кэмпфаер

This night is sparkling, don't you let it go I'm wonderstruck, blushing all the way home I'll spend forever wondering if you knew I was enchanted to meet you

Рики понимает две вещи: Кюбин сумасшедший и он будет должен ему по гроб жизни за это. Он все еще сидит в кустах, которые уже искололи ему ляшки и наблюдает за тем, как тот совершенно беспардонно подходит к Кым Джунхёну, о чем-то миленько разговаривает, а потом, стоит тому отвернуться, подхватывает все его вещи и удирает в направлении Рики, активно размахивая руками. Кажется, он подает сигнал к бегству. А еще что-то кричит. Или это кричит сам Джунхён, обнаруживший пропажу и рванувший за вором. — Дебил, беги, бля — орет Кюбин, проносясь мимо. Тело действует быстрее, чем он успевает подумать. И вот Рики уже несется следом, перепрыгивая через сухие ветки и бревна, расталкивая ничего не понимающих людей. Адреналин в крови плескался как Юджин в речке. Кюбин вылетает из чащи на проселочную тропу, резко тормозя так, что Рики, бежавший за ним, чуть ли не влетает в его спину, снося обоих на землю. — Куда дальше-то? — недовольно рыкает Кюбин, все еще держа в руках ворох чужой одежды, не первой свежести. За спиной слышится громкий крик Джунхёна. — Не ебу, чувак, просто беги, — выпаливает Рики, стартуя первым. Так и не скажешь, что у него больная нога. Видимо, влияние момента, а после, он пожалеет о сделанном. Он никогда не бегал так быстро, как сейчас. По телу расплываются непонятные волны счастья. Кажется, он еще и голову повредил случайно. Но потом он поворачивается, видя, что Кюбин тоже улыбается. Ярко, широко, совсем по-глупому. Красиво. Рики делает роковую ошибку, засматриваясь слишком долго. Потому что Кюбин поворачивает голову и они сталкиваются взглядами. А потом, он спотыкается о камень и летит на землю с отборными китайскими матюками. С ободранных коленок сочились капельки багровой крови, стекая по бледным ногам, усыпанным всевозможными синяками и ссадинами. Рики шипит змеей, только сейчас осознав, насколько тупо они сейчас поступили. Так еще и ноющая боль в ступне вернулась, накатывая с новой силой. Кюбин крутит головой по сторонам, а потом плюнув, отшвыривает вещи за чей-то забор. Подбегает обратно, подхватывая ничего не понимающего Рики на руки и из оставшихся сил пытается как можно быстрее скрыться с места преступления. Как говорится, как Ивана Купало встретишь, так его и проведешь. Кюбин, тяжело дыша, дотаскивает их обоих до уже знакомой, открытой калитки. — Идти можешь? — Я вообще-то давно мог, — бурчит Рики, — Это ты меня ни с того, ни с сего схватил как какую-нибудь принцессу. — Блять и ты ничего не сказал, — стонет Кюбин, опуская того на землю. Тянется, в попытке прохрустеть спиной. Смеряет недовольным взглядом, — Пошли. — Куда на этот раз? — Колени твои обрабатывать, дебил. Рики фыркает, но не возражает. Все таки ему туда грязь попала, будет хреново если он умрет от какого-нибудь заражения крови. Он молча следует, всматриваясь в такую широкую, на удивление спину. Почему он раньше не замечал этого? Он усаживается на подстриженный газон, вдыхая полную грудь свежего вечернего воздуха, перемешанного с запахом сирени. Щупает голову, удивляясь, как при всей этой пробежке, его венок все еще остался на макушке. Улыбается каким-то своим, непонятным мыслям, не замечая, как Кюбин возвращается, вооружившись домашней аптечкой. Он долго в ней копается и в итоге, не обнаруживает ничего лучше обычной перекиси водорода. — Если будет больно, можешь орать, — пожимает плечами он, откручивая прозрачную крышечку, — Родителей все равно нет дома. А больно будет. Рики дергается так, что его приходится держать. Кюбин хватается за чужие лодыжки, не давая уползти в сторону, придвигает ближе к себе. Снова капает на открытую ранку. А потом, осторожно дует. И от этого становиться не то, чтобы слишком уж легко. Потому что от подобной заботы ломит кости где-то внутри. Она легким румянцем отпечатывается