она сияет ярче звёзд

Выходные прошли спокойно. Всем очевидно, что каждый занимается тем, чем хочет. В выходные, когда нет съёмок, некоторые девочки на стену хотят залезть от скуки. А надо было думать наперёд и не бухло везти сюда, а развлекаловку. Мира первое время пыталась читать книги, но мозги, что ковыряли каждый день десертной ложкой, яростно противостояли хоть какой-то деятельности. Погружаться в книгу, когда ты устраиваешь самому себе жесточайшую головомойку, очень сложно. Вообще думать сложно, ты можешь только перебирать, как старушка свои воспоминания, страдать, делать выводы, и снова перебирать, и так по сто раз на дню. Пока не будет тошнить. Для этого нужно какое-то монотонное, не требующие полной концентрации действия. Для Миры это вязание. Она может упереться в стену, и ни о чём не думая, связать игрушку. И таким образом она сделала для (почти) каждой однокласснице по брелоку в форме абсолютно разных животных. Лизе она связала осьминожку. Не спрашивайте. И теперь Ангелина ходит с пчёлкой, Кира с китом, Амина с уткой, Лера с динозавриком, и так слева направо. Прикрепили брелоки кто куда. Не то, чтобы она с каждой из них прям друзья, просто ей скучно, и хочется сделать приятно людям. В конце концов, у них одна цель, примерно одни и те же проблемы и жизнь вместе ещё несколько месяцев. Ну, если её не выпрут, конечно. Подаваясь на кастинг, она дала минимум информации о себе, и ее взяли чисто из-за внешности. Она яркая, подвешенная на язык, харизматичная, на камере выглядит просто куклой. Ну пиздили ее напропалую, семья зэков, из детдома она. И ничего, мгу закончила, 100к в Инстаграмме, понятно, что ради хайпа пришла. Вот и ее решили взять тоже ради того, чтобы маленькие девочки, которые только осознают свою ориентацию дрочили на неё, делали эдиты с ней в тиктоке и повышали статистику канала. А в итоге они взяли кота в мешке. К ней конечно будет обращена критика. «Так она конечно не хотела, чтобы это кто-то знал, что рассказала на первом же испытании.», вот что написали на эфире их психолога. На что Любовь ответила: «Эта девушка пришла сюда с четким решением меняться. И она осознано понимала, что не рассказывая об этом, утаивая о чём-то, она не сдвинется с места. Она вообще умняша, многое понимает, правда не может сама поверить в свои слова. Ну и конечно, когда ты избегаешь чего-то всю осознанную жизнь, а потом появляется что-то, что тебе о твоём страшном прошлом напоминает, то тебя конечно триггерит. Она сидела, я помню, на том стуле, вся сжавшаяся, но она не могла остановиться. Не могла остановиться ни рыдать, ни перестать разговаривать. Она нуждалась в том, чтобы ее просто послушали. И когда она почувствовала, что ей верят, ее внутренний ребёнок не захотел молчать, потому что, ну сколько можно молчать». Про Миру вообще часто спрашивали на эфирах Любови. На таком же уровне, что и Лизу. Внезапно самая тихая и, казалось бы, скучная стала одной из самых популярных. Каждый третий комментарий про брюнетку. Правда, каждый второй про Титову. А самое забавное, почти каждый первый про них двоих. «Как такая закрытая Лиза и такая экстравертная Мира смогли подружиться?» «Казалось бы, такие разные люди, абсолютно разные способы справляться с агрессией и ненавистью, но подружились. Ну, смотрите, Лиза же не блокирует любые поползновения в ее сторону, если к ней подойти, она всегда ответит, она ждёт, чтобы кто-то с ней завёл диалог. И Мира, буквально, в первую же минуту это и сделала. И причём, что важно, особенно важно для такого человека, как Лиза, она ничего не требовала. «Хочешь обсудить это, а хочешь это? Нет? Хочешь молчать? Давай молчать», она всегда понимающе к ней относилась. Как говорила мне Мира, они в первые дни вообще не разговаривали почти, она как будто давала ей привыкнуть к своему присутствию. И в конце концов, они обе раскрылись друг другу, у них очень много похожих интересов, они обе очень эрудированны, могут говорить прям до посинения, но опять же это только спустя время». Когда на одном из испытаний, пока они ждали своей очереди, Мира сидела, а Андрющенко встала напротив неё, обняла, обхватывая рукой, пока вторая перебирала ей волосы, в то время, как Титова обвила руками ее талию, уткнувшись в живот, мяла ее бока. И оператор, не стесняясь-не скрываясь, снимал их, что они благополучно