кэмпфаер

Первое, что узнаешь в жизни, — это то, что ты глупец. Последнее, что узнаешь в жизни, — это то, что ты тот же глупец.

— Привет, ветеранам. — Пошел в задницу. — О, вижу ты чувствуешь себя уже гораздо лучше, — замечает Ухён, с дебильной улыбочкой на все лицо. Он зажимает в руках соломинку, и насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, довольно шлепает в неизвестном направлении. Рики бы тоже хотел сейчас пройтись, если честно. Но вместо этого, он с гордым видом восседает на старой садовой тележке, которую Кюбин притащил бог весть откуда. При чем ладно тележка, так он ведь еще и везет его так, что задницу он отбил еще пять минут назад, когда обычная дорога сменилась брусчаткой. — Можно как-то, я не знаю, понежнее что-ли? — Молчи и наслаждайся, — бубнит Кюбин, сворачивая на тропинку к своему, как оказалось, дому. Наслаждаться в такой ситуации было сложно. Особенно с перемотанной ногой и наказанием «местного целителя» ограничить любую активность и постараться не ходить хотя бы пару дней. Вообще, утро у Рики выдалось на редкость странное. Сначала, он чувствовал себя так, словно парит в облаках. Никакой боли, никаких забот, только он и вездесущая легкость. А потом громкий и влажный шлепок по лбу заставил вернуться в реальность. Спуститься с небес на землю, как говориться. Первое, что он увидел, был какой-то паренек, с очень миловидной внешностью, который с выпученными глазами тупо пялился на него. Как оказалось, его звали Унги, и он, как бы странно это ни было, был бойфрендом местного врача. Удивительная деревня. «Не бойся, цыпленок, Сынхван-хён, в этом деле лучший, — лепетал Унги, помогая сменить повязку, — Ну, во всяком случае, он единственный кто может поставить укол и не упасть в обморок. Но это не важно». Рики было важно все. Ему дали какую-то травяную настойку, от шока, промыли рану и наказали чуть что заболит, сразу бежать к ним за помощью. Унги в слух засмеялся от комичности ситуации, потому что Рики явно бежать не сможет, даже если за помощью. А потом отправили домой. Когда Кюбин с настоящей отвагой воина тащил его до самого крыльца на своей спине. Тот взгляд, которым их наградила бабуля, встретившая их вся в муке и масле, нужно было видеть. Бедную женщину чуть инсульт не схватил от вида забинтованной ноги. Рики думал, что его сейчас посадят на цепь, запрут в доме и будут пичкать всякими средствами народной медицины, чтобы ни дай бог что. А потом он еще в добавок получит по ушам за неосторожность. Но к своему собственному удивлению, бабуля ничего не сказала. Ей просто не дали. Кюбин громко протараторил, что если бы не Рики, то его младший братишка мог бы утонуть, он герой, добрый мóлодец и вообще не ругайте его, госпожа Шен, бога ради. Но народной медициной его все-таки напичкали. Бабуля села рядом, долго молчала. А потом, выдохнув весь воздух из груди, сказала, что рада тому, что у Рики наконец-то появились друзья. А на следующее утро, у него во дворе уже стояла эта проклятая тележка, вместе с не менее проклятым Ким Кюбином. — Карета подана, принцесса, усаживайтесь. — Я никуда с ним не поеду, — скривился Рики, пытаясь заползти обратно в дом, но оказывается, у его бабули слишком много силы, несмотря на хрупкое телосложение, потому что она чуть ли не пинком вытащила его обратно. — Свежий воздух, птенчик, — говорила она, — полезен для выздоровления. Как и общение с твоими новыми друзьями, а не компудахтерами. — Ну, ба, — обидчиво протянул Рики, но делать было нечего. Пришлось садиться в тележку. За забором слышатся громкие голоса, грохот и какие-то визги. Кюбин совершенно неаккуратно завозит бедного и, между прочим, больного Рики во двор, оставляя тачку прямо по центру. Рядом тут же материализуется несколько взволнованных тел, друг друга перебивающих и трясущихся как листья на ветру. — Бро, ты как? — пищит Юджин, кидаясь в объятия. Хотя, скорее, зажимая своими маленькими ладошками. — Прости пожалуйста, я не хотел, я правда думал, что просто поплаваю, а потом ногу прихватило и бац, я уже иду на дно, и вообще… — Что надо сказать? — строго спрашивает Ханбин, складывая руки на груди. Выглядит довольно внушающе, если честно. Юджин всхлипывает, утирая сопливый нос краешком оранжевой футболки. — Спасибо, хён. — Да не за что? — морщится Рики, не привыкший получать