кэмпфаер

I'm on my way

Driving at ninety down those country lanes

Singing to «Tiny Dancer»

And I miss the way you make me feel, and it's real

We watched the sunset

over the castle on the hill

— Бля, как же плохо. Рики ворочается в постели, под громкий медвежий смех Ухёна. Тот стоит с банкой домашнего рассола, в одних дедовских шортах и майке-алкоголичке, в противную синюю полоску, что рябила в глазах. — Меньше надо пить, — старчески читает нотации он, — Держи, тебе должно стать легче. — Меня сейчас стошнит. — Пей, я сказал. Ухён почти насильно заливает в младшего кузена рассол, причитая, что так ему станет легче. Но легче не становится. По крайней мере, только после того, как ему практически приходится бежать с Рики на руках в туалет, чтобы тот приложился к фаянсовому дружку. — Какой-то ты слабенький, — хмыкает Ухён, стоящий за дверью, — Ты сколько выпил то хоть? Рики последний раз оскверняет бедный унитаз, в надежде, что бабули все-таки нет дома и она не слышит эти потуги своего младшего внука. Но зато ему сразу становится лучше. И голова практически не болит. Он на трясущихся ногах выходит из ванной комнаты, сталкиваясь с Ухёном. — Бля, малой, выглядишь как смерть. — И тебе доброе утро, — фыркает он, хромая в свою спальню. Как только дверь за ним закрывается, Рики сползает на пол, ловя свое отражение в зеркале напротив. Растрепанные волосы, жуткие синяки под глазами, бледная как мел, кожа. Как будто он пил, по меньшей мере, недели две. Но хуже всего становится, когда взгляд опускается на приоткрытые розоватые губы, на которых все еще остался вкус клубничных поцелуев. Рики не знает, то ли он мечтает забыть то, что было, то ли наоборот, рад что помнит. Потому что внутри тянется прожигающая черепную коробку мысль. Ему понравилось. И это самое странное. Нет, он уже смирился с тем, что они с Кюбином вроде как закопали топор войны. При чем, скорее не закопали, а сцеловали его. С губ друг друга. Ладно, они были оба пьяные и под влиянием момента, все-таки лето, сеновал, пубертат, все дела. Хорошо хоть, что они не зашли дальше. И тут Рики дергается. Потому что понимает, что не чувствует никакого отвращения, от подобных мыслей. Он давно понял, что ему могут нравится не только миловидные девчонки, но и такие же симпатичные парни. Но Кюбин? Рики воспроизводит в голове вчерашний день. Расширенные зрачки, затопившие карюю радужку, всклокоченные в разные стороны волосы, румянец на кончиках ушей. Крепкие, костлявые руки, цепляющиеся за спину, блеск в глазах. Он соврет самому себе, если скажет, что не считает Кюбина красивым. А такого Кюбина тем более. Он был больше чем красивый. Как если бы весь жар лета, с ночным костром и ягодами рябины сплелся в одного человека. Пальцы касаются браслета на руке. Рики уже даже успел забыть, что он там был. Он получше всматривается в него. Плетеная фенечка, красно-черных оттенков, с выпуклым узором. Улыбка сама по себе наползает на лицо. Его любимые цвета. Интересно, как они узнали. Неужели, он тут один, кто не видит дальше собственного носа и не замечает мелочей. Бабуля всегда ругала его за подобное. Рука сама по себе ползет к телефону в кармане. Рики не очень понимает, что именно он делает и зачем, но все же делает. Открывает камеру, ловя падающий на запястье солнечный лучик, делает фотографию браслета и отправляет в соц.сети, даже не надеясь, что жалкая одна палочка связи что-то доставит. Рики ощущает себя как минимум необычно. А как максимум, он до жути испуган и не понимает, что ему делать со всем этим дальше. Он далеко не мастер и не особо разбирается во всех этих человеческих отношениях и чувствах. Да что уж там, у него то их никогда и не было, даже дружеских. Но назойливое что-то поселяется внутри и кажется, потихоньку начинает пробиваться сквозь, казалось бы, непригодную почву. И расцветать душистой яблоней, что росла под окном. — Малой, спустись, — орет с первого этажа Ухён, — К тебе опять пришли, популярный ты, хрен. Нехотя поднимаясь на ноги, Рики закатывает глаза. Игнорирует