кэмпфаер

Великая пословица говорит, что коль приехал в деревню, картошку копать все равно приходится. Даже, если ты не можешь ходить. Рики недовольно ойкает, когда в него летит кусок земли. Кюбин делает вид, что это случайность, но ему никто не верит. Никакого уважения к больным. Находиться на солнцепёке в поле было отвратительно. По носу скользила капля выдавленного солнцезащитного крема. Рики с ехидным выражением лица наблюдал за потугами Ухёна, размахивающего лопатой, которому пришлось отдуваться за младшего кузена. Ну и поделом ему. Где-то впереди, гремя ведрами тащился Хао, по обыкновенному визжал Юджин, прыгающий через грядки. Даже Тэрэ пришел, с каким-то красным совком и в забавной кепке. Бабуля сказала, что у них в деревне сборы картофеля — дело строго коллективное. И даже если Рики не может принимать участия в труду, то ему обязательно нужно пойти в качестве моральной поддержки. Какой от него толк, Рики все еще не понял. Ему вообще кажется, что бабуля просто нашла удобный повод, чтобы от него снова избавиться, вытурив из дома с его новыми «друзьями». Хотя друзьями их назвать сложно. Наверное. Рики не то, чтобы какой-то закрытый социопатный мальчик, любящий прятаться в комнате и смотреть на фотки пушистых зверушек под одеялом. Но явно не тот, кто быстро впустит в свою жизнь других людей. Взглядом он скользит по Кюбину, нагнувшемуся в три погибели, над грядкой. Руки по локоть измазаны в грязи, а на глаза спадала та самая желтая панама, вместе с высушенными палящим солнцем волосами. Нет, ну, они явно не друзья. — Войны не выигрывают. Рики от неожиданности вздрагивает. Поворачивает голову, натыкаясь на сосредоточенное на чем-то лицо Джиуна. Тот зажимает в зубах травинку, усаживается рядом, прямо на землю. Огромная соломенная шляпа на его голове, выглядит настолько нелепо, что в какой-то момент, кажется до одури симпатичной. Или просто дело в чужом точеном лице. Рики непонимающе хлопает глазами, пытаясь осознать, что ему вообще сейчас сказали, но Джиун спокойно продолжает: — Ты все время терпишь поражения, и тот, кто терпит поражение последним, запрашивает мира. — Хён, ты че несешь? Старший загадочно улыбается. Шарит по карманам джинсовых шорт, в поисках уже заготовленной сигареты. Зажимает ее между полу сомкнутых губ, чиркая спичкой. — Мы думаем, что чувствуем одно, — размышляет Джиун, выпуская дым, — Но на самом деле, оказывается, что мы это все выдумали, просто потому что хотели чувствовать именно «это», в силу каких-то обстоятельств и предрассудков. А внутри живет совсем другое. Рики внимательно смотрит на свисающую сигарету с уголка чужого рта, которая воняла так, что аж глаза слезились. И думает, что этот чувак странный до ужаса. А в своей позе, с подпертым рукой подбородком, он похож на какого-нибудь древнегреческого философа. Он таких в учебнике истории на картинках видел. Да и затирает он какую-то непонятную муть. Про какие чувства он говорил, про какие предрассудки? Рики ничего не понял. Но сделал вид, что со всем согласился, коротко кивнув. Не зря Хао его предупреждал, чтобы тот не слушал все то, о чем будет болтать этот местный хиппарь. А говорить он будет много. Джиун пускается в глубокие рассуждения о том, что есть настоящие чувства, кроющиеся в нашем бессознательном, говорит про то, как нужно обращать внимание на мелочи и сигналы, неосознанно посылаемые телом. Шен задумывается. Как раз в момент, когда в него очередной раз со стороны прилетает куча влажного чернозема с какими-то кусками травы, пачкая ноги. Нет, ну, что он чувствует к Кюбину, это понятно. Он его бесит. А сейчас, он хочет его ударить. Да и мотивация Кюбина достаточно прозрачная. О каких там подводных камнях треплется Джиун? Ну, разве что, все вот эти выпады со стороны, всего лишь способ завладеть чужим вниманием. Рики поднимает голову, замечая пристальный взгляд, с явной насмешкой. Кюбин, пойманный с поличным, тут же отворачивается, получая щелбан от Ханбина за то, что отлынивает от работы. Да нет, бред какой-то. — Хён, это все конечно круто до задницы, — встревает Рики, зачесывая пятерней волосы, — Но, я нихрена не понял из того, что ты имел в виду. Джиун хрипло смеется. Ероша чужую светлую макушку и тем самым портя и без того плохую укладку, над которой тот парился целое утро. — Ты просто все еще на стадии отрицания, — пожимает плечами он, докуривая и швырнув бычок под ноги, затаптывает его в землю, — Знаешь про модель Кюблер-Росс? — Это кто-то из Виктории Сикрет? — Господи, потерянное поколение, — выдыхает старший, качая головой, — Это про пять стадий принятия неизбежного. