Будешь моим тренером или нет?

В общежитие Отабек вернулся поздно, один и почти совсем трезвый. Бросил сумку у кровати, не раздеваясь, завалился поверх покрывала и уставился в потолок. Тишина пустой комнаты окутала шершавым плотным мешком, и Отабек вдруг по-настоящему пожалел, что словоохотливый Виктор уехал и больше не достаёт его разговорами. Мысль о предстоящей завтра тренировке вызывала одновременно предвкушение и парализующий ужас. Что теперь делать, как себя вести? Обращаться к тренеру на «ты», жать руки, бодриться и всячески изображать нормального человека. Может, сказаться больным? Один пропуск никого бы не удивил после того, что случилось сегодня. Того, что случилось сегодня… То, что случилось сегодня, вообще не поддавалось анализу. Что, если Отабек уже спятил и провалился в свою выдуманную реальность? А может, он до сих пор лежал в балетной студии и видел обморочные сны? Он попытался воспроизвести весь прошедший день по порядку, но в голове гудело, мысли текли медленно и неохотно, как вчерашний кисель. В кучу свалились утренние тренировки, репетиция в студии, ощущение твёрдых половиц под лопатками, строгий выговор от тренера и вкусный ужин от него же. И только последний эпизод — бесконечное, как зима, и тёплое, как верблюжий плед, объятие — заставлял сердце колотиться быстрее и нагревал только что остывшие после коньяка щёки. Отабек пытался забыть его и вместе с тем снова и снова прогонял в памяти, кутался и грелся в воспоминании. И корил себя за слабость. Юра — тренер, он хотел только поддержать, ободрить. Потому что слабый Отабек опять раскис, чуть только зашла речь о Гран-при и о Викторе. Глупая улыбка вдруг наползла на лицо, когда Отабек вспомнил их прощание. Он одевался в прихожей и вызывал такси под яростное шипение в духе «Ты должен слушаться своего тренера!». Юра был решительно настроен довести Отабека до дома, хотя благоразумно не собирался садиться за руль. — Хрен знает, куда ты там по пути опять вляпаешься, — приговаривал он, натягивая куртку и дёргая непослушные шнурки кроссовок сильнее, чем нужно. Отабек помалкивал до тех пор, пока они не вышли из парадной. Во дворе уже ждала машина, и Отабек объявил, что поедет один. Юра выпрямился в полный рост и оскалился для нового спора. — Ты забыл выключить свет в квартире, — объяснил Отабек, сгружая сумку на заднее сидение. Юра задрал голову, нашёл свои окна и сдулся. Хмуро глянул на таксиста, который, конечно же, не станет его ждать. Но на прощание ещё раз крепко обнял Отабека и прорычал ему на ухо: — Чтобы никаких пробежек сегодня, понял? Ни по лестнице, ни в парке. В комнату и сразу спать. Проверю. — Как? — усмехнулся Отабек. — Забыл, с кем ты разговариваешь? У меня на спортивном районе все вахтёры куплены. Отабек улыбался всю дорогу до общежития. Приготовился объясняться в фойе за позднее возвращение, но вахтёр только кивнул и отвернулся обратно к крохотному телевизору. Отабек подумал, что, может быть, Юра не шутил. Так, в размышлениях и воспоминаниях Отабек пролежал до глубокой ночи, пережидая периодические приступы головокружения, пока не уснул как был, одетым. А наутро его разбудил вовсе не будильник. В двери снаружи провернулся ключ, по линолеуму прошуршали колёсики чемодана. Отабек приподнялся на локтях, протёр слипшиеся глаза, сощурился от солнечного света из незашторенного окна и уставился на внезапного гостя. Гоша закрыл за собой дверь и сказал: — Доброе утро!