участившийся пульс, отстукивающий в ушах. Ему немного, но страшно. А что он будет делать, если там Кюбин? Ну то есть, он даже ведь не знает, что ему сказать. А что если он все забыл? И почему вообще он не хочет, чтобы тот забывал все произошедшее? Почему он об этом думает? Рики трясет головой, отгоняя дурацкие и нервирующие мысли. Осторожно, цепляясь за перила, спускается вниз. Выглядывает в проем, замечая спину Ухёна и кого-то, сидящего за столом. Вот же кабан раскачавшийся, даже конспирации с ним не получится. Он глубоко выдыхает. — О, привет-привет, — радостно щебечет Унги, болтающий ногами, — Как твоя травма? Рики, ожидал увидеть кого угодно, но Унги? Он, если честно, даже сначала не понял кто это, потом еще пару секунд пытался вспомнить имя, а теперь просто стоял открыв рот, пытаясь понять какого черта происходит. Как будто он в каком-то сюрреалистичном ситкоме, где рандомные персонажи появляются просто так. — Нормально, — отвечает он, почесывая затылок, — Ты что-то хотел? — Ухён, милашка, можешь пожалуйста унести свою задницу отсюда? — хлопая глазами тянет Унги, поворачиваясь в сторону Ухёна, мирно жующего пирожок на подоконнике, — Нам с твоим прелестным кузеном надо кое-что обсудить. — Бля, хён, дай поесть нормально, — обижено ворчит Ухён, — Я вообще-то реально голодный. — Знаю я вас траво-укурышей, — шипит кошкой Унги, — Напыхаетесь своей гадостью, а потом жрать хотите. Пошел отсюда, быстро, я кому сказал? Что-то бурча под нос, кузен все же спрыгивает с подоконника, босыми ногами ушлёпывая куда-то в сторону зала, теряясь в глубине дома. Рики стоит, засунув руки в карманы и чувствует себя как-то слишком уж неловко в собственном доме. Наверное, потому что чужой взгляд слишком уж изучающий. — Малышка, садись, ты чего в проеме застрял, — щебечет тот, подпирая подбородок рукой и выжидающе смотрит. И Рики слушается. Осторожно подходит, садясь напротив. Чувствует как все его тело сразу напрягается. Вообще-то, парень выглядит слишком уж мило, для того, чтобы быть угрозой. Но как показывает практика, такие люди самые опасные. — Ну, рассказывай, — начинает он, склоняя голову на бок, — Как у тебя тут отношения со всеми складываются? Никто не обижает? Рики хочется сказать, кто и как его там обижает, но он тактично молчит. Да и вообще, чего это он интересуется? Унги живет на другом конце деревни и они не то, чтобы часто пересекались. Разве что, пару раз в продуктовой лавке, когда бабуля потащила Рики на рынок, потому что Ухён опять пропал. Но судя по всему, Унги был настоящей кладезью слухов. Прям рассадник целый, дай только что услышать, да переживать. — Нет, все в порядке. И это правда. У него правда все в порядке. Рики может сказать, что почти отлично. За этот месяц, он прикипел к ребятам. Настолько, что начал запоминать маленькие детальки каждого из них. Например, Юджин ненавидит черемуху, но обожает пирус. Хао больше любит сидеть в теньке, чем плескаться в озере на солнцепеке. Тэрэ предпочитает спокойное чтение дома, в пижаме, Ханбин учится на танцевальном отделении в Сеуле и подрабатывает бариста, а Кюбин, просто Кюбин. Он любит комиксы, молочные булочки, творожник, цветастые вещи, объятия и держание за ручки. Так что, да, у Рики правда все в порядке. — Это хорошо, — загадочно лепечет Унги, — А то, я тут кое-что слышал… Рики напрягается. — Что ты слышал? — Да, мне тут птичка одна напела, ну, точнее, знаешь, деревня маленькая, всякое тут бывает… — Боже, говори прямо, что ты слышал. — Короче, я вчера шел мимо сеновала, — начинает Унги, и мир потихоньку начинает шататься, — Темно было, но знаешь, достаточно для того, чтобы рассмотреть. Да и как бы слышно хорошо было… Рики до бледноты впивается пальцами в ляшки под столом. Вспоминает свое же собственное замечание про дверь, открытую якобы «ветром». Ага, как же, ветром. У этого самого ветра жутко длинный язык с носом, который он сует туда, куда не надо. Он медленно закипает внутри, всматриваясь в до ужаса довольное лицо напротив. Вот же манипулятор. Явно