кэмпфаер

I'm like the water when your ship rolled in that night

Rough on the surface but you cut through like a knife

And if it was an open-shut case I never would've known

from that look on your face

Lost in your current like a priceless wine

Рики лениво пережевывает масляной блин с ежевичным вареньем. Проснулся он, только под обед, не понимая где вообще находится. Голова гудела так, словно это он вчера пил, а не Тэрэ. Кстати, надо будет узнать, как у него вообще самочувствие после попойки. Под столом крутится рыжее чудовище. Притворно ласкается о ноги, за которые потом же попытается укусить. Рики оглядывается по сторонам и не заметив никакой слежки, чуть подпинывает животинку под зад. — Брысь отсюда, — шикает он. Кот недовольно фыркает и запрыгивает на подоконник. Рики может поклясться, что он сверлит его злобнейшим взглядом. Не кот, а исчадье ада и прислужник сатаны в одном лице. И в добавок ко всему, еще и попрошайка. Взглядом Рики скользит по настенным часам в виде чайника. Те отстукивали пять часов дня. Бабушка ушла еще утром, сказав, что ей нужно к подружке на рынок, чтобы успеть подготовиться ко дню Ивана Купало, а Ухёна он не видел. Наверное, тот опять ушел упарываться с Джиуном на пару. Он не особо лез в их странные отношения, но одно было понятно. Это были именно отношения. Потому как на вчерашнее замечание про обмен слюной, Ухён раскраснелся до ужаса и отвернулся. Рики дожевывает последний блин, чувствуя, что еще месяц такой усердной кормежки от бабушки и весь его и так не самый потрясный пресс сменится на мягкую округлость. Он откидывается на стул, вдыхая аромат ягодного чая и долго смотрит на кружащиеся в воздухе пылинки. И сам не замечает, как проваливается в летнюю обеденную дремоту, вместе с пушистым ужастиком. Пока на плечо не опускаются чьи-то руки, а возле уха не звучит хриплое: — Пора вставать, принцесса. Он подскакивает, больно ударяясь коленом о стол, чуть ли не летя прямо вместе с ним на пол. Но руки вовремя подхватывают за спину, не давая совершить подобный смертельный маневр. Что-то он стал слишком неуклюжим и при чем он даже знает, кто всему виной. — Вот, скажи, ты специально да? Кюбин кивает, по-глупому улыбаясь. Рики все еще хотелось надавать ему по лицу, чтобы он больше так не делал. Но он пока держится. — Ты че вообще здесь забыл, олух? — Хао сказал зайти за тобой, — объясняет Кюбин, чеша затылок, — Тебе, типа, посвящения хотят устроить. Рики кривится. Ему, если честно, немного страшновато, после вчерашнего, какое там может быть посвящение. Но игнорировать тянущееся приятное чувство внутри еще тяжелее, чем согласиться. Поэтому, он только глубоко выдыхает. Переводит взгляд на свою помятую домашнюю футболку, сворованную у Ухёна, с каким-то логотипом тупой поп-панк группы, о которой он ничего не знает. Так еще и с огромным жирнючим пятном. Щеки целует алый румянец. — Мне надо переодеться, — чуть смущенно бубнит он. — Помоги подняться. Кюбин ничего не отвечает. Только устало вздыхает, но чужую руку перекидывает через собственное плечо и тащит в сторону лестницы. А потом, совершенно бесцеремонно, отказывается ждать снаружи и заваливается прямо в комнату Рики. Почти с разбега плюхается на заправленную кровать, скользит взглядом по стенам, увешанным какими-то плакатами, с детскими обсессиями, половиной из которых тот уже не увлекается. Но ему все еще кажется, что это слишком уж интимно. В плане, впускать человека в свою спальню это как впускать его в свою душу. В самое личное пространство где ты в полной безопасности. И Кюбин последний, кого он бы хотел здесь видеть. Потому что в животе снова происходит что-то непонятное. Он только трясет головой, отгоняя подобные мысли. — Отвернись, — командует Рики, подходя к шкафу. — Боже, че я там не видел, — морщится Кюбин, как будто нашатырь унюхал, — Больно ты мне нужен, дрыщ. Рики потихоньку закипает. Открывает скрипучую деревянную дверцу, сталкиваясь со своим отражением в небольшом