожащую на протяжении всего бессмысленного и вынужденного разговора. Та и вовсе спала, стоило заждавшейся девушке за спиной недвузначно прокашляться, бросая окурок под ноги. Ёнджун среагировал моментально, оборачиваясь через плечо, чтобы убедиться в истёкшем времени. Он наспех бросил: — Прости, мне уже пора.              Бомгю рвано кивнул, уводя взгляд. Но очередной чмокающий звук, который Ёнджун приправил своим кокетливым: «Всё, милая, теперь я полностью твой», резанул по ушам металлическим скрежетом болгарки. Бомгю неприкрыто поморщился, наконец, позволяя лицу проявлять истинные эмоции. И чем дальше доносились шаги воркующей парочки, тем толще слой льда нарастал на измученном трепыхающемся сердце. Бомгю заигрался. Наивно предположил, что все сигналы, проходящие через касания пальцев и встречные взгляды что-то значат. Что-то большее, чем близкая дружба с особенными, отличительными чертами. Но дружбой она не переставала от этого быть, и выворачивать её иначе было плохой идеей. Очень плохой и пагубной.              Бомгю — лузер с прогрессирующим маразмом, порой забывающий, кем он является. Порой забывающий, что Ёнджун предпочитает только девушек, а не наивного идиота с растоптанным сердцем. Но нельзя надеяться на лучшее. Никогда.              И как ему разгребать развороченный хаос в голове и теле, в котором он сам повинен, — неизвестно. Как заткнуть стонущий вой из сквозной дыры в груди, чтобы прийти в норму и вернуться к изначальным настройкам? Настройкам, не предполагающим расширенный функционал — влюбиться. Желать большего, хотеть ближе и интимнее, сгореть в чужом пламени и раскрыть все тайны. Довериться полностью. И чтобы в ответ доверились тоже.              Несбыточные мечты. Наивные фантазии, несопоставимые с реальностью. Бомгю пора было занять положенное место и не делать шаги в сторону, нащупывая бóльшие возможности. Бомгю нужно быть простым другом, который не давился бы в агонии от мыслей, что Ёнджун проведёт эту ночь не один.              Парень нуждался в компании тоже, даже если «Ирландец» вышел бы не из рук старшего. Какая теперь в целом разница?       

★★★

             Бомгю подпёр затылком дверь собственной комнаты, когда на часах было около половины четвёртого ночи. Родители мирно спали под приглушённое вещание телевизора, поочерёдно посапывая за дверью спальни. Кроме этого в доме не было ни единого звука. Но их какофония раздавалась в голове, вскруженной алкоголем и крепким кофе. Парня штормило из стороны в сторону, пока он добирался до постели, не удосужившись даже включить свет, чтобы помочь зрению проложить безопасный путь. Но ему было глубоко плевать, если он споткнётся о собственный ковёр и отобьёт колени, или приложится лбом об стенку стеллажа — хуже ему явно не будет. Может, физическая боль даже притупила бы душевную, отвлекла бы его от круговорота событий, в котором он побывал получасом ранее. И не в Ёнджуне дело. А в сраных «Ирландцах» и мужчине, который их ему подавал.              Со стороны он казался мирным и старательным, пока обслуживал редеющих за барной стойкой клиентов. Шустро работал, виртуозно разливая по высоким бокалам соки с джином, обхаживал поздних алкоголиков, как несусветное сокровище, и был жутко галантным, напоминая своей манерой повадки Ёнджуна. Бомгю не знал, восхищался ли он или был раздражён, и правильно ли поступал, ожидая в углу бара своей очереди. Действительно ли он хотел выпить ещё, притупив боль воспаляющихся ран, или тешил себя ощущением ёнджунового присутствия в пристанище, что было им пропитано?              Или сам Бомгю был им пропитан до костей?              Бармен зацепился за него взглядом, когда остальные гости удовлетворённо посасывали свои напитки и больше не требовали его стопроцентного внимания. Бомгю же не навязывался, смиренно разглядывал бар перед глазами, визуализируя Ёнджуна в рабочем фартуке и со сладкой улыбкой, что мило подмигивал и предлагал угадать ингредиенты в своём авторском кофе. Жить прошлым страшно, не понимать, что произойдёт в будущем — страшит вдвойне. Бомгю потерялся в настоящем, застопорился и не знал, как начать двигаться. И пока он был погружён в свои мысли, а взгляд замылен, бармен успел подойти к нему, учтиво наклоняясь ближе.              — В нашем баре грустить не положено. Могу предложить «Рыжую собаку», она неплохо бодрит и раззадоривает вкусовые-… — завёл профессиональную шарманку мужчина, не впервые сталкиваясь с кислыми минами клиентов. Алкоголь всегда разглаживал сведённые брови и блаженно растягивал в улыбках губы — для таких бар становился временным пристанищем, а Джису — проводником необходимой безмятежности. Человеком, что превращал алкоголизм в представление и маленький праздник.       Но, оставаясь равнодушным, Бомгю не ответил на приветливость взаимностью.              — Можно мне «Ирландца»?              И тут бармена мелко дёрнуло, словно от удара током. Дёрнуло, заставляя расценивать юношу перед собой не как зашедшего студентика с нависшими долгами по учёбе и угнетённым настроением, а как человека, знающего про существование коктейля, не входящего в барменское меню. Про авторский напиток, разработанный Ёнджуном лично, выверенный по граммовкам для одного конкретного человека… Человека, чьё смутное фото мелькало на экране его мобильника, чьи обобщённые черты соотносились с еле увиденным образом и перекликались с рассказами об очаровательной красотке… точнее, очаровательном красавце. Парня с глубокими шоколадными глазами, отросшей тёмной стрижкой и пухлыми губами, что так досадно поджимались от нервов. Парня, что некогда выбил Ёнджуна из колеи своим поцелуем, заставлял нещадно смущаться при одном упоминании; витать в облаках на перекуре с блаженной улыбкой перед очередной встречей; отпрашиваться с работы пораньше впервые не в угоду сексу с первой встречной. Парень, который перевернул мир Ёнджуна вверх дном и продолжал раскручивать на замкнутой карусели.              Парень, в которого Ёнджун был зависимо влюблён.              Джису поменялся в лице, стирая дружелюбную улыбку. Чувства перемешались в неизученное месиво, заставляя его медленно отпрянуть от столешницы, чтобы держать расстояние. Чтобы изучить молодого парня поподробнее, но с безопасной для его ментального спокойствия дистанции.              — …Полагаю, кофе покрепче, виски поменьше? — хрипло предположил он, не успевая взять контроль над рабочим тоном голоса. Вышло так сухо, что парень перед ним на мгновение свёл брови в непонимании, но утвердительно кивнул в согласии. Его вкусы были учтены и это всё, что его волновало. Изменения в обслуживании бармена, в его внезапно рыскающем по внешнему виду парня взгляде и нечитаемом выражении лица его не касались. Он просто хотел наполнить себя хоть чем-то, что связано с Ёнджуном. Потому что старший самостоятельно вырвал львиную долю себя из его сердца и пошёл кувыркаться с более подходящим кандидатом на роль ночного спутника.              В течение получаса Бомгю заказывал «Ирландца» трижды. И каждый раз бармен покрывался холодным потом, подходя ближе. Так, словно парень нёс какую-то угрозу. Был поломанным и неправильным в его понимании, странным и выбивающимся из привычной жизни персонажем. Сюрреалистичной, непропорциональной мультяшкой. У Джису в голове не укладывалось: как простой парниша, хоть и недурной на внешность, смог так вскружить голову его сотруднику, предпочитающего сногсшибательных девиц. До появления Бомхи.              — Наверно, ты бы предпочёл, чтобы Ёнджун его приготовил? — слетело с языка, стоило Джису задержаться чуть дольше около парня и засмотреться, как он аккуратно пригубливал новую порцию коктейля. Бомгю моментально завис, утыкаясь взглядом в шоколадную обсыпку на сливочной шапке. И по тому, как его бокал затрясся в руке, Джису понял, что шагнул на запретную зону. Второй раз за день.              — У вас тоже вполне неплохо выходит, — на удивление спокойно ответил парень, избегая встречного взгляда. Но увильнуть не получилось — произнесённое имя звучало набатом в голове, подначивая выдавить из себя ещё пару терзающих мыслей: — Да и у него сейчас есть дела куда поинтереснее.              — О да, он тот ещё рандевушник, — хмыкнул Джису, забывая на мгновение, с кем вёл диалог. И тут же прикусил язык из-за последствий: горькая усмешка рассекла лицо Бомгю, будто полоснув бритвой. «Он видел их», — Джису допустил сочувствующую мысль, понимая, как парню сейчас нелегко. И если его ранние теории про взаимную симпатию граничили с действительностью, то состояние парня и его желание заглушить боль алкоголем были прозрачно-понятными.              