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. По моим подсчётам, ты сейчас все еще на первой. Рики чешет затылок. Он про это когда-то слышал, в школе на общественных науках. Правда, на половине он спал как убитый после тренировок по танцам. Но что-то, да запомнил. И все равно, сейчас, он не имеет ни малейшего понятия о чем ему говорят. Что он отрицает? Ладно, спасибо хотя бы за то, что запахом своей травищи, Джиун разогнал всех надоедливых мошек и комаров вокруг. Может, Рики тоже стоит начать курить, чтобы избавляться от насекомых. А потом, если бабушка застукает, то свалить это все на пагубное влияние старших на юный растущий организм. — Короче, сейчас, ты не принимаешь все внутреннее, — объясняет Джиун, — Игнорируешь свои собственные чувства, делая вид что их нет. Знаешь, как древние греки отрицали время и забабахали свой собственный календарь? Вот ты делаешь так же. — Да ничего я не отрицаю, — раздражается Рики, уставший слушать непонятную болтовню. У него уже даже голова заболела от такого количества информации, как у средневековой дамы. Джиун щелкает пальцами. — А вот это уже гнев, — тыкает он указательным младшему в грудь, — Ты быстро развиваешься. — Я сейчас уйду. — Это вряд ли, — мычит старший, отстраненно смотря вдаль, — Тебя сюда привез Кюбин, который, кстати, уже на стадии торга. Отстаешь, салага, но ничего, это поправимо. У каждого живого существа на планете свой собственный темп развития, даже у грибов. Еще и какие-то грибы вылезли. Рики кажется, что этот хён сам под какими-то грибами. Мухоморов объелся и теперь галлюцинирует, возомнив себя каким-то гением, познавшим суть всего бытия человеческого. Ему с такими способностями с умным видом затирать какую-то пургу, только в политику идти. Будет вещать с местных каналов, что точно починит забор во дворе и наладит водоснабжение. — Короче, чувства, Рики, — продолжает старший, поднимаясь на ноги, — Это та еще штука. С ними надо осторожней, знаешь, они ведь как яма. Раз угодил и все, больше не выберешься назад, дальше только лететь вниз. Думать приходится, чего ваше поколение делать не любит. — Говоришь как познавший жизнь старец, — фыркает Шен, смерив старшего хмурым взглядом, — Тебе самому-то, не больше двадцати трех. — Пяти, — поправляет его Джиун, отряхиваясь от прилипшей к одежде грязи, — И вообще, не важно сколько мне лет физически. Важно сколько лет моей душе, а этого, мы знать не можем. Можем только чувствовать. Видишь, все заточено на чувствование этого мира и окружающих. У тебя, кстати, сигарет нет? Рики качает головой. Старший выдыхает, пару секунд осматриваясь, а потом кидает тихое: «Ну, тогда бывай, и помни про чувства» и уходит в неизвестном ему направлении. Шен думает, ну наконец-то, этот надоедливый недопонятный философ свалил. Голова кружилась от стойкого запаха цветущей черемухи, забивающейся в ноздри и кажется, под саму кожу. А с тела стекало уже не первое ведро пота. Все таки, жара отвратительная вещь, особенно, когда тебе приходится оставаться в неподвижном положении, еще и сидя в металлической тачке, которая на солнце разогревается, дай боже, до градусов сорока и обжигает бедные, не прикрытые ляшки. Хорошо хоть, ему придумали смастерить самодельный пляжный зонтик из каких то палок и огромных листов лопуха, сорванных по дороге. Идея, кстати принадлежала Кюбину. Что странно. — Привет, — звучит под ухом и Рики уже начинает молиться. Но облегченно выдыхает, когда замечает, что это всего лишь Тэрэ, — Видел, что вы миленько болтали с Джиун-хёном. Красная кепка с улыбающейся кошечкой закрывала половину лица, а очки, со своими толстыми прозрачными стеклами, делали и без того большие глаза еще больше. — Скажешь тоже, — отмахивается