зеркале. На голове — настоящее гнездо, с торчащими в разные стороны прядками, красные щеки, грязная футболка. Что-то он совсем расслабился в этой деревне. Нет, он даже представить не может, чтобы дома, у себя в Сеуле, мог бы выглядеть так. Еще и кого-то встретить. Позорник. В голове проскальзывает мысль, что ему неловко. И перед кем? Перед Кюбином, подумать только. Он стесняется своего внешнего вида перед человеком который его, вроде как, раздражает. Усердно отмахиваясь от подобных дум, он пять минут копается в вещах. Нет, он не пытается выглядеть чуть лучше, чем есть ради этого дурака. Просто, ну, это ведь типа его посвящение, там будут остальные. Надо соответствовать. Так что нет. Он делает это совсем не ради Кюбина. Ни в коем случае. Он стягивает футболку через голову, практически физически ощущая прилипший к спине пристальный взгляд, от которого что-то непонятное и вязкое затягивается в животе. А потом перехватывает чужое сосредоточенное выражение лица в отражении. — А говорил, кому я нужен, — фыркает Рики и не оборачиваясь, швыряет одежду сидящему Кюбину в лицо, — Меньше пялиться надо. Быстро переодевшись, он тратит еще десять минут на то, чтобы красиво уложить волосы, параллельно перебрасываясь гадостями с нежданным гостем, потому что тот видите ли слишком устал его ждать. Выслушал целую речь о том, какой он модник-выпендрежник, но проигнорировал. Липкие слова Тэрэ все еще осадком теплились где-то в горле, не давая вздохнуть полной грудью. Однажды, бабуля сказала ему, что это настоящий дар, уметь ставить себя на место других и смотреть на мир чужими глазами. И когда ему было шесть, он обещал, что обязательно обучится этому искусству мудрого самурая. И обещания приходится выполнять. — Ладно, я закончил. — Боже, блять, неужели, — стонет Кюбин, сползая с кровати, — Я думал, я успею постареть пока ты прихорашивался. — Не завидуй, — закатывает глаза Рики, проверяя телефон на наличие пропущенных. Но там совершенная пустота. Мобильник летит в комод. — Было бы чему, — парирует Кюбин, которому обязательно надо вставить свои пять копеек, чтобы последнее слово точно было за ним. — Ничего не изменилось же. — Если ты про то, что я всегда красивый, то я и так знаю. — Я этого не говорил. Рики хмыкает. Он абсолютно такой же. Не умеющий проигрывать и оставлять шансы другим. К своему же удивлению, между ними правда много схожестей, которые стали проглядываться только сейчас. Как будто он наконец-то снял очки. — Но ты подумал. — Ничего я не думал, — огрызается Кюбин, больно зажимая его талию и ведя в сторону двери. — Правильно, — усмехается Рики, придвигаясь к чужому чуть розоватому уху, — Потому что ты вообще никогда не думаешь. — Одно слово и я тебя спущу с лестницы. Но в противовес своим же словам, Кюбин помогает ему спуститься, осторожно придерживая. Так вот о каком долге говорил Тэрэ. Теперь понятно, почему с ним так обходительны и носятся как курица с яйцом. Но не то, чтобы он был слишком уж против. В целом, это может быть даже очень приятно. Но об этом Рики никогда не скажет и не признается. Даже самому себе. Когда они доходят до какой-то непонятной опушки, в середине леса (и почему только у этих людей такая жуткая зависимость от леса, это что, местный фетиш?), начинает смеркаться. За стволами деревьев он замечает яркие огоньки. Что-то вспыхивает, исчезает, а потом звучит смачный неразборчивый мат и какие-то угрозы на китайском. — Да я давно этого не делал. — Мне плевать, пихай уже. Кюбин совершенно по-дурацки прыскает от смеха. Рики кажется, понимает, что именно подумал тот. У этого придурка, похоже, пубертат все еще играет в одном месте. Он не удивится, если он все еще смеется со слова многочлен. Глаза улавливают какое-то мельтешение. А потом, Рики замечает стоящего Хао, с горой поленьев в руках и жутко недовольным выражением лица. Рядом, на корточках сидит Джиун, в попытке все это превратить в импровизированный костер. Хотя больше похоже на то, словно