кэмпфаер

Ты — не дата, не чернила, не бумага. Ты — не сундук с хламом и пылью. Ты — это только ты, здесь, сейчас, в настоящем.

Рики конкретно охреневает от масштабов того, что он сейчас видит. Огромный высокий забор, за которым виднелась блестящая крыша двухэтажного дома, которого даже домом-то назвать как-то стыдно. Здесь особняк, не меньше. Нет, он конечно, в силу состояния своей семьи много подобного видел. Но никак не в деревне. И уж тем более не ожидал, что это будет домом Юджина. Он еще раз перепроверяет адрес, в попытке понять туда ли он вообще забрел, а потом вылавливает в открытых воротах макушку Кюбина и сомнения растворяются в горячем летнем воздухе. — Ты так рот открыл, как будто впервые что-то подобное видишь, — замечает тот, подходя ближе и тут же укладывая руку на чужую талию, позволяя переносить на себя основной вес, потому что Рики все еще тяжело ходить. Тот с благодарностью выдыхает, чувствуя как в животе снова какие-то жуки копошатся. В народе, это вроде называлось бабочками. Он выдыхает, замечая мягкую улыбку, с двумя очаровательными ямочками и кажется, забывает все слова, кроме простого: — Привет. И чувствует себя как школьник. Кюбин улыбается уголком губ, тянется вперед, чтобы ткнуться губами в щеку, оставляя прожигающий кожу клевок. Рики кажется, что он скоро задохнётся и виной будет вовсе не тридцати четырех градусная жара. Но слепо идет туда, куда его ведут. Кюбин молча открывает дверь, пропуская вперед. Внутри дома прохладно, потому что это единственное место во всей деревни, где додумались установить вентиляторы. Кюбин уверенно идет прямо по коридору, сворачивая на огромную, светлую кухню, напичканную чудесами техники и огромным телевизором. Рики открывает рот. Лезет в карман за телефоном, обнаруживая яркую иконку 4G, в углу экрана. За секунду мобильник начинает разрываться от уведомлений, что аж перенагревается. — Не удивляйся, — шепчет Кюбин, склоняясь к его уху, — У Юджина тут собственная вышка, которая глушит все остальное. — Пиздец. — Ага, я об этом же, — пожимает плечами тот, заглядывая в экран, — А ты популярный. — Ревнуешь? — Еще чего. — Боже, а вы теперь вообще друг от друга не отлипните, да? — фыркает Тэрэ, спрыгивая с подоконника. На нем надета забавная розовая футболка, с изображением какого-то котёнка. — Господи, и почему мы всегда тусим у хёна, если здесь есть интернет? Он был недоволен. Нет, это слабо сказано. Тэрэ был разъярен. И оно было, если честно, совершенно понятно. У него вроде как появились отношения. Только вот теперь у всей деревни есть видео с тем, как этот его голожопый парень признается ему в любви. И все это произошло с подачи Рики и Кюбина. Поэтому, да, у него есть право злиться. Кюбин неловко откашливается, краснея как рак и наконец-то отходит чуть в сторону, убирая руку с чужой талии. Рики чувствует непривычную пустоту, смешанную с жаром, целующим кончики ушей. Он не думал, что они настолько очевидны. Хотя, они ведь даже не обсуждали их нынешние отношения. В том смысле что, Рики хватило смелости признать самому себе явную симпатию к этому недоразумению, возникшую по неизведанным причинам еще с самого начала. Просто потому что Кюбин не может не нравится. Но вот, кто они теперь друг другу все еще остается неизвестным. Собственно, этим вопросом Рики задавал себе уже несколько дней, в течении которых, они, к его счастью, не виделись. Только вот внутри в такие моменты поселялось что-то непонятное. Тянущееся, заставляющее раз за разом выходить на улицу и смотреть с крыльца за забор, в попытке выловить что-то. Как будто он скучает. — Какие же вы слащавые, — хитро щурится Тэрэ, складывая руки на груди, — Нет, ну от Кюбина ожидать можно было, но вот от тебя Рики… — А я то че опять сделал? — ноет Кюбин, который как обычно получает все палки в колёса. У них как будто негласное правило стыдить Ким Кюбина по возможности. Рики, если честно, такое нравится. Он тихо хихикает, получая