проигнорировали. Ну вырежут же. Нет. Не вырежут. Реакция фанатов была словно лавина, что набирала обороты. До этого, абсолютные скептики, что на любые видео, где собраны моменты их небольшой близости, как они за ручку друг друга держат, как разговаривают, как поддерживают, не верили, то после этого их аксиома чуть-чуть сдвинулась. Хоть и в этих объятиях нет ничего предосудительного, фандом решил иначе. Воспринял это, как прямое доказательство их союза! Так вот. Выходные. Вместе с читалкой и пряжей, Мира притащила и укулеле. Гитару она больше любит, звучание для неё более чувственное и глубокое, но такую махину она даже в жопу не засунет. Хотя после многочисленных уговоров ей все же притащили ее прелесть и тогда ни одна одноклассница не была спасена. У этой страшной женщины в загашнике сотни собственных песен с очень больным прям до дрожи в теле текстами. Но иногда она покидая вагон Б О Л И, поёт «чё ты зенки палишь, мусор, на мои наколочки» или что-нибудь попсовое. По настроению. Все девочки это мужественно терпят, как думает Мира, но на самом деле, она и не подозревает, как ненароком поднимает общий дух и развевает скуку. Есть выбор, либо навести суету с Мишель, а потом получит пизды, но это абсолютно веселее. Либо потусить около Рапунцель — да, у неё длинные блондинистые волосы и она любит рисовать, шить, вязать, готовить, как там «Может, спорт? Может, кисть? Вверх залезть! Платье сшить!» — понежиться в уюте, поддержке и заняться чем-нибудь скучным, но чувствовать себя по-настоящему хорошо. И у каждого есть свой выбор. В общем выходные блондинка любит ровно так же, как и съемочные дни. Ну как. Она относительно любит съемочные дни. Относительно чего, пока не понимает. На новом испытании на неделе женственности, прости господи, в поисках своей улики, она успевает рассмотреть все остальные. Всех, так или иначе, задело. Виолетта вот рыдает, швыряясь таблетками, Лера опять пиздит стол и уходит в отрицание, а вот Лиза спокойно держит в руках камеру, ровно отвечая Амине. И только Мира обращает внимание на идущие ходуном желваки на резко потухшем лице. На судорожно сжимающие камеру пальцы, что изредка перебираются, будто потеют. На глаза, которые пытаются смотреть куда-угодно, только не на чёртову камеру. Не успела блондинка подойти к Лизе, как уставилась, не способная пошевелиться, на свою улику. На свой триггер, при виде которого, Миру пробирает дрожь и в каждую конечность будто упирается шокер, встряхивая ее до судорог. Зрачки уменьшаются в объёме, не хотя видеть это, заставляя душу выйти из тела и смотреть со стороны. Зеркало. Десять секунд. Мире нужно было десять секунд, чтобы начать снова дышать. Три секунды на то, чтобы не выдать сумасшедший мат. Четыре, чтобы проанализировать ситуацию. И всего секунда, чтобы собраться с мыслями и не устроить истерику. Никто не понимал. Никто ничего не понимал, что такого может быть в ручном зеркале, не разбитом, не в крови, просто зеркало. Просто безделушка с биркой «2009 год Рязань». Пока она не начала говорить. — Мира, что у тебя связано с зеркалом? — Отец, — на выдохе горестно усмехнувшись, не переставала ёрзать на стуле, перебирать это зеркало в руках, — Да, ничего особенного, он просто садил меня на кровать, садился рядом, давал мне в руки зеркало и говорил «Посмотри, какая ты у меня красивая. Просто куколка, куколка для меня». Как уставилась в глаза психолога, так их не отводила. Первая слеза покатилась из красных глаз, несмотря на сжатые челюсти. — Первое время у меня была постоянная неприязнь к себе, и видимо, чтобы психика справилась, это как-то замялось. И дальше это шло неосознанно. Я по сей день, смотря в зеркало, вижу будто не себя. Как будто, правда, я играю в какую-то игру, а в зеркале это персонаж. И когда я поднимаю руку, а отражение делает тоже самое, у меня полное ощущение, будто это неправильно и это не я. Я не хочу быть в этом теле, оно будто не моё. Ее слова были обрывисты, сопровождаемые неустановленной эмоцией, которая было нечто между безразличием и издевкой. Чувствуя на своей руке чужую, она не отводя взгляд перехватила ее и сжала, как только смогла. Переплела пальцы, чтобы сжать. Это был ее якорь, чтобы она совсем не улетела. — Я помню, когда у меня были красные волосы, в лет семнадцать это было, какие-то дети с восторгом абсолютным говорили