***

К предстоящей тренировке Отабек подготовился физически и морально. Занятия ему запретили только на вчерашний вечер, поэтому утро он начал с зарядки в комнате, потом переоделся и вышел пробежаться в сквер у общежития. Пока бегал, прокручивал в голове две сотни вариантов предстоящего диалога с Юрой, включая сценарии внезапной драки и расторжения контракта с формулировкой «за трудовой несостоятельностью фигуриста». В ледовый к назначенному времени они с Гошей пришли вместе. Но вместо тренировки, едва поздоровавшись, Юра потащил Отабека в медкабинет. В приёмной их суровым взглядом встретила Юля. По её скрещенным на груди рукам стало понятно: их тут ждали. — Не поручусь за всю свою жизнь, но за последние несколько лет вы двое у меня и правда самые бестолковые пациенты, — ворчала она, разматывая провода тонометра. — Мне вас обоих под капельницу, что ли, уложить? Отабек не был уверен, знает ли она о случившемся или поняла по его виду, но на всякий случай виновато потупился, подставляя руку под рукав тонометра. Юра сидел рядом тихо и спокойно, как будто давно привык к выволочкам, и благоразумно молчал весь осмотр. — Ну ясно, общее переутомление и недоедание, — заключила Юля. — Пульс в норме, но давление пониженное. Я бы ещё поняла, если бы ко мне привели девчонку-юниорку, которая переживает за место в сборной. Но ты-то! Отабек потёр нос. Сказать в ответ было нечего. Юля взяла карандаш и начала быстро черкать по рецептурному бланку. — Значит, так. Описание диеты дам. Следить за сном. Нагрузки снизить до минимума, пока режим и масса не восстановятся. Я бы вообще запретила недели на три-четыре. — Но как же… — начал было Отабек. — Ах, как же, где же, боже-боже! — передразнила Юля. — Раньше надо было думать. Хотя бы в межсезонье можно себя поберечь? Организму надо жить, что ты его насилуешь? А ты, — обернулась она к Юре, — мог бы и получше смотреть за своими кадрами. Ещё одного калеки мне не хватало! Отабек поднял глаза на Юру. Тот только развёл руками: «Она права, чё». Теребя в пальцах выданную инструкцию по восстановлению, Отабек плёлся обратно на каток. Хотелось верить, что он не зря принёс коньки, но что-то подсказывало, что на лёд его сегодня не выпустят. Юра шёл на два шага впереди и продолжал о чём-то задумчиво молчать. Группа уже собралась на тренировку, и пока ребята раскатывались и получали указания, Отабек втихаря всё-таки переобулся. Ну вдруг. Процокал в чехлах к скамейке у бортика и сел ждать. Юра отправил на лёд Гошу и после паузы обернулся к Отабеку, протянул блокнот с его же расписанными программами. — Юля права, возвращаться надо постепенно. Отдохни сегодня. Потянись, там, помни эспандер. И подумай над показательной, набросай, что хотел бы включить. Я посмотрю. Отабек стиснул зубы. Казалось, стоит открыть рот, и с языка сорвётся что-то едкое, грубое, неправильное. Никто в ледовом сегодня этого не заслужил — кроме самого Отабека. Но даже справедливый выговор от Юли задел и встревожил не так сильно, как растерянное молчание Юры после него. Отабек готовился к тренировке и к разговору, он был уверен, что разговор по крайней мере состоится. С каждой минутой промедления эта уверенность таяла ледяной крошкой в ладони. Отабек смотрел в спину Юре и не мог отделаться от мысли, что волевое тренерское решение формируется прямо сейчас. И сам он никак не может на него повлиять. Несколько минут Отабек отрешённо наблюдал за фигуристами на льду, потом зацепился взглядом за пёстрый рекламный баннер, подвис, задумавшись. Юра что-то крикнул, махнул, покивал. Отабек подумал, что впервые видит со спины, как тот ведёт тренировку. Покачал в руке блокнот, открыл, долистал до разворота с разноцветными Юриными схемами, стрелками и пометками о музыкальных акцентах. Перевернул страницу, вытащил из пружинки карандаш и начал собирать себе показательную.