многозначительный косой взгляд сбоку. Бегает взглядом по кухне. Вообще-то, Ухён любезно растолкал его ни свет, ни заря, сказал что ему поручили отвести того к Юджину, но в итоге застрял на заседании в туалете еще на два часа, поэтому Рики пришлось хромать самому. А вот зачем, никто так и не сказал. Из коридора слышатся веселые голоса, а потом, в проеме появляется взлохмаченная макушка Ханбина, тащащего целую кучу пакетов с рынка, а за ним и Хао, который нес один несчастный мешочек, как неприкасаемая принцесса, которой нельзя таскать тяжести. Теперь понятно, в кого именно пошел Кюбин. У них это, видимо, семейное. — Мы купили клубнику, — оповещает Хао, вытаскивая кулёк набитый красными ягодами, — Клянусь, бабуля Кым обрабатывает свои грядки какими-то ядерными химикатами, иначе как объяснить почему у нее всегда все растет. — Он не любит клубнику, — тянет Тэрэ, хлопая себя по лбу, — Ребята не портите день рождения мелкому, умоляю. Кто вообще любит клубнику? — Рики любит, — тихо, практически шепотом замечает Кюбин, так, что никто из присутствующих не слышит. Никто, кроме Рики. Улыбка появляется как-то сама по себе. Мило. Он ни разу никому об этом не говорил. Даже Ухён не особо в курсе предпочтений собственного кузена. Хотя он его видит, дай бог, раз в день. Внутри плавится что-то теплое, как пломбир в вафельном стаканчике, в сорокоградусную жару. Он правда чувствует, что еще немного и точно растечется. Вместо слов, Рики молча тянется своей рукой, касаясь чужих теплых пальцев, сплетая их и несильно сжимая. Благодарность. За то, что Кюбин знает о нем такие мелочи. Кюбин улыбается уголком губ, а сам делает вид, что очень внимательно слушает наставления Хао, зачитывающего рецепт клубничного торта со сливками. — А разве у Юджина день рождения не в марте? — спрашивает Рики, непонимающе косясь в сторону календаря, на котором маячил конец июля. — Это второй, — пожимает плечами Ханбин, — День, когда он почти официально присоединился к нашей семье. — В каком смысле? — Бабушка все-таки решилась передать права опеки родителям, — объясняет Кюбин, наклонившись к уху, чуть ближе, чем того требовалось, но никто не против, — Там еще бумажная волокита осталась, но теперь он официально наш младший брат. Рики чувствует какую-то щекотку в животе. Хоть он и знает Юджина сравнительно недавно, но все равно успел прикипеть к этому мелкому. И знать, что теперь он будет постоянно окружен любовью и заботой, грело душу. Даже наблюдая со стороны, можно заметить, насколько теплые отношения в семье у Ханбина. Иногда, Рики задумывался, как бы сложилась его жизнь, будь у него такая семья. Он не то, чтобы был как-то недоволен, нет, наоборот. В целом, его устраивала своя жизнь. Если не считать постоянное одиночество. Кюбин, видимо поняв чужие мысли, подходит чуть ближе, пробегаясь пальцами по спине, совсем невесомо. Заглядывает в глаза, задавая немой вопрос. Рики только улыбается. Потому что теперь у него все в порядке. Хао громко откашливается, привлекая к себе внимание. — Оставьте свои нежности на потом, — командует он, беря в руки кастрюлю с поварешкой, — Сначала торт и праздник, а потом уже все остальное. Иногда, его энтузиазм бывает слишком уж огромным. Но делать было нечего. Старший берет на себя распределение обязательств и по итогу, Рики оказывается весь вымазан в муке уже через пять минут. А он даже готовить не особо умеет, не то, что печь торты. Кюбин, которому досталось украшение дома, ехидно хихикает. Тэрэ умело крутит миску, добавляя туда сахар, Ханбин нарезает клубнику, напевая какую-то смутно знакомую песню. Так тепло и по-домашнему, что аж нос режет. Через полтора часа, когда торт, обильно смазанный кремом, в котором Рики вымазался по локоть, пропекается в духовке, Хао оповещает, что они закончили с украшением дома. Разноцветные гирлянды, подвешенные под потолком флажки и прочая мелочь. Целая куча цветастых пакетов, погруженная на стол — подарки для нового члена семьи. Рики