он первобытный человек, который крутит в огромных ладонях какую-то сухую ветку. Он бы еще камни о камни постучал, чтобы добыть искру. Возле, на старом пне, сидит Тэрэ, с видом довольной бабки укутывает Юджина в плед, по самый нос. — Ну, наконец-то, — выдыхает Хао, роняя бревна, — Кюбин, умоляю, спаси этого безрукого. — Я что по твоему мастер спорта по разжиганию костров? — шипит Джиун, бросая свои тщетные попытки, — Это, вообще-то, сложно. Звучит тихое чиркание. Искра. И деревяшки вспыхивают ярким пламенем, быстро разгораясь в огромное красно-оранжевое кострище. — Вот, что значит рукастый человек, — возмущается Хао, упирая руки в бока, — А не то, что ты, хиппи сраный. Джиун ничего не отвечает, только громко фыркает и показательно усаживается прямо у огня, тут же теряя связь с реальностью и игнорируя чужие выпады в свою сторону, достает из кармана сигарету. — Рики на обработку, — командует Тэрэ, наконец-то отпуская Юджина. — Тебе пипец, хён, — жалуется Юджин, расчесывая покрасневший нос, — Он херачит так, что ты потом зачихаешься, зато ни один сраный комар не укусит. А потом резко замирает, слыша недовольные вздохи. — Ты где такого понабрался? — вспыхивает Хао, сцапывая чужое маленькое ухо. — У Кюбина, — пищит Юджин, отбиваясь от рук старшего, — Хён, отпусти пожалуйста, я больше не буду. — У нас будет серьезный разговор, молодой человек, — фыркает Хао, тыкая пальцем в Кюбина. А потом возвращается к расстиланию пледов. — Хорошо, мам, — шипит тот, тут же переводя взгляд на младшего, — Предатель. Юджин по-детски высовывает язык и уносится прочь, ловить лягушек в трухлявых бревнах. Рики чувствует на себе выжидающий взгляд Тэрэ, держащего какой-то ядерно жёлтый баллончик с надписью: «Осторожно, легко воспламеняем». И начинает молиться. И не зря, потому что Тэрэ брызгает реально от души. Кажется, ему даже что-то в рот попало. Горький химический привкус остается на языке. Рики даже приходится пожевать какую-то сосновую шишку, чтобы перебить эту гадость. Но в итоге все становиться еще хуже, потому что теперь к этой всей благовонии привязался еще и смолистый хвойный привкус. — Ой да ладно тебе, — улыбается Тэрэ, обрабатывая уже Кюбина, — Ты так морщишься, как будто я к тебе целоваться лез. Хотя вчера такого не было. — Что? — удивляется Хао, прикрывая рот рукой. — Какого хера? — хмурится Кюбин. Рики утыкается лицом в ладони. — Боже, да вы чего, — хитро смеется Тэрэ, — Так переполошились из-за дружеского поцелуя в щеку. Мда, гомофобное общество — оно такое. Кюбин отмахивается от помощи, забирая себе баллончик и выглядя слишком уж раздраженным по неизвестной причине. — Так бы и сказал сразу. — Тэрэ, клянусь богом, ты однажды дошутишься. Рики усаживается на бревно, принимая теплый плед из рук Хао, который заботливо помогает накинуть его на плечи и укутаться. Тот тихо шепчет, что это вообще-то специально для него плед принесли и он может его забрать. Что-то вроде маленького подарка. Чувствует, как от огня по телу гуляют теплые волны. И расслабляется. Вполуха слушает разговоры старших, вглядываясь в яркие искры, разрезающие темноту. Интересно, а где сейчас Ханбин? Кажется, Тэрэ сказал, что тот поехал в город с отцом, чтобы помочь ему с чем-то в семейном магазине техники. Не знает, зачем он это запомнил. Но теперь, Рики цеплялся за каждую детальку. Родинка под глазом Хао, особенно видная в свете костра, небольшие клычки Джиуна, которые обнажаются когда он смеется или говорит с сигаретой во рту. Ранки на пальцах Тэрэ и ободранные коленки Юджина, который вечно норовит где-нибудь упасть. Ямочки на щеках Кюбина, которые он раньше совсем не замечал. Красивые. Он когда-то тоже хотел себе ямочки, но ему бы не пошло. Зато Кюбину идет. Очень. Тэрэ откуда-то притаскивает гитару, начиная незамысловато перебирать струны и спорить с Джиуном по поводу того, что он не будет больше играть никаких армейских песен. — Ты что служил? — спрашивает Рики, замечая чужую страсть к подобным