Какова была вероятность того, что Ёнджун тоже глушил в себе что-то спонтанным сексом с незнакомкой? У каждого свои способы уйти от реальности. И этот «поворот не туда» был на совести Джису, сделавшего поспешные выводы и не обдумавшего, как следовало, слова. Человеческий фактор. Неосведомлённость и легкомыслие. Джису не понимал любовь между мужчинами, но если подойти абстрактно и упростить формулировку в «любовь между двумя людьми» — понять было гораздо легче. Следом за осознанием пришла ответственность за сказанное, за чужие противоречивые метания, за ставшего свидетелем этому Бомгю, втянутого в неразбериху. Последний и сам, наверняка, был напуган теми катаклизмами, что происходили внутри.              — Вы ведь, очевидно, нравитесь друг другу. Что вам мешает быть ближе?       — Есть причины.              Бармен вспомнил один из диалогов с Ёнджуном, который так досадно упустил из виду. Не придал значения и махнул рукой, надумывая трудности первой любви и её принятия. Но проблема лежала куда глубже. Даже в самом Джису, ставшем каплей в океане причин, почему оба парня ходили вокруг да около и всё никак не пересекали общий мост.              — Слушай, — тихо выдохнул Джису, опуская локти на столешницу и наклоняясь ближе. Так, чтобы только уши парня могли улавливать его слова, которые хоть и с трудом, но начинали выстраиваться в истинно-правильную последовательность: — Я не должен лезть не в своё дело, но… Я давно знаю Ёнджуна, хоть мы и не близкие друзья, но нашего общения достаточно, чтобы я понимал что-то. Достаточно, чтобы я тоже переживал и радел за его счастье. Поэтому… пожалуйста, оставь его в покое-…              — Чт-…?!              — Дослушай, — строго отчеканил он, пригвождая встрепенувшегося парня обратно к барменскому стулу. — Оставь его в покое, если… если ты не серьёзен. Если это для тебя не больше, чем забава или одноразовое увлечение — называй как хочешь. Если ты собрался лишь поиграться с его чувствами, пока не надоест, лучше просто исчезни из его жизни и не захламляй ему голову.              Бомгю ошарашенно смотрел на бармена, будто видел перед собой сбежавшего из клиники сумасшедшего. Или частного детектива, который имел при себе неопровержимый компромат о его жизни. В целом, последняя ассоциация подходила даже больше. Как много Ёнджун ему рассказывал? И главное: что именно, раз его коллега вывернул всё именно таким образом? И пока Бомгю подбирал слова, куда покрасочнее послать влезшего на частную территорию мужчину, тот спокойно продолжил:              — …Но, — он приподнял палец, переводя внимание парня. Тот смешно скосил глаза, добавляя монетку в копилку понимания, почему Ёнджун называл его очаровательным и милым. — Но если ты действительно… по-настоящему серьёзен-…              — Я серьёзен, — выпалил Бомгю, ни секунды не сомневаясь. Его глаза горели то ли от алкоголя, то ли от злости, то ли от смущения и откровенного диалога про личное, или от всего вместе. Адски горели и щёки, кончики ушей и, кажется, само сердце, которое нетрудно было рассмотреть, если приглядеться лучше. Ещё немного и оно забьёт в грудь, доказывая, как чертовски Ёнджун ему важен и нужен. Вот только Джису хватило увиденного, чтобы с улыбкой продолжить:              — Тогда делай то, что получается у тебя лучше всего — будь решительнее и действуй. Однажды у тебя уже получилось свести Ёнджуна с ума, просто не останавливайся, — Джису загадочно подмигнул подвисшему парню, напоследок добавляя: — «Ирландцы» за мой счёт. Рад был наконец-то познакомиться с тобой лично.              Джису оставил после себя улыбку наподобие Чеширского кота, или в Бомгю было достаточно спиртного, чтобы поехать кукухой. Всё ли он понял из слов бармена? Формально он уловил суть, но вопрос о том, как много знал этот чудаковатый мужчина, определённо поднимется в ближайшем будущем. Правда, как набраться смелости и спросить напрямую у старшего, чем таким он свёл его с ума и как это связано с его решительностью, — неизвестно. Как и неизвестно, сможет ли он перестать думать о блондинке в его кровати, на которой они ночевали вместе не так давно.              