тоже принес, небольшой правда, да и сделанный своими руками, но мелкому должно понравится. — Ты теперь весь сладкий, — шутит Кюбин, замечая розовый крем, отпечатавшийся слоем на щеке. — Что, уже хочешь меня съесть? Рики толкает его бедром, протягивая запачканный палец и оставляя жирный след на чужом носу. — Меня сейчас стошнит, — кривится Тэрэ, хватаясь за сердце, — Боже, они что реально теперь себя так всегда вести будут? Кюбин злорадно смеется. А в голове у Рики впервые мелькает мысль о том, что никто даже не удивился смене атмосферы. Все таки, видимо, Джиун был прав. И он правда не видит дальше собственного носа. — Молчал бы, — закатывает глаза Хао, — Ты с Джунхёном еще противнее. Вам припомнить, как вся деревня слышала, что происходило на сеновале? — Захлопнись, хён. Громкий писк, заставляет всех резко обернуться. — А что происходило на сеновале? Юджин важно стоит в дверном проеме, в какой-то огромной баскетбольной кепке, держа под мышкой трансформера, очевидно купленного сегодня в городе. Видимо, подарок от бабушки на праздник. Он чешет нос, а а футболке виднелось сахарное пятно от сладкой ваты. Огромные глаза бусины непонимающе скользят по всем присутствующим. — А вы че тут делаете? — спрашивает он, шмыгая, от вечной аллергии на черемуху. — Сюрприз? — неуверенно объявляет Ханбин, оглядываясь по сторонам. А потом кто-то пускает в ход первую хлопушку. А дальше, для Рики все было как в тумане. Громкие крики, визги Юджина, который кинулся всех обнимать. Шуршание конфетти и подарочных упаковок. Стойкий запах пропекшегося торта в духовке, который чуть не спалили и только Тэрэ успел в последний момент вспомнить о том, что он там вообще-то готовится. Через какое-то время, в дом подтянулся Ухён с Джиуном и, никто иной как Кым Джунхён. Тот смерил Рики каким-то веселым и в то же время, понимающим взглядом, как будто он знает кто украл его одежду и протягивает свою огромную ладонь, представляясь парнем его друга, что означало автоматический пропуск на все праздники. Хао предлагает наконец-то задуть свечи, с гордой цифрой «11» на верхушке, где вместо одной цифры просто стояла свечка. — Рики помогал его готовить, я не ручаюсь за вкус, — предупреждает Тэрэ, который все еще недоволен, но уже чуть меньше. — Бро, твой торт будет самым вкусным не парься, — отмахивается Юджин, запихивая в рот весь кусок целиком и неразборчиво бубнит, — Ебать, как вкусно. — Я тебе уши оторву и не посмотрю что праздник, — квохчет Хао, хватаясь за голову, — А потом Кюбину, за то, что учит тебя таким словам. — Да я то тут при чем, — жалобно тянет Кюбин, усаживаясь на стул. Рики чувствует, как на ногу опускается теплая ладонь. И от этого как током прошибает. Он не привык к подобной нежности и проявлению внимания, а от Кюбина тем более. Но почему-то, вместо возмущений, он как будто бы хочет больше. Как будто бы его тело отзывается на такие касания, пробежавшимися по спине мурашками. Если бы ему еще месяц назад сказали, что Кюбин может быть настолько ласковым, то он бы ни за что не поверил. А теперь, он сплетает пальцы под столом, чувствует как на его руке вырисовывают какие-то круги. Ему по странному спокойно. Так, как еще не было никогда в жизни. Даже когда он находился в своей квартире, казалось бы, самом безопасном месте на планете. Но сейчас, когда он окружен своими новыми друзьями, он может даже сказать что…кажется, Рики правда счастлив? Может быть, так оно и есть. Про подарки не вспоминают до самого вечера, пока все наевшиеся и уставшие не разваливаются под вентиляторами. Юджин с довольным лицом восседает в середине импровизированного круга, шелуша подарочной упаковкой. — Это че за орудие пыток? — кривится он, доставая из коробки какое-то неизвестное науке изобретение. — Это эспандер, — стонет Хао, шлепая себя по лбу, — Для твоей руки. — Хён, извини, не признал, — глупо улыбается Юджин, потянувшись за самым вытянутым пакетом, — Если здесь не супер трансформер бамбл