Рики, — Он час сидел и затирал мне про какие-то чувства, которые мы отрицаем. Тэрэ громко смеется, усаживаясь на тачку рядом. Все таки у него отсутствует понятие о личных границах, потому что разгоряченные чужие коленки касаются собственных. Но самому Тэрэ, кажется, нормально. — Ого, хён что переключился со старшего кузена на младшего? — хихикает он, прикрывая рот ладонью, — Не стыдно ему такое говорить при живом то Ухёне. Еще и на малолеток потянуло. — Боже, заткнись, я не хочу ничего об этом знать, — кривится Рики, но не выдержав, тоже начинает смеяться следом, — У вас тут что, натуралов вообще не водиться? Парень резко замолкает, улыбаясь как-то слишком хитро. А потом пожимает плечами. — Вообще-то был один, его звали Пак Ханбин, возле тебя жил. — И куда он делся? — А, да он умотал в Сеул, — вспоминает Тэрэ, стуча указательным пальцем по нижней губе, — Вместе со своим парнем. — Ясно. Рики вообще-то никак не светило узнавать что-то о чужой личной жизни. Особенно, об Ухёновой. Еще и перед глазами теперь эта дурацкая картина его с Джиуном. Ужас. Аж дрожь берет. Теперь понятно, где эти двое вечно пропадают. Может они там вовсе не укуриваются на своих сеновалах. — Все понятно, с тобой Рики, — внезапно тянет Тэрэ, слишком уж приторным тоном. Шен не понимающе хмурится. — Ты о чем? — Да так, не важно, — соскальзывая с тележки отвечает тот, — Мы, кстати уже закончили. Юджин аж пять ведер накопал. На ужин будет пюре. Тебя, кстати, тоже приглашаем. — Я так понимаю, у нас теперь ближайший месяц все будет из картошки? Тэрэ улыбается, а потом резко перехватывает чужую руку, поднося ко рту. — Может быть, ты тоже из картофеля? — Фу, отстань, — несильно отпихивает его Рики, улыбаясь от звонкого смеха парня. Он, в целом, приятный. Еще бы постоянно не оказывался буквально в миллиметре от его лица, вообще бы цены не было. И голос у него приятный. Сразу видно, что поет. По спине скользит что-то прохладное. Наверное, его даже в холодный пот бросило от услышанной новой информации. Но просидев на тридцати пяти градусной жаре, Рики от подобной приятной прохлады, даже как-то, расслабляется что-ли. Пока эта самая прохлада, не начинает ползать. Наверное, его визг слышали все в округе, судя по тому, что Ханбин даже ведро бросил и побежал в его сторону. Рики подскакивает на ноги, в попытке вытряхнуть нечто из-под футболки, но тут же жалеет, почти целуя носом землю. В последний момент, Тэрэ успевает поймать его поперек талии. Рики все еще вертится и трясется, как ужаленный, пока не слышит чужой истерический смех. — Боже, ты бы себя видел, — хрипит Кюбин, практически сложившись пополам, — Так испугаться простого червяка. — Ты совсем конченный что ли? — огрызается Шен, пытаясь вырваться, но хватка на животе усиливается. — Пусти меня, я надеру ему задницу. — Тэрэ-хён, отпусти его, а то он только понтоваться может. — Какой же ты ребенок, — фыркает Тэрэ, помогая Рики усесться обратно в тележку, — Я вернусь буквально через секунду, не смейте убивать друг друга, я хочу на это посмотреть. Рики закипает. Смотрит на слишком довольное лицо напротив, которое, ну так и просилось напороться на кулак. А еще эта ухмылочка мерзкая. Он практически слышит, как чертенок на плече подбивает его на действо. — Че палишь? — хмыкает Кюбин, вскидывая бровь, — Мамочка запретила драться и приказала сидеть смирно? — Ты щас договоришься. — И что же ты сделаешь? Это было зря. Рики вообще, почему-то в последнее время не склонен думать, прежде чем делать. Поэтому без задней мысли, он кидается вперед. Но нога застревает в откуда-то взявшейся яме и в итоге он уже летит, снося Кюбина с ног прямо на землю. Только вот, он падает за ним, а следом случайно прихватывает за собой пресловутую тележку, валящуюся на прямо них. Первое, что он чувствует, это то, насколько ему жарко. Второе, это биение чужого сердца, слишком быстрое для того, чтобы быть нормальным. Он распахивает глаза, которые в какой-то момент успел зажмурить, чтобы столкнуться с широко распахнутыми глазами Кюбина, который смотрел в ответ. Следующее, что он понимает, приводит в небольшое замешательство. На него не давит тележка, а