вещам. — Я тебя умоляю, — отмахивается Хао, влезая в разговор, — Он в руках-то ничего опаснее рогатки не держал. — Ким Джиун, генерал отряда картофельно-копательных войск, — возникает из ниоткуда Кюбин. Рики прыскает в кулак. — Подразделение курения травы, — тихо добавляет он. — Военная кафедра отделения самых пафосных хиппарей, — подхватывает тот. А потом переглянувшись, они оба начинают громко смеяться, под тихие стоны бедного Джиуна, которого, вообще-то здесь оскорбляют. Рики перехватывает какой-то удивленный и по недоброму хитрый взгляд Хао. Но не придает этому значения. Через какое-то время, Юджин притаскивается из чащи с ворохом наточенных палок и выпрашивает у старших поджаренный зефир. В ноздри забивается запах сладостей, перемешанный с хвоей и летним сумраком. Сверчки приглушенной трелью прыгают в кустах неподалеку. А не прикрытые коленки согревают языки красного пламени. Рики никогда не чувствовал ничего подобного. Да его и никогда на подобные посиделки не звали. Надоедливая мошкара кружится над головой. Или это его собственные мысли. Но и то, и другое перебивается дымом от смолящего Джиуна. Примесь дрянного табака старшего впитывается в кожу. А Рики и не то, чтобы очень против. Он складывает этот момент как драгоценный камешек в карман-память, чтобы потом когда-нибудь вспомнить. И окончательно растекается по бревну, от теплого чувства внутри. Сейчас, Рики кажется, что все вокруг такое эфемерное. Ему хорошо. Как если бы он сидел со своими самыми близкими друзьями. Осколки вчерашнего диалога вонзаются в щиколотки. Очень невовремя. А потом тишину нарушают. — Смотрю вы поладили с Кюбином, — замечает Хао, удивленно вскидывая бровь, — Я к тому, что это хорошо. Нам всем было бы гораздо легче, если бы вы перестали грызть друг друга как собаки. Мысли зудят под черепной коробкой. Они не то, чтобы поладили. Рики даже не может сказать что именно теперь происходит. Ему жаль, на счёт сестры. И он, возможно, даже пытается его понять. В плане, ну, как может. Да и бесить он стал чуть меньше. — Не знаю, он весь — раздражающая и назойливая, как муха, шпала, — хмурится он, отбиваясь от роя приставших мошек, — Но иногда он нормальный. — Вы одинаковые, — улыбается старший, цокая языком, — Знаешь, он говорит о тебе тоже самое. И очень много говорит. Мне иногда кажется, что я твое имя слышу за день больше, чем свое собственное. Вот это уже смешно. Второй человек говорит о том, что они якобы похожи. Но чем? На первый взгляд, он так не скажет. А если ударятся глубже то возникает проблема. Они ведь, толком то и не знают друг друга. Разве что, на уровне перепалок. — На самом деле, — начинает Хао, осторожно, словно прощупывая почву, — Кюбин-и хороший. Это он только смахивает на дурочка, а внутри он совсем другой. — Он все еще бесячий, — недоверчиво кривится Рики. Повисает неловкое молчание. — Чувак, это же принцип айсберга, слышал о таком? Джиун сплевывает, с важным видом ученого вытряхивая сухую траву из мешочка. Рики раньше никогда не видел как делают самокрутки, а старший выглядел не меньше, чем настоящим экспертом. Ловкие пальцы закручивали бумагу в тугую трубочку, распределяя то, что должно быть табаком. — Айсберг виден только на одну десятую часть, остальные девяносто процентов скрыты под водой, — довольный своей работой, Джиун пару раз прокатил сигарету в руках, прежде чем поджечь — Об этом еще Фрейд писал, а он умный был мужик. — А еще помешанный на сексе шизик, — шикнул из угла Хао — Гляди-ка, прямо твой кумир. — Вот о чем я и говорил, у тебя Хао, какие-то проблемы с этим, вот ты и бесишься, — выпуская дым изо рта, словно мудрый старец, — Принцип айсберга, Рики, это работает. Будешь одну? Рики отрицательно помотал головой. Что-то ему подсказывало, что гадость которую курил Джиун, которая по словам Чжан Хао: «воняет как моча осла, когда ж ты уже сдохнешь, живучая скотина», пробовать не стоило. Он задумывается. Конечно, слушать все то, что выкидывает Джиун