Странный блеск застывших глаз.

-Томиока-сан, какой же вы скучный... Шинобу перепробовала уже совершенно всё. Она пыталась говорить с Томиокой дружелюбно, пыталась командовать и угрожать, и даже приводила угрозы в действие, стукая маленьким, но неожиданно сильным кулаком по плечам и спине своего товарища, но тот был нем, как рыба, уже пару недель подряд. Хорошее, бодрое утро этого дня начиналось с непоколебимой уверенности разговорить Гию, но всё это снова разбилось на тысячи мелких осколков о бесконечное, холодное молчание. Столп воды лишь изредка непонимающе смотрел на девушку-бабочку и возвращался к своему занятию. Длительной, изнурительной тренировке, по кругу вдумчиво прорабатывающей все группы мышц и владение мечом, и так уже который час и день подряд, без единой минутки отдыха или кусочка онигири. -Странный вы однако, Томиока-сан. Не пришли на тренировки столпов, но сами тренируетесь не покладая рук. Может, у вас уже старческих маразм, и вы просто не понимаете, что делаете? -Мне всего двадцать два. -А на вид все пятьдесят! В ответ Томиока промолчал. Кочо даже не пыталась скрывать, что всё вот это ей совсем не нужно, и она просто исполняет приказ, потому и нагружать её столь бесполезной информацией он не хотел. Однако Шинобу это задание уже воспринимала как что-то личное, так что теперь тумблер внутри головы продолжал вести её всё дальше и дальше, пусть девушку это порядком достало. Наконец, она не вытерпела и подошла вплотную к Томиоке. В этом человеке действительно чувствовалось какое-то опустошение, странная мысль о чем-то очень далеком и горьком, выжженная пустыня в душе, и всё это выражалось всего лишь одной искрой в самой глубине темно-синих, бездонных глаз. Однако мало было понимать, что это чувство есть, надо было разобраться в нем подробнее. -Слушайте, Томиока, давайте не будем разводить геморрой нам обоим. Просто скажите, почему вы так всех сторонитесь и что с вами случилось в вашем прошлом? -Я... На секунду столп насекомого затаила дыхание. Неужто она сейчас получит ответ и узнает сущность Томиоки, чтобы передать её потом Оякате, как дефектный механизм на починку, после чего свободно гулять и заниматься куда более интересными и важными делами? -...не такой как вы. Вам не понять. На секунду они оба застыли, пристально смотря в глаза друг другу. Пурпурные, уходящие в бесконечность, словно в них скрывался целый космос, глаза Шинобу наливались ядовитой злобой. Эмоции скакнули через край, и воздух разорвал выстрел громкой пощёчины. Голова Гию мотнулась в сторону, а на бледной щеке алел след ладони, уже начинавший давать кровавую росу. Кочо же в свою очередь напоминала закипающий чайник, из которого во все стороны валил пар. Больше не прячась за приветливой улыбкой и выпалила в лицо своему упрямому, странному товарищу. -Знаете, Томиока, если вы вдруг думаете, что может вы ответственней других столпов, или у вас куда более несчастное прошлое, и вы весь из себя такой бедненький потерпевший с психологической травмой, то идите к черту! Санеми пришлось родную мать убить, моих родителей сожрали у меня на глазах, когда я была крохой, Узую вообще пришлось вырезать собственную семью, и все мы из шкуры вон лезем, да так сильно, что некоторые даже кровью кашляют, но почему мы не корчим из себя что-то странное?! Вот поэтому вас все и ненавидят! В уголках глаз младшей Кочо стояли мелкие, злые слёзы. Томиока вывел её из себя окончательно, задев за живое. Хотелось прибить его на этом самом месте, размазав по земле, однако вся ярость улетучилась, когда она увидела, как страшно изменились глаза Гию. В них полыхала боль и недоверие, как у ребенка, которому пообещали любимую игрушку, а затем завели к зубному врачу. Продлилось это недолго, и уже спустя секунду голубые глаза вновь стали безжизненными, а столп воды молча отвернулся, продолжая тренироваться. ******************************************** "Да, вы правы, Кочо. Я просто ничтожный слабак." Дальше думать Гию не хотел. В памяти кружились грязные осколки былых дней. Грязно-серые, сырые стены камеры. Ржавая, острая решетка на окнах и вместо двери. Повсюду тяжелый, давящий запах экскрементов от ссущих под себя сумасшедших и их протяжные вопли, мычания и стоны. Но страшнее всего ощущать, как они лапают тебя в темноте, когда ночью выключают свет и санитары предоставляют больным самостоятельно выбирать, что делать. -А это особый экземпляр. Его сестра погибла от несчастного случая, и бедный мальчик тронулся рассудком, заявляя, что её убил демон. -Я не вру! Это правда так! -Видите? Как мы его только не лечили, и ледяной водой, и электричеством и даже вестибюлярными качелями, он всё упрямо несет одно и тоже! Думаю, нам стоит надеть на него намордник, чтобы он не нес эту ересь. И они надевают. Тяжело не то что говорить, а даже дышать. Вонючие кожаные ремни захлестывают горло, сдавливая его. От таких ощущений и впрямь хочется сойти с ума или умереть, лишь бы закончить бесконечные крики психов, не видеть презрительный, ненавидящий взгляд санитаров и не быть в жутком плену одиноким, загнанным зверем. ********************************************* Ещё