чего-то хочет. Прикидывает в голове. Если он не согласиться, то максимум, что Унги может сделать, это рассказать о случившимся всей деревне. Рики представляет реакцию собственной бабушки. — Чего ты хочешь? — О, я знал, что с тобой можно иметь дело, — хихикает Унги, активно качая головой, — Короче, пупсик, мне нужно, чтобы сегодня на празднике, ты кое-что сделал. Есть тут один придурок, Кым Джунхёном зовут, ну или, в простонародье, Кымджуном. Мне нужно, чтобы ты спрятал его одежду, когда эта придурь полезет купаться, понял? Рики переваривает полученную информацию ровно пять секунд. А потом мозг выдает ошибку и он резко кривится, как рыжий бабушкин кот, после того, как нагадит в его тапки. Именно поэтому, он просто спрашивает прямо в лоб: — Ты адекватный? Унги недовольно шикает, поправляя волосы, как какая-то дива из фильмов двухтысячных. — А ты адекватный сосаться с парнем на сеновале с незакрытой дверью? — возмущается он, упирая руки в бока, — Ладно Джиун с Ухёном, с этими обкурышами все ясно. Деревня то у нас маленькая, шепнуть тут, шепнуть там… — Ладно, я тебя понял, — сдается Рики, не зная почему сам, идет на поводу у этого шантажиста, — Я даже не знаю как он выглядит. Зачем тебе вообще его одежда? — О, поверь, он заслужил такой участи, — хлопает в ладоши Унги, поднимаясь со стула, — Ну, вот и договорились. Собирайся. Рики непонимающе хлопает глазами. — Куда? — Тебе что, Кюбин весь мозг вчера высосал? — бубнит Унги, хлопая себя по лбу, — На прадзник, конечно. И, переоденься, пупсик, прости, но выглядишь ты не очень. Думаю, твой бойфренд не оценит, если только у него нет кинка на некрофилию. — Он мне не бойфренд. — Да-да, ему только об этом не говори. В конечном итоге, Рики ломается. Позволяет вездесущему Унги помочь ему с выбором одежды, а потом, тот с лицом восхищенного ребенка принимается за его прическу и, прости господи, макияж. Рисует маленькие стрелочки, вытягивающие и без того кошачьи глаза. Причитает, что с такой внешностью ему только в модели и вот бы Сынхван-хён разрешал его красить. Добрых минут двадцать, он терпит критику в сторону своего гардероба и практически в последний момент удерживает себя от того, чтобы не вытолкать назойливое чудище из своей комнаты. Ухён, все это время наблюдавший из дверного проема, загадочно улыбается. Но мнение кузена разделяет. Так что на все про все, уходит примерно полтора часа. И Рики, переодетый в холщовую рубашку с глубоким вырезом и шорты, наконец-то проходит проверку модного приговора имени Ча Унги. Тот довольно кивает и, беря младшего под ручку, тянет его на выход. На улице, к удивлению уже было людно. Рики даже не подозревал, что здесь живет столько человек. Унги ловко вклинивается в общий поток, что-то весело распевающих людей, в длинных платьях, с раскрашенными лицами. Похоже, как будто они или все обезумили разом и идут на маскарад или это огромная секта. Толпа сворачивает в лес, что уже не предвещает ничего хорошего. Рики никогда не слышал ничего про подобные праздники. А уж тем более не принимал в них участие. В детстве он предпочитал сидеть в доме с родителями, а потом, просто перестал приезжать в деревню. В воздухе пахло солнцем, хвоей и костром. Дети бегали между стволов, что-то кричали. В какой-то момент, на голову приземляется огромный венок, сплетенный из цветов ромашек. Унги сбоку громко хихикает. — Тебе идет, — замечает он, поправляя свой, только из веток сирени. Где-то вдалеке слышались громкие женские голоса, что-то напевающие. — А что вообще происходит? — спрашивает Рики, бегая глазами, чтобы уловить все и сразу. К этому моменту, они уже выходят на огромную опушку, возле реки. Рики даже не знал, что здесь протекает река. Взгляд примагничивается к огромных размеров костру, через который весело прыгала молодежь. Огонь, оранжевыми языками целовал их ступни. — Ты что, ни разу не был на Ивана Купало? — хмурится Унги, встречая в ответ легкий кивок, — Какой кошмар, ты столько всего пропустил. Уха касаются знакомые голоса. Кто-то визжит, а потом