определенно не стоило. Но, что если он прав? Что если они действительно, как айсберги, скрывают большую часть себя под толщей воды. Рики скользит взглядом по чужой сгорбившейся спине. Кюбин свернувшись в три погибели, тыкает палкой в воду, пытаясь выловить лягушку, чем изрядно пугает бедного трясущегося Юджина. Вот так, если смотреть издалека, он даже не бесит. Даже наоборот. Кюбин ярко улыбается, когда наконец-то вылавливает бедную бородавчатку. И хоть все еще совершенно по-дурацки, но это не вызывает приступа надрать ему задницу. Он кажется, каким-то даже милым что-ли? Рики трясет головой, в попытке отогнать эти странные мысли. Нет, все-таки Кюбин есть Кюбин. И он все еще раздражает. Но если подумать. Чисто теоретически, может он не такой плохой. И может, внутри скрывается нечто большее, чем просто ребятничество и детская глупая ненависть. — О чём задумался, лошпедус? Как там говорилось? Вспомнишь солнышко — вот и лучик. Рики аж дергается от неожиданности, когда к нему кто-то подсаживается сбоку. Кюбин, со своей уже фирменной широкой улыбкой, плюхается прямо на влажную траву, не беспокоясь о чистоте своих светлых шорт. Смотрит своими щенячьими глазами-бусинами, как любопытный пёс. Вот уж в чем Тэрэ точно был прав, так это в сравнении его с собакой. — Слышал про принцип айсберга? — спрашивает Рики, первое что приходит в голову. А она, в последнее время, рядом с этим человеко-щенком работать начинает все хуже и хуже. Наверное, от него же и заразился. — Это типа, название какой-то игры? — Это типа психологический прием, — объясняет Шен, закатывая глаза, — Мы показываем только одну десятую часть себя, а остальные девяносто процентов истинных чувств и желаний скрываем. Кюбин хмурится. Расчесывает нос до красноты, чихает. — Джиун на тебя плохо влияет, — заявляет он, двигаясь чуть ближе. Только сейчас, Рики замечает, что тот активно крутил что-то в руках, — Закрой глаза. — Я тебе не доверяю, — кривится Рики, пытаясь отодвинуться дальше, но его хватают за запястья, заставляя остаться на месте. От подобного по телу пробегается какое-то липкое ощущение, отдающееся где-то внизу живота. Но глаза он все же закрывает. Точнее, его заставляют. Кюбин своей огромной ладонью, перекрывшей обзор на происходящее. Сначала ничего не происходит, а потом он чувствует, какое-то копошение. Как будто на запястье что-то надевают и завязывают. — Можешь открывать, — шепчет Кюбин, поднимая вверх свою руку, — Это от Юджина, у меня такой же. Плетеный разноцветный браслет, с красно-белыми нитками и красивым узором. Рики проводит по нему пальцем, чуть улыбаясь. — Так бы и сказал, что сплел нам парные браслеты, но боишься признаться, — закатывает глаза он, — Может и все твои доебы были чтобы заполучить мое внимание? — Ой да иди ты в задницу, — бубнит Кюбин, но кончики ушей почему-то стремительно краснеют. Или так только кажется. Рики вглядывается в язычки пламени, поднимающиеся и тут же исчезающие в ночном небе. В маленькие отстреливающие искорки. Под ухом жужжали цикады в высокой траве, а комары так и норовили укусить за ляшку. Хорошо, что рядом сидел Джиун, дымящий так сильно, что ни один комар не долетал и падал трагической смертью на землю. Начинало немного подмораживать и даже тепло костра не сильно помогало. Рики кутал нос в цветастый плед с вышитыми клубничками. Подарок от Хао. Тот, кстати, уже давно начал клевать носом, практически засыпая на чужих коленях. Но Джиун ничего не говорил. Только задумчиво перебирал сухие волосы-ирисы. — Эй, Рики, — снова отзывается Кюбин, уставившись в кострище, — Пойдешь пить настойку? — Откуда у тебя настойка? — хмурится Рики, поежившись от гуляющего ветерка. — У Тэрэ достал, — пожимает плечами он, — И еще у Джиуна успел стырить какую-то запрещенку. Рики хмыкает. Кажется, он даже знает, про какую именно настойку говорит Кюбин. Он сам ее вчера и выкапывал. Вот же Тэрэ хитрый жучара. Он переводит взгляд на умиротворенно дремающих хёнов. Ну прямо-таки