***

Тренировка разваливалась. Нет, никто из группы не косячил, не тормозил, не разбредался, всё шло как обычно. Но Юра то и дело украдкой оглядывался через плечо на тёмную взъерошенную макушку, замечал озадаченные взгляды фигуристов, брошенные на оставшегося за бортиком Отабека, ощущал затылком не менее озадаченный взгляд самого Отабека. Надо было что-то сказать, объяснить, поддержать. Юра ещё не забыл, каким пришибленным сам когда-то выходил после суровых медосмотров. Тогда хотелось только, чтобы не задавали вопросов, дали поесть и оставили в покое. Но всякий раз, обернувшись, он смотрел, как увлечённо Отабек черкает в блокноте, задумчиво грызёт карандаш, снова делает пометки. И решал не отвлекать, не сбивать с мысли. И себе тоже велел не отвлекаться, усилием воли концентрировался на чужих программах. В кармане пиликнул телефон. Юра достал трубку, краем глаза отметив, что Отабек отложил блокнот и теперь внимательно следит за фигуристами на льду. Юра открыл сообщения и увидел дубликат прописанной Отабеку восстановительной диеты. В конце шла приписка: «ПРОКОНТРОЛИРУЙ!». В голове это прозвучало грозным голосом Юли. Юра вздохнул. Не потому что на голову свалилась ещё одна боль, он и не думал отказываться от своих слов. Но в диете на ближайшую неделю Юля строго-настрого велела по максимуму ограничить количество белков, которые профессиональным спортсменам вообще-то жизненно необходимы. И, пока белок не вернётся обратно в меню, об ударных тренировках можно забыть, придётся урезать нагрузки. По крайней мере до тех пор, пока Отабек полностью не восстановится и не будет способен усвоить и переработать в энергию всё, что съест. Осталось только как-то ему об этом сказать. И проконтролировать. Когда время тренировки вышло, Юра отпустил группу на заминку и растяжку. Кое-кто пытался просочиться мимо него, подсесть на скамейку, заговорить с Отабеком. Каждого из них Юра решительно разворачивал к выходу. — Ещё успеете потрепаться, — ворчал он. — Сначала я, потом — по росту. Дождавшись, когда арена опустеет, Юра обернулся к Отабеку. Тот сидел в обнимку с блокнотом, дёргал коленкой и лицом больше походил на обиженного телёнка, чем на претендента в топ фигуристов мира. Юра стиснул в кармане телефон, сдерживаясь, чтобы не сфотографировать его таким. В качестве компромата. — А ты чего не переобулся? — Думал, выйду, — сказал Отабек. — Хоть пару кругов сделать, а то совсем зря пришёл. Юра сморщился от нахлынувшего флешбека. Очередного за сегодня. Нерв в колене дёрнул пару раз и отпустил. — Ладно, давай сюда блокнот, я пока почитаю, что ты там наваял. Но только пару кругов. Слышишь? И чтобы без фокусов мне. Отабек просиял. Не улыбнулся даже, только сверкнул тёмными глазами и задышал так, что раздулись крылья носа, грудь заходила ходуном. Меньше чем за секунду он соскочил со скамьи, очутился за бортиком и стал разгоняться по изрезанному группой льду. — Без фокусов, я сказал! — крикнул ему вслед Юра без особой надежды. Но, как ни странно, Отабек воздержался от элементов и прыжков, аккуратно притормозил на повороте и снова разогнался по прямой. Он просто катился, подставляя холодному воздуху лицо и горло. Вроде бы даже прикрыл глаза, не врезался бы… Не в силах совсем перестать следить за фигурой на льду, Юра мельком всё-таки просмотрел наброски его новой показательной и остался доволен. Их ви́дение концепта явно совпадало, можно было дальше обсуждать связки и порядок. Только прыжков Отабек почему-то пожалел, оставил всего два тройных и бабочку на всю программу. Странно, учитывая его обычную прыжковую норму. — Всё, хорош, — позвал Юра, и Отабек послушно сошёл со льда. За какие-то две минуты он так заметно посвежел и взбодрился, что Юра похвалил себя за верное решение. — Переодевайся и пошли. — Куда? — спросил Отабек, цепляя на лезвия протекторы. — Обедать, куда ещё. Или ты забыл? Я теперь лично слежу за твоим рационом и нагрузками, чтоб всё было по инструкции. Сам-то наверняка сегодня ещё не завтракал. М? В глаза мне смотри. Отабек сделал сложное лицо и отвёл взгляд, но хотя бы вслух врать не стал. В ранний для обеда час в «Примусе» было тихо и свободно, из десятка столов было занято всего три. Юра не торопил, давал Отабеку возможность посмотреть меню и освоиться. Сам тем временем поставил на раздачу сразу два подноса. И если свой он наполнил не глядя и по привычке, то Отабеку на обед он тщательно и придирчиво отобрал два стакана с овощными фрешами, порцию каши и тарелку моркови на пару. Подумал, вспомнил прописанные Юлей объёмы. И переставил один стакан с фрешем на свой поднос. Напомнил себе: возвращаться надо постепенно. — Начнём с этого, пока не восстановишься, — пояснил он, на кассе вручая поднос Отабеку. — Понемногу будем добавлять калорий и белков. Запоминай, чего и сколько тебе теперь нужно есть. Не только в обед. — У нас в столовой нет таких соков. — Заменишь на овощной салат. В «Примусе» обычно питаются тренеры, хореографы и врачи. Чиновники иногда тоже захаживают, так что меню тут и правда получше, чем в общажных столовых. Они заняли стол у окна, расставили тарелки. Но сам обед пошёл как-то неохотно, со скрипом. Юра больше наблюдал за Отабеком. А Отабек больше оглядывался по сторонам, по чуть-чуть отпивая фреш. — Не обижайся, но мне стало понятнее утреннее сравнение с девочкой-юниоркой, — проворчал Юра. — Ты ешь, как Дюймовочка, а не как батыр. Не нравится? — Не хочется много, — ответил Отабек и отпилил кусок моркови. — Привык, наверное. — Привык он. Милка мне в последнее время только и ноет: «Хочу жареной картохи! Душу продам за тарелку пельмене́й!». Как с цепи сорвалась. Может, вы с ней того, махнётесь? Или ты тоже втихаря по плову тащишься? Отабек таинственно улыбнулся, как будто что-то вспомнил, сказал: — Я готов признать, что с голодовкой я перемудрил. Но ведь помогло же. На какое-то время. — Нам такие читерские приёмы не нужны, за них обычно приходится дорого расплачиваться. Отабек согласно зажевал ложку каши, проглотил и спросил: — А ты почему не ешь? Юра осёкся, посмотрел на свой поднос. Бо́льшая часть его обеда и правда осталась нетронутой. — Что, много треплюсь? — Мне нравится слушать, как ты говоришь о фигуристах. Чувствуется вовлечённость. — Тогда давай поговорим о тебе, — сказал Юра, решив, что настал подходящий момент «вовлечься» в ещё одну тему. Он в нескольких словах обрисовал ситуацию и описал свои соображения по оптимальной схеме тренировок и питания на ближайший месяц. Отабек слушал и кивал, но никаких признаков протеста или недовольства Юра в нём так и не заметил. — И не забывай, что у тебя в медкарте сейчас прописано ограничение на тренировки от командного врача — это не шутки. Придётся чётко соблюсти всё, чтобы получить допуск обратно. Юра говорил и удивлялся собственным словам. Ставил себя на место Отабека и не мог чистосердечно поручиться за свой характер и реакцию, если бы услышал всё то же самое в свой адрес. Но Отабек не просто не возражал — в какой-то момент он достал телефон и стал записывать указания в заметки. Тогда Юра задал последний вопрос, над которым размышлял уже некоторое время, но пока не придумал для него решения. — Ты мне вот что скажи: какую легенду мы дадим команде обо всём этом? Отабек всё-таки дрогнул лбом, нахмурился: — Легенду — команде? Зачем? — Ну представь: был-был человек на тренировках, и вдруг пропал. Думаешь, они забьют? Особенно Гошка, с которым вы теперь обитаете в одной комнате. Он же первым придёт с вопросами, а потом и остальные. — Отабек с сомнением шевельнул бровью. Юра покивал: — Придут-придут, точно. Это, конечно, не официальное заявление на пресске, но распускать слухи мне хочется меньше всего. Так что мне им сказать? Какое-то время Отабек раздумывал, машинально дожёвывая морковь. А потом сказал: — С Гошей я сам поговорю. Он поймёт и, вероятно, выдаст группе свою версию, которую ребята посчитают правдивой. — Ужились? — спросил довольный Юра. Стало гораздо спокойнее за них обоих. Надо было с самого начала продавить вопрос с расселением, может, одним тараканом в голове у каждого из них было бы меньше. — Пока не ссорились, — ответил Отабек. — С ним интереснее, чем с… Он запнулся, кашлянул и приложился к стакану с фрешем. Юра понял, кивнул, не стал расспрашивать подробнее. И наконец смог уделить внимание собственному обеду.

