она сияет ярче звёзд

— Как, блять, я в это ввязалась? Миру тоже волновал этот вопрос, но говоря откровенно, ничьего мнения Даша не спрашивала. После на неё обрушенных возмущений, она с кристально честными глазами перевела стрелки на Миру, ведь «она вообще самая первая предложила» «Я ж по приколу, ей-богу!» И вот Лиза, Вилка и Кира, стоя в ряд, принимают кольцо от Миры под песню “rasheeda — marry me”. Блондинка, как на духу скажет, что абсолютно не осознавала, что говорит. Просто на слова про шипперство, а-ля, кого с кем чаще всего сводят, Даша ответила: «Миру с Лизой» Да блять. «Ещё Миру с Вилкой» Миры уже нет в комнате. «Ну вообще Миру ещё с Кристиной и Кирой часто шипперят» Мира драма квин, она под смех остальных, драматично падает в обморок. И да, Рапунцель вспомнила этот тренд и подумала, что это забавно. Только терпеть стеб от остальных не очень забавно. Она вообще стала часто заводиться, возбуждаться. И не в том контексте, в каком хотелось. Из-за отсутствия встреч с сигаретами, Мира стала копить в себе многое то, что могла бы выкурить. Это привело к тому, что закончились бинты, а просить новые подозрительно, но если делать все не лезвием, а зубами, то не прикопаться. И мыться в кипятке никто не запрещал. И недоедать особо не подозрительно. Ну, так кажется только ей. Мира стала чаще ссориться, портить себе и другим настроение какими-то неосторожными словами. Прям как на том самом ринге на неделе агрессии, провоцировала некоторые конфликты с самой собой. И удобно было бы ее ненавидеть и обвинять во всех грехах, но когда она приходила в себя, слезно умоляла всех тех, кого обижала, извинялась, ненавидя себя. И её прощали, потому что когда ты факапишь, она найдёт нужные тебе слова, защитит и поймёт, а каждый из них делал ошибки и пожёстче. Когда она в полной мере осознала своё поведение, на наглядном примере, приведённом Лизой — она просто напомнила Мире ее же историю с одной ее подругой — блондинка постоянно себя контролировала. Следила за тем, что и кому говорит, как сторонний наблюдатель примечала свои мысли, пресекала необоснованное раздражение. Любовь ей объяснила, что негативные эмоции нормальные, она может беситься, злиться, но не разрушать ничего и никого. Мира ведь давно знала, что любые эмоции — это гормоны и всякие процессы в организме. В том числе в крови. Соответственно, нужно их обязательно проживать, а не складировать в себе. Организм даже говно выпускает, а мы его храним в мозгу. Дурачьё. Поэтому, спустя много времени, методом проб и ошибок, Мира начала бегать. Когда эмоции переполняют, она озвучивает их, а после выплескивает криком в подушку, быстрым бегом. Сублимирует, в общем. Но самый кайф это всё выкладывать в творчество. Тогда можно и результат классный получить. Столько мрачных и криповых песен и артов, она никогда не создавала, сколько за нахождение в этом проекте. Будто после своего выгона альбом выпустит, ей-богу. Она помнит, как написала свою первую песню. Тогда вернулась в детдом после жарких отношений с отцом. Были странные мысли про это, с одной стороны она все понимала, а с другой, будто плохие полицейские разрушили ее идеальную семью. Иллюзия подходящей под все ее стандарты жизни разъебалась в одно ее собственное движение. Абсолютно полярные друг другу мысли заполонили ее голову. Она обвиняла себя за то, что сбежала, она обвиняла мрачных взрослых за то, что они ее снова запихнули в страшный детдом, она ненавидела равнодушных людей, что видели ее странности, но принимали решение их игнорировать. Она не понимала своих чувств к отцу. До сих пор не понимает. И весь этот переполох она изливала в гитарные рифы, в текста с определенной историей, имеющие начало и конец. Все таки ее фандомное прошлое в крипипасте, фнафе и вокалоидах дали плоды. Как ни