картина маслом. И сам не знает почему, но соглашается. Впервые дает кому-то себе самому шанс. — Ну пойдем. Кюбин помогает подняться. Позволяет опираться на себя всю дорогу, то ли потому что внезапно стал джентельменом, то ли из-за какого-никакого чувства вины. Иногда даже поддерживает за талию, перешагивая через большие ямки и валяющиеся бревна. Рики не особо понимает сначала куда они идут. Он в лесу ориентируется настолько плохо, что может потеряться в трех соснах. А ночью даже в одной. Будет наворачивать круги и плакать. Но Кюбин по всей видимости разбирается отлично. Спустя пять минут они выходят к какому-то огромному построению и Рики смутно узнает в нем очертания старого сарая. — Мы что пришли на сеновал? — Все что было на сеновале, остается на сеновале, — важничает Кюбин, с умным видом, — Ну и тут легче всего было все спрятать. Ханбин-хён тут не бывает, а Джиун с Ухёном ничего не расскажут. Рики не нравится, что имя его кузена стоит в одном предложении с Джиуном. Потому что он, все-таки, какой-никакой ему родственник. И последнее, о чем ему хотелось думать, это как они тут развлекаются. Мерзость. Кюбин заходит первым, нащупывает переключатель, окрашивая черное помещение ярким светом люминесцентной лампочки. Топает к дальней куче, долго роется там. А потом с самым довольным и дурацким лицом достает целую бутылку того самого клубничного вина и странного вида журнал. Рики сомневается что хочет знать что там. Он молча плюхается на сено, отмечая приятную такую мягкость. Кюбин садится рядом, откупоривая пробку зубами. — Кто первый? — Ты, — кивает Рики, — Если ты сдохнешь от этого пойла, то я хотя бы посмеюсь. — Что, даже не придешь ко мне на могилу? — притворно обиженным тоном тянет Кюбин, делая первый глоток. Морщиться как забытый в холодильнике на три года лимон, ждущий своей мусорной участи. — Ну и дрянь. А этикетка красивая. Рики принимает из чужих рук бутылку. Этикетка и вправду красивая. Розовая, с рисунком клубничек и гордой надписью: «Детям не употреблять». В нос ударяет дрянной запах спиртного, так что он даже закашливается. — Ты не нюхай, — советует Кюбин, чьи щеки уже начали стремительно краснеть. — Сразу глотай. — Ты мне такие советы не давай, — фыркает Рики, но все же глоток делает. Наверное, он очень пожалеет об этом позже, но, может этот шаг к их тактическому перемирию стоит того. Он чувствует как горячая волна расплывается по телу, постепенно расслабляя конечности. Даже нога болеть перестала. Он, алкоголь в своей жизни пробовал всего раз. На новый год, когда родители решили, что им срочно нужно уехать в командировку прямо в праздник. Тогда он позвал старших хёнов со школы, а те принесли с собой то ли ром, то ли еще что. Короче, Рики помнит только то, как потом провел весь следующий день над унитазом. Но, почему-то сейчас, ему было прозрачно наплевать на все это. Видимо, Ухён не зря называл эту шутку бадягой, потому как уже через пару минут, к щекам припал мягкий жар, а тело расслабилось окончательно. И Рики позволил себе откинуться на спину, на мягкое сено, утыкаясь взглядом в прорези на потолке, в которых было видно звёздное небо. Красиво. Под ухом что-то шуршит, а потом он чувствует, как Кюбин тоже ложится рядом. Это немного странно. Они же вроде как недолюбливали друг друга. Но сейчас он не чувствует ничего, кроме теплоты. И дело совсем не в алкоголе в желудке. — А че ты не позвал, не знаю, Тэрэ например? — внезапно спрашивает Рики, чтобы хоть как-то разбавить неловкое молчание. — Это была его идея, — хмурится Кюбин. — Я спросил, как они с Кымджуном познакомились, он ответил, что нет ничего лучше чем напиться вместе и всунул мне бутылку. Рики лишний раз убеждается в том, что верить всему что говорит и делает Тэрэ — идея исключительно опасная для жизни. Потому что он тот еще хитрый жук-навозник, у которого точно везде есть свои скрытые мотивы. И вот это уже страшно. Рики делает еще один глоток, передавая бутылку в чужие ладони. Пальцы