руки лежащего под ним Кюбина, со вздутыми венами, вытянуты. В целом, в таких случаях наверное есть какой-то порядок действий, типа встать или ударить его по лицу, которое находилось непозволительно близко, что он даже ощущал дыхание с запахом лимонной пастилы. Оно горячим щекочущим ощущением пробегалось по коже. Но Рики делает целое ничего. Он просто остается неподвижно лежать на теле другого парня, параллельно начиная смущаться от такой неожиданной, и не сказать что приятной близости. Только громкое присвистывание выводит его из какого-то транса. — Я смотрю, вы сблизились, — замечает Тэрэ, еле сдерживая смех, — При чем во всех смыслах. Рики хлопает глазами. А потом наконец-то до него доходит, как это выглядит со стороны. — Может слезешь с меня? — морщится как стухший перец Кюбин, — Мне, как бы, тяжеловато, если ты не заметил. Он заметил. Еще он заметил легкий румянец, на мягких на вид щеках. Выглядят как хлеб, в такие только пальцем тыкать. Почему он вообще об этом думает? Может, потому что у него какая-то внутренняя склонность к милым вещам. Погодите, он же не думает что Кюбин милый? Ну уж нет. Рики ужаленной змеей отскакивает в сторону, выбираясь из-под тележки и опирается на вовремя предоставленные Тэрэ руки. Тот помогает ему отряхнуться, проверяет нет ли каких-нибудь царапин и позволяет опереться на себя, переложив руку на собственное плечо. А потом тихо хихикает. — А чего это ты покраснел, а, Кюбин-а? Кюбин, все это время потирающий чуть ушибленную спину, резко замирает. — Ничего я не покраснел, — бурчит он, тут же отворачиваясь, делая вид что жуть как занят переворачиванием тележки. — Да нет же, — не унимается Тэрэ, начиная смеяться уже в голос, — Ты прямо как помидор. Что, понравилось чувствовать тяжесть сверху? А может потому что это был Ри… — Заткнись, пока я не вспомнил про Кымджуна, — вспыхивает Кюбин, все еще не поворачиваясь лицом. Но вот только краснючие уши он прикрыть ничем не может. Там даже панамка не помогает. Рики чувствует себя не меньше, чем ежиком в тумане. Так же ничего не понимает и вообще запутался. Как на зло, еще и в голове всплывают дурацкие слова дурацкого Джиуна. Он так точно кукухой поедет раньше, чем вернется домой. Спустя пару минут возвращается Ханбин, тащащий аж четыре огромных ведра, доверху заполненных выкопанной картошкой. Чуть хмуриться, оглядываясь по сторонам, очевидно пытаясь вникнуть в ситуацию. Точно как родитель. И не учуяв ничего опасного и подозрительного, кроме все еще алого, как вареный рак Кюбина, кивает самому себе. Оповещает, что они готовы идти обратно и Рики можно загружать в тележку. А еще, что он скорее всего поедет с тем, что не поместилось в ведра. Вот уж компания. Радостный и весь перемазанный в земле Юджин, гордо тащит собственное ведро, жуя сырой плод, от чего Рики становиться слегка плохо. Там же наверное микробов миллион. Да кто вообще грызет сырой картофель? — У тебя коленка поцарапалась, — замечает подошедший Хао, щурясь, — Вы тут случайно не дрались? — Они тут чуть случайно не поеб… — начинает Тэрэ, но замолкает, от прилетевшей в лицо желтой панамы. — Мы не дрались, — злобно буркнул Кюбин, сверлящий взглядом землю, как будто внезапно решил изучить флору и фауну деревни, — Китаец, садись быстро, пока я не передумал. Рики ловко усаживают в тачку, загружая ее доверху оставшимся картофелем так, что он чувствует себя какой-то принцессой на горошине. Только на картофеле. Ну типа деревенская интерпретация, все дела. Кюбин что-то ворчит, про то, что тот и так тяжелый, а тут еще дополнительный груз. А потом и вовсе взрывается, когда туда залезает еще и Юджин, ноющий что он устал и вообще он выкопал больше и сам он младше. Рики ему не завидует. До дома семьи Сон, его довозят практически в целостности. Не считая миллиарда синяков, полученных по дороге. Ухён, который пару часов назад вообще пропал из виду, а теперь внезапно появился, вызывается добровольцем на разгрузку выкопанного. Юджин что-то замечает, а потом с поросячьими визгами, прямо босиком уносится в дом. — Родители Ханбина и Кюбина приехали, — объясняет Тэрэ, помогающий подняться, — Я же говорил, что на ужин