iblood

Это гадкое, липкое чувство, опьяняющее разум, заставляющее признать, что, возможно, тебе это даже нравится. Но на такие раздумья не хватает времени, когда грубые пальцы формируют замок на шее, твои конечности связаны, кожа стёрта почти в мясо, а изнутри тебя разрывает член внушительных размеров. Чёрт, в представлениях он казался меньше. Сынмину трудно дышать и двигаться, всё это напоминает клетку, и какая-то его часть сопротивляется, отторгает оковы, что нещадно жмут. Но он непреклонен, закатывает глаза, ощущая, как теряет сознание. Если это и было нужно его насильнику, то хрен с этим, лучше сейчас он проиграет битву, чтобы потом выиграть войну. И растекающийся по венам клофелин не имеет никакого отношения к происходящему.

*

Жажда. Пугающая, слишком сильная, до головокружения, галлюцинаций. Она — слабость, что ему не по карману. Обхватывая стакан двумя руками, он припадает губами к ободку, ведёт языком, собирая каждую капельку, и пьёт, не уступая никому в своей жадности. – Ого, чувак, ты выпил уже дохрена литров, и всё это за пару часов! Что с тобой такое? Ким прикрывает глаза, пытается погрузиться в мысли, но в голове ни одной. Приходится поддерживать разговор. – Не знаю, соскучился по воде, – возвращает стакан на стеклянный стол и смотрит прямо в глаза собеседнику. Реальность перед ним всё ещё плывёт, – тебе-то что? – Да чё ты морозишься сразу, я же не отчитываю. Бан придёт и пропишет тебе пару ласковых, а мне будет насрать. И твоему недобойфренду тоже. Сынмин цыкает, отворачивая голову. Сломать бы к чёртовой матери это раздутое эго. Сам не замечает, как в одно мгновение хватает всё тот же стакан и швыряет перед собой. Старший отшатывается в сторону, размазывая кровь по лицу. – Мелкий уб… – Джисон, давай потом, – Кристофер появляется будто из ниоткуда, но его хватку ни с чем не спутать: твёрдая, жуткая и доводит до паники быстрее, чем убийство на глазах, – Ким Сынмин, тебе напомнить, по каким причинам я взял тебя в дело? Уж явно не для того, чтобы ты влюблялся, да ещё и так бездарно. Бан недоволен, и это мягко сказано. Его пальцы скользят по затылку Хана, заставляя того нагнуться, изображая поклон. Мнимая покорность, к которой мужчина стремится уже несколько лет, просто нереально раздражает. Он с нетерпением ждёт момента, когда они либо начнут ему полностью подчиняться, либо каждый получит по заслугам. – Минхо, собери всех этих мерзавцев здесь. Всех до единого, никаких отговорок, упираются — поддых и тащи за шкирку. – Да, сэр. – Я, блять, научу меня бояться. Непременно научу.

Месяц спустя

О том, что в собственной организации кто-то воровал деньги, думать не хотелось. А о том, что этот «кто-то» оказался крысой, которая сливала все данные другим, нежелательным, людям, тем более. Но у Кристофера характер, что не описать обычным «пиздецки хреновый», он доебётся до каждого, чтобы узнать правду. И для него это дело на раз плюнуть. – Эти трое свободны, – мужчина передал документы своей правой руке, – осталось ещё столько же, и не дай бог кто-то из них окажется предателем. Собственными руками перекрою кислород раз и навсегда. – Вы довольно быстро отбросили новенького, уверены в своём выборе? – Ты смеешь сомневаться в моём профессионализме? – Джисон стушевался, поднимая руки над головой, – он не мог, потому что всё, что имеет сейчас — это я ему дал. Он поднялся, кропотливо выковал себе репутацию, уважаемую в преступном мире, а то, что он трахает всё, что движется, — не показатель вероятности измены. С его внешними данными я бы ещё и не такое вытворял. И он не новенький, Джисон, его имя Хван Хёнджин. Он — наш огранённый алмаз, прояви уважение. Хан не мог выказать недовольство, что какой-то пацан резко стал лучше него, всего лишь поднявшись по карьерной лестнице. Подозрительно быстро, кстати, но у него нет лишних минут на собственное расследование. Если уж босс ему доверяет, у остальных не должно быть никаких сомнений, и как отличная