странно, выкладывая свою музыку в тикток, она залетала в рекомендации, в отличии от ютуба, где популярность брали каверы. Творчество было ее отдушиной, негативные эмоции она старалась сублимировать туда. Это попав на проект, она по началу потеряла моральную возможность это делать, из-за каких-то своих комплексов делать что-либо на публике, а так она и писала, и пела, и рисовала для того, чтобы вывозить всю какофонию, что творилась в мозгу. В соцсети она не только творчество выливала, но и всякие тренды и липсинки, ну не осуждайте. Очень хотелось шутить про отца, но всегда что-то останавливало. То же, что и останавливало это говорить лучшим подругам ночью на кухне, когда, казалось бы, все что можно самое личное уже рассказали, но это всегда было внутри. Никто и никогда, каким бы самым близким ей не был, не слышал от неё полную историю от начала до конца. Даже Лиза лишь кусочки слышала. И да, такой тренд она хотела снять уже давно, но времени не было, а потом и выкладывать было нельзя, так что, эй, у нее тут мечта сбывается, вообще-то. После того, как она надела каждой из трёх девочек (Крис бы физически не вместилась, хотя никто не сомневался, что она согласилась бы, как бы не старалась от этого отрекаться, мы все знаем и видим, угу) кольцо, камера перенеслась к Мире, что начала характерно для этого тренда, прикрывая лицо руками, делать волну телом. Девочки, не ржать. Вообще Мира часто участвовала в таких авантюрах. Даже согласилась на видео с переходами, хотя все, в итоге, позаебались знатно. Под песню «(g)I-idle — nxde» чередуя форму пацанок с чёрным топом с перетяжками на декольте и шее, без рукавов, но с одной перчаткой до локтя, и чёрной юбкой с двумя повязками на талию она танцевала этот тренд. Было смешно и забавно, но аудитории понравилось. И видео с девочками кстати тоже. Как иначе. Мира часто ненароком украшала телеграмм канал пацанок. То поможет Лере с вязанием, то кпоп танцы демонстрирует, то свои песни на гитаре поёт, то обдолбанная таблетками заставляет смеяться. Ой. «Они смеются надо мной, черт! У меня месячные, простите за подробности, и чтобы выжить я выпила много таблеток. Я выпила шесть таблеток спазмолитика и пять обезбола. И ну по правде, я никогда не принимала запрещённых веществ, я даже травку не курила, хотя в общаге предлагали, а там сложно отказаться. И месячные у меня не впервые, но таком… такое состояние я… у меня в первый раз. Меня штормит, колени подгибаются, заплетык языкается. И они смеются надо мной!» В общем, да. Мира мем. И в фандоме соревнуются два главных лагеря: любители Лимиры и Вимиры. Лизу с Мирой шипперят больше по инсайдерской информации, по рассказам психолога из ее эфиров, по кружочкам из телеграмма. На самих съёмках их максимум это вложенные в друг друга ладошки, и редкие, по сравнению с остальными одноклассницами, объятия. Вилка с Мирой же имеют собственную атмосферу дуэта. Обе хаотичные, но каждый раз, как радио ловят чужую волну. Их химия наполнена одинаковыми шутками, громким смехом, пошлым флиртом и взаимными подъебками. Чего только стоит подколки от игривой Миры в сторону песни Виолетты. В начале были ее стоны, на что блондинка непринужденно заметила: «— Ну, начало мне больше всего нравится, можешь перелистнуть?» А в динамике шоу это складывалось очень органично, в отличие от такой уютной и спокойной атмосфере дуэта с Лизой, поэтому их часто ставили вместе, когда нужна динамичность. И аудитории это очень понравилось, настолько, что неизвестно, какой пейринг популярнее. И Мира все прекрасно понимала, что Малышенко эгоцентричная и ей такое общение нужно. Не то, что блондинка, даже Ви осознаёт, что это ничего не значит, никто ни на что не претендует, просто шутки, просто такая манера общения. Но чтобы это поняла Лиза им понадобился долгий