на щеках и Рики отворачивается в сторону, чтобы скрыть его. Кюбин протирает коленки ватой, стирая остатки запекшейся крови с грязью. Накладывает бинт, туго затягивая, чтобы не дай бог там еще чего не попало. Рики только украдкой наблюдает. Как ловко скользят красивые руки, завязывая небольшой бантик. А сам вспоминает, как они скользили по его же спине. Вот тебе и все дела. Снова он об этом думает. Закончив, он убирает все обратно в аптечку, тяжело выдыхает. Пилит взглядом чужой профиль, как будто ждёт, что ему что-то наконец-то скажут. А потом не выдерживает: — Спасибо, Кюбин, ты такой хороший, — раздраженно говорит он, — Не за что, Рики, сволочья ты задница. — Я не просил, — огрызается Рики. — Конечно, ты никогда не попросишь, — бубнит Кюбин, роясь в карманах, что-то ища и наконец-то нащупав, вытаскивает телефон. Рики вообще удивляется, что он у него есть. Он ни разу не видел, чтобы кто-то кроме Тэрэ и Ханбина ими вообще пользовался. Да и здесь ведь связи совсем нет. Но Кюбина, по всей видимости, это совсем не беспокоит. Он спокойно что-то листает, ищет, а потом начинает смеяться, как умалишенный. — Ну, могу сказать, что твой план сработал. Рики всматривается в экран. Первое, что он замечает, это то, что сообщение от Унги. На присланном видео, стоит Джунхён, в чем мать родила, прикрываясь одним несчастным листом лопуха, а перед ним сгорает со стыда никто иной, как Тэрэ. Джунхён что-то очень красочно объясняет и в конце слышно только: «Короче, Тэрэ, ты мне реально нравишься», а потом, чьи-то визги, кажется самого Унги, камера трясется, но Рики успевает заметить, нечто похожее на смазанный поцелуй в щеку. На этом видео обрывается, но впечатление, останется, кажется надолго. Как и у всей деревни. Бедный Джунхён, он же реально бегал с голой задницей по всей деревне, в поисках одежды, а нашел… Тэрэ? Ну, впрочем, Рики не может сказать, что обмен не равноценный. Типа, одежда на бойфренда. Звучит неплохо. Он возвращает мобильник владельцу. И снова пресловутая пауза. Между ними и раньше они бывали, только их хватало всего на пару секунд. После этого, они начинали друг друга всячески подкалывать, обзывать, ну и прочие прелести взаимной неприязни. Сейчас язык словно каменеет, в попытке произнести хотя бы что-то. — То есть, ты реально готов был украсть чужую одежду, чтобы никто не узнал? — спрашивает Кюбин, первым решаясь нарушить молчание. Бегает взглядом по траве под ногами, не зная куда себя деть. Рики задумывается. На самом деле, сейчас это кажется какой-то бессмыслицей. Ну, узнала бы об этом его бабуля. Она же по-любому знает об Ухёне. И все еще его не выгнала. К тому же, он ее самый младший и самый любимый внук. Так что, она бы смирилась. Бабуля у него, женщина лояльная, да и пытается идти наравне с молодежью, даже k-pop слушать стала, разбираясь во всех этих сотнях участников в одной группе. А на счёт остальных. Хао с Ханбином отлетают сразу, с этими двумя, все понятно было с самого начала. Тэрэ тоже хорош. Судя по всему, у него вообще теперь появились официальные, на всю деревню, отношения. Юджин? Он скорее всего, уже давно привык к такой концентрации гомосексуализма на один квадратный метр. Остается только один вариант. Рики было страшно, как отреагируют родители Кюбина и все остальные жители. Он ведь уедет. Оставит это лето позади, ярким пятном в вырванном листе календаря, а вот Кюбин нет. Он останется здесь и будет жить с клеймом всю свою жизнь, по крайней мере до момента, пока тоже не решится уехать. Рики знает как это тяжело может быть. Он сталкивался с подобным в огромном Сеуле, а что будет здесь, страшно даже представить. Поэтому он коротко кивает. — Я не о себе думал. — А о ком тогда? — Дурак, я же уеду, а тебе тут жить, — возмущается он, наконец-то поворачиваясь лицом, — И если бы у тебя из-за этого были проблемы, кто был бы виноват? Кюбин молча смотрит прямо в глаза. Невольно всплывают картинки вчерашнего вечера. Тогда все было так