все это перебивается бормотанием, похожим на материнское отчитывание. И Рики, кажется, уже знает кто это, хоть и не видит. На лице появляется слабая тень от улыбки. Унги, по всей видимости, тоже это замечает. — О, кажется, это твои пришли, — щебечет он, приподнимаясь на цыпочках, чтобы быстрым шепотом добавить, — Веселись, пупсичек, и не забывай про наш уговор, хорошо? А потом так же быстро растворяется в толпе, словно его вообще не существовало. Рики даже задумывается, не почудилось ли ему. Но только отмахивается от подобных мыслей, потому что вылавливает взглядом плетущегося к нему Хао. Тот выглядит слишком уж довольным, ведя Юджина за ручку, который уже успел где-то найти леденец на палочке в виде петушка и теперь радостно его грыз. — А я смотрю, ты уже приобщаешься к местной культуре, — с улыбкой замечает он, кивая на венок на светлой макушке. — Хён, тебе так красиво, — щебечет Юджин, сгрызая хвост леденца, — Ты прям как настоящая принцесса. Рики закатывает глаза. Он это прозвище терпеть не может, просто потому, что так его зовет только один человек. Но Юджину простительно. Он маленький и ничего не понимает. Рики оглядывается, чувствуя что что-то не так. — А где остальные? Хао поправляет бусы из листьев и ягод, которыми его обвешали добрые люди. Ему шло. Он выглядел как какой-нибудь лесной эльф, со своими то аристократичными чертами лица. Совсем по сказочному. — Ханбин пошел на какой-то идиотский конкурс, а Тэрэ, наверное, запускать венки, — чуть раздраженно фыркает он, как будто его такая перспектива вообще не устраивает. А потом тут же меняется, чуть прищуриваясь, — Кюбин скоро подойдет. Кто же знал, что это скоро наступит только через пару часов, когда начнет смеркаться. Рики успеет уже умаяться, участвуя в каждой активности, в которую его затягивал Юджин, со словами: «ты же мой самый лучший бро». Ну вот как ему отказать? Соревнование кто дальше кинет подкову? Да пожалуйста. Прыгать через костер? Дайте два. В общем, через время, от таких физических нагрузок, у него начинает покалывать в боку, так что он усаживается у корней массивного дуба, рядом с Хао, который ловко сплетал какие-то полевые голубые цветы друг с другом. Они оба молчали, каждый в своих собственных мыслях. Но с Хао было приятно вот так сидеть и ничего не говорить. Как будто это было не нужно. Он был отличным слушателем, но в то же время, иногда ему не нужны были даже слова, чтобы понимать о чем думает другой человек. Словно у него какой-то дар провидицы, третье око или еще какая чепуха. Юджин, напрыгавшись и накупавшись, вскоре тоже прибегает. Усаживается рядом, примостившись к Рики так, что тому приходиться приобнять бедного замерзшего от холодной воды ребенка. — Я знал, что тебе понравится, — шепчет Юджин, играясь с плетеным браслетом на чужой руке. — Да, спасибо, очень красиво, ты молодец. — А я то тут при чем? — хмурится Юджин, — Это ж, Кюбин-хён плел. Я всего лишь нарыл ему инфу про твои любимые цвета и размер руки. Рики чувствует, как на лицо наползает улыбка. Вот значит как. Подарок от Юджина, ну конечно. А ведь он сразу сказал, что этот жук сплел им парные браслеты и не признается. — У меня такой же, смотри, — щебечет Юджин, вытягивая запястье, где красовался аккуратная синяя фенечка, — У Хао тоже. И у Ханбин-хёна с Тэрэ. Он нам всем сплел. Кюбин та еще соплячка. — За языком следи, — хмурится Хао, заканчивая плести венок, — На самом деле, для него это правда важно. Что-то типа отличительной черты. Браслеты для любимых людей, для его семьи. Под ребрами что-то предательски колит. Рики никогда бы не подумал, о чем-то подобном. Это было до раздробленных юношеских костей мило и приятно. Неужели, его правда считают достойным подобного. Достойным быть членом их семьи. За свою жизнь, он никогда не встречал похожих людей. Которые вот так, примут тебя просто так, ни за что-то конкретное, будут заботиться, обрабатывать от зловонных комаров, накрывать пледом. Которые будут поддерживать тебя, катать на тележке, потому что у тебя травма, придерживать