разговор. Никто обиженным со скуксившейся моськой не ходил, самой Титовой не расставив точки над и, было некомфортно. Обожемой, когда их преподов заменили какие-то мужики, блондинка в красном костюме на голое тело прям яростно вступила в дискуссию с этим лысым хером. В целом, он первый начал. Приебался к сказанному почти шёпотом мату, притом, что большинство девушек рядом открыто матерились, но видимо от того, что блондинка больше подходила под патриархальные адаптивки и не выглядела как пережёванный томбой, он посчитал, что такая девушка матов не достойна. — Такой девушке, как вы материться очень некрасиво. — Сука — это литературное слово. Так что слушайте, суки, — остальным все происходящее казалось смешной сценкой, так что на любое слово они реагировали смехом, — Я «гладила» своего отца все свое детство, а моя мама большую часть своей жизни. К чему это привело? Мама сгорела, а я нахуй здесь. Почему ваши установки, правила должна распространяться на всех? Вы не учитываете каждую историю, жизнь, каждую пережитую нашу травму. А просто как по методичке. Это позиция ребёнка — все или ничего, чёрное и белое. Почему мужчины, что не жили нашу жизнью, не были в наших телах, не выслушивали всю эти мерзкую сексулизизацию, не пережили домогательств, решает как нам лучше? Под конец ее уже не совсем трезвые одноклассницы внимательно ее слушали, ожидая ответ мужчины. — Смотри, ты же хочешь быть хорошей женой или мамо– — Так, не надо манипулировать. Я, как и любая в этом мире девушка, не подписывала никакой договор «быть идеальной женщиной», где прописан каждый пункт, которому мы должны следовать, а если не следуем, значит мы не достойны называться женщинами. Мы хотим называться и восприниматься, в первую очередь, людьми. А не богинями, невинными созданиями, не надкусанными яблоками, замками, табуретками и так далее. И их спор мог продолжаться бесконечно, пока Крис не начала буянить на пару со своей белкой, а после их и Лаура приструнила. Но мужчины честно были облиты кремом и аргументами. Этот сильный пол вообще должен все выдерживать, а то не оправдывают свою кличку. Кошмар, стыдно должно быть. На встрече с Любовью, когда остальные рассказывали про плохие примеры мужчин в своих жизнях, блондинка уже жалела о нанесённой сегодня бордовой помаде. От нервов у неё и так живых пальцев не осталось, все в открытой плоти, сейчас и губ не останется. Справа сидела Лиза, слева Кира, и они обе видели состояние блондинки. Вообще все, когда речь заходит о мужском поле или отцах, так или иначе, смотрят на Титову. Все знают ее историю, всем больно и страшно такое слышать, а больше всего смотреть на нее. Как потерянный котёнок, она не понимает, что чувствовать, что говорить, что можно, что нельзя. Блондинка стала сильнее себя контролить в селфхарме. Правая рука в безопасности, левую же она ментально привязала к ноге. Чтоб в рот не лезла. И каждый раз, когда она замечала губу в зубах, старалась принять покер фейс лицо. Наконец, Любовь обратилась к ней, спрашивая про мужской пример. — Это звучит странно, но лет до семнадцати моим идолом был отец. Это я сейчас понимаю, что он просто манипулятор, пытался выиграть на фоне моей матери. «Ой, тебя мама обидела? Пойди обниму, да ты ж моя красотка, на игрушку, а теперь отработай, я ж такой хороший папа, да?». Из-за этого я долго воспринимала любовь исключительно так, как показал мне он, — Титова почти не двигалась, меняли положение только губы, притом это с ее активной мимикой, — Я помню на продленке, мне было лет десять, у меня был молодой учитель, и он мне в чём-то помог, и я подумала, что мне нужно его как-то отблагодарить. И я положила ему руку на пах, и он резко отпрянул, он был в шоке, я помню, но, сука. Я не хочу перекладывать ответственность на него, но, если