же, только они были еще ближе и пьяные достаточно для того, чтобы совершать необдуманные поступки. — Какой ты благородный идиот, — язвит Кюбин, кривясь, — А не было мысли, что я об этом не жалею? Осознание услышанного ударяет не сразу. Оно как волна, постепенно накрывает начиная от кончиков пальцев ног, до самой макушки. Рики зажевывает губу. Неужели, этот придурок реально волновался о том, что он жалеет о случившимся, поэтому так отчаянно пытается скрыться? Вот это да. Так вот какой Кюбин на самом деле, за своей толстенной броней из тысячи подколов и ста шуток-обзывательств. Нежный. Ранимый. Аж смешно становиться. И Рики не удерживается, прыская в кулак. — Хули ты смеешься, скотина? — обиженно бормочет Кюбин, выглядя как ребенок, у которого отобрали любимую конфету. — Потому что ты реально невдупленыш, — отзывается Рики, пытаясь перестать смеяться, но волна накатывает снова, — Ты реально думал, что мне не понравилось? А потом резко замолкает. Он что, сказал это вслух? Кюбин, кажется, тоже не до конца понимает, что именно он услышал. Чешет затылок, грызя розоватую, как спелый персик, губу. — А тебе что, понравилось? Ну, бежать в этом случае уже некуда. Тем более, с пораненными коленками и больной ногой. Рики тяжело выдыхает, думая, что хотя бы раз в жизни он должен быть честным. Себе же, он смог признаться. Значит и с другими получиться. — Мне понравилось, — отвечает он, и чуть погодя, добавляет, — И я не жалею, ясно? Вот так это легко и просто. Слова, словно птицы вылетают изо рта и ты уже не можешь поймать их обратно. Но, думает, Рики, чужая расцветающая на лице улыбка, того определенно стоит. Он к ужасу замечает, что улыбается сам. Не зная чему конкретно. Может, расплывающемуся приятному чувству внутри. А может еще чему. Но ему становиться гораздо легче. По крайней мере, теперь он знает, что у них все, вроде как, в порядке. Правда, непонятно в контексте кого они теперь, но, зато почти поговорили. — Я думал, — неожиданно начинает Кюбин, — Что ты какой-то напыщенный индюк, ну, когда впервые увидел. — Это когда ты упал на меня своей задницей? — Заткнись, — огрызается тот, тут же начиная хихикать от абсурдности ситуации, — Но, да, тогда. Ты, ну знаешь, не внушал никакого доверия. Я смотрел и думал, что ты очередной городской избалованный придурок. — А что изменилось? — спрашивает Рики, боясь услышать ответ. Потому что подсознательно, он его знает. Изменился он сам. Возможно, он и был тем самым «городским избалованным придурком», только вот, он поменялся. И он это чувствует. Его поменяли люди вокруг, ради которых хотелось становиться лучше. Кюбин, склоняет голову, из-за чего венок сползает на один глаз и он неловко его поправляет одной рукой. — Не знаю, — пожимает плечами он, — Но ты оказался не таким уж и козлом. — Мда, романтики с тобой не жди, — отшучивается Рики, ловя какой-то слишком уж испуганный и серьезный взгляд. А потом замечая пунцовый след на кончиках ушей. Погодите, он что, только что заставил Кюбина смущаться? Больше никто ничего не говорит. Они молча смотрят друг на друга, каждый в собственных мыслях. Рики думает о том, какой Кюбин все-таки красивый и как же ему повезло засранцу, даже не стараясь, выглядеть настолько зубодробительно мило. Вслушивается в стрекот насекомых в цветочных клумбах, думает о привкусе летней солнечной клубники. Ему так хорошо сейчас, как возможно, никогда прежде. Адреналин потихоньку отступает, оставляя после себя только остаточное чувство расслабленности. Солнце практически скрылось за горизонтом, окрашивая июльское небо в сиреневые оттенки. Первые звёздочки уже мерцали, хотя было еще светло. Рики давно не видел звёздного неба. Дома, в Сеуле, такого не случается застать из-за света противных прожекторов. Зато здесь, близ леса, в удаленности от всей цивилизации — смотри и наслаждайся. Но он, к своему же удивлению, почему-то смотрел только на Кюбина. А тот смотрел на него в ответ. — Мы пропустили