***

Яков Карлович теребил пуговицы на вязаной жилетке, качал головой и громко сопел. Юра сидел на самом краю стола, опирался ладонями на колени и стучал пяткой. На этот разговор он уже истратил половину своего запаса упрямства и аргументов. Но сдаваться был не намерен. — Ну так что? — Авантюрист, — вздохнул Яков Карлович. — Вы можете мне прямо сказать: я прав или нет? — настаивал Юра, забыв даже огрызнуться. — Прав. Но обычно так не делается. — Мне в своё время это пошло на пользу. — В своё время у тебя не было выбора. Как и у нас с Лилей. Юра хмыкнул, но стучать пяткой не перестал. Яков Карлович говорил правду. Когда в пятнадцать лет у Юры случился первый взрослый сезон в Гран-при, конфликт с хореографом и скачок роста одновременно, ни у кого из них не осталось выбора. — Лиль Михална говорит, что он лучшает, — вбросил он как бы между прочим. — Тогда зачем что-то менять? — Чтобы человека не угробить. Мало вам? Тогда чтобы схему обкатать. — Чего? — поднял безволосые брови Яков Карлович. — Ты решил ещё и поток наладить? — Если этого выправлю, представьте, как я за команду потом возьмусь! — Воображаю… — снова уставился под ноги Яков Карлович и сцепил пальцы в замок. Повисла новая пауза. — Так вы даёте добро или нет? — Как будто ты когда-то слушал моих советов. — Дядь Яш! — Да делай что хочешь, — махнул рукой Яков Карлович. Помолчал и вдруг хмыкнул, лукаво глянув исподлобья: — Один раз разрешили тебе оставить кота, теперь всю жизнь будешь подбирать бездомных брошенок? — И буду, если надо, — надулся Юра, но аналогию оценил. — Только не афишируй. Скандалов нам ещё не хватало. — Не дурак, понимаю. Юра вдохнул полной грудью, потёр друг о друга ладони. Внутри кипело от предвкушения: он всё придумал правильно, всё обязательно получится. План по выманиванию тараканов Отабека он решил отложить до тех пор, пока тот полностью не вернётся в форму. И вот тогда уж они поговорят по-настоящему, по-мужски. — Спасибо, дядь Яш! — от души сказал Юра. Его самого Яков Карлович крупно выручал трижды: когда познакомил с Лилией, когда не настучал в тренерский штаб о грубейшем нарушении техники безопасности и когда взял жить к себе домой. И как-то внезапно оказалось, что первые два пункта Юра незаметно для себя уже реализовал в Отабеке. Оставался третий. Возможно — самый важный.