Бомгю не знал, что чувствовать. Какая эмоция в нём преобладала и чего хотелось больше — последовать совету бармена, очевидно, знающего что-то, что недостижимо ему самому, или продолжать давиться злостью, ревнуя к счастливице, наверняка обхаживающей сейчас член Ёнджуна.              — Дерьмо! — ругнулся Бомгю вслух, с трудом выползая из собственных утягивающих обратно в бар мыслей. — Тогда какого хуя он сейчас с ней, а?!              От злости швырнув шопер на постель, Бомгю принялся с пыхтением стягивать с себя одежду, раздражённо раскидывая её по углам. Гадкие мысли измывались, вспыхивая неприятными кадрами: вот Ёнджун касался женской обнажённой кожи, скользя пальцами по силуэтам. Подхватывал под ягодицы, жадно сминая в ладонях. Заставлял девушку откинуть голову, подставив шею под томительные поцелуи, дорожкой спускающиеся ниже. Её впившиеся в мужские плечи ноготки от долгожданного удовольствия. Шумные вздохи обоих, сгустившаяся интимная атмосфера, трение двух тел. Отвратительные образы, не дающие покоя.              — Почему… почему ты с ней, хён? — проскулил Бомгю, плюхаясь на постель вслепую, прикладываясь лбом обо что-то твёрдое. Зашипев от тупой боли, он рукой нащупал сначала шопер, а затем и твёрдое нечто, что покоилось в его недрах, позабытое после произошедших событий. Чёрный пакет с продолговатой коробкой, который отдал ему Тэхён с загадочной улыбкой. Любопытство взяло верх — он забрал на кровать ноутбук, открывая крышку, чтобы немного подсветить себе пространство тусклым экраном блокировки, и запустил руку в пакет, перво-наперво нащупав вложенную записку:              «Не беспокойся, он новый, я им не успел воспользоваться.       Подумал, что тебе нужнее.       Смелее, малыш Бомгю, face yourself <3       P.S. Жду отзыв после эксплуатации ((((((;»              Бомгю смутно представлял, что его ждёт дальше, но зная Кана, он заведомо забоялся выяснять. Но пытливость вкупе с алкоголем раздразнили в нём детскую любознательность, и он, закусив губу, вытащил матовую красную коробку без опознавательной информации: лишь выдавленный серебряный логотип некой фирмы и краткое lust. Бомгю насторожился, медленно вскрывая крышку… И сразу же захлопнул обратно, выпуская из-за растерянности коробку из рук.              — Да нет!.. — нервно рассмеялся он, чувствуя, как ладони нещадно запотели. То, что было внутри, обескуражило его настолько, что он задумался, а здоров ли он ментально или пора посетить ближайшую психиатрию? Ему определённо причудилось содержимое коробки — это какое-то небесное наказание за его сомнительные эксперименты с гейским порно. Или навеянные иллюзии после рассказов Кана о его сексуальном опыте. Очевидно, глаза могли обманывать владельца во мраке комнаты, и он всё не так понял. Чтобы подтвердить это, он трясущимися руками вновь ухватился за коробку, раскрывая её повторно.              Но галлюцинация настойчиво не развеивалась.              — Тэхён, ты… просто, блять, сумасшедший, — на выдохе произнёс Бомгю, во все глаза рассматривая запакованный фаллоимитатор. Это не был реалистичный резиновый пенис, который бы точно полетел в морду друга за подобные приколы, скорее крупноребристый, немного изогнутый стимулятор из чёрного силикона, судя по небольшой инструкции, что была внутри. «…С виброрежимом», — прошелестел одними губами Бомгю, лишь пальцами приподнимая края бумажки. Под ней находился небольшой тюбик лубриканта, о необходимости которых так долго вещал Кан. И зачем Бомгю всё это помнил? Зачем вспоминал сейчас, рассматривая состав смазки и откручивая крышечку.              — Пиздец, — негодование продолжалось, пока Бомгю растирал между пальцев каплю лубриканта. А затем зачем-то осторожно поднёс к носу, делая небольшой вдох. — Не пахнет… Боже, блять, что я делаю?!              Он откинул тюбик подальше от себя, стараясь выкинуть его существование из своей жизни. Но чёрный фаллоимитатор продолжал смирно лежать перед глазами, будто заманивая изучить и себя тоже. Хотя бы на ощупь. Хотя бы снять прозрачную упаковку и покрутить в руках, что и сделал заворожённый Бомгю, проходясь подушечками по мягкой силиконовой поверхности. Слова «странно» и «приятно…» крутились в мозгу на повторе, пока он примерял его в руке и удивлялся, зачем так много ребристых поверхностей и выпуклостей? Зачем нужна вибрация, и… больно ли это? Как это может доставить удовольствие?              