традицию, — замечает тот, поднимаясь на ноги, — На Ивана Купало нужно обязательно кое-что сделать, иначе год будет не урожайным и вообще хандра и смерть. И протягивает руку, загадочно улыбаясь. Рики не особо понимал, что происходит и куда его ведут, но все же слепо следовал, чувствуя, как летняя прохлада от воды, отпечатывалась на обратной стороне шеи и плечах. В воздухе все еще кружились запахи цветущей ирги и костра. Кюбин резко останавливается, практически у самой воды. Медленно скидывает плед с острых плеч, за ним через голову снимает белую рубашку. Рики на это смотрит завороженным зверьком. Как ловко тот расстегивает пуговицу на обрезанных джинсовых шортах, оставаясь в одном белье. — Нам так и не удалось искупаться, — шепчет он, — так что теперь смотри внимательно. А потом белье летит в сторону. Рики чувствует, как жар целует щеки, расползается по телу, узлами завязываясь внизу живота. И даже сначала не осознает что происходит. Просто наблюдает, боясь пошевелиться, как будто если он двинется, то вся эта картина испарится. Но Кюбина такой расклад, видимо, совсем не устраивает. — Так и будешь просто стоять? Он подходит ближе, стараясь избегать смотреть в глаза. Такой забавный, сначала храбрится, а после сам же стесняется. Пальцами цепляется за край футболки Рики и тот позволяет стянуть ее через голову. Он вообще все бы ему позволил. Особенно сейчас. Непослушная пуговица никак не хотела вылазить из петельки и Кюбин выругался себе под нос, не оставляя попыток ее вытащить. Упертый до ужаса. Милый до раздробленных костей. Особенный. Рики перехватывает чужую ладонь, немного отстраняя. Свободной рукой сам расстегивает джинсы. Медленно спускает, замечая такой прелестный румянец, касающийся кюбиновых щек. Они друг перед другом, сейчас, без лишних слоев одежды. Абсолютно обнаженные и не только физически. Кюбин сплетает пальцы, тянет за собой в воду. Пристально смотрит прямо в глаза, а по ощущениям в сквозь них, в саму душу. От смены температур почти лихорадит. Потому что хоть летние ночи жаркие, но вот вода в реке так видимо не считает. Рики чувствует как чужие руки окольцовывают его талию. И почти задыхается. Он даже не осознает, что первый поддается вперед, сцеловывая немой страх с чуть подрагивающих губ. Оттягивает нижнюю, чувствуя довольный выдох, переключается на верхнюю. Все так же неумело, но он быстро учится. А потом Кюбин расслабляется. На нежности никто сильно не тратится. Они два безумных подростка, в самом расцвете переходного возраста. Кюбин впивается в шею, беспорядочно разбрасывая поцелуи, тянет за волосы. Как котенок, дорвавшийся наконец-то желанного. И его кажется так много, что то ли хочется скорее затонуть, то ли продолжать. Рики в долгу не остается. Ему крышу сносит еще раньше. Ладони скользят по спине, оставляя красные царапины. Сам он прижимается как можно ближе, к теплому телу, чтобы почувствовать еще сильнее, до искр под тонкой кожей век. Тянется вперед, чтобы снова наконец коснуться приоткрытых губ. Сладость расплывается как сахар в чае. Прохладная вода подталкивает, обжигает и без того разгоряченную кожу. Перед глазами начинает плыть. Рики сейчас так чертовски мало. Хочется большего. Гораздо большего, чем их пьяный поцелуй на сеновале, чем все касания сейчас. Он слышит тяжелое дыхание Кюбина. И решается. Опускает руку, наощупь, делает пару движений. Чтобы уловить забавно распахнувшиеся глаза. Милый. Прелестный. — Блять, Рики, — хрипит Кюбин, резко прижимаясь ближе. И вот здесь время удивляться уже Рики. Потому что, да, это гораздо ярче поцелуев. Внутри затягивается тугая пружина, готовая вот-вот отскочить. Он прижимается ближе, хватается свободной рукой за плечи, вцепившегося в него Кюбина. Чувствует как по его телу пробегают табуны мурашек и криво ухмыляется. Как-то на неизвестных ранее инстинктах, тянется вперед, чтобы прикусить чужую мочку уха, после оставив россыпь поцелуев. Кюбин замирает, напрягается, загнанно дышит. И Рики