ребёнок так делает, разве не очевидно, что у него какие-то проблемы? Но он ничего не сделал. Вилка подсела поближе, когда сама Рапунцель почти ни на что не реагировала, лишь говорила и говорила. Любовь попробовала вставить свой вопрос. — Почему это суждение распространилось на всех остальных мужчин? — Потому что и остальные мужчины были такие же. У отца были разные друзья, и работяги, и алкаши, и чиновники, и начальники, но каждому он рассказывал про меня и что он делает со мной. И все как будто с уважением реагировали, — к ней будто наконец подключили эмоции, стеклянные глаза налились слезами, голос прыгал то до фальцета, то до рычащего баса, — И он ещё шутил, типо «она всегда готова к новому опыту, присоединяйтесь, только бухло принесите». А для ребёнка это не шутки. Мне 21 год, и мне до сих пор снятся кошмары, как они все приходят, ебут и разрезают меня на кусочки. Под конец ее лицо превратилось в гримасу боли, упрямо поджимая губы, она не позволяла колючим слезам упасть на красные щеки. Бордовые губы дополняли картину, как грим грустного клоуна. — Поверьте, я пыталась исправить свои установки, — страшно улыбаясь, раскрыла глаза, пытаясь вбить свои слова в голову психолога, видя, как она отчаянно пытается донести свою мысль до пацанок, — У меня башка разделилась на три флагмана: то, что я виновата в том, что вижу в них все только плохое, а-ля, если вокруг пахнет дерьмом, может это ты обосрался; то, что мужчины все одинаковые, ведь, если тебе предложат пять яблок и скажут, что одно из них отравлено, разве ты хоть одно возьмёшь?; и то, что мною движет травма и это понятно, почему я так все вижу. В итоге что? Я ненавижу себя, мужчин и остальной мир. Да, возможно, ее этот разговор задел. Разворошил осиный улей, который она скрупулёзно всю жизнь игнорировала, чтоб не нарваться на что похуже. Но жить на мине, постоянно боясь, что бомбанет, так же тревожно, что и быть на передовой линии обстрела. Избавиться от ос можно только избавившись от гнезда. Ожидать свою очередь на испытание было ужасно. Жопа чующая жопу не давала покоя Мире. Даже Вилка особо не отсвечивала, что удивительно. На публике, во время съёмок наш дуэт не любил как-то проявлять свою привязанность и близость. Обнимашки не в счёт, Титова с каждой одноклассницей может обняться, ничего не имея в виду. Оставаться наедине возможности предоставлялось все меньше и меньше, особенно после возвращения Крис и переезда Лизы обратно на второй этаж. Теперь быстрые перебежки в туалете, насыщенные нетерпеливыми объятиями и жарким дыханием в шею, притёркой холодным носом к такой же холодной мочке, редкими поцелуями вдоль выреза одежды, были максимум их близости. На грани. Они же не встречаются, в конце концов. И не целовались они ни разу. Вообще просиживать вдвоём ночью балкон, диван в гостиной или ванну стало привычкой. Спать по три часа тоже. — Ты себя скоро в могилу сведёшь. — Ты живой жених, я мертвая невес– — Песнями своими не отвлекай, прекращай столько таблеток жрать. Ещё ночью не спишь, это дойдёт до скорой, я серьезно. — Извините, а кто по ночам тебя соблазнять будет? — Мира как заведённая захлопала ресницами, хмуря брови, — Мишель уехала, Крис на меня прицел навела, так что терпи. Меньшее из зол, как гриться. — А я что, не человек? — Ну да, — задорно качала ножками, пока сидела на туалетной тумбе, поставив кружку с чаем подальше от себя, — Чуток подгнивший, правда. Зато слаще. — Фу. Вопреки словам, брюнетка приблизилась к сидящей на раковине. Провела по безвольным отросткам лежащим на мириных коленях, на что с усмешкой Мира аккуратно вырвалась из ее хватки, уперевшись на освободившиеся руки, поставив их позади себя. Лизе хотелось бы стереть с лица напротив безумно красивую ухмылку полных губ, но получилось только отзеркалить. На