правая рука Джисон будет стараться изо всех сил, чтобы никогда не потерять то драгоценное, что у него есть. – Если позволите, у меня есть предположение, кто сливает информацию. Для такого нужно неограниченное мышление. Кристофер щурится, понимая, к чему ведёт парень, но та часть, что всё ещё привязана к своим людям, ограничивает его доводы. И ему предельно ясно, что всё зашло слишком далеко: были украдены деньги, которые нужны для соблюдения договора, пропали те, кто был должен, а организация конкурентов за пару недель стала настолько уверенной в себе, что переманивает людей на свою сторону, «расширяет границы». Вопрос: откуда у них на это деньги? Ну конечно… – Приведи его ко мне, – Бан достаёт из кармана пиджака телефон, одним движением пальцев снимает блок и вслушивается в гудки, – Минхо, ты мне нужен. Сейчас. Ли дважды повторять не нужно. Молча вешая трубку, он забирает портсигар со стола, выключает ноутбук, зачем-то оглядывается по сторонам, будто что-то подозревая, и выходит из самой тихой комнаты в клубе. Звукоизоляция была сделана по его личной прихоти, потому что Минхо был одним из немногих в группировке, кто молчал большую часть времени, просто делая свою работу. В чём конкретно состояла его задача — предпочитали не распространятся, словно Бан одним своим видом напоминал зверя, сорвавшегося с цепи и яростно предупреждающего «не трогай, это моё». Поэтому Минхо был почти неприкосновенным, но и наказывать его было не за что, он как тот самый механизм, что работал исправно и никогда не подводил своего хозяина. Верной шавкой Кристофера его назвать никто бы не посмел, да и Ли обладал далеко не преданным характером, он лишь шёл за тем, кого уважал. При малейшем проколе хозяина можно было сменить. Но Минхо знал, что Бан убьёт его, если тот посмеет хотя бы задуматься об уходе. – Что у нас за проблема? – портсигар щёлкнул в проёме двери, оповещая присутствующих о появлении нового участника дискуссии, – вы нашли предателя? – Подозреваемого, – поправил его Хан, протянув дело с отметкой “B”, выделенной жирным шрифтом, – чем дальше заходим, тем больше находим, так называемых, улик. – Вы же знаете, я допрошу, и он расколется. Наличие интеллекта должно было его предостеречь от такой ошибки. – В этом и суть, – Кристофер встал из кресла, обходя свой стол из дорогого дерева. Он постучал пальцами по поверхности, выдержав паузу, и поднял глаза на Минхо, – боюсь, что у него всё схвачено, так просто он не дастся, да и нам нужно соблюдать осторожность. Ли сжал портсигар в руке, подавив ухмылку, чтобы её ненароком не размазали по его привлекательной физиономии. Сука, по-любому Бан что-то недоговаривал, но с каких пор он ему не доверяет? – То есть, хочешь, чтобы я тоже участвовал в театральной постановке в роли дурака? Я не выношу ложь, ты ведь знаешь. – Именно поэтому, Минхо, ты занимаешься допросами, а не расспросами, помнишь? Шатен кивнул, убрав свою «избранницу» во внутренний карман пиджака. Кажется, сегодня ему не придётся делать вид, что он очень любит курить, раз носит особый портсигар с редкой гравировкой. Историей о том, как он появился, Ли не нравилось делиться, поэтому большинство в организации тупо о ней не слышало. – На том и решим. Джисон, ты свободен и не забудь о том, что я сказал. Хан поднёс два пальца к виску, имитируя выстрел, затем улыбнулся — он делал так каждый раз, когда пытался изобразить, что с ним будет, если ослушается. Да, он застрелится. И да, без колебаний. Дверной замок щёлкнул, как только парень скрылся, Кристофер вплотную подошёл к Минхо, проводя носом по краю воротника рубашки. От Ли всегда пахло тяжёлым парфюмом с древесными нотами, и от них можно было потерять голову быстрее, чем от афродизиака. – Ветивер. Ты как горький шоколад и дым, после — бодрящий цитрус, свежий, как бриз у моря. И под конец, – мужчина подцепляет ногтем пуговицу, та поддаётся, – когда раскрываешься полностью, ты — мой пробудившийся янтарь. Никому