чертовски льстит видеть то, как он на него действует. Никогда бы он не подумал, что это может быть настолько приятно. Это даже круче, чем смотреть тиктоки. Рики чувствует что уже на грани. Он чуть ускоряет темп, усиливая хватку. Кюбина на долго не хватает. Он шумно выдыхает, роняя голову на влажное плечо, краснеет, кажется, всем телом. — Ты придурок, — тихо шепчет он, хрипловатым голосом. А потом подается вперед, чтобы впиться в нежную, солоноватую кожу на шее. Под тонкой кожей век рассыпается калейдоскоп разноцветных звёздочек. Рики издает непонятный гортанный звук, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, а волна расслабления накрывает его с головы до ног. Придя в себя, он помогает Кюбину ополоснуться, вылезти на берег. Не поворачиваясь, передает одежду, одевается сам. Игнорирует зудящую под кожей неловкость. Потому что он теперь не понимает кто они друг другу. Кюбин ложится на чуть влажную траву и, Рики ничего не остается, кроме как сделать тоже самое. Они оба молчат какое-то время. Первый уставившись в звёздное небо, считает яркие крупицы, а второй считает родинки на чужом лице. Они ему, симпатичней всяких там небесных тел. И когда Рики понимает это, ему становится так спокойно. Как будто гонявшаяся птица внутри груди, наконец-то успокаивается. И на ее месте, прорастает цветущая яблоня. Он чувствует, как что-то холодное касается ладони. Кюбин переплетает их пальцы, крепко сжимая, как будто сам не верит во все происходящее. Рики, если честно, тоже до конца не осознал. - Как думаешь, нас уже потеряли? Рики хихикает, ловя какое-то дежавю. Кажется, в прошлый раз это спрашивал именно он. - Определенно, - шепчет он, сквозь широкую улыбку. - Тогда, нам надо идти, - тянет он, - Не хочу получать взбучку от хёна. - Или, ты можешь еще раз поцеловать меня, - предлагает Рики, сам не понимая что вообще сейчас говорит, - А потом мы пойдем искать остальных. Кюбин не отвечает. Только поддается вперед, склоняясь. Останавливается всего в нескольких жалких миллиметрах от лица Рики, вглядывается. Опаляет теплым лимонным дыханием кожу, щекочет. - Ты такой придурок, Рики Шен, - шепчет он и наконец-то целует. Рики думает, что он быстро учится. Потому как чуть ли не задыхается, когда Кюбин ловко забирает инициативу себе, целуя сначала верхнюю, потом нижнюю, чуть прикусывая. Вот ради такого, он готов согласиться идти вообще куда угодно. Нехотя разорвав поцелуй, Кюбин встает, помогая Рики подняться. Осторожно придерживает его за талию, чтобы тот не дай бог снова не напоролся на какую-нибудь ветку. Старших и Юджина они находят только через час. Те сидят на все той же опушке, укутанные в огромные пуховые одеяла, тянут какую-то песню. - Пиздец, вы долгие, - обиженно бурчит Юджин, тут же получая по губам от начавшего причитать Хао, - Да, хён, я же правду говорю. Ханбин ничего не говорит. Только молча разглядывает их неоднозначный вид. Всклокоченные еще не высохшие волосы, да и сами они оба мокрые, с расширенными зрачками и зацелованными, чуть припухишими губами. Но он, то ли игнорирует это, то ли правда не замечает. Молча кивает на место рядом с младшим. Но Кюбин не спешит садиться. - Хочешь венок запустить? Рики знает, что за этим всем скрывалась какая-то традиция. Бабуля в детстве ему рассказывала о чем-то подобном, но он, конечно же, не слушал. Он думает ровно две секунды. - Пойдем, хули. Потому что Кюбину он отказать не может. Больше не может уж точно. Тот крепко держит его за руку, подводя к реке и Рики клянется, что чувствует спиной удивленный взгляд Хао. Но он старается его игнорировать. Как и смешки Юджина. Он снимает с головы венок, как-то даже грустно его вот так отпускать. Он к нему привыкнуть успел. Но делать было нечего. Традиция, есть традиция. И, присев на корточки, опускает его на воду. Ромашки белыми бликами еще долго виднеются на воде, пока не исчезают в летних сумерках. А на утро, он обнаружит абсолютно такой же у себя на воротах дома.