она сияет ярче звёзд

Просыпаться от детских криков, Мирослава перестала с 16 лет. В детдоме каждое утро начиналось одинаково, чьи-то вопли, ругань воспитателей и возня соседок. Прям неприятно флешбекнуло. Вернулась в кровать она посередине ночи, после получасовых обнимашек у двери. Она никак не может объяснить ни своё поведение, ни лизино. Магнитятся друг к другу со страшной силой, и не особо хотят обсуждать это между собой. Первые секунды знакомства без неловкости, понимающий взгляд и уютное молчание — вот, что нужно, чтобы к тебе привязался человек, чьи проблемы и чувства обесценивали и унижали. Двое кочевников, что никогда не чувствовали себя в безопасности и никогда не были по настоящему «дома», нашли его друг в друге. За этот короткий промежуток времени Мирослава, как обычно, со всеми перезнакомилась. Нельзя сказать, что прям подружилась, что остальные пацанки насчёт неё думают, она уж точно не знает. Но она старалась наладить с каждой контакт и у неё пока получается. Пересекаясь с кем-то в коридоре или переговариваясь во время отхода ко сну, никто не проявляет к ней негатив, пренебрежение. Своей очаровательной улыбкой с клычками она заколдовывает каждого, что ты сам начинаешь улыбаться. Это тот самый человек, что при улыбке светится, и ты тоже в ответ будто излучаешь свет. Она не приторно сладкая, не лебезит перед каждой, чтобы никто не был против неё, у неё живая мимика, громкий смех и искренние глаза. Не заметишь, как уже обсуждаешь с ней какие-нибудь фильмы или слушаешь историю её жизни. В общем, ненавидеть ее не получается ни у кого, ты либо очарована, либо нейтральна. Лиза не то, чтобы ревнует, видя, как Мира общается со всеми — нет, конечно нет — просто у неё снова крутящиеся в голове мысли: вот все сближаются, а ты опять в стороне, ты снова чужак, ты думаешь она так только с тобой? Она не хочет так думать о Мире, но сомнения в себе не позволяют перестать считать себя лишней. Она хочет вернуться во вчерашний вечер, снова чувствовать мирино тепло, чувствовать себя в безопасности. Они с ней почти не разговаривают, по душам так точно, но у Лизы в голове твёрдое убеждение, что её не осудят и не обесценят. Она не хочет в ответ, даже не на игнорирование — с утра выходя из ванны, Мира пожмякала ждущую своей очереди Лизу — а на меньшее количество внимание, чем обычно, закрываться. Правда не хочет, особенно по отношению к Мире, но она не умеет по-другому. — Это сорочка такая, как будто нас в психбольницу отправят. Бывайте, девочки, нас решили слить, — посмеивалась вместе с девочками Мира, когда увидела краем глаза, немного напрягшуюся Лизу. Она что нашла триггер котёнка? Психбольница? Ну, не может она игнорировать переживания этого чуда. Лиза была как всегда чуть в стороне, Мира накинув на себя белую свободную рубашку, подошла к замявшейся Лизе, что смотрела в пол. Поймала ее взгляд, только нагнувшись, хотя она намного ниже брюнетки. Ободряюще улыбнулась, дождалась, когда Лиза натянет это потрясающее одеяние, и наконец, взяла освободившиеся руки в свои. Поджав подбородок, она нахмурилась, стараясь выглядеть больше комично, чем грозно. — Это что мы нос свесили? — Лиза на это лишь усмехнулась. — Я не знаю, что связано с психбольницей, но чтобы это ни было, это прошло. Сейчас ты здесь, а значит скоро боль совсем пройдёт. Ты же сюда работать приехала, а не мордочку куксить. К концу брюнетка уже рассмеялась. Вот клоун из Миры тот ещё, наработано. Подходя к месту испытания, Мира предполагала, что будет связано с детьми, но встретить избитого младенца в люльке с синяками и краснотой между ног, она была не готова. На бирке было написано:

«Мирослава Титова 30.09.2001. Отцовская подстилка».