никогда тебя не отдам. – Продолжай, – Минхо склоняет голову в бок, предоставляя доступ к шее и ключицам, – расскажи ещё обо мне. – Переменчивый. Ты даришь тепло, как знойное солнце, пахнешь, как горечь опавшей листвы. Ты — тёплая земля и выжженное дерево, ты даришь спокойствие, умиротворение, – Бан оставляет первый засос за долгое время, от которого Ли не сдерживает стон, цепляясь за край книжного шкафа. Он просит ещё, и мужчина идёт у него на поводу, – расслабление. Ты и есть мой афродизиак, Ли Минхо. Шатен выдыхает, тяжело, словно это его последняя попытка надышаться одним воздухом с человеком, от которого он без ума. Затылком касается холодной стены, она приводит в чувства, но ненадолго — Кристофер гений, каких мало, он делает всё быстро, чётко, чтобы у тебя не было возможности передумать. И когда его язык скользит по головке твоего и без того возбуждённого члена, мысли спутываются, образуя узел, который уже не развязать. – Крис… – ладонь пробирается сквозь спутанные светлые волосы, усиливает хватку, подчиняет себе, – возьми глубже. Бан щурится, но мягкий приказ исполняет тут же. Заглатывает, упирая головку в основание глотки, качественно сделанная работа — его второе имя, даже если речь идёт об обычном отсосе. Хотя, разве с Минхо бывает обычно? Он бы поклялся кому угодно, что от этого парня башню срывало по щелчку. Да и ответ лежал на поверхности: Ли когда кончает, делает потрясающее выражение лица, от чего Кристоферу хочется залить его губы, глубокие глаза и весь его божественный профиль своей спермой. Этим почти всегда и заканчивался их трип по фетишам друг друга. Мужчина отстраняется, чтобы снова взять так глубоко, насколько позволяет его горло. И пусть у него не было с этим проблем, история умалчивала, как Крис всё-таки получил такие навыки. Минхо, конечно, не спрашивал никогда, ему хватало простого «тебе нравится ведь, остальное неважно», но его волновала его собственная выдержка — она испарялась, как только Бан применял свои секретные техники. Ничего не изменилось, Минхо только и успевает издать звук, похожий на начало какого-то предложения, как тут же изливается в рот Кристофера, который довольно облизывается, сплёвывая часть в заранее подготовленную салфетку. – Давай ты, – блондин поднимается, заглядывая в глаза Ли так глубоко, что тот боится снова кончить. – Крис, ты же обычно… – Если не выполнишь просьбу, она станет приказом, – Бан тянет его на себя, делает несколько шагов назад, пока не упирается в свой стол, – трахни меня так, как я тебя никогда не брал. Минхо недоверчиво склоняет голову в бок, но в считанные секунды обхватывает чужие руки, разворачивает мужчину к себе спиной и сцепляет пленительный замок на пояснице. Щёлкает портсигар. – Ты не будешь жалеть об этом, обещаю. Кристофер усмехается, разводя ноги в стороны для удобства младшего. Нет у него ни сомнений, ни стыда, ни ещё каких-то примитивных штук, которые бы только мешали в данной ситуации. Он послал их нахрен. И надолго. Податливое тело плавится под мозолистыми пальцами, и мир, кажется, скатывается в пропасть. Стремительно, с той же скоростью, с которой Минхо стягивает с него брюки и нереально удобные боксеры. Ли делает то, что хотел сделать всегда. Заставляет Бана рычать, впиваясь зубами в собственное запястье. Эта боль становится приятной, не требуя много усилий и времени. Минхо слишком уверен в себе, его пальцы, раздвигающие стенки ануса — тому доказательство. Вряд ли ему известно понятие «прелюдии» в целом, да и нежность совсем не про него, он просто поддаётся инстинктам, действует так, как хочет его тело в данный момент. У Ли в голове беспорядок, на сердце — та ещё поебень, и если он делает больно, значит, так надо, значит, «ты потерпишь, потому что это моё желание». Кристофер никому не подчиняется, лишь своим принципам и грубым пальцам в своей заднице. Он смотрит на портрет на стене — улыбка плывёт перед глазами. Он любит Минхо всем нутром, но