скользят по запястью, нащупывая браслет. Еще раз проходится по незамысловатому узору, подушечками чувствуя мягкость плетеных нитей. — Нравится? — спрашивает Кюбин, замечая чужие действия. Рики почти до крови прикусывает собственный язык, чтобы не съязвить. Не сейчас. Поэтому он решает ответить честно. — Очень, — почти шепчет он, — Спасибо. Кюбин хмыкает, делая крупный глоток и откашливаясь после. Вот уж кто храбрится, а потом жалеет. — Я знал, что тебе понравится, — пожимает плечами он, передавая вино, — Давно заметил, что ты любишь всякой херотенью обвешаться. И уши у тебя проколоты. Эти самые уши начинают потихоньку заливаться краской. Рики думает, это от выпитого. Точно не от чужого тонкого замечания. Он ведь, действительно любит украшения. Это от бабушки. У той тоже миллиард шкатулок, наполненных всякими сокровищами. Вот и у него слабость ко всему красивому. Он поворачивает голову. В тусклом свете лампы и пробивающихся сквозь дырявый потолок звёзд, лицо Кюбина казалось каким-то очень мягким. Аккуратные ямочки, лучики морщинок в уголках огромных темно-карих глаз. Он улыбался. И смотрел в ответ. — Ты пялишься, — замечает Рики, не отводя взгляда. Как будто здесь он точно не может проиграть. Даже если примагничивается к легкому румянцу, покрывшему чужие щеки. — Я пьяный, — глупо смеется он, так что темные прядки спадают на глаза. Замолкает, как будто что-то обдумывая, а потом добавляет, — А ты красивый, когда не выебываешься. Рики полу выдыхает, полу фыркает. В желудке что-то затягивается. Как будто какая-то натянувшаяся пружина. Голову кружил алкоголь, выбивая все адекватные мысли и подгоняя кровь по телу в бешенном темпе. Еще и эта странная близость отзывалась каким-то непонятными чувствами на коже. Кажется, это называют мурашки. — А тебя даже это не спасает, — шутит он, почему то придвигаясь чуть ближе. Приподнимается на локтях, чтобы сделать глоток, — Что там у тебя за журнал был? Показывай. — Уверен? — недоверчиво спрашивает Кюбин, пытаясь нащупать нужное, — Мне его дал Джиун, я бы ему не доверял со своими айсбергами. — Давай сюда уже, — по-пьяному булькает Рики, делая еще один глоток. Ну так, чисто на всякий случай. Сено под телом ощущалось точно как подушка. А в нос забивался запах травы, клубники и горящей юности. Кюбин все же находит журнал. Вытягивает руки, открывая первую страницу. А потом глаза расширяются до невозможных размеров и он давится, пытаясь откашляться от увиденного. — Бля, мне ничего не видно. — Так подвинься. Рики фыркает, но двигается ближе. Вплотную. Практически укладывая голову на чужое костлявое плечо. Если бы ему кто сказал, еще пару дней назад, что они вот так вот будут лежать вместе, пьяные, на сеновале, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. А потом до него доходит, что именно он видит перед собой. — Твою ж мать. — Ага. — Это же настоящий порнокомикс. — Именно. — Вот же он извращенец, — смеется Рики и тянется чтобы перелистнуть страницу, — Бля, неужели ему это реально нравиться? Кюбин как-то странно молчит и краснеет, уставившись в страницу, где очень подробно и в красках обрисован смачный поцелуй между парнем и какой-то миленькой девушкой. По началу, те двоя просто лежали в одной кровати, а потом резко начали сосаться так, словно пытаются друг друга сожрать. Парень совершенно мерзко лапал бедную девушку за все места, что Рики аж скривился от подобного. Это мерзко и похабно. Таким вообще целоваться и притрагиваться к женщинам запрещено, думает он. Но пропустить чужую реакцию мимо просто не мог. — Ты че замер, лопух? — Ты когда-нибудь целовался? — внезапно спрашивает Кюбин, огорошивая Рики окончательно. Вообще-то, да, у Рики уже был первый поцелуй. Но он был настолько дурацким, что он предпочел бы его забыть. То было на новогодней вечеринке, с кучей народа, когда все пьяные и не понимают что творят. А еще у него через край бил пубертат. Наверное, поэтому он и согласился. Того парня он знал едва