То ли мрак комнаты позволял нескромным мыслям проникать настойчивее, то ли алкоголь делал его смелее, но Бомгю в какой-то момент перестал кривиться, почти с энтузиазмом подключая провод зарядки к новому гаджету. Для него это не более, чем головоломка, конструктор. Детская шалость, которую он хочет попробовать. «Я просто включу», — облизал подсохшие губы Бомгю, нажимая на маленьком пульте кнопку питания. И крупно вздрогнул, почувствовав в руке сильную непрерывную вибрацию. «Нет, это как-то… чересчур», — прокомментировав собственный испуг, парень переключил на следующий режим, тихий и почти неосязаемый. Оставшись не впечатлённым вовсе, он перешёл к последнему и замер, чувствуя в ладони переливную вибрацию с мягким угасанием и резким увеличением. На какое-то время он так и завис на тихом ритмичном звуке, невольно задумываясь: «А это… должно быть гораздо приятнее. Наверно, мне бы…». В эту же секунду и пульт, и выключенный наспех стимулятор полетели обратно в коробку, а сам парень зарылся лицом в ладони и тихо заскулил:              — Тэхён, ты не сумасшедший, ты ёбнутый, — отчаянно выругался Бомгю, чувствуя стыда больше, чем злости. Как он мог повестись на очевидную провокацию? — И я ёбнутый. На всю голову. Поэтому мы соулмейты, да?              Он собирался написать ему об этом прямо сейчас, как и куда засунет подарок другу при следующей встрече. Правда, в случае Кана было бы это наказанием или поощрением — вопрос риторический. Но он всё равно потянулся к ноутбуку, дёргано разблокировав главный экран, и глухо закашлялся от резкого вздоха — так и не закрытое порно осталось на паузе и светило с монитора больничной повесткой. Ему срочно требовалось лечение, помощь специалиста, который удалил бы из его головы чужеродные мысли. Нужно какое-то лекарство, способное притупить разбухшее любопытство, что по иронии судьбы заиграло в его жопе.              Или… ему нужно было сделать что-то с самим собой, чтобы наконец утолить жалкий интерес. Бомгю тупорыло пялился на приостановленное порно на экране, заливаясь бордовым румянцем при одном воспоминании, звучащих в ушах стонах и чужом телосплетении. Потом перевёл взгляд на откинутый стимулятор, будто насмехающийся над его скованностью и робостью.              «Будь решительнее и действуй», — вспыхнула в голове вырванная из контекста фраза, которая, очевидно, предназначалась не для этого. А напутствие Кана: «Изучи свои ощущения, своё тело, и прими то, что страстно хочешь» — подливало масла в огонь, вспыхнувший внутри. И немного ниже пупка. Бомгю заживо горел от стыда, не зная, как защититься от нападок порабощающих мыслей. Он так долго отказывался от удовлетворения этой потребности, что забыл, насколько естественно этот процесс должен проходить. Что это в первую очередь его тело, которое необходимо знать. Тогда почему он должен отказывать себе в удовольствии только из-за каких-то глупых упёртости и предубеждений? Тем более пока Ёнджун кувыркался с какой-то ослепительной блондинкой и даже не думал о его чувствах?              Почему он должен был тогда стыдиться? Почему избегал заветного «хочу», если это сугубо его личное дело? Ему не перед кем извиняться за желание понять, что он почувствует при вибрации внутри себя, при трении ребристой поверхности о простату, про которую Кан все уши ему прожужжал этим вечером. И это не дело Ёнджуна, о ком Бомгю будет думать, когда запустит руку себе под нижнее бельё. Даже если именно его образ и будет в воображении, даже если именно его имя шёпотом сорвётся с губ.              Ёнджун прямо сейчас трахается с девушкой, лица которой не вспомнит на следующее утро. Так какого чёрта Бомгю продолжал сомневаться, понимая, что в паху завязаны тугие узлы, просящие прикосновений?              — Чёрт, чёрт, чёрт… — тихо ругался он, вставая с кровати. Ноги неустойчиво подрагивали, но скорее не от лёгкого опьянения, а от предвкушения чего-то нового и переломного. — Блять, да-… — придерживаясь рукой за стену, он прокрался в смежную с комнатой ванную, прикрывая дверь под очередную победу над собой. — Да пошло оно всё к черту!       