***

Юра возился с ключом от входной двери. Отабек мялся у него за спиной, теребил ремень сумки на плече и не знал, что сказать, кроме как в очередной раз повторить: — Ты точно уверен? Мне как-то неудобно. — А в обмороке лежать тебе удобно? Понравилось? — Юра обернулся, глянул преувеличенно сурово. Отабек промолчал. — Ну и всё. Продолжать говорить под руку тоже было неловко, Юра и так дёргал ручку двери, как будто хотел её выломать, а не отпереть. Наконец замок поддался, ключ провернулся, и они вошли в прихожую. — Где тут что, помнишь? Давай, дуй умываться, я займусь ужином. Отабек опустил сумку на пол и не тронулся с места. Юра скинул кеды и поднял глаза на загородившего проход Отабека. — Ну, чего встал? Или проводить? — Ты и готовить, что ли, будешь? — Отабек вдруг почувствовал себя ещё ниже ростом, чем был на самом деле. Особенно, когда Юра грозно упёр руки в бока и сказал: — Какие-то проблемы? Тебе ресторанный кейтеринг заказать надо? — Да нет, я просто… — Иди уже, — без раздражения поторопил его Юра и скрылся в кухне. Отабек тоже разулся и свернул в противоположную сторону, закрыл за собой дверь ванной. Осмотрелся. С прошлого раза почти ничего не изменилось: та же светлая в мраморных разводах крупная плитка, та же начищенная новенькая сантехника, тот же бирюзовый пушистый коврик для ног. То же зубастое чувство вины. Он посмотрел на себя в зеркало. Понял, что забыл снять куртку. Длинно и шумно выдохнул. Приглашение Юры его не просто ошарашило. Он сперва даже заподозрил в этом злую насмешку, наказание за неудачный эксперимент над собой. Потом подумал, что это просто такая шутка, розыгрыш. Но никто не выскочил с воплями из-за угла, не засмеялся, не похлопал по плечу. Только Юра стоял рядом и ждал ответа. И что Отабек мог ответить? Какой был выбор? Он открыл воду, вымыл руки с мылом, сполоснул лицо. Новых мыслей не прибавилось. Он представления не имел о том, что теперь делать, что ему предстоит и как теперь общаться с тренером, находясь с ним бок о бок не два-четыре тренировочных часа в день, а почти круглые сутки. Как и в прошлый раз, когда Юра прилетел в Монреаль, Отабек просто ухнул в омут с головой, надеясь, что по ходу дела разберётся. Он вернулся в прихожую, повесил куртку на свободные плечики и окликнул Юру. — Сколько у меня есть времени до ужина? — А что? — раздалось сквозь шуршание пакетов. — Хотел помыться. Можно? — Нет, ходи свинотой! — хохотнул Юра и выглянул из кухни. — В этом больше шарма. — Мне придётся занять всю ванную комнату, — заметил Отабек. Юра задумался на несколько секунд и махнул рукой с зажатой в ней шумовкой: — Иди, спокойно мойся. Только, пожалуйста, не засыпай там. За утопленника в квартире меня, может, и не посадят, но ещё одну гору бумажек по его оформлению я не вынесу. Отабек забрал из прихожей сумку и снова закрылся в ванной комнате. Впервые за долгие недели он лежал в ванне. Как любил — вытянувшись в полный рост, по горло в воде — такой горячей, что зеркало над раковиной быстро запотело. Тело прогревалось постепенно, кожа сперва горела, а через несколько минут начала неметь. Понемногу ощущение границ тела размывалось, как если бы Отабек стал с водой единым целым, увеличился до объёма всей ванны. В общежитиях, спортзалах и спортцентрах самое большее, на что он мог рассчитывать, — это душ. Чаще — прохладный, тонизирующий, для помощи мышцам, но иногда Отабек баловал себя и горячим, распаривающим душем. Жаловаться не приходилось, гигиена соблюдалась, организм продолжал функционировать. И всё-таки по ванне Отабек скучал. С пеной, с солью, с травами, с маслом или просто так, пустой. Гибкая прозрачная толща воды навалилась на грудь, придавила тяжёлым одеялом. Вдыхать и без того нагретый повлажневший воздух стало труднее. В голове невольно пронеслась мысль: умещается ли Юра в своей ванне в полный рост или ему всё-таки приходится подгибать колени? Следующая мысль немного отрезвила: это всё временно, пока Отабек здесь. И не было гарантий, что это «временно» не кончится уже завтра. Так что не стоило и привыкать. Когда Отабек вышел, весь в чистом, с полотенцем на шее и с сумкой в руках, Юра уже расставлял тарелки с ужином на барной стойке, служившей и обеденным столом. — Садись, всё готово. Надеюсь, не хуже ресторанного кейтеринга, — самодовольно ухмыльнулся Юра. И добавил: — Я тебе на диване постелю, устроит? — Спасибо, — неловко сказал Отабек, опустил глаза в тарелку. Зажал ладони между колен. Пока что говорить вслух о, казалось бы, таких простых, но необходимых бытовых вещах легче не стало. Юра продолжил, раскладывая на столе вилки: — Уступил бы кровать, но там кастомные пружины, скрученные специально под меня, старую развалину. Иначе спину ломит и в суставы отдает. Отабек тихонько хмыкнул, вспомнив, как в старом мультике Шарик жаловался: «То лапы ломит, то хвост отваливается». Но вслух из вежливости опять ничего не сказал. — Честное слово, иногда мне кажется, что дядь Яша в свои годы чувствует себя и выглядит куда лучше, чем я. Юра уселся напротив, задел под столом колено Отабека. Ойкнул и сдвинулся вместе со стулом чуть в сторону. Скривил рот и зачем-то сказал: — Извини, тут тесновато. Зато по классике — не в обиде. Отабек наконец оторвал взгляд от тарелки, посмотрел Юре в лицо. Тот смотрел куда угодно, только не на Отабека. И заполнял тишину как мог — шутками, глупостями, комментариями, ворчанием. Как будто ему было точно так же неловко. Или даже ещё больше. — Всё хорошо, — сказал Отабек и взялся за вилку. — Приятного аппетита.