это бровь блондинки вскочила, затем приподнялась и вторая, а потом и вся голова, ухмылка расширилась. Лиза не сдержавшись, уже улыбалась, прикусывая губу, сверкая блестящими озорными глазками. На это не получилось не похихикать пару секунд в ответ. Андрющенко предприняв вторую попытку, нежно схватила плечи Титовой, разминала и спускалась к предплечьям, поднимая их, привлекала к себе. Прилетела в голову мысль, перешла в желание и вот, зачем то, она, прикрыв глаза, целует ей руки. Абсолютно спонтанная и несуразная прихоть, приводящая двоих девушек в шок, но не то, чтобы конкретно Лиза об этом жалеет. Она захотела, она сделала. Миру повело, размазало, расщепило на атомы и распылило в воздухе. Завершив свою миссию, положив руки Миры себе на плечи, Лиза приблизилась к девушке ещё ближе, наконец смотря ей в глаза. Любые слова, которые Лиза хотела бы произнести, являвшиеся лишь одним потоком, завязанных на ее имени — мирамирамирамираобожетывнеземнаямирамирачтоделатьчтосомноймира — застряли у неё в горле, исчезая с громким сглатыванием, когда она увидела, как она на неё смотрела. Взгляд изменился. Стало жарче, в груди что-то щемило, мешалось, перетекая куда-то вниз, парализуя остальное тело. От озёр напротив внутри кололось, при этом тело становилось мягче, конечности были в тягучей невесомости. Моргать даже не хотелось. Каждое движение делилось на кадры, будто шлейф тянулся, пятым кадром, приказывая не отрывать взгляд. Хотелось бы прижаться к губам, но каждую что-то да останавливало, что-то, что не могло остановить от другого. Для начала мирина рука прошлась по чёрной макушке, почесывая чужую голову, играясь с короткими волосами. Спустилась костяшками к скуле, оглаживая челюсть, останавливаясь на подбородке. Брюнетка, будто под гипнозом, зачарованной змейкой пристально наблюдала за действиями. Большим пальцем легко провела по нижней губе, чуть осмелев, перешла на четко очерченную челюсть кончиками пальцев. На манер поглаживания котёнка, почесала под подбородком, спускаясь на шею. Четыре пальца перешли на загривок, ухватывая шею, внимательно следя за тем, чтобы хоть на столько-то, но не придушить. Вернёмся к этому ещё. Лиза к этому времени уже отвлеклась от ее руки, прилипнув снова к ее глазам. Она не могла пошевелиться под прицелом ее взгляда, не могла услышать собственный грохот пульса, когда Мира пересекла мизерное расстояние между ними, потянулась к ее шее. Черт. Почувствовав сперва привычный холод чужого носика, Лиза слишком рано расслабилась. На мягкие мокрые прикосновения она резко спохватилась. Благо мирина рука не позволила ей вдарить блондинке по носу, но нужно быть аккуратней, у Лизы рефлексы. Спустя пару легких влажных зализываний и нежных покусываний, брюнетка разомлела, и уже большой вопрос кто кого к стене прижимает. Титова уже мягкими чмоками перешла на челюсть, где имеет хитрое желание покусать этот чертов овал лица. Когда блондинке стало скучно, она принялась шушукать, как кролик Лизе в шею. На щекотку брюнетка отпрянула, с приглушённым визгом, лохмача волосы. Тактично пытается скрыть красные щеки, ага. Тихие перешептывания, мокрые звуки поцелуев, лёгкие хихиканья сменяются беззвучными диалогами, перебиранием чужих волос, мягкими укусами, от которых подгибались ноги и замирало все внутри. — Бабы, — раздался сиплый голос. Не то, чтобы кто-то из них двоих успел его сорвать, — ссать охота, не могу. Лиза с тихим стоном опрокинула голову на мирино плечо. Чертыхнувшись, Титова оторвала свой взор от явно пригрустнувшей собеседницы, так сказать, и перевела на одинокую дверь, закрывавшую сонную соседку. Вот сучка, заранее увидела, что только их двоих по кроватям нет. Мира подбежала к двери, предварительно проверив своё отражение, напоследок взглянув на брюнетку, которая