ли. Кажется, его привел кто-то из старших хёнов. Так вот, все, что он помнит, что это было очень слюняво и противно. — Ну, типа того, — мычит он, — А че ты спрашиваешь вообще? — Да просто стало интересно, были ли несчастные которым пришлось целоваться с тобой, — закатывает глаза Кюбин, передавая журнал, — Держи, я хочу еще выпить. Он залпом выпивает остатки, откидывая бутылку куда-то в сторону. Та, ударяясь о землю со звучным брыньканием, откатывается в угол. Кюбин ложится обратно, переворачиваясь на бок, так, что теперь его клубничное дыхание щекотало лицо. Он был настолько близко, что Рики мог разглядеть маленькие светлые вкрапления в глазах. Если бы, смотрел, конечно. Но он сделал вид, что очень занят перелистыванием комикса. — Чел, смотри, — тыкает он в страницу, — Тут дальше начинается гейская оргия. — Похоже на Джиун-хёна, — хихикает Кюбин, придвигаясь ближе, чтобы лучше видеть страницы, — Иногда, мне страшно за Ухёна. — Не хочу ничего об этом знать, — кривится Рики, откидывая журнал в сторону, — Ну и муть, конечно, в жизни такого не бывает. Повисает приятное молчание, подпитываемое жаром в крови. Рики чувствует, как щеки стремительно пьяно краснели, а внутри было так тепло, что казалось, он может вспыхнуть как спичка. Так вот, что вчера чувствовал Тэрэ. Легкость. Необьяснимую. Наверное, Кюбин, чувствует тоже самое. Он поворачивает голову, практически соприкасаясь носами. Тот хмурится, но тут же прыскает от смеха. Алкоголь творит ужасные вещи, стирая любые границы, думает Рики. Но тактично молчит. Они просто смотрят друг на друга. Пять минут. Десять. Может, даже пятнадцать. Погруженные в полумрак сеновала, заполненного сухой соломой и горячим дыханием обоих. И ничем больше. — Слушай, чел, если ты такой знаток, — начинает Кюбин, икая, — А как бывает? Рики вскидывает бровь, но уже не удивляется. — Тебе что показать надо что-ли? — Покажи. А потом на губах чувствуется сладкая мягкость. Они оба неумелые. До ужаса. Так что в первый раз сталкиваются зубами. Рики прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, позволяя обернуть руку вокруг чужой шеи, притянуть и немного наклонить голову. Чтобы было удобнее втянуть нижнюю, потом верхнюю, собрав остатки клубничного привкуса. Кюбин тяжело выдыхает в губы, приподнимаясь, тянется вперед, в попытке перехватить инициативу. Даже здесь упертый до ужаса баран. Рики смеется, а потом чувствует прикосновение к браслету на руке. Это странно. Потому что не как в его первый раз. Потому что нравится. Хоть они и оба пьяные, до ужаса детского мозга, с играющим в крови пубертатом и бог весть еще чем. Рики поддается. Оттягивает нижнюю губу, получая в ответ короткие ногти, впившиеся в ладони. Улыбается. Ощущает как пружина внутри резко распрямляется, разнося нечто по телу. Тягучее, липкое. Нельзя назвать это лучшим поцелуем в жизни. Он полон неуверенности и влажных слюней. Кюбин тычется носом, не зная что ему делать и в итоге просто подстраивается под чужой ритм. На заднем фоне слышится какой-то скрип и шорох. Наверное, это сено под ними. Или ветер. Рики не хочет об этом думать. Он целует по-настоящему, накрывая губы Кюбина своими, смывая с них вкус алкоголя и оставляя на них свой собственный. Неторопливо, медленно. Мягко. Так, как наверное и должен происходить первый поцелуй. Прохладные ладони касаются талии. И у Рики что-то щелкает. Он отстраняется, открывая глаза. У Кюбина ворох на голове и в глазах, а у самого Рики — в мыслях. Оба тяжело дышат и покрасневшие до ушей. — Ого… — Ага… — эхом шепчет Рики, почесывая затылок. — Как думаешь, нас потеряли? — Определенно. Кюбин встает с места, отряхивая сначала себя, а потом помогает и Рики. Придерживает его за талию, помогая спуститься на землю. — Ты разве оставлял дверь открытой? — хмурится Рики, замечая огромную щель. — Нет? Может ветром? — Наверное. Ночная прохлада немного отрезвляет, разгоняя жар. А в голове медленно растекается осознание того, что только что произошло.