мне «Ой, какие вы красивая. Вы прям принцесса». А меня принцессой папа называл. И меня так накрыло, что я еле сдержалась, ну я понимаю, что это дети. Но все то, что я оставила внутри, все вылилось вечером тем же. Я сломала палец. Я вот сидела, — Мира демонстративно начала изламывать, изгибать пальца в разные стороны, вытягивать и перебирать. — вот так и сломала себе палец. И мне стало легче, и с тех пор я просто делаю себе больно, чтобы не делать другим. Слушать Любовь, держа руки котёнка, и чувствовать, как сидящие рядом девочки, схватили ее то за ногу, то за плечо, то так же за руку, было намного проще. Чтобы ее вообще услышать, ей пришлось переселить нахлынувшие звоном в ушах чувства. Каждый по разному реагирует на триггеры. Истерика со слезами, с криком, крушением любого предмета, что была рядом, или просто тихая буря. В спокойном, полном апатии и насмешки голосе, в нервно дергающихся руках, в стеклянных, смотрящих сквозь, глазах. Лиза крушит свой стул, почти задевая саму Миру, но этого не замечая. Её мир сконцентрировался на человеке, что доносил до неё страшные слова. Те воспоминания, то прошлое, что она планомерно выжигала из своей плоти несколько лет, страдая и ненавидя все в ответ. Она не хотела это слышать, тем более при этих людях. При съемочной группе, при психологе, при одноклассницах. «Он убивал тебя», — до сих пор отдавалось эхом в голове, повторяясь до тех пор, пока всю черепную коробку и казалось всё её тело не заполнил скрипучий визг, ударяясь в барабанные перепонки. Только после давления со стороны Леры, нежной руки и понимающего взгляда Миры, и поддержки Любови, Лиза рассказала. Не так уж сухо, но и Мира слышала эту историю из её уст более эмоционально. Со слезами, истеричным смехом, сжатой от ненависти челюсти, и возведённых к небесах глазах. Но и так уже хорошо, хоть и некоторые девочки опять позакатывали глаза, а-ля вот это проблема. На банке Мирослава написала «Я хочу перестать чувствовать себя обьектом. Я хочу спокойно смотреть в зеркало. Я хочу чувствовать себя комфортно в своём теле. Я хочу жить» и множество подобного булшита. В который она не будет верить очень долго. Девочки, мальчики, никогда не надевайте серые велосипедки, иначе вас сожрет таракан. Мира вот боится тараканов, но шорты все же надела, хотя эту пародию на одежду и видеть не очень хотелось. Ожидание Мира опять провела с Лизой. Только теперь они в оба смотрят за этими людишками с вашими этими камерами. Пукалки свои при себе держите, индиго с Рапунцель некомфортно, когда на них смотрят. Особенно, когда они обе головой на предыдущем испытании, не в силах перестать думать о своих болячках. Их мысли словно серое противное варево, что они мешают, не переставая. Они тонут в болоте своих мыслей, и до конца не понимают, хотят ли вообще оттуда выходить. Там привычно темно, привычно плохо. Зачем стараться, если к концу все равно окажешься в той же трясине. С новыми мыслями, новыми воспоминаниями, с новыми травмами, но в той же топи. И там будет так же противно и мерзко, что было и во время пути наверх. Идти дальше — это больно, а какова вероятность, что они придут не туда же, откуда уходили? В ворохе этих дум, что не нужно говорить вслух, оставляя их в воздухе, чувствуя, как их свинцовая тяжесть вонзается в тело жесткой хваткой реальности, они ищут тепло и понимание. И привычно находят их друг в друге. В крепко сжатом замке рук, в кристальных переглядках с немым диалогом, в ладонях, что проводят путь с поясницы до лопаток, переходя на бока и предплечья. Мирослава не понимала, как стоя в обтягивающих вещах, смотря на себя вблизи через телевизор, можно сдвинуть с места ненависть к себе. Может это как с алкоголизмом? Чтобы излечиться от алкоголизма, нужно его признать? — Ну, я объективно понимаю и осознаю, что по каким-то общепринятым стандартам — я красива. Другое дело, что мне, в целом, кажется, что это не я. И благополучно свалила. Но и так же благополучно вернулась, только со всеми остальными, чтобы набрать кринжа. «Серьезно, редакторы зачем это сделали? Это ведь даже не смешно, это просто испанский стыд, правда. Слава Иисусу, меня не показали, бо-оже» На ебанном дефиле с ебанными коромыслами произошла забавная ситуация. Когда наступила очередь блондинки, при том, что она прекрасно ходит на каблуках, она запротестовала: — А можно резиночки? Просто туфли прям слетают, — она показательно резко поднимает ногу, даже сильно не подкидывая, и туфля улетает. — Боже, а размер то какой? — громко посмеиваясь, потирает руки Кира. Мира поднимает уже обутую в туфлю ногу через спину к себе, прогинаясь назад, заглядывая в ступню. — Тридцать пятый. Гул голосов, охов и ахов, прошёлся по всем девочкам, некоторые выкрикивали абсолютно не смешные и банальные шутки, а Мира дождалась резинок и скрепила ножку с туфлей и каблуком, чтобы он не улетел в далекое плаванье. Прошлась она вполне себе нормально, что подтвердила преподавательница, очень мило ее поддерживающая. Блондинку вместе с Мишелью позвали к подиуму, пока отрабатывали ошибки коротковолосой, Мира танцевала танцы из тиктока. А что? Каждый раз, когда Елена поворачивалась, Мира резко воровато дергаясь, становилась в стойку опоссума с невозмутимым лицом. Единственное замечание к ее технике являлось слишком занесённые вглубь ноги, ей нужно было идти будто по одной линии, а она как медведь косолапый. Или как поддатая белка. — Лучше всего у меня получается походка девушек из гта, — Мира после легкого кивка препода, смеясь, прогнулась, отклячив жопу, медленно передвигала руки назад и вперёд, затем резко повернулась на 160 градусов, потом ещё раз, а когда уперлась в Мишель осталась на месте, продолжая двигаться. Смешных нарезок на ютубе с Мирой будет бесчисленное количество. Шутка про Титову на испытании с личными границами конечно оказалась отборная. «Однажды учительница рассказала Мире, что для того, чтобы цветок расцвёл, его нужно поливать. На что Мира ответила «А мой папа говорит, что мой цветок уже расцвёл» У блондинки вообще никакой реакции не было. Ну, на лице. Всю кутикулу и пальцы она конечно расковыряла. Честно сказать, остальные больше прореагировали нежели она. Напряжение сильно возросло после сказанной шутки, воздух буквально заискрился. И если про остальных шутки шли по второму кругу, то её потревожили лишь раз. Видимо остатки совести у них присутствуют. Слава богу, у Рапунцель не спрашивали, почему так пошутили, и с чем это связано. Это дубу, блять, понятно. До викторины по женским вопросам Мира была абсолютным мимом, почти не реагирующим ни на что. Обычно громко смеющаяся и остроумно шутящая, она сидела, не отрываясь от одной точки. Чужая рука в руке было недостойным внимания фактом, на что брюнетка не обижалась, потому что прекрасно понимала это состояние. И тактильность была скорее не моральной поддержкой, а больше попыткой предотвратить Всемирный кровавый потоп из ее запястий. На все вопросы Титова знала ответы, но специально медленно била по кнопке. Но лишь иногда, просто чтобы дать шанс другой команде не проиграть в сухую. Естественно, на задании, где бумажечку с названием нужно приложить к соответствующему предмету, Мира никому не позволила пойти. Только она, и никак иначе. 10 из 10. А кто-то сомневался? Ну, в адаптивках патриархата она разбирается. Когда им дали время на то, чтобы выбрать кому достанется иммунитет, блондинка, как лидер судорожно вспоминала проёбы каждой из них, заработанные риски вылететь. — Кто на этой неделе херню творил? — шёпотом спрашивала Мира, приложив к губам костяшку большого пальца, — Диана, ты, — на последних секундах пробормотала блондинка, смотря в глаза коротковолосой. — Итак, Мирослава, вообще решение? — Диана. С ней она периодически общается на абсолютно разные темы, от животных до домашних растений. Так что благодарный взгляд был до прозрачности не фальшивый. Экзамен ей понравился. Перед фотографом, камерой, в нижнем белье было вполне себе комфортно. Она позировала, лёжа на фоновой бумаге. В голове были картины русалки, что изнасиловали и выкинули за борт или античные статуи. Ее белые волосы разметались волнами, будто следы от косичек, а бежевое белье потерпело крушение. Лифчик был благополучно снят, а трусы приспущены, потому что Мире так захотелось. С Лизой они довольно быстро отснялись, в то время как многие, особенно Юля, играли погорелый театр в три акта. — Я предлагаю сыграть в 20 вопросов. — О Боже, и ты туда же. Сначала ты спросишь мой любимый фильм, а потом во сколько я лишилась девственности, — промыв яблоко под краном, Лиза вцепилась в него зубами, не отходя от раковины, — Знаем, плавали. — Ну нет, ответы на эти