***

Утро началось, как обычно, с мерзко дребезжащего будильника. Юра сполз с кровати, не разлепив глаза, на ощупь побрёл в ванную умываться. На полдороге остановился, осмотрелся. Что-то в квартире было не так. Не по-старому. Взгляд зацепился за непривычное: на полу в гостиной зоне валялось нечто — груда диванных подушек, чужая спортивная сумка и большой гусеничный кокон, в силуэте которого угадывалось замотанное в плед тело. Рывками просыпающийся мозг разблокировал одну картинку за другой, пока Юра не вспомнил, как прошлым вечером сам устраивал на диване временного гостя. Так ведь на диване же, а не под ним… Юра подошёл, отыскал у кокона изголовье, аккуратно тронул рядом, где по его расчетам должно было найтись плечо. Позвал по имени. Отабек заворочался, промычал в ту единственную подушку, на которой лежал. И открыл глаза. — С добрым утром, принцесса на горошине, — с невольным смешком и не самой удачной шуткой начал Юра. — Что, жестковато оказалось? Или я крошки забыл стряхнуть, прежде чем стелить? Отабек не без труда выбрался из пледа, в который завернулся на совесть, протёр глаза. Осмотрелся, как будто сам не сразу вспомнил, как тут оказался и зачем. — Наоборот, это очень мягкий диван. Провалился, как в облако, и застрял в текстурах. Не могу на таком спать. — А чего так закутался? Замёрз? — М-м… Немного. На полу прохладно. В гостиной у Юры не было ни ковра, ни тёплых полов. Зато они имелись в спальной зоне. Пока Юра думал, они в четыре руки вернули диван в исходное состояние, Отабек сложил и аккуратно пристроил сбоку плед. Юра почесал в затылке и наконец признал придуманный вариант жизнеспособным. — Давай мы тогда тебя уложим на полу, но в спальне. Там и с терморегуляцией лучше, и проветривается чаще, и вообще… Место для сна предназначенное. Не против? Отабек пожал плечами, как будто не ожидал, что вообще может быть против чего-то, что говорит тренер. Да ещё и хозяин дома. — Давай тогда, дуй умываться, я пока набросаю план. — Но ты же первый проснулся… — Вот именно, не задерживай помещение, — делано нахмурился Юра, упёр руки в бока. — У меня, в отличие от некоторых, сегодня ещё куча тренировок. Отабек послушно скрылся. А Юра полез по ящикам комода, в который не заглядывал уже много месяцев. Смена постельного белья нашлась быстро. Ниже обнаружилось тяжёлое пуховое одеяло, которое Юра когда-то заменил на более лёгкое, шерстяное. Запасных подушек у него не водилось, так что Юра забрал с дивана думку, на которой Отабек уже спал этой ночью. Что же до основы, то Юра удачно вспомнил про запасной коврик для йоги, хранившийся в гардеробной. Хороший, прорезиненный, плотный, даже лучше туристической пенки. Юра затолкал одеяло в пододеяльник и устелил временную постель в изножье своей кровати один слой за другим. Отошёл на два шага полюбоваться своей работой. В ту же минуту из ванной появился Отабек, похвалил: — Классное вышло гнездо. — Надеюсь, ты не храпишь, — сказал Юра. — Взаимно, — дрогнул губами Отабек и вдруг осёкся, будто сам испугался своих слов. Юра задумчиво хмыкнул: — Прикинь, а я без понятия. Столько лет живу один, откуда мне знать, храплю я во сне, пинаюсь или разговариваю. Соседи пока не жаловались. Вот как раз и выясним. Только уговор: на слово не верю. Все пруфы мне в видеоформате со звуком, пожалуйста. Отабек тихо рассмеялся, следом за ним заулыбался и Юра. Из груди как будто понемногу, по капле, стало уходить это сухое тянущее чувство. Юра приоткрыл окно, полной грудью вдохнул свежий утренний воздух и объявил: — Я в душ, а ты пока ставь чайник и доставай банки из холодоса. Я там овсянку на ночь замешал. — Спасибо, — прошелестел Отабек, едва заметно сощурив глаза.