сейчас всё это было ради него. Ради мальчика, улыбающегося на этом чёртовом портрете. Шатен сплёвывает несколько раз, оттягивает негу и момент бесконтрольной близости. В кабинете висит его запах, естественный и подаренный парфюмом. У Бана мгновенная реакция — тяжёлый стояк, скрипящие по поверхности стола пальцы и стиснутые зубы. Едва в него толкаются, он еле сдерживается, чтобы не оступиться, не пасть ниц, отвратно признавать, что ему что-то не по плечу. Он стольких людей положил своим знаменитым кольтом, его взгляд был известен в преступном кругу чересчур хорошо, чтобы не иметь никакого влияния. Но что происходит сейчас? Скулит как щенок, разумеется, молча. – Назови причину, пока идёт привыкание. – Указываешь мне? – Кристофер ухмыляется, облизывается, ощущая привкус собственной крови на губах, – решил поэкспериментировать. Минхо кивает. Из принципа подыгрывает, отвечая фальшью на фальшь. Затем выкидывает портсигар на стол в открытом виде. У Бана расширяются зрачки. – Не смей. – Вынуждаешь, так что похуй. Мужчина проталкивает небольшую капсулу в чужой рот, заставляя давиться слюной, чтобы в конечном итоге её проглотить. Старший откашливается, но вскоре понимает, что ему не удастся убежать. Не в этот раз. Он самолично отдал эти таблетки Минхо, чтобы облегчить процесс допросов. Сыворотка правды в гранулах, рассыпанных по капсулам, которые аккуратно и изящно спрятаны в фальшивом портсигаре среди табака — Ли Минхо никогда не курил, но об этом никто не должен был знать. Все думали как Хёнджин: «он просто выпендривается». Кристофер роняет голову на холодную поверхность стола, чувствуя как горит голова. Температура моментально подскакивает, ноги начинают дрожать, а тело точно обдаёт током. Соображать? Не вариант. И Минхо не даёт взять себя в руки — долбится со всей силы, которая вообще у него имеется. Не то чтобы он мог похвастаться каким-то сверхкрутым размером, всё заменяла техника, ведь ему были известны точки, о которых ты сам мог не знать, пока не переспишь именно с ним. Ли умеет входить достаточно глубоко, что твоя собственная жизнь кажется ничтожной без него. Он делает себя особенным каждый грёбаный раз. – Назови причину. Бан слышит это где-то над ухом, шёпот, пронзающий всё до основания, либо он таким кажется из-за слишком горячего тела. Не имеет значения, пока имеют тебя. Жёстко, до этого Крис думал, что только ему позволено быть контролирующей стороной. Просчитался. – Ч… Чон… – Ты же знаешь, что я нихуя не понимаю. Говори чётче, – Ли играется — это можно определить по его интонации, но всё ещё глубоко проникающий член игрушкой не кажется совсем. Кристофер просто знает, что ничего у него не выйдет, пока не закончится чужое наслаждение. – Блять, прекрати долбить меня, тогда я скажу! Минхо качает головой, клыками впивается в плечо, оставляет глубокий след и ведёт вниз, усеивая кожу небольшими вмятинами. Бан закидывает его самыми приторными оскорблениями, но умоляет сделать ещё больнее. Ли — его личный татуировщик, и, наверное, они оба нездоровы. Оба до предела напичканы травмами, оба хотят сгореть дотла, глядя в глаза друг другу. Минхо делает больнее, прислоняется всем телом к напряжённой спине, двигается под другим углом, меняя представление о том, какой он на самом деле. Теперь он выпускает то, что никому никогда не показывал. – Чонин. Чонин сказал… кх… что бросит порно, если мы с тобой… – Если ты позволишь выебать себя? Какой находчивый парень. Ли обязательно мог бы сказать что-то ещё, если бы стук в дверь не отвлёк его. В эту же секунду он вспомнил, что никто так и не повернул замок. – Нихуя себе… – Хёнджин чуть прикусил кончик языка, взглядом задержавшись на соблазнительно обтянутых тканью ягодицах, – не знал, что у тебя такая отличная задница, если честно. – Ты сейчас… – Минхо, чшш, – Кристофер отодвигает от себя младшего, немного жмурясь от ощущения незаполненной пустоты, но чёрт уже с ней, – что-то срочное? – Со Чанбин мёртв.