Сердце упало куда-то в желудок, но стучало оно у Миры в голове. Замерев, несколько секунд стояла без единой мысли. Её душа будто вышла и смотрела все со стороны. Вот она видит, как трясущимися руками берет эту куклу и заворачивает ее в пелёнку. Слышит насколько ее дыхание было сорванное, судорожное, будто стокилометровый кросс пробежала. Видит, как остальные начинают плакать, кто-то истерить, но к приходу психолога все более-менее успокаиваются. Мира старалась не плакать, особенно, увидев взгляд Лизы. Когда она целенаправленно подошла к ней и посадила рядом с собой, блондинка была в ахуе. Чтоб инициатива, да от Лизы, да ладно. В истории Насти она увидела саму себя. Картины, как во время написания домашнего задания её били об угол стола, как разбили об её голову лампочку, так и всплывали в голове. Только это делала мама, а не отец. Мира держалась. В конце концов физическую боль легче пережить, привычнее как-то. Но когда Геля рассказала, как её изнасиловали двое тридцатилетних мужчины, слёзы покатились сами. Она опять настолько погрузилась в воспоминания, что забыла, что дышать всё-таки нужно. Об этом напомнила чужая рука, что сильно сжала её собственную. — Мира, ты держалась на первой истории, но после Ангелины ты расплакалась. Что тебя гложет? — участливый голос психолога заставил посмотреть в ответ на слова. Она не может сказать, что ее заставило говорить. Может лизина рука, может понимающий вид Любови, но Мира начала. — Меня с восьми по тринадцать лет насиловали на постоянной основе, — это ее голос? Настолько дрожащий и плаксивый? — Это делал отец. Что-то поменялось в глазах психолога. Какая-то резко появившаяся и так же резко исчезнувшая вспышка, но Мира ее увидела, и не понимала как её идентифицировать. Как и молчание остальных участниц. Но лизина рука, сжавшая её плечо замотивировала говорить дальше. — Полноценный половой акт случился, когда мне было девять. До этого он пихал в меня разные предметы… — всхлип и судорожный вздох прервал монолог на секунду. — Постоянно говорил, что «хватит кричать, тебе же нравится», «ты родилась, чтобы быть моей подстилкой, быть подо мной и другими мужиками», «жду не дождусь, когда смогу по-настоящему выебать тебя». Ронни, что сидела с другой стороны от Лизы, тоже схватила ее плечо, когда она замолчала, уткнувшись в руки. Кира, сидевшая через Вербицкую тоже потянулась и сжала колено Миры. — А мама знала про это? — вызвала к откровениям психолог снова. — Мама видела это. Видела и пиздела, какая я мерзкая, — последние слова размазались из-за плача. У Миры будто блок слетел, она не хотела затыкаться, даже для того, чтобы проплакаться, чтобы подышать хоть чуть-чуть. — Что я сдохну от передоза под мужиком. Что я буду шлюхой, что разрушает другие семьи, — подняв глаза к небу, она продолжила. — Об этом вообще никто не знает. Даже, когда полиция разбирала это дело, я умоляла их, чтобы они никому не рассказывали мою фамилию. Лиза уже окончательно прижала к себе, заставила уткнуться в ее шею. После шепота в ухо «дыши, пожалуйста» несколько секунд Мира, как послушная девочка исполняла приказание, пока психолог снова начала говорить. — Это не просто абьюз со стороны родителей, это — педофилия. Это преступление, и равноценно ему является игнорирование этого, — твёрдый с нотками агрессии голос Любови громко разнесся по округе. — Эта женщина, что сделала виноватым во всем своего ребёнка, абсолютно так же виновата, как и этот больной человек. Нет правильного поведения, чтобы кто-то не подвергся изнасилованию, тем более для ребёнка. Это было, но это никогда не повторится. Не потому что ты теперь не ребёнок, не потому что этот человек сидит. А потому что, благодаря этому опыту, ты сможешь пресечь это все сразу. Мира уже более-менее успокоилась, то там, то здесь были слышны всхлипы. Все таки педофилия для всех является самой невообразимой темой. Многих этим прошибло до костей. А вот красные глазки своего котёнка она не потерпит. Снова нахмурившись, пока другие рассказывали свои истории, Мира вытерла слёзы Лизы. Её руку тут же поймали и построили замок. И опять их руки сплетены, и опять они на их коленях. Мирослава, думая, что окончательно успокоилась, повернулась к Ронни и Кире и благодарно улыбнулась и прошептала «спасибо». К моменту, как психолог попросила достать коробки из-под стульев с триггерными предметами, Мира была уверена, что она уже выплакала все, что могла. Оказалось, она способная. Послышался нечеловеческий низкий стон. Плач на выдохе, переходящий в скулёж. Вроде никакую собаку на веревку не подвешивали. Мира выкинула коробку из рук, поджав под себя ноги, сжавшись в комок. Она будто пыталась защититься, руками прикрывая голову. Девушки по двум сторонам от неё схватили в четыре руки, пытаясь заглянуть ей в лицо, что спряталось в ногах. У коробки валялся пантенол. — Милая моя, что тебя так триггернуло? Мира лишь отрицательно покачала головой. Всхлипы со всех сторон доносились все чаще, все громче. Кто-то держался до этого, но на её крике боли ёкнуло сердце у всех. — Было время, когда отец всегда находился дома, и тогда он вообще от меня не отходил, — судорожные