за талию. Которые примут тебя таким, какой ты есть. И будут любить. Так, как бывает только в настоящей семье. Искренне и безвозмездно. — Бро, ты че плачешь? — спрашивает Юджин, заглядывая в лицо. — Не плачу я, отстань, — фыркает Рики, отворачиваясь. А сам утирает солоноватый след на щеке. Боже, что же с ним стало. Совсем расклеился здесь, — Пепел в глаз попал. — Ага как же, — недоверчиво бурчит он, — Бро, ну ты чего, ты же наша семья. — Он прав, — замечает Хао, заканчивая возиться со своим венком, — Я иду запускать, вы со мной? Юджин подскакивает на ноги, готовый вообще на все. Ему сегодня хоть награду за активность выдавай. Вот уж правда детство в одном месте играет. Но, он даже немного завидует. Рики бы тоже хотел проводить детство столь беззаботно. Но в его жизни подобного шанса не было. Он качает головой, в ответ на вопросительный взгляд. На сегодня с него активности достаточно. Хао усмехается, каким- то своим мыслям, берет под руку младшего и ведет к реке. Только сейчас, Рики замечает, что те оба без ботинок. Как и большинство других жителей деревни. Интересно, чем сейчас занимается его бабуля или Ухён? Первая, наверное, уже успела удрать к соседкам, начав гадать, а второй…впрочем, Ухён всегда занимался только двумя вещами: курил на крыльце и пропадал где-то в неизвестности. Очевидно, с Джиуном. Рики устраивается поудобнее, щупая руками траву и думая о сказанном. «Ты же наша семья». Слова резались неуклюжими птичками, запертыми где-то в груди. Ему было тяжело осознать то, что к нему могут так хорошо относиться и не искать во всем этом один огромный подвох. Он просто не привык к подобному. Даже дома. Да, родители хвалили его, но ради этого Рики приходилось из кожи вон лезть, заслуживая такое необходимое внимание к себе. А потом ему просто надоело. Он ведь, даже рисовать перестал. Хотя раньше, готов был из комнаты вообще не вылезать, сидя за холстом, обмазанный до ушей в масляных красках. Он не делал этого уже около года точно. — Ты один? — раздается над ухом, от чего Рики вздрагивает. Кюбин довольно улыбается. Первое, что Рики чувствует, что его сердце перестало биться. Всего на секунду, за которую он успел оглядеть его с ног до головы. Длинная белая рубашка, все те же обрезанные шорты, огромный венок из желтых одуванчиков на голове, яркий блеск в огромных глазах. Он выглядел как оленёнок, потерявшийся в лесу. Нет, даже не так. Скорее, как гордый, благородный олень, в самом хорошем смысле этого слова. Как будто расцветавшая по лету, в чаще леса, дикая вишня. Руки обжигает смутно знакомое ощущение. Как будто бы теперь, он снова готов взять кисти и начать рисовать. Потому что Кюбина хотелось запечатлить на бумаге. Но ничего такого, он конечно, никогда в слух не скажет. — Типа того, — кивает он, чувствуя как неловкость подбирается к горлу. Вперемешку с чем-то необычным. С тем, что он раньше никогда не чувствовал. Что-то расплетающееся языками в животе. Кюбин молча усаживается рядом. Глубоко вздыхает, как будто хочет что-то сказать, но все не решается. Рики тоже не начинает. Потому что не знает как. «Привет, кстати, помнишь, мы вчера вечером поцеловались, что ты на счёт этого думаешь, потому что я не знаю что думаю я?». Бред какой-то. Он скользит пальцем по влажной траве, случайно натыкаясь на что-то инородное. Поначалу, он думает, что это камень. А потом этот камень шевелиться. Рики опускает взгляд, понимая, что задевает пальцы Кюбина. Руку как кипятком ошпаривает. Рики резко убирает ее, прокашливаясь, от непонятного комка вставшего в горле. Думает, что лучше бы они друг друга дальше подкалывали и вроде как, ненавидели, чем то, что происходит сейчас. Да и вообще, а что на самом деле происходит? Кюбину, вроде как, вообще все равно. Он почесывает затылок, поправляя спавший на один глаз одуванчиковый венок, который ему жуть как шел, задумчиво смотрит куда-то в сторону реки, по которой уже плавали похожие, только сплетенные из веток и полевых цветов. — Зачем их вообще запускают? — интересуется Рики, больше