***

После лёгкого завтрака Юра объявил, что в ледовый они едут вместе. — От занятий у Лилии ты временно освобождён, но курс массажа мы не отменяли, даже лучше его сейчас продолжить. Так что у тебя через час приём, а у меня — тренировка с группой. После идём обедать. Потом отвезу тебя домой, а сам вернусь в ледовый на вечернюю тренировку. — Да я и сам могу… — предсказуемо начал Отабек. — Так, ты обещал меня слушаться, — напомнил Юра. — Первое время я бы предпочёл, чтобы ты не шатался по улицам один. Мало ли что. — Хорошо, я не буду шататься и закажу такси. — Я сам тебя отвезу. Отабек нахмурился, и Юра поторопился объяснить, пока эта гордая голова не придумала себе новых тараканов: — Это не значит, что я тебе не доверяю. Можешь считать меня параноиком и перестраховщиком, но я за тебя отвечаю, поэтому мне же будет спокойнее, если я сам отвезу тебя в ледовый и домой. И буду возить, пока Юля лично мне не сообщит, что ты достаточно восстановился. Это понятно? — Понятно. Бывалый Юра на этом не свернул разговор, деловым ровным тоном уточнил: — Если есть вопросы-возражения, лучше говори сейчас. — Что, если у нас не совпадут графики? — Маловероятно. Расписание Юли уже есть, расписание группы ты тоже знаешь. А твой режим дня раскидан по тем промежуткам, когда ты дома. Но если вдруг что-то не сойдётся, я тебя подожду. Или ты меня подождёшь, посидишь на трибуне, понаблюдаешь за группой, тоже бывает полезно. Отабек, подумав, кивнул. Юра и сам себя ощущал перестраховщиком и параноиком, но по-прежнему считал, что с Отабеком трудно перебдеть. Поэтому спросил ещё раз: — Больше нет вопросов? — Нет. — А если появятся — задашь? — Составлю список, — дёрнул углом рта Отабек, и Юра понял, что можно выдвигаться. — Ну и заебок. Поехали.