всхлипы повторялись каждые два-три слова, превращая её монолог в душераздирающую картину. — И тогда на мне место живого не оставалось, и единственное, что делала мать, так это кидала в меня пантенолом. Мира правда старалась уже начать дышать, но воздух не шёл дальше рта. Он просто там останавливался. Вспоминая предыдущие приступы, она задержала дыхание, медленно взяла воздух в живот и выдохнула. Получилось не совсем ровно, но как будто глотка открылась, от воздуха все горело огнём. Смотреть как человек, что дарил тебе тепло сейчас задыхается от боли, очень больно. Особенно больно, когда ты не понимаешь, как ему помочь, кроме как сжать в себя, закрывая от всего мира. Лизе хотелось волосы себе рвать и орать от безысходности. Мира бы не сказала, что подарочный альбом, как то её вдохновил или облегчил её боль, ей сейчас застилает глаза тихая истерика. Даже, если бы её котёнок обнял, она бы не выбралась оттуда. Просто нужно подождать. Когда им сказали, что их будут проверять на женское здоровье, Мира сразу продумала о гинекологе, а не о взвешивании. Да, вот такой ассоциативный ряд, а что? Смотря на Гелю — как она болезненно реагирует на все, что связано с телом было сильно заметно, как бы она не смеялась и не переводила в шутку — Мира видела насколько ей больно. Было непривычно. Вся такая непринужденная, легкомысленная шлюшка, любящая демонстрировать свои прелести, на самом деле глубоко ненавидит эти самые прелести. Как же Мира рада, что хотя бы рпп у неё нет, спасибо. — Воу, девки, я похудела на два килограмма, — парень в медицинской форме людям за кадром крикнул «сорок восемь и два» Не то, чтобы она дохляк — ее бёдра сказали «гуд морнинг» — просто низкая, так что такой вес не критичный. Когда замеряли её параметры, ей захотелось поклоунить и она показав медбрату палец, сказала: — Уан момент, — и под аккомпанемент смеха девочек встала в стойку для вакуума и выдыхала воздух, чтобы живот был максимально близок к позвоночнику. Встретив скептичный взгляд мужчины, она закатив глаза, вернулась в расслабленное состояние. — Пожалуйста, говори результаты на 10 сантиметров больше, — перед замером груди, громко прошептала она. — Обхват груди 87 сантиметров. — Я же просила увеличить. — Это я увеличил. Стоило говорить, что следующие пару минут пацанки из-за смеха были недееспособны для съёмок? На соревнованиях с детьми Мира вообще не понимала как выиграла у ребёнка. С прыжками, тем более со скакалкой у неё всегда было плохо, но после Юли она как торпеда начала. Блондинка даже горда собой, ведь обычно, когда она прыгает, у неё впечатление будто она может землю сотрясти. На светском вечере Мира и очень громко ржала с Киры и Амины, и очень вовлечено слушала Татьяну Полякову, и — что для нее самое главное — держала руку Лизы. Когда она ловила строгие взгляды преподавателя или слышала ее тяжелые вздохи, ей приходилось оборачиваться на Лизу, чтобы окончательно не упасть в истерику. Правда ее охуевшие глаза не особо помогали не смеяться. Выпила она немного, лишь один бокал, потому что это шампанское с ебаными газиками, а блевать она не хочет. Она даже фужер не допила. Не то, чтобы эта чёртова тарелка была главной причиной остаться с Лизой, пока она моет посуду, но Мира очень сильно себя в этом убеждала. Но когда они остались на кухне одни, Мира медленно перебиралась к моющей тарелки Лизе. Блондинка не хочет думать, она просто делает. Просто обнимает за талию сзади, утыкается между лопаток. После утренней беседы с психологом она ещё не отошла. Как бы не старалась думать только о заданиях или просто смеяться, шутить, все равно каждая секунда посвящена воспоминаниям. — Я хочу кричать, — вода затихла, Лиза замерла. — Спрячь от меня все острое, пожалуйста. Тело тут же повернулось, руками прижимая ближе. И снова шея Лизы вся мокрая. Увлажнение, никакого старения, рекомендуем. — Так я себя максимум расчешу до крови, — продолжила Мира. — Лиза. — Ау. Явбезопасностиябудтодомапонимаешьспасибояхочупостояннотебятрогатьтытакаятеплаяятебялюб— Нет-нет-нет-нет, Мира, остановись. — Спасибо, — Блондинка заставила себя буквально оторваться от Лизы. Продолжая всхлипывать, закрывает нижнюю часть лица рукой. — Что выслушала, мне стало легче. Лиза честно пыталась отвести взгляд, но заплаканные красные глаза, будто блядские хрустальные озёра, смотрели прямо в её самые обычные глаза. Она была такая трогательная— Трогатьтрогатьтрогатьдайтемнееёпотрогатьпожалуйста Нет, Лиза, не в том смысле, прекрати. —Нежная, что брюнетке хочется сложить её в кармашек и забрать к себе домой, чтобы больше никто не сделал ей больно. Ее рука сама поднялась, она ее не контролирует. Невесомо погладила её скулу костяшками. Пристально вглядывалась в льдинки напротив, стараясь увидеть там всю боль. Лиза просто хочет хоть на секунду забрать ее, чтобы Мира поняла, что можно жить без боли. Видимо, они поменялись ролями, потому что первая отпряла блондинка, и после этого Лиза будто пришла в себя. Руки привычно сложились друг в друга, Андрющенко привычно проводила Миру в комнату, и привычно девушки легли в кровать со смешанными чувствами, засыпая привычно под утро.