убирает кружки с остывшим зелёным чаем, открыла вход в комнату Вилке с хитрющей мордой, говорящей, что она точно знала, чему помешала. Подождите, по дому разбросано несколько ванных комнат. В чём ее проблема пойти в другую? Непосредственный хитрый вид, облокотившийся об косяк пацанки говорил, что и в туалет она не особо хочет. Мира говорила, что она сучка? — Что вы тут, девки, дел– — Я сделаю все, что угодно, если ты покинешь наше мерзкое общество, — Титова с невозмутимым лицом, отзеркалила позу татуированной, на ту же сторону уперев своё плечо. — С чего ты взяла, что мерзкое? — Пятнадцать минут. — Так мало? Уверены, что вам хватит? — Ви, тебе сколько лет? В таком возрасте вредно по ночам ходить, в горшок обычно ходят уже. Как бабка малолеток разгоняешь. Иди спать, — да, Малышенко на целых девять месяцев старше блондинки. Прилично так-то, ребёнка можно вынести за это время. — И что вы собираетесь делать эти драгоценные четырнадцать с половиной минут? — Видишь кружки? Чаёвничать, блять, — Мира кинула взгляд на стремительно краснеющую Лизу, старательно играющую кирпич. Вмешательство Малышенко погасило их желание, и, к сожалению вид ее румяного котёнка не мог предотвратить снижение градуса настроения. — Я не хочу спать, — хриплым фырком прервала их переглядки. Кажется, Лиза языком морзе морганием просила о помощи. Будто Мире она не нужна. — Новое предложение, — пока эта задорная старушка не начала новую котовасию, Титова резко повернулась к ней, — Я не скажу Амине, кто съел ее винегрет, а ты покидаешь нас на десять минут. — Ты этого не сделаешь, — угрожающе прошипела Вилка. Светло зелёные и голубые, ставшие стальными, глаза буравили друг друга. Бессловесная война хотевшей уединиться девушке с ебанной пацанкой, кой весело наблюдать за злой длинноволосой. Лиза не отсвечивает. … — Отлично. Супер! — Боже… — Наслаждайтесь своими девятью с половиной минутами, а я пойду в холодную кровать. В одиночестве. — Пятая неделя пошла, а она ещё не привыкла. — А может я вообще на улицу пойду? К волкам, вы же этого хотите– — Мы, блять, не в тундре. Всего лишь в подмосковье, — вздохнула Мира. — Можете здесь хоть до утра сидеть, я ушла, — закончила пацанка, отстрелявшись глазками, драматично ушла. Мира напоследок помахала ей, чтоб уж наверняка. «Свят, свят, свят, свят…» Ещё раз закатила глаза, пробормотала чухню про сдвиг-шных личностях и их гормонах, Мира обернулась к молчавшей брюнетке, вздохнувшей с облегчением. В общем, даже ночью они не могли в полной мере расслабиться наедине друг с другом, что уж говорить про съемочные дни. Особенно, когда, уже привычно, Любовь потрошила их мозги. Слушок быстро прошёл, что в исповедальне будут сидеть те мужчины, которые доставили им самое большое количество боли. Мира лишь усмехнулась на это. Очень сомневается, что канал способен на то, чтобы вытащить батю из тюрьмы, хоть и на один разговор. Даже на свидания в самой тюрьме нужно запрашивать близкому родственнику и пройти кучу проверок. Вряд ли поговорить по телефону получится. Только если незаконно. А канал на это не пойдёт. Так что волнение абсолютно не было, был страх вообще говорить об этом перед камерами. Но уже сколько недель она с ним борется, так что оставалось лишь собраться с мыслями. И собиралась она довольно долго. — Я никогда не прощу своего отца за то, что он сломал мою жизнь. Он забрал у меня детство, извратил весь мой мир. Заставил ненавидеть себя, винить себя. Заставил думать, что я извращенка, что я шлюха, что ни для чего, кроме удовлетворения мужских потребностей не годна, что я бесполезная дырка, — столько плакать ненормально, но иначе рассказывать это она не могла, — Из-за него я считала, что любовь должна оплачиваться. Я долгое время думала, что проблема вся в том, что он мне родной отец. Типо, если