би, то я разочаруюсь. Рики замирает. Нервно жует губу, цепляясь пальцами за пальцы Кюбина. Потому что это его подарок сейчас открывают. И, к сожалению, там не трансформер. Идея пришла спонтанно. Точнее, он вообще об этом не думал. Просто лежал среди ночи, смотря на то, как ветер раскачивал ветки яблони, пока не ощутил знакомое покалывание в ладонях. А дальше, Рики до рассвета пачкает красками белые листы бумаги, стол, руки. Впервые за год. Вокруг все резко замолкают, а хватка становится чуть крепче, что вынуждает поднять взгляд. Юджин крутит в руках небольшую рамку с картиной. Это всего лишь портрет их всех вместе, нарисованный немного в спешке, но зато в приливе вдохновения. А еще непонятной нежности. К мелкому. К окружающим. Рики правда начал ценить людей, находящихся рядом с ним. А потом из Рики будто выкачивают весь воздух. Юджин, оказавшийся рядом за считанные секунды, крепко обнимает его, обвивая маленькими конечностями и громко всхлипывает. Тот самый Юджин, который ни разу не плакса, хотя все знали, что это не так, сейчас ревет в три ручья из-за какой-то картинки. — Бро, ты лучший, — шепчет он, икая и запинаясь, — Мне будет так грустно, когда ты уедешь. После этого, ком в горле встает уже у Рики. Осознание того, что он скоро уедет, появилось не так давно. Лето не бесконечное, а время утекает с каждым днем все быстрее и быстрее. Как песок сквозь пальцы. Еще немного и все они исчезнут из его жизни, оставшись только памятью о самом лучшем лете. И этого он боится больше всего. Потерять только что обретенных друзей, которые уже стали его семьей. Потерять Кюбина. Рики поворачивает голову, замечая, как тот шумно сглатывает, смотря куда-то в пространство. Атмосфера натягивалась призрачной струной. — Ладно, не будем о плохом, — переводит тему Хао, хлопая в ладоши, — Между прочим, тебе, молодой человек, пора собирать вещи. — Иногда у меня ощущение, что ты сам меня выносил и родил, а теперь делаешь мозги как мать родная, — хныкает Юджин, нехотя поднимаясь на ноги. — Я клянусь богом…- тяжело вздыхает Хао, переводя взгляд на смеющегося Ханбина под боком, — Нет никакого толка в воспитании детей. У младшего в комнате просторно. Все увешано плакатами с супергероями и Рики даже может поклясться, что знает, откуда у него подобное увлечение. Он лежит на полу, перебирая мягкий ворс ковра, залипая в собственный телефон, пока есть возможность. Вообще-то, они с Кюбином вызвались помогать паковать необходимые для переезда вещи, но в итоге, первый просто отдыхал, а второй играл в новороченную приставку. Рики скользит взглядом по новостной ленте, замечая новые фотографии своих хёнов из Сеула. Кто-то снова напился на вечеринке, кто-то улетел на отдых заграницу. И понимает, что не чувствует ровным счетом ничего. Никакой зависти, никакого желания быть с ними. Потому что сейчас, вместо этого, Рики понимает, что находится там, где должен. И с теми людьми, с которыми готов был бы пойти куда угодно. Даже в самые отдаленные и ужасные места. И от этого становится спокойно. Он еще раз загружает фотографию браслета, получая еще кучу уведомлений о новых оценках. Это Унги, подписавшийся на него, теперь лайкал и комментировал каждую публикацию, как сумасшедший, называя его то своим мальчиком, то еще как. Рики он кажется странным. Как маньячина какой-то. От этих мыслей становится смешно, так, что он не удерживается от слабого фыркания. — Что там у тебя? — спрашивает Кюбин, отвлекаясь даже от приставки. Рики не совсем знает, что такое ревность на практике. Но сейчас, ему казалось, что это она и есть. А еще, очень хотелось подначить этого дурачка. — Да так, — отмахивается он, — Унги назвал меня своим малышом. Кюбин кривится, спускаясь с дивана. — Дай мне, — бубнит он, в попытке выхватить телефон, — Я ему щас все выскажу. — Ты что ревнуешь? — вскидывает бровь Рики. Чужая реакция жутко забавила. Кюбин тут же тушуется, резко покраснев как помидор на грядке у его бабули. Ну