iblood

Ночной воздух постепенно проникал глубже в лёгкие, заставляя теряться в сомнениях и догадках. Он смотрел на него неотрывно каких-то несколько минут, а наваждение уже било в голову. Кто был ответственен за его неукротимое желание, и являлось ли оно по факту настоящим злом? Замок кожаной куртки скользнул вниз. – И давно ты этим промышляешь? – Хван опёрся спиной о свой автомобиль, скрещивая руки на груди, – нравится? – Не думал увидеть тебя здесь. Я… – Предполагал, что я с Феликсом? Залезай, у меня к тебе дело. Сынмин сглотнул. Подчиняться приказам ему не в новинку, но это ведь не Кристофер. От этого парня — Ким убедился лично — башню сносило по щелчку, с ним просто нельзя было спокойно разговаривать. Хотелось сокращать расстояние, сантиметр за сантиметром, чтобы горячая кожа к коже. – Залезай, блять. Иначе затащу силой. Брюнет поджал губы, собрал оставшуюся гордость и засунул её куда подальше. Сделав шаг вперёд, столкнулся с ледяным взглядом, скользившим по его телу сверху вниз. Хёнджин и не думал отходить, пока Сынмин не подошёл достаточно близко, что его дыхание смешалось с чужим. Ноги почти не держали, становились ватными и, кажется, немного тряслись. Напряжения между ними не существовало, это называлось по-другому. – Ким Сынмин, – Хван тянул гласные, от чего у парня колёсики совсем отъезжали, – зачем тебе деньги? На этой трассе клиенты платят достаточно, чтобы приобрести себе квартиру в хорошем районе за месяц, – длинные пальцы коснулись подбородка, очертив контур, и спустились ниже, царапая шею, – значит, тебе срочно понадобилась конкретная сумма. Хочу знать для чего. – Я кое-что сделал. Начал делать… это нужно завершить. Довести до ума, ты знаешь… я боюсь. – Боишься? Кого? Хёнджин будто знал правду, всегда задавал слишком прямые вопросы, и его догадки, по большей части, были верны. Ким был уверен, что и сейчас, о чём бы ни подумал старший, он окажется прав. – Бана. Он от меня живого места не оставит, если узнает. Размажет по стенке. Блондин моргнул, представив все возможные «косяки», за которые последовало бы подобное наказание. В голову пришло только одно — намеренное причинение вреда репутации группировки. Или же ножевое ранение в спину. – Ого, ты замахнулся. Играешь против самого Кристофера? И что на кону? – Моя свобода. – Нехило. Но я не одобряю. Сынмин кивнул — он ожидал этого. Его никогда никто не пытался понять, все его чувства были под запретом, будто он был болен. Другие сторонились, не спрашивали, боясь подцепить какую-то «заразу». Сынмин терпел, но не смог смириться. Чувствовал себя лишним, отчуждённым, непринятым. Тем, кого с силой оттолкнули от себя, как прокажённого. Им не плевать друг на друга, но плевать на него. Это, блять, несправедливо. – Ты рискуешь и, наверняка, сам это знаешь. Твоя свобода того не стоит, уже бы принял свою принадлежность к этому всему, и дело с концом, – Хёнджин просто махнул рукой, хотя младшему показалось, что он отмахнулся от него. – Тебе нравится это. – Что? – Нравится убивать. Нравится рубить бабло, пачками, инвестировать: в своего парня, в грязное хобби, в дело, которое принесёт прибыль однажды. Нравится оценивать себя дороже остальных, смотреть на них свысока, считая, что