приглашены все. Твоя бабушка, кстати, тоже тут. Рики замирает. Из дома слышится громкий смех и разговоры, заглушающие музыку. Во дворе разбросаны велосипеды, самокаты, стоит пара припаркованных машин, а из дымохода уже валит дым. Он давно не чувствовал такого. Семейного, что-ли? Госпожа Сон, выходит через пару секунд. Женщина средних лет, с милейшей улыбкой, по которой становится ясно, в кого пошел старший сын, и лучиками-морщинками в уголках глаз. Она с ходу протягивает руку, говоря что ей приятно наконец-то познакомиться, что Юджин, все это время цепляющийся за ее нежно-голубое платье, очень много о нем рассказывал. А после, отцепив от себя младшего, подходит ближе. И крепко-крепко обнимает. — Спасибо тебе, — почти шепчет она, — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Рики практически не дышит. Женщина отстраняется и приглашая всех в дом, криком: «Кто последний добежит до стола, тот и моет посуду», бросается в бег. Ханбин, стоящий с боку, цокает и смеется. Он от матери получил самое лучшее, думает Рики. С господином Сон, он знакомится чуть позже, уже за ужином. Статный мужчина, с громким смехом ерошит макушку Кюбина, когда Рики заходит внутрь. Поделом ему. Он бы еще и отеческого пинка прописал, на самом деле. Вокруг воцарилась приятная суматоха. Каждый был занят своим делом. Ханбин чистил картофель, Хао его нарезал, а Юджин им всем мешал. В гостиной расположился Тэрэ с гитарой, которого бабуля Рики уже успела помять за щеки, возмутившись, что он совсем позабыл соседку и перестал к ней заглядывать. Тот сослался на учёбу, как будто сейчас не лето и каникулы. Но бабуля ничего не сказала. Кюбин молча сидел на лестнице, в гордом одиночестве и листал какой-то странный комикс. Рики, не знавший куда себя деть и не привыкший к настолько большому скоплению народа, не придумал ничего лучше, кроме как сесть рядом, на ступеньку ниже. — Если ты пришел подраться, я не в настроении, — нарушает неловкое молчание Кюбин, шурша страницами. — Ой, да кому ты нужен, — мычит Рики, утыкаясь носом в собственные коленки. Прикрывает глаза, вслушивается в громкие и, очевидно, веселые разговоры на фоне. Копошение сверху прекращается. А потом он улавливает громкий вздох. — Тоже не любишь все это? — Ты про что? Кюбин пожимает плечами, кивая в сторону столовой, в которой потихоньку начал собираться народ. — Все эти семейные торжества, — объясняет он, — Ты-то, в своем Сеуле, наверное, с размахом их проводишь. Небось, родаки таскают постоянно, да? На самом деле нет. У него в жизни все совсем не так. Рики тянет носом запах: кленовый сироп, яблочный пирог с корицей, в духовке и дом. И чувствует себя лишним во всей этой торжественной канители. Но вслух отвечает только: — Типа того. Что читаешь? Кюбин закрывает комикс, переворачивая его лицевой стороной. На обложке огромными буквами написано «Люди Икс», а по бокам нарисованы те самые мужики в трико, и женщины в отвратительно извращенских костюмах. Рики никогда не понимал, почему их так отчаянно хотят раздеть. Может быть потому, что он на них никогда и не смотрел. — И типа, интересно? — спрашивает он, — Хотя, по тебе видно, что ты фанат подобного. — Знаешь, это даже не обидно, — закатывает глаза Кюбин, — Тут есть персонаж, похожий на тебя. Он снова открывает комикс, быстро перелистывая страницы. Рики, к ужасу, ловит себя на том, что немного залипает на чужие длинные пальцы. Аккуратные, с крупными, яркими костяшками и жилками. Такими или играть на фортепиано или рисовать. Кюбин пихает ему в руки комикс, тыкая куда-то на страницу, с изображением женщины, в зеленом костюме. — Вот эта, — кивает он, — Полярис, или что-то вроде того. Рики кривится. — Ну и чем она на меня похожа? Кюбин широко улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. — Ты такой же ебанутый. — Вау, — раздается голос. Из дверного проема показывается лохматая голова хитро лыбящегося Юджина. — Мааам, а Кюбин матерится. — Ах ты, малолетний… Рики громко и пакостливо смеется, наблюдая за тем, как Кюбин подскакивает, кидаясь в сторону младшего. Встает следом, заходя на кухню, где их уже заждались. И чувствует себя дома. Впервые за долгое время.