прямо-таки картина маслом. Не хватает только таблички: «Я не ревную, кстати я главный пиздун в этом доме». Рики громко смеется, перекатываясь по полу, одновременно в попытках отбиться от рук Кюбина. Тот все еще не оставлял попыток выхватить телефон, а еще заодно отомстить, щипая под ребра. Они оба превратились в один визжащий катающийся комок и совершенно забыли, что в комнате, вообще-то, не одни. — Я как бы все понимаю, — откашливается Юджин, напоминая о своем присутствии, — Но вот этой херни я точно не понимаю. Бро, вы че, типа, встречаетесь? — Это не твоего ума дело, мелкий, — шипит Кюбин, поднимаясь на ноги и потирая коленку, в которую ему прилетел болючий тычок. — Твой брат в меня по уши влюблен, — отмахивается Рики, подмигивая младшему, — Ты знал, что он такой ромашка-ревновашка? — Сейчас эта ромашка-ревновашка, что-нибудь тебе отгрызет, — бурчит Кюбин, хмурясь, как ссохшийся гриб. — Мерзкие, — кривится Юджин, отворачиваясь и продолжая собирать свои вещи, — Теперь понятно, почему он в первый же день просил нарыть на тебя всю информацию. Жесть, Рики, бро, твой парень настоящий сталкер. Кюбин резко замирает, хватаясь за голову. Да, с Юджином в разведку лучше не идти. У него язык без костей, а еще огромная любовь к пакостям, в отношении своих хёнов. — Я тебя грохну, малой. Сумерки постепенно опускались на деревенское рыжее зарево, окрашивая все в черничные цвета. Хао, с видом строгой матери, успел разогнать всех младших по домам, с просьбой отписаться ему, когда они дойдут до дома, потому что за ними всеми глаз да глаз. Особенным взглядом он смерил, конечно же, Кюбина, который вызвался провожать Рики до дома. Но повздыхав как курица наседка, все-таки, разрешил, ссылаясь на «первую любовь, мочу в голове и гормоны». Но взял обещание с того, вернутся не позднее двенадцати и чтоб без всяких там ваших глупостей. Кюбин обещал. Со скрещенными пальцами за спиной. Свежий воздух бил по голове, отражаясь ароматом душистых цветов, растущих на грядках. Рики вытянулся на крыльце, где обычно сидел Ухён, который куда-то снова пропал. Как кот, который гуляет сам по себе и сколько его не зови, он придет, когда посчитает нужным сам. Забавно, потому что их реальный рыжий кот Мандарин, любит только бабулю и самого Ухёна. Рыбак рыбака видит из далека так сказать. Кюбин молча сидел рядом. Вглядывался в звёздное небо, чуть сгорбившись. Но даже так, можно было заметить настолько у него красивая и широкая спина. А еще сразу в голове всплывало то, как Рики эту спину целовал, царапал и вообще касался ее. Румянец наползает на щеки, как ночная тьма на крышу дома. — Мы встречаемся, — неожиданно разрезает, как ножницами, тишину Кюбин. — Это вопрос, или утверждение? — Это все вместе, — продолжает он, кивая самому себе, — Я знаю, что ты тут не навечно. Но, почему-то я хочу нести ответственность за твою дурацкую задницу, потому что ты мне нравишься. И подумав немного, добавляет: — Я вообще не знаю что это такое и как назвать вот это все, что я чувствую. Но ты мне нравишься. Очень нравишься. Рики кажется, что его сейчас насквозь пронзают чем-то острым. Он ведь, сам об этом думал. Не знал, как дать определение растущему чему-то внутри себя. Оно с каждым днем все больше пускало корни, крепчало, а потом зацвело так сильно, что ему словно голову снесло. Он не знает, как бывает когда ты любишь человека, но в одном он уверено точно. Кюбин ему тоже нравился. Очень-очень нравился. — Мы встречаемся, — эхом повторяет он. А потом поднимается, резко наклоняясь и касается чужих губ своими. Быстро, но так нежно и сладко. Как будто хочет передать вообще все, что копилось внутри столько времени. — Спокойной ночи, бойфренд, — отзывается он, отстранившись, — Или, тебе лучше придумать кличку? Как на счет котёнок? Щеночек? Пупсик? Нет, это уже чересчур. И посмеиваясь уноситься в дом, прямо босиком, забыв шлепанцы на траве. А в тот день, июль догорел как восковая свеча на праздничном столе.