***

Отабек искренне не хотел больше считать себя новичком, поэтому сперва постучался, а затем смело взялся за ручку двери в процедурную, на которой по-прежнему висела загадочная табличка «Не входить!» с кроваво-красными потёками. Юля рассовывала какие-то коробки и упаковки по полкам стеллажей, поэтому наугад бросила через плечо: — Это ты, О-та-бек? Отабек поморщился и сказал: — Можно вас попросить не называть меня так? Пожалуйста. — А как тебя называть? — со смешком уточнила Юля, не оборачиваясь и не отвлекаясь от дела. — Как угодно, только без этих жутких разрывов между слогами. — Отабекстесняетсясвоегоимени. С большой буквы, без пробелов. — Подойдёт, — невольно улыбнулся Отабек. — Хороший пароль от вайфая. Юля звонко рассмеялась, и Отабек опять невольно удивился тому, как такая изящная и миловидная девушка способна одной рукой промять целого взрослого человека насквозь. И даже потягаться в сквернословии с самим Юрием Плисецким. — Готовься, ложись, я сейчас, — велела Юля и вынесла часть коробок в приёмную. Отабек разделся и занял уже облюбованный белый массажный стол. Юля вернулась, и вместе с ней в кабинет просочился резкий запах спиртовых салфеток, которыми она протирала ладони. — Как самочувствие? — дежурно спросила она, когда настроила высоту стола и забралась на пластиковую лесенку. — Лучше, — сказал Отабек. Подумал, что прозвучало недостаточно убедительно, и добавил: — Намного лучше. — Набиваешь себе цену? — Юля угрожающе щёлкнула крышкой тюбика. — Нет, сбиваю себе диагноз. — А ты молодец, — усмехнулась Юля, и её голос вдруг смягчился. — Почему? — В первый наш разговор ты и рта не смел раскрыть, а теперь парируешь не хуже Юрки. — Понахватался, да. Надо только научиться фильтровать, что именно хватать. — Ладно-ладно, уморишь, — хохотнула над ним Юля, выдавила ароматный крем себе на ладони и приступила к работе. В нормальном состоянии, не покалеченном негуманными тренировками, Отабеку эта сессия массажа показалась даже приятной. Спортивный тонизирующий массаж и рядом не лежал с расслабляющими процедурами, но Отабек был рад уже тому, что под Юлиными руками не хотелось умереть. Или тому, что в знак милосердия тело не пыталось хотя бы ненадолго отключиться. Может, тот реанимационный массаж стоило делать под общим наркозом? — В новом графике мне заметно урезали часы тренировок, — сказал Отабек, глядя в пол сквозь дыру в столе. — Юра предложил добавить в это время ещё сеансов, чтобы быстрее восстановиться. — Так торопишься обратно? — Да, хочу скорее вернуться в строй. Я сюда не в отпуск приехал. Юля многозначительно помолчала, продолжая технично месить Отабеку бока и поясницу. Не дождавшись ответа, Отабек спросил сам: — Это возможно? — Посмотрим, мне надо проверить расписание. В целом такие сеансы длятся недолго, но их тоже надо правильно расставить. — У вас так много работы? Я бы не хотел прибавлять. — Ты уже прибавил. Не надо было голодать и упахиваться до обморока. Юля чувствительно ущипнула его за кожу под лопаткой, и Отабек не поручился бы за то, что это была случайность. — Извините. Я думал, что знаю, как лучше. — Ну да, насмотрелась на таких, как ты, — молодых, с горячими головами. И поверь мне, ни один из них не висит в нашей галерее. Отабек согласно промолчал. Юля продолжила: — Конечно, работы много. Одних только подростков, у которых мышцы и сухожилия не поспевают за костями. Каждую тренировку кто-то приползает в судорогах, а когда внушаешь им про необходимый творог, брокколи и рыбу, воротят нос. И это не считая всяких синяков, ссадин, разбитых носов и коленок. Зелёнки на всех не напасёшься, не то что ванн. Отабек вспомнил, как у самого в тринадцать лет сводило ноги не только по ночам и на тренировках, но и даже по пути на занятия. Поёжился и спросил о другом: — А ванны — это для водных процедур? — Ты когда-нибудь слышал про флоатинг? — ответила встречным вопросом Юля. — Флоатинг, — повторил Отабек, пытаясь вспомнить или хотя бы расшифровать. — Кажется, нет, не слышал. Это что-то дрейфующее? — Грубо говоря, да. Это такие ёмкости или капсулы с соляным раствором, который держит тело на плаву и создаёт иллюзию парения. Почти как в невесомости, потому что вода той же температуры, что и кожа, а внешние раздражители отсекаются капсулой или стенами. Релаксационный эффект колоссальный! А ты бы видел, какие они красивые… — Кто, капсулы? — Вообще всё кругом! Как будто попадаешь в футуристический спа-центр, где к твоим услугам вся самая навороченная техника и технологии. А наши что? Эх. Одна рука на секунду исчезла с поверхности кожи, как будто Юля ей махнула с досады. После затянувшейся паузы Отабек осторожно напомнил: — А что «наши»? — Что? — Юля вынырнула из раздумий и снова затараторила громко и раздражённо. — А, ну вот. Во всём мире, по крайней мере, в прогрессивных странах, спортсмены давно используют флоатинг в подготовке. Эффект, отсутствие побочек и запрещённых веществ уже давно протестированы и доказаны. А мы, как всегда, прём только напролом, прям как вы с Юркой. Отабеку захотелось втянуть голову в плечи, но Юля как раз перебралась на шею, оттягивая кожу чуть резче, чем раньше. — Спорт давно перешёл из области борьбы мышц в область противостояния умов. В спорте всегда была важна психология и ментальная устойчивость. А нашим лишь бы физикой всех задавить — быстрее-выше-сильнее. А что на три сборные всего один психолог, и тому скоро на пенсию, почему-то замалчивают. Отабек задумался. Всё, что говорила Юля, имело смысл. Он сам был тому наглядным подтверждением. Юра много раз хвалил физику Отабека, телосложение, прыжки, технику. Но тот всё равно продолжал проигрывать. Именно потому, что ментально неустойчив. Не вытягивал этого напряжения, не справлялся с собственной тенью. Конечно, не стоило надеяться на «волшебные таблетки» от врачей и процедур, но всё-таки… Если существовал хотя бы небольшой шанс облегчить этот стрессовый ад в голове, то… — Вы уже знаете, где хотите разместить капсулы? Чтобы обеспечить такую звукоизоляцию, им, скорее всего, потребуется отдельное помещение. — А ты шаришь, — улыбнулась Юля. — Конечно, это тема не для процедурного кабинета. Есть пара идей, где можно отжать подходящие залы. Но без самих ванн мне их всё равно не отдадут. Юля в последний раз прошлась ладонями Отабеку по спине и похлопала его чуть повыше ягодиц. — Всё, атаман, закончили. — Почему атаман? — удивился Отабек, сползая со стола. — Ты же сам сказал называть тебя как угодно, только не О-та… — Хорошо, я понял, понял, — перебил Отабек и стал торопливо одеваться, пока Юля приводила рабочее место в порядок. А через минуту, когда она выходила в приёмную, окликнул её в дверях: — Юля? — Да? — Обещаю: если я выиграю будущий Гран-при, то с призовых помогу вам это устроить. — Что устроить? — Ванны. Флоатинг. С помещением, звукоизоляцией и всем остальным. Юля от неожиданности округлила глаза, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Передумала. Недоверчиво сощурилась. Наконец что-то для себя решила и хмыкнула: — Договорились, атаман. Спасибо.