несколько дней ничего не дали. После той пламенной речи Томиока не то что не стал говорить, а даже больше не смотрел в сторону Шинобу, игнорируя абсолютно все её действия и лишь изредка жестом приглашая к столу, если мужчина пил чай или перекусывал. Кочо отказывалась и уходила восвояси, чтобы на следующее утро вернуться с новой тщетной попыткой разговорить товарища. В очередной раз столп насекомого вернулась домой и устало уселась в кресло на крыльце. Во дворе тренировались Танджиро со своим другзьями: кабаном и блондинчиком. Неподалеку стояли Аой и Канао, перебрасываясь с компанией глупыми, беззаботными фразами. Канаэ же в свою очередь преподавала остальным охотникам, коих были единицы, ибо пройти тренировку Химеджимы удавалось далеко не всем счастливцам, что до этого осилили Шинадзугаву и прочих. Шинобу терпеливо дождалась, пока сестра закончит, и наконец сможет поговорить. -Ну как, сегодня получилось? -Да черта с два. Он меня игнорирует. Канаэ лишь вздохнула и подошла к своей сестре, кладя ладони на плечи. В пурпурных, мягких глазах старшей читались сочувствие и грусть, после чего она начала говорить, пристально глядя младшей Кочо в лицо. -Шинобу, может хватит? Ну ты же видишь, не хочет человек ничего рассказывать и обьяснять. Оставь его в покое. Может, у него просто такой характер. -Ха-ха-ха, да, этот половинчатый хаори странный до жути, недавно обронил квадратную туалетную бумагу в кожаной обертке, вот чудак, ха-ха-ха! Хриплый смех кабана перебил обоих Кочо. Зная, как кабан называет некоторые вещи, можно было предположить, что он говорит о книге, однако зачем Томиоке книга, если он кроме тренировок, сна и работы ничего не знает? -Иноске, можешь дать эту книгу? -Чё?! Да держи, она мне даром не нужна! Тем более что подтираться ей чертовски неудобно! -Книгами не подтираются, их читают, болван! Пока желтоволосый и кабан спорили, едва ли не начиная молотить друг друга, а Канао, Танджиро и Аой пытались их разнять, Шинобу тихонько открыла тонкую кипу бумаги в кожаном переплете. Предположение подтвердилось, это был дневник Томиоки, пусть и изрядно попорченный грубыми руками Хашибиры. Фиолетовые очи столпа насекомого заскользили по страницам, выискивая здесь с немым чувством победы информацию о темноволосом молчуне. Написано здесь было всё как попало, вне какой-либо очереди, просто обрывки мыслей и чувств, излитые на бумагу, но весьма интересные. "Надеюсь, у меня получится в один день хоть немного коснуться силы других столпов. Каждый из них невероятен. Я хочу быть такими же, как они." "Ренгоку мертв. Такой замечательный человек погиб. Почему мрази, как я, живут, а все хорошие люди умирают?" "Я отвратительное животное. Снова не смог защитить людей. Демон на лесополосе прикончил троих. Мне нет прощения. Я должен покинуть пост столпа." "Сабито был бы намного лучше. Мне никогда не пробудить метку. До сих пор интересно, почему же я, а не он выжил? Это я должен был умереть, еще в день смерти Цутако!" "Умри, ничтожество." "Шинобу-замечательный человек. Она много трудится, очень ответственная, сильная духом и честная. Я чувствую, что никогда в жизни так не беспокоился за другого человека. Если я выживу в финальной битве, то постараюсь стать с ней друзьями или...*зачеркнуто*" От прочитанного у младшей Кочо вспотели ладони. Никогда бы она не подумала, что такой сухарь как Томиока на самом деле тайно питает к ней чувства, но еще неожиданней было открыть его личину. Все, кого Шинобу знала, за исключением всегда доброй Канаэ, даже она сама, проходя через смерти близких, адские духовные и физические муки, ожесточались, становились безжалостнее к миру, изливая в него свою злобу и сожаления. Их разум и тело крепчали, они становились жестче, сильнее, всё больше напоминая не людей, а листы стали. Но Томиока ожесточился к себе. Ненавидел себя, презирал, убеждал в том, что его жизнь ничего не стоит, и всё никак не мог отпустить своих погибших родных, продолжая тонуть в полном одиночестве вслед за ними, при этом попутно пытаясь протолкнуть обратно к поверхности остальных. Кочо даже не знала, что думать, прежде чем её осенила одна простая, но от этого не менее жуткая мысль. Гию не будет драться, чтобы вернуться. Если не найти ему стимул вернуться, то он погибнет в этой битве. Специально, потому что ищет хоть насколько нибудь оправданную смерть, чтобы помочь остальным и не быть по своему же убеждению "бесполезным". И пусть Томиока бесил столпа насекомого, но всё же она знала его довольно близко уже несколько лет и была просто не готова, что в один миг всё обратиться в прах: односторонние перепалки, совместные миссии с превосходной командой работой, мертвое спокойствие, никогда не дающее сбоев и на которое можно было легко положиться, редкие завтраки вместе после долгих ночных побегушек...Надо было сообщить мастеру как можно скорее, чтобы решить эту проблему, вот и всё, что успело промелькнуть в голове Шинобу, прежде чем ночную тишину разорвал протяжный гром мощного взрыва, а в небо взметнулся огненный цветок пожара, зародившийся где-то рядом с штабом охотников, как раз там, где лежал мастер.