столько благодарностей, похвалы и внимания сразу. Теперь он звезда деревни, не иначе, думает он. Ханбин помогает ему подняться, осторожно придерживая за талию теплыми руками. Перекидывает руку через собственное плечо, чтобы тому было удобнее передвигаться. На первый взгляд, он не выглядит таким уж супер качком, как тот же Ухён, который к слову, опять куда-то пропал. Но Рики чувствует силу. Может быть, больше даже внутреннюю. Потому как со вчера, парень стал гораздо серьезней и молчаливей. И чуть меньше улыбается. Видно, что произошедшее слишком сильно ударило по нему. И Рики понимает. Ханбин заводит его в дом, проходя вдоль коридора к двери, ведущей на летнюю веранду и задний двор. Рики замечает растекшегося, как мороженное за три воны, Хао в шезлонге. Тот натянув огромную белую шляпу, до самого носа, приветливо улыбается, не прекращая обмахиваться самодельным веером из палок и куска гофрированной бумаги. Недалеко от него, на траве валяется Тэрэ. В своих огромных солнцезащитных очках, он похож на муху. Рики усаживают рядом на трухлявое бревно, потому что видимо, выбора у него сегодня никакого нет. Как и ближайшие несколько дней. — Господи как же жарко, мать твою, — стонет Тэрэ, приподнимаясь на локтях. И замечая новое лицо, тут же расплывается в фирменной, широкой улыбке, — Ой, привет, Рики-щи, как нога? — Сойдет, — пожимает плечами он, чуть хмурясь, — Почему Рики-щи? — Я старше тебя на два года, — хихикает Тэрэ, ловя непонимающий взгляд, — Не удивляйся, наш гиперактивный супер соник Юджин, уже давно нарыл на тебя всю информацию, вплоть до оценок в школе. Еще лучше. Теперь Рики даже не удивиться, если окажется, что они знают обо всех его позорных историях. А что если та самая с туалетом.....По телу пробегается плохое предчувствие, но он отмахивается от него, как от назойливой пчелы. Пару часов, они просто продолжают валятся на траве, умирая, наслаждаясь лучами палящего, как черт, солнца. Рики щурится, оглядываясь по сторонам. Ханбин с Хао куда-то испарились и видимо, никто не удивляется тому, что именно вдвоем. Кюбина тоже нигде не видно. Зато взгляд цепляется за Юджина, сидящего на пне, с гитарой в руках и нелепо крутящего бедный инструмент. Ну, из двух зол, нужно выбирать меньшее. Рики собирает всю силу воли в кулак, и хромая как подбитая собака, подходит ближе. Усаживается рядом, скрипя зубами от стрельнувшей сквозь все тело боли, но старается молча переносить все тяготы жизни. Путь самурая тяжкий, но стоит того. — Хён, — тихо отзывается Юджин, — Ты играть умеешь? Рики кивает. В детстве, его родители сначала старались занять его всем, чем угодно, а потом предоставили самому себе. Сказали, мол, выбирай, сынок, что душе угодно. Рики выбрал танцы и музыку. Так что новенькая гитара появилась в комнате по первому же его слову. А потом и вторая, и третья, и электро и электроакустика. Короче, играть он реально умел. Он тянется вперед, дергая пару струн, хмурится. — Чувак, она расстроена. — Прямо как я, — вздыхает Юджин, — Хён, научи меня, а? Тэрэ тоже умеет, но он любит понтоваться, поэтому не учит. А Джиун только тупыми армейскими аккордами играет. То, что его называют «хёном» очень льстило. И нет у него никаких кинков, честное слово. Но все же, сердечко приятно трепещало. Наверное поэтому, подумав, Рики берет гитару из чужих рук. Подкручивает колки, настраивая инструмент на слух. Юджин на все это дело смотрит, как на восьмое чудо света, не иначе. Две черные пуговицы глаз так блестят, что ослепнуть можно. Как будто Рики ему тут фокусы показывает или не знаю, планету новую открыл. Закончив с настройкой, Рики на пробу дергает пару струн. Разминает пальцы. А потом начинает играть. Звуки струятся, тянутся один за одним, как шелк. Незамысловатый перебор, придуманный им как-то спонтанно. Немного сухой, не наполненный, да и простенький. Но Юджину, по всей видимости нравится. Потому что он просто взрывается, как надутый гелием шарик, когда Рики доигрывает последнюю ноту. — Блин, хён, ты такой крутой, — перебивает самого себя младший, хлопая в ладоши, — Ты даже круче Кюбин хёна. — О, не сомневаюсь, — усмехается Рики, возвращая гитару в чужие маленькие ладошки, — Ну, что, учиться будем? Юджин оказывается способным. Через двадцать минут, он уже умудряется сыграть кузнечика на одной струне, чему