★★★

             Пока душевая кабина покрывалась жарким конденсатом, парень впервые за всю жизнь использовал бритву не только для подмышечных впадин. Это был странный и довольно смущающий опыт, требующий некоторой гибкости и ювелирной аккуратности — одно неловкое движение и запланированная проба гаджета отложилась бы на неопределённый срок. Но результат подстегнул его желание лишь больше, пока он мягко проводил пальцами между ягодиц, чувствуя, что наливающийся стояк так и не спал после подготовительных манипуляций. Кольцо мышц рефлекторно сжималось, стоило Бомгю увлечься и упереться в него фалангой, но даже эта боязливая реакция вызывала судорожную дрожь и волны возбуждения.              — Блять, как же странно… — выдыхал он, прикрыв глаза, пока изучал тонкости своего тела. Он прошёлся ладонью по напряжённой ягодице, думая, хуже ли они тех пышных женских, за которые держался Ёнджун сегодня? Обвёл узкие бёдра, выпирающую тазовую косточку, вспоминая мастер-класс по пикапу и подмечая, что собственное тело тоже охотно реагировало на касания в этом интимном месте. Соски были напряжены, но вряд ли обладали той женской чувствительностью — так думал Бомгю до того, как мягко обхватил один из них между пальцев, нерешительно сдавливая.              — Ох, чёрт побери, — судорожно вздохнул Бомгю, понимая, что можно быть погрубее и настойчивее. Что ему определённо нравится подобное. И понравилось бы только больше, если бы собственные пальцы сменились на ёнджуновы. Или его губы. Или шершавый язык... Голову легко повело и парень упёрся в стеклянную стенку свободной рукой, с трудом сохраняя равновесие. Ноги не слушались, и если он продолжил бы свои зачатки научных исследований, так и не дойдя до кровати, спустил бы прямо здесь. Определённо спустил, если бы ещё раз подумал о Ёнджуне.              Наспех растерев мокрые волосы и напряжённое от возбуждения тело, Бомгю понял, что окончательно превратился в обнажённое нервное окончание. Любое прикосновение сейчас вызывало лёгкий мандраж и мурашки на затылке: в неосознанном ли воздержании было дело, или старший настолько влиял на его разум — неизвестно. Но ему нужно было попридержать коней, чтобы испробовать больше. Весь спектр удовольствия, к которому он уже подсознательно был готов. Внешне Бомгю продолжал смущаться даже собственного стояка во мраке комнаты, шустро семеня голышом к кровати. Экран ноутбука уже погас и был закрыт за ненадобностью, ведь настоящее порно заготовлено в голове, ждущее своего рокового часа.              Кое-что другое, чёрным силуэтом проглядывающееся в слепой темноте, тоже ждало. И Бомгю, чувствуя, как влажное тело мелко подрагивало от прохлады, поспешил разместиться на кровати, прихватывая небольшое полотенце — чтобы не запачкать простыни в случае чего. Чтобы не краснеть перед матерью за белёсые пятна, которые она определённо заметила бы. Как и куда он спрячет красную коробку со всем набором начинающего извращенца — он подумает позже.              «А, то есть я уже не собираюсь избавиться от этого? Чёртов манипулятор Тэхён, как ты это делаешь?» — возмущался Бомгю собственному принятию и спокойствию, вымученно выдыхая в подушку. Он так и остался на животе, обмозговывая:              — И что теперь?.. — прошептал он, косясь на лежащий рядом с головой тюбик смазки. «Подготовка — это важно!» — напомнил ему фантомный голос Кана, что преследовал его надзорным ещё с ванной комнаты. Именно поэтому Бомгю трижды вымылся, убеждаясь, что достаточно чист для экспериментов. И он старался не думать о жгучем желании придушить себя душевым шлангом, потому что неловкость и стыд не желали отлипать от его лица, растёкшись по скулам позорным румянцем.              Бомгю начал с простого — продолжал выводить по телу нерешительные, протаптывающие дорожки, упираясь щекой в подушку и приподнимая бёдра выше. И выше, увеличивая пространство между торсом и плоскостью кровати. И ещё выше, пока стыдливо не подтянул колени ближе и не встал на них, прогибаясь в пояснице. Та самая поза из просмотренного порно, что засела в его голове нестираемым видением. Стыдно было до ужаса, но с каждым скользящим трением пальцев и сбивающимся дыханием, тело постепенно расслаблялось, позволяя напряжённым ногам разойтись шире. «Пиздец, видел бы меня сейчас Ёнджун», — боролись внутри остатки стыда, без труда затираемые подбирающимися ближе к паху прикосновениями. Руки куда охотнее мозга изучали каждый сантиметр кожи, сминая поочерёдно соски и прощупывая ряд рёбер. Прокравшись к чувствительному паху, Бомгю даже не заметил, как и мозг погряз в эротической фантазии, которой он больше не стыдился:              — Видел бы ты меня сейчас… х-хён… — дрожащая от желания ладонь обхватила налитый напряжением член, осторожно сдавливая. Пальцы ног поджались от прошедшего по телу разряда, а с губ сорвался первый