случайно, чем намеренно. — Девчонки гадают на любовь, — фыркает Кюбин, — И Тэрэ на Кымджуна. Слух режет знакомое имя, а потом перед глазами всплывает довольная рожа Унги. Рики аж передергивает, но он старается себя контролировать и не подавать виду. — А че у этих двоих? — Да, Кымджун местный дурачок, — пожимает плечами Кюбин, пережевывая тонкую соломинку, — В прошлом году, он заставил нашего лекаря Сынхван-хёна, бежать вылавливать венок Унги, а потом прилюдно участвовать в каком-то обряде. Короче, с тех пор они друг друга ненавидят. Один только Тэрэ тащится по нему, как осёл по полю. Рики громко прыскает. Теперь понятно в чем было дело. Так вот, где зарыта собака. Только вот, легче от этого не становиться. Рики тянет носом душистый аромат. Кюбин все еще пахнет как смесь сирени, рябинового чая и юношеской беззаботности, что очень сильно мешает адекватному мышлению. Особенно, когда он сидит настолько близко, как сейчас. Когда вообще он стал так действовать на на него, он не знает. Рики прикидывает в голове, как бы осуществить задуманное, как вдруг, люди вокруг куда-то резко начинают собираться. Дети визжат на своем непонятном инопланетянском и бегут в сторону воды, вместе с остальным столпотворением. — Идут массово окунаться в реку, — комментирует Кюбин, хмурясь, — Честно, выглядит отвратительно. В голове что-то резко щелкает. — Ты идешь со мной, — командует он, подрыгивая на ноги и хватая чужую руку. Проталкиваться через людей выходит гораздо легче, чем сидеть в каких-то кустах пахучей жимолости. И ладно бы просто ноги ветками царапало, так еще же Кюбин упирался, не понимая зачем его запихивают в несчастный куст около речки. Но Рики ничего не объясняет, потому что не знает как. Только закрывает тому рот ладонью, чтобы не орал так сильно. Это все больше походит на сцену из какого-то фильма для взрослых. — Бля, ты что творишь, — скулит Кюбин, когда ему случайно заезжают коленом под ребра. Рики шипит извинения, устраиваясь поудобней, так чтобы было видно реку и купающихся. Замечает Тэрэ, стоящего с венком в руках, Хао, который уже без него. Юджин весело плескался неподалеку, прямо в одежде, не обращая внимания на остальных. Глубоко вздыхает. — Короче, — шепчет Рики, поворачиваясь лицом к удивленному и ничего не понимающему Кюбину, — мне нужно, чтобы ты помог мне стащить одежду Кымджуна, потому что я не ебу как он выглядит. — Ты типа извращенец? Рики закатывает глаза. Все таки, когда этот парень не открывает рот, он кажется намного привлекательней. — Рот свой замолчи, — фыркает Рики, закатывая глаза, — Это вообще-то твоя вина, дурья ты башка, ты не закрыл вчера дверь, а потом Унги приперся делать мне мозг, говоря что растрезвонит всем о том, что видел, если я не… — Не продолжай, — перебивает его Кюбин, выглядя каким-то слишком уж недовольным. Повисает очередная неловкая пауза, наполненная тяжелыми раздраженными вздохами обоих. Рики бесит то, что он не понимает что между ними происходит, что ему нужно выполнять дурацкие хотелки какой-то местной занозы, так еще и Кюбин пыхтит под ухом как баран. И причины ему тоже неизвестны. И это бесит. Он чувствует слишком много и сразу, рядом с этим придурком. Красный солнца шарик сжигался на горизонте. Кто-то из местных заводит громкую и тягучую песню. Остальные подхватывают. А потом, в бок прилетает болючий тычок. — Вон твой Кымджун. Рики переводит взгляд на речку. Какой-то высокий, долговязый парень, весело что-то напевает, энергично расстегивая пуговицы рубашки, переключаясь на штаны. — Он че, реально голым плавать пойдет? — Каждый год одно и то же, — устало вздыхает Кюбин, поднимаясь на ноги, — Трусы тоже надо? В ответ неуверенный кивок. Вообще-то Унги об этом ничего не говорил. Рики больше беспокоит то, в какой момент Кюбин стал ему уступать и делать то, что его попросят. Уступать первенство. Не задавать лишних вопросов. Возможно в тот же самый, когда Рики начал заглядываться на его губы, считать в голове родинки, замирать когда слышит чужой смех. Что с ним происходит?