вопросы я могу узнать потом. — 10 вопросов и я начинаю первая. — Вы жестко торгуетесь, гражданочка, — неверяще усмехнулась блондинка, пригрозим пальчиком, — Валяй. С каждой приходящей информацией, не настолько личной, но достаточной для собирания выстраивающего пазла личности напротив, настроение каждой возвышалось все выше и выше. С ничего не значащего факта о путешествии в Питер началась дискуссия о гостиницах, затем Мира вспомнила забавную историю, а потом ещё одну, дальше и Лиза рассказала что-то своё. В итоге, к церемонии выгона их разогнали как детей с песочницы. Что сказать про фотографии: как считает Мира, среди других фото Лизы были лучше; а насчёт неё самой, то блондинка более чем довольна, правда, когда ее показали она под охи-ахи смущенно поджала губы и отвернулась к Лизе. Девушка полулежала, облокотилась об правую руку, приложив другую к сердцу. Волосы удачно скрывают всё неглиже, в то время как лицо красиво, не завешивая как шторы, обрамляют. Выражение лица полное душевного страдания, трогательные заломы бровей с приоткрытым ртом, давало проникновенную картину. — Мирослава, как вам фотография? — Мне нравится, как здесь видна моя горбинка. Когда я позировала у меня в голове были печальные истории русалок, я не знаю почему, — неловко усмехаясь, блондинка быстро проговаривала это, смотря в глаза Марии, что обращалась к ней. — Горбинка правда очаровательна. Мира, женственность на этой фотографии не в нижнем белье, не в длинных волосах и макияже, а в той проницательной боли от вашей страшной судьбы вкупе с сумасшедшей силой, что видна в вашем взгляде. Глядя на эту фотографию, в голову напрашивается лишь один вывод: сила женщины в ее умении выдерживать жуткие испытания, не моргнув глазом, продолжая идти напролом. И вы являетесь тому ярким примером. Вы большая умница. От такой похвалы, Мира раскрыла глаза, как только смогла, смущенно улыбаясь, пробормотала благодарность. Провожая Мишель, она все же ее обняла и попрощалась, ведь конкретно с ней у неё конфликтов не было. Но когда приехала ещё одна машина, после чего из неё вышла Крис, Мира громко завопила. — А я говорила! Вниз она не побежала, поднявшись к крыльцу, Крис ее сама первая побежала обнимать. — Ну вот никак от тебя не избавится. Таракан, блин. — А ты и не пыталась. И поверь тебе этого не нужно. В конце любого их диалога глаза Миры видят ее мозг. Иначе не может. Лиза уже давно вернулась на второй этаж, причём в комнату к Мире, так что периодически они спят на одной кровати. Правда старались переходить с кровати на кровать тогда, когда все спят, потому что разносить слухи не хочется, а то знаете ли, компромат можно будет использовать против их. И в эту ночь все были возбуждены возвращением Крис, так что уснули они очень поздно, а Мира очень рано. Лиза просто занималась своими делами, время от времени посматривая на соседнюю кровать, на спящую на ней девушку. Блондинка лежала на животе, а тонкое одеяльце, видимо, Мира посчитала его во сне абсолютно ненужным, прикрывало лишь половину тела и заканчивалось на середине спины. Обычно перед сном она переодевается в одну большую футболку и трусы, но в этот раз, ее привычный набор из-за жары сменился топом и велосипедками. Молочно-белая, тонкая, словно зефирная кожа, нетронутая загаром, зато переливающаяся вереницей синюшных вен, обтягивала торчащие лопатки, как будто крылышки феи или дракона, на кого она больше похожа. Хрупкие, острые плечи размеренно вздымались и опускались, а тонкая шейка просто манила своей чистотой и открытостью взять и впиться в неё, как вампир. Да, у Лизы кусательные замашки. А что у неё шея такая кусательная? В комнате сидела лишь читающая книгу Диана, да они вдвоём. Напоследок оглядываясь, Лиза со спокойной душой встала и подошла к ее кровати. Диана даже не отвлеклась от чтения. Одеяло было очень тонкое, а жары прям сумасшедшей не было, так что брюнетка натянула покрывало до шеи, поглаживая волосы. Ей пришлось неудобно нагнуться, не сгибая колени, но как только она об этом подумала, она все-таки села на корточки, она же не дура. Смотреть в абсолютно невинное с небезопасно доступным видом лицо, и не удержаться потрогать — невозможно. Костяшками поглаживала ее щеку, весело хмыкнув на приплюснутую в подушку вторую щеку. — Спокойной ночи. Мы обязательно справимся. Я тебе верю.