каждый будет готов тебе отсосать. Бам, – Сынмин ударил по крыше авто, заставив блондина вздрогнуть, – ты жалок, Хван Хёнджин. Всё, что у тебя есть, — это ровным счётом ничего. Так чем ты лучше меня? Парень слишком глубоко погрузился в воспоминания, не заметив, что в какой-то момент потерял контроль над разговором, который нужно было закончить ещё в самом начале. Говорил ли Сынмин правду — разницы между его словами и мыслями Хёнджина не было. Он действительно поднялся с запретных низов, где должен был оставаться всю свою жизнь, если бы не убил человека на чужой территории, про которую ничего не знал. Не отрицал даже того, что всё, что он чувствовал последние 6 лет — это тупая, отточенная пустота, и чтобы она не заполняла его, он решил заполнять её. Да, самым простым способом, известным человеку, но они все были отбитыми, кто бы посмел его осуждать? По сравнению с теми, кто выбрал Бана по собственной воле ещё будучи никем, Хёнджин сошёл бы за адекватного, по принуждению сошедшего с рельс. Луна, прятавшаяся за облаками всё это время, осветила лицо Сынмина, чтобы Хван видел его отчётливее. До этого он даже не обращал на него внимания, просто трахал то, что позволяло себя трахать. Всего лишь тело, без души, чувств, прошлого, настоящего и будущего. Объект удовлетворения диких потребностей, когда с Феликсом всё заходило слишком далеко. Хёнджин бежал от собственных чувств, боясь привязаться к одному человеку, ведь так он бы заковал себя в цепи, наложил бы запреты, не позволяющие ему жить в том стиле, к которому он привык. Феликс устраивал его как партнёр даже больше, чем нужно было. Но любить его вечно — слабость. Хёнджин ненавидел быть слабым. – Ты никогда так долго не молчал. Неужели нечего мне сказать? – Вообще-то, есть, – блондин выпрямился, отходя от машины и двигая Сынмина к парапету моста. Парень упёрся в ограду, обхватив её обеими руками, – мне больше нравилось, когда ты просто стонал и молил меня остановиться, потому что тебе больно. Потому что тебе становилось плохо, когда я кончал внутрь, тебя тошнило и выворачивало наизнанку. Но больше всего ты ненавидел себя, потому что тот профессор знатно поиздевался над тобой за твои успехи, и ты словил дерьмовый фетиш на то, чтобы тебя ебали без твоего согласия. И это я жалок? Сынмин отвёл взгляд, глазами столкнулся с серостью асфальта, сморгнув слёзы. Они были чертовски не вовремя: сначала Минхо довёл его до этой крайности своей правдой, теперь Хёнджин сделал то же самое. И почему от этого всё внутри сжималось в маленький комок, просящий, нет, кричащий о помощи? Может, ему просто хотелось хоть раз стать по-настоящему нужным? – Отлично поговорили. Выбрось из головы мысль идти против Кристофера, – Хван вернулся к автомобилю, хлопнув передней дверью. Он сказал что-то ещё, но Ким его не услышал из-за рёва мотора. Невыносимо было не только стоять в полном одиночестве, когда стрелки часов давно показывали за полночь, сама мысль о том, что ему впервые было холодно не из-за температуры воздуха, а из-за самого себя, убивала. Собственное тело стало неприятным до хруста костей, хотелось рвать на себе кожу, захлёбываясь слезами и кровью. Сынмин в корне возненавидел себя. Полностью. Без исключений.