бы мы были не кровными родственниками, то его бы не посадили. А то, что он ебет девятилетнего ребёнка — это норма, ведь он сам так говорил, — скорее не утирая, а размазывая сопли, продолжала всхлипывать она, — Когда он исчез из моей жизни надо было типо радоваться, но мне было грустно. Мне, как ребёнку казалось, что единственное хорошее, что было в моей семьей был он. А все вокруг в один голос говорили, какой он плохой, и я заставила себя в это поверить. Но все равно, у меня все перемешано в голове и я не понимаю, блять. Я ненавижу его, ненавижу себя за то, что ненавижу его. И это все со мной сделал он. — Мира, я слышу сейчас не талантливую самостоятельную двадцати однолетнюю девушку, а маленького сломанного переломанного ребёночка, который не понимает, что происходит. Чтобы понять свои чувства, свои мысли, нужно узнать все это от человека, что сделал это с тобой, чтобы с корнями наконец оторвать, и больше не возвращаться. Ты готова к этому? Ей принесли телефон, она с усмешкой его приняла. «Я не удивлюсь, если батя на зоне уже местный авторитет, и у него свой телефон с собственным расписанием принятия звонков с поклонницами. Местный Тед Банди» После долгих гудков, их поприветствовал хриплый тучный голос: — Да, слушаю. — Привет, отец. … Несколько секунд с обоих сторон доносилась звонкая тишина, прерываемая лишь неспокойным девичьим дыханием и гудением оборудования операторов. — Бля-аять, — мерзкая усмешка разогнала по спине старых добрых мурашек. Знакомые оттенки интонаций заставили сердце разогнаться и грохнуться куда-то в пятки, оставляя тело мешком, — Привет, доча. Губы непроизвольно поджались, выпуская эмоции омерзения, что у Миры, что у Любви. — Как там, в жопу не ебут за статью? — Да нет, моя сладкая, туда-сюда, и уже и выходить особо не хочется. Соблазн будет тебя найти, понимаешь? — Сомневаюсь, старовата уже для тебя. — Не-ет, — играясь с перекатами голоса, протянул мужчина, — Ты всегда будешь сводить меня с ума. Собираясь с духом, блондинка глубоко вздыхает, выпуская со свистом воздух, прикрывая глаза. — Ты сломал мне жизнь и я тебя ненавижу, — от слов сдерживаемых всю жизнь, закружилась голова, — Ты поразвлекался, а я всю жизнь не понимала, что ты со мной делал. Я ведь даже с психологом поговорить не могла, потому что ты мне внушил, что это все, как и должно быть. — Может потому что и не было в этом ничего неправильного? — прервал скучный для него монолог Дмитрий резким вопросом, заданным ехидным голосом, — Ты сама просила обо всем этом, а я как хороший отец не мог отказать своей любимой дочери. — Ты внёс в меня эти установки, ребёнок в десять лет абсолютно точно не хочет секса. — Не оправдывайся, Мира, — донёсся, как сквозь стекло до неё голос психолога. — Ты зачем мне позвонила? Все, твой отец в тюрьме, вот такая ты благодарная дочь, чего ты ещё хочешь? — Ты адекватный? Из-за тебя я не могу даже с парнями общаться, потому что в каждом вижу тебя. — Все, я не хочу это слушать. Я плохой отец, все дела, ты невинный цветок, хотя благодаря мне уже нет, — грузный смех перемешался в ее голове с мерзким голосом и колючими мурашками, — Осторожнее с такими словами со мной, срок небольшой остался, а связи у меня хорошие, — ехидный голос сменился стальным баритоном. Он сбросил трубку, будто тем самым выкинул девушку в то самое болото. Тошнота быстро подступала к глотке. — Хорошую он выбрал стратегию, «я все делал ради тебя, ты вообще виновата, а если я такой плохой, то ты сама получишь». — Я вообще не могу ничего сказать. Меня как будто взбаламутили и все дерьмо, что осело, поднялось наверх. Самое важное, что в тот вечер она не прикосалась к своему телу ничем острым. Только сорнякам на заднем дворе досталась жестко. Теперь с Виолеттой споры, кто из них бабка становятся жарче.