жаркий стон, заглушенный спасительной подушкой. Рука медленно задвигалась на члене, томительно разнося по телу накатывающее волнами удовольствие. Было до ужаса страшно от самого себя и захлестнувших разом чувств, больше не поддающиеся контролю. Сомнения вытеснялись визуализирующимся в голове человеком, которого Бомгю не переставал жалобно звать: — Х-хён… ах-хён… боже…              Было опасно продолжать в этом темпе, и парень с трудом остановился, пока ещё мог. Пока стоящий в голове образ не предпринял никаких действий в его сторону. Пока собственная воля ещё давала отпор желанию подчиниться дьявольскому инкубу, маячащему перед глазами. Жаждущему. Испытывающему. Тяжело дыша, Бомгю вслепую нащупал тюбик смазки и обильно выдавил себе на ладонь, заводя руку за спину. Даже мелкая капля, что по случайности упала на его выгнутую поясницу, заставила его закусить до боли собственные губы. Тело было до предела разгорячено, даже между ягодиц, где обритая ранее кожа казалась троекратно чувствительнее. Бомгю осторожно растирал скользкий лубрикант по анусу, не успевая удивляться, как его тело приветливо реагировало на любое трение в интимном месте. И собрав достаточно смелости, он судорожно вздохнул, надавливая фалангой сильнее.              — Нм… — со смазкой палец куда свободнее проник внутрь, почти не доставляя болезненного дискомфорта. Он лишь чувствовал плотно сжатое кольцо мышц, что препятствовало любому вторжению дальше, и собственный, зарождающийся по новой страх. Но чего в нём больше — боязни боли или желания зайти дальше — было очевидным. Ведь он продолжал осторожно надавливать, чувствуя себя самым настоящим безумцем. Безумцем, который хотел поскорее добавить второй палец и растянуть себя, сменив руку на вибрирующий стимулятор.              И если он не чувствовал ничего особенного, кроме щекотливого трения и инородного вторжения, то второй палец тяжело было оставить незамеченным.              — Блять… блять, — скрежетал он сквозь зубы, чувствуя неприятное натяжение и сопротивление. Смазка хоть и смягчала проникновение, но Бомгю уделил двум пальцам намного больше времени, постепенно привыкая к медленному скольжению внутри себя. И когда анус перестал непроизвольно сжиматься, со временем достаточно расслабляясь, Бомгю понял, что пора действовать. Сейчас или никогда. Очередной побег или новый незабываемый опыт.              Фаллоимитатор по габаритам превосходил два, даже три пальца в обхвате, и Бомгю испугался, осознавая, на что подписался. Но было поздно идти на попятную: лубрикант уже покрыл силиконовую поверхность, а искусственная головка упиралась хоть и к разработанным, но всё ещё девственно-узким мышцам. Рука задрожала, стоило Бомгю набрать в грудь побольше воздуха и, наконец, надавить.              — Вот же бл-… — зашипел он, неосознанно сжимая ягодицы. Было мало приятного в первой попытке, тело мелко потряхивало и не слушалось, наливая мышцы страхом и напряжением. «Ну же, расслабься», — контролируя сбитое дыхание, успокаивал себя парень. Но собственный голос не имел власти, пока не зазвучал более знакомый, с гнусавыми нотами. Бомгю сконцентрировался на слуховых шумах, додумывая образ, пристроившийся за спиной.              — «Давай же, darling, расслабься», — фантомные прикосновения покалыванием обдали кожу на бёдрах, словно их мягко оглаживали. Бомгю рвано выдохнул, растирая между ягодиц смазанный в лубриканте стимулятор. Так, словно это чужой чл-…              — О боже-… — ноги медленно разъехались по простыни от работающей тактики. Тело поддавалось манипуляции и послушно расслаблялось, пробуждая желание пробовать ещё. Пробовать, представляя второго участника безумной сцены, чьё призрачное присутствие ощущалось каждым вставшим от мурашек пушковым волоском. Вновь уперев головку фаллоимитатора, Бомгю с бóльшей решимостью надавил на вход, не намереваясь в этот раз останавливаться. — Б-блять, ну же, — ноги в коленях поджались от разрывающего жара внутри и скользящего проникновения. Тело старалось натянуться струной, вытолкнуть инородный предмет, избавиться от болезненного ощущения, но звучащий без остановки голос:              — «Darling, ещё немного», — подстёгивал его буквально протолкнуть стимулятор до предела.              — Блять, как же… — скомканное «больно» смешалось с шипением сквозь зубы. Пока Бомгю привыкал к чувству заполненности, жмурился и старался лишний раз не двигаться, чтобы не спровоцировать новую вспышку неприятных ощущений, иллюзорный Ёнджун осыпал его поясницу успокаивающими поцелуями. Бомгю бы хотел этого в действительности, позволяя фантазии помочь телу адаптироваться. Он представлял горячие губы, медленно прогибаясь в спине под их обжигающую россыпь. Свободной рукой обхватил чуть обмякший член, изводя головку круговыми трениями. Кровь прилила быстро, особенно от мысли, что это делал бы старший, параллельно с первым, аккуратным толчком.              — Ха-…ах… — собственное дыхание обжигало лёгкие. Трение внутри с каждым проникновением становилось ощутимее, раздразнивая нервные окончания, а рука двигалась увереннее, наращивая амплитуду. Налитые напряжением бёдра вскоре расслабились, перенаправляя чувствительность к сжимающемуся лишь от разгорающегося удовольствия месту. Ничего больше не имело значения, Бомгю утягивало в водоворот, а голова шла кругом от непередаваемых, острых ощущений. Он не знал, что мог быть таким чувствительным. Не знал, что преступные фантазии о Ёнджуне обернутся из наказания в сладкое подношение.              Он глушил рваные стоны в подушку, которая пропиталась его влажным дыханием и избытком слюны. Свободная рука крепко изводила ноющий от возбуждения член, обильно истекающий смазкой. Тело перестало слушаться, то и дело подталкивая бёдра навстречу хлюпающим от лубриканта движениям стимулятора. Было так чертовски хорошо, что Бомгю мог довести себя до оргазма ещё парочкой движений, но испытывающая мания напомнила ему про оставленный без внимания пульт. Бомгю с трудом заставил себя остановиться, почти жалобно скуля в поисках маленького пульта в сбитой простыни. Рука ощупала уже знакомое устройство, вслепую переключая на третий, приглянувшийся ему режим.              И сквозь тело прошёл разряд тока такой силы, что Бомгю ошарашенно распахнул глаза и с силой сжал раскрытый в немом стоне рот. Потому что знал, что за ним последует более громкий, как только перекрытое дыхание возобновится. Тело крупно затрясло от безумного месива ощущений: каждый оголённый нерв покалывал от макушки до пят, пока собственная рука жадно вдавливала ритмично вибрирующий фаллоимитатор глубже. И глубже. Сильнее. Бомгю терял голову и контроль над собственной страстью, вжимая ребристую поверхность в раздразнённые стенки анального прохода, пока внезапно не прогнулся в спине и не поджал натянутые от резкой вспышки дрожащие ноги.              — Ч-чёрт… ах-агх! — ударная волна была настолько мощная, что парень безвольно распластался по постели, широко разводя колени. Но этого было мало — он ненасытно продолжил двигать стимулятором под найденным углом, вновь и вновь проходясь по разбухшей простате вибрирующей головкой. Ему хотелось стонать во всё горло, но собственные пальцы, которые он неосознанно начал посасывать, приглушали развратные звуки. Оставленный без внимания член тёрся между животом и кроватью, вполне довольный и пульсирующий от прилива крови. Вытрахивая из себя остатки здравомыслия, Бомгю мог лишь моляще мычать и взывать к парню, тяжесть тела которого хотелось бы чувствовать своей спиной.              — Ён… мн-н… джун… — хотелось его всепоглощающего жара и рваного дыхания над ухом. Почувствовать влажный язык на своей шее, удушающий обхват под горло, возможно, что-то иное во рту, а не собственные пальцы. Ёнджуна просто хотелось до дрожи, завладеть каждым участком его тела. Отдав по частям самого себя, преподнося на десерт возведённые в абсолют обнажённые чувства и сердце. Отдаться и довериться. И больше не сомневаться.              Мысли о парне приблизили его к оргазму так скоротечно, что пришлось вытянуть пальцы изо рта и прикусить край подушки, чтобы не зареветь от расщепляющего на атомы взрыва. Перед глазами заискрились грандиозные фейерверки, целое фаер-шоу, переливы ярких вспышек. Калейдоскоп разноцветных красок. По телу пробежали миллиарды крошечных мурашек, пока он вжимал собственные бёдра в кровать, заливая простынь густой спермой. Он даже не успел прикоснуться к члену, ожидая, что не способен кончить лишь от анального проникновения. Но медленно вынимая из себя выключенный стимулятор, ему всё ещё приходилось глушить сиплые стоны, закусывая губу. Затянувшаяся пауза в мастурбации или разбушевавшаяся фантазия сделала из его тела оголённый пучок нервов — неизвестно. Но стало известно другое: так ужасающе хорошо ему никогда ещё не было. Так легко и невесомо после долгожданной разрядки, словно тело растворилось в воздухе и парило между молекулами кислорода.              Он чувствовал себя окрылённо-свободным. Или даже… наконец, освободившимся.              Бомгю больше не стыдился развратных мыслей, ставших спутниками сегодняшней ночи. А желание воплотить их в жизнь было одним из лучших решений за последнее время. И, возможно, многие последующие головоломки, ждущие своего часа разгадки, покажутся ему менее страшными и пугающими. Ведь бесформенные чувства, которые он намеревался плашмя вылить на Ёнджуна парой часов ранее, перевоплотились в твёрдую решимость.              «Делай то, что получается у тебя лучше всего…» — и Бомгю больше не сомневался, устало улыбаясь под нос.              — Ещё немного, хён, — шептал он в темноту, разнеженно обмякая на простынях. — Подожди совсем немного.