Неделю назад

После слов Хана время будто тормознуло свой бег, и Минхо осознал, что нарушил приказ босса. Посмотрел на сломанный нос Кима, прикидывая как за считанные секунды можно было исправить это дело, но ни одна мысль не была достаточно адекватной, чтобы к ней прислушаться. Нет, Ли вовсе не боялся гнева Кристофера или его последствий. Последнее, что он хотел сделать — это причинить боль тому, к кому был привязан. Не искусственно, а так, как обычно привязывался наставник к способному ученику. Если бы Сынмину не было безумно больно, он бы заметил в глазах Минхо беспокойство. Но в тот момент парень ничего не видел. Только слышал щелчок предохранителя. Выстрел оглушил его, заставив на мгновение потерять все чувства, кроме вкуса. Собственная кровь, стекающая по лицу, смешалась с чужой — Ким мог это отличить, но защитная реакция мозга отрицала существование любого неугодного варианта. Ему показалось, просто показалось. – Ебануться… – Чонин произнёс это одними губами, отшатнувшись в сторону, но удачно упёрся в грудь стоявшего позади Хёнджина. Тот на автомате коснулся чужих дрожащих плеч, хотя его реакция была не менее яркой, он просто решил промолчать. Кристофер выдохнул, опуская пистолет, который всё ещё обжигал руку. Мужчина неотрывно смотрел перед собой. Не моргал, может, и не дышал, пока тремор ладоней не вывел его на дорожку самого минимального осознания произошедшего. – Джисон, – шёпот, несвойственный Бану, но различимый даже в самой громкой атмосфере, – уберись здесь. И вызови врачей, пусть подлатают. – Босс, но вы… – Подлатают, – на автомате повторил Кристофер, уходя в противоположную сторону от собравшихся. В эту же секунду Чонина охватила паника, которую Хёнджин взял на себя, потому что больше некому было. Он осторожно потряс младшего, обращая внимание на себя, не позволяя ему смотреть куда-то ещё. Ян обычно не плакал, не показывал лишних эмоций, всем в организации вообще казалось, что он самый стойкий из них. Превратил свою травму в прибыль и удовольствие, ничего не боялся, с улыбкой отвечая на любой брошенный вызов. И самое главное — только он мог иметь значительное влияние на Кристофера. Сейчас этот мальчик был сломлен, как и многие, за что нельзя было их осуждать. – Тише, Йен. Всё… – Хван осёкся. Фраза «всё нормально» показалась бы абсурдной, какое «нормально», когда так… – просто отвлекись. Думай о другом. Чонин мотнул головой, всхлипывая. Кошмар за кошмаром начали всплывать воспоминания, которые удавалось глушить. Всегда. До этого момента. У него никого не было. Вся семья была убита на глазах у двенадцатилетнего ребёнка, и лишь Бан отнёсся к нему как к настоящему младшему брату. Ему всегда хотелось быть взрослым. Не только для Феликса, но и для остальных. И Чонин это осознавал лучше всех, поэтому, чувствуя поддержку Кристофера, совершенно ничего не боялся. «Брат сможет меня защитить» – Ли, не глупи, – Джисон прошипел в трубку, выслушивая непозволительно грубые слова в адрес босса, – ради бога, успокойся. Да, мы в заднице, но нам ничего не остаётся, просто… – Феликс, приезжай живо, – блондин подошёл к парню ближе, всё ещё обнимая Чонина, – с этим пора кончать. Когда разговор закончился, Хан первый вспомнил про Сынмина, стоящего около стены как замороженный, сдерживающий сочащуюся кровь. Старший приблизился к брюнету, убирая прилипшую к его лбу чёлку. – Я вызвал врачей. Тебе помогут, – Ким еле стоял на ногах, из последних сил держа и равновесие, и рассудок в нужной кондиции, – обопрись на меня, давай. Долго уговаривать не пришлось. Сынмин коснулся чужого плеча своей головой, но его тут же стошнило. Кровь и слёзы смешались с рвотой, в которую парень бы рухнул, если бы Хан не удержал его. Ужасное состояние не прибавляло ситуации никаких плюсов. Да и какие могли быть плюсы в пуле, пробившей череп? Она поделила жизнь на «до» и «после», раздробила тщательно выстроенный мир на тысячи кусков, и их нельзя было собрать заново. Загадкой оставалось помрачение сознания Кристофера, ведь без весомой причины он бы ни за что не потерял над собой контроль. Был груб, был агрессивен и довольно изощрён в пытках, но чтобы стрелять, не задумываясь? Только Хёнджин оставался тем, кого можно было спросить «который час?», а в ответ получить: «час расплаты». И он был намерен открутить все винты, чтобы добраться до правды.