бесконечно радуется. Но ему можно, он все-таки ребенок. Рики с отцовской гордостью наблюдает за тем, как маленькие пальчики все увереннее и увереннее щипают струны, стараясь выучить его авторский перебор. Еще бы солнце не светило так сильно. Рики кажется, что он скоро получит солнечный удар, если не уже. Потому как голова медленно, но верно начинала кружиться. Пока на макушку не упала чья-то панамка. И по острому запаху рябины и облепихи, а еще противному желтому цвету, который он чувствует практически затылком, словно там вылезло два глаза, он понимает чья именно. — Подохнешь так, — замечает Кюбин, садясь неподалеку, ближе к теньку. А сам остается без головного убора. — Это к чему такая щедрость? — Бля, ты можешь хотя бы раз просто сказать спасибо, — закатывает глаза тот, укладывая голову на собственные поцарапанные коленки. Рики думает, что не может. Незаметно рядом оказывается еще и Тэрэ, садясь плечо к плечу настолько близко, что практически влипает в него. Как будто для этого парня личного пространства, как и адской жары не существует вовсе. — Хороший человек, хорош во всем, — делает он нескрываемый ничем комплимент и даже не краснеет, вы посмотрите на него. Еще и подмигивает. — Что ты еще умеешь, Рики-щи? — Выеб… — начинает Кюбин, но тут же получает по шее, от подошедшего Хао. — За языком следи, — шипит старший, ставя на землю поднос с холодным апельсиновым соком в стаканах. Чуть позже подходит Ханбин, с мисками, доверху заполненными малиновым сорбетом. И никто не обращает внимание на то, что у обоих на голове гнездо, а дыхание слегка сбито. Никто кроме Рики. Но он ничего не говорит. Молча потягивает свой сок, через разноцветную трубочку. Чувствует как наглая жара понемногу отступает и по телу пробегается приятная волна прохлады. Рядом Юджин вымазывает нос в сорбете, совершенно не парясь о об этом. — Боже, какая же ты свинка, — мычит Кюбин. Тянется через всех, чтобы вытереть чужое лицо. И как будто специально задевает Рики острыми локтями. И не извиняется. Юджин громко возмущается, говоря, что он не младенец и не надо за ним подтирать. Тот только фыркает, закатывая глаза. А потом перехватывает взгляд Ханбина. Тот впервые улыбается, так, как раньше. Мягко, ярко. Как будто это светит вовсе не солнце, а он сам. Но за этим, Рики улавливает еще кое-что. Молчаливую благодарность. За то, что они могут слышать чужой бубнеж. За то, что могут сидеть рядом. За то, что этот день есть. И проходит именно так, как проходит. И Рики его понимает. И улыбается в ответ, отзеркаливая чужой жест. Впервые, так искренне, как он может. Когда солнца шарик пожирается красным небосводом, Хао начинает бурчать, что Юджину пора уже давно спать. Тот сначала упирается, прося Рики обучить его еще парочке приемов и мелодий, но старший непреклонен. И Юджин сдается. Опустив голову, перед этим высунув язык, босиком убегает в дом. Ханбин идет следом. Тэрэ тоже растворяется в ночных сумерках. А в кустах уже стрекочут первые сверчки. — Тебе тоже пора, — тянет Хао, обращаясь к Рики, — Сон это лучшее лекарство, мне так мама говорила. Так что быстро по кроватям все. Кюбин поднимается на ноги, натягивая свои голубые шлепанцы. Уходит куда-то в дом. А потом возвращается. Катя за собой тележку. Останавливается рядом, выжидающе смотря. Рики непонимающе хмурится. — Карета подана, принцесса, — раздражается Кюбин, — Ну, давай, залазь быстрее, я хочу от тебя поскорее избавиться. А потом не дожидаясь, помогает погрузиться в его транспортное средство. Круто разворачивается, что Рики чуть не вываливается из телеги. — Слыш, олух, — громко цокает он, — Не дрова везешь. — Верно, не дрова, а сраное бревно. — Ты себя давно видел в зеркало-то? — бесится Рики, стуча кулаком по металлическому корпусу, — Получить захотел? — А что ты мне сделаешь? Рики в порыве гнева, пытается дотянуться до чужого живота, чтобы атаковать так, как он сейчас в состоянии. Щипками. В итоге, оба валятся. Кюбин — на землю, Рики тоже, а тяжелая тележка — на Рики. Больше он не возникает и дает довезти себя до дома, где на крыльце его снова ждет смолящий Ухён. Тот как-то подозрительно щуриться, обменивается с Кюбином парой реплик, за которыми Рики уже не следит. Больше всего ему сейчас хочется выпить волшебную бабушкину обезболивающую гранатовую настойку и лечь спать.