Будешь моим тренером или нет?

— Ешь, остывает же, — в четвёртый раз попытался Юра. — Да, сейчас, — в четвёртый раз отозвался Отабек и подсунул Юре под руку рабочий блокнот, ткнул карандашом в одну из строчек. — Посмотри, я в показательной кое-что исправил. Народу в «Примусе» прибавилось. Сегодня они пришли как раз в час пик, когда очередь у раздачи обычно подрастала, а найти свободный столик помогала только удача. И вот, отстояв в ожидании почти четверть часа и дорвавшись наконец до обеда, Юра всё равно не мог спокойно поесть. — Мне кажется, вот сюда классно встанет «кораблик». Можно даже какой-нибудь лихой подкат сделать с прогибом. Если у меня получится... В голове медленно зрело подозрение, не случилось ли чего на массаже, что после сеанса Отабек явился на арену весь такой взбудораженный и вдохновлённый. Юра демонстративно сунул в рот кусок лосося, прожевал и проглотил. Отабек все эти полминуты внимательно смотрел ему в лицо. — Видел? — сказал Юра и наколол на вилку ещё кусок. — А теперь иди и повтори. Три подхода по пять раз. — А ещё я подумал, что в куртке будет неудобно катать всю программу целиком, — словно не услышав замечания, продолжил Отабек. — Может, от неё лучше отказаться? Как думаешь? — Я думаю, какого хрена ты не слушаешь тренера и опять ничего не жрёшь? — начал раздражаться Юра. — Неужели нельзя это отложить на после обеда? Отабек стушевался, сел на месте ровно, но вертеть в пальцах карандаш не перестал. — Так ведь после обеда ты отвезёшь меня домой и уедешь. Придётся отложить до самого вечера. Я забуду мысль. Он без особого энтузиазма поковырял вилкой в рыбе с овощами. Юра про себя сосчитал до десяти и отодвинул недоеденный обед. — Ладно. Но чтоб потом съел всё до крошки, ясно? Штрафом ещё один фреш заставлю выпить, — проворчал он и приподнял край блокнота. — Ну, говори, что у тебя тут. Продолжая наблюдать краем глаза, Юра заметил, как горели, почти искрили глаза Отабека, пока он выдавал одну идею за другой. В груди теплело от осознания того, какой интерес в нём вызвала предложенная Юрой тема и песня. Они не спорили и даже не обсуждали других вариантов — настолько Юра попал в точку с первого раза. — Может, убрать прыжки? — сказал Отабек в конце. — Не понимаю, как их подвязать к образу. Я ведь даже без реквизита... — Не, убирать нельзя, — уверенно ответил Юра. — В обязательных программах у тебя хорошая, сложная прыжковая часть. Если совсем не прыгать в показательной, решат, что ты нарочно набивал себе цену. Отпрыгался и больше не можешь. Нет, мы должны дать понять, что ты не прыгающая табуретка, но и не скользун. Что ты это можешь и любишь. Просто так среди ночи разбуди — прыгнешь квад. Хоть на коньках, хоть на моцике. Понял? — Понял, — подумав, кивнул Отабек. — И очки не забудь, круто будет. — Очки... — Отабек потёр висок, скользнул пальцами за ухо, провёл по стриженому ёжику до затылка, как будто примеряясь. — Может, к ним резинку прицепить. Наверное, заметно будет... — Чё? Какую резинку, зачем? — Так слетят на первом же флипе. Юра постучал кулаком по подбородку. Эстетику бунтаря в коже они придумали, а насчёт практичности он как-то не задумывался. Слишком понравилось, как оно выглядит в голове, чтобы разрушать концепт грубой реальностью и законами физики. — Знаешь что? — начал Юра тихо, чтобы никто другой его не услышал. — Я хочу, чтобы ты этой показательной поставил на уши весь ледовый. Где бы ни пришлось выступать. Чтоб трибуны на хрен снесло волной, безумным вихрем. В тёмных глазах напротив снова зажглось, разгорелось, будто кто-то раздул тлеющие угли. Юра прочёл в них то же предвкушение, с каким он сам представлял будущую программу. — Надо бахнуть так, чтоб расплавить лёд, чтоб потекло у всех — от зрителей до операторов. Рвануть, раскрыться, психануть, если надо. — Он вдруг осёкся, мотнул головой, исправляясь: — Не, психовать не стоит, надо самому стать этим штормом, управлять им. Крутым, чёрным, мощным, чтоб всему миру в лицо бросить: «Я буду бороться, даже один против всех». Похуй на баллы, даёшь хлеба и зрелищ! Разговоры в «Примусе» притихли, на Юру обернулись сразу с нескольких сторон. Один Отабек продолжал восхищённо слушать. Юра неловко кашлянул и снова понизил голос: — Короче, устроить небольшое безумие. Так что байкерские атрибуты мы заюзаем, но катать не помешают, смотри. Юра взял у Отабека карандаш и немного почеркал в плане, в какой момент и каким образом можно избавиться от очков и куртки. Сложное лицо Отабека подсказывало, что такое ему в голову не приходило. Юра украдкой вздохнул — сам всю жизнь мечтал выкинуть такой фортель, но так и не собрался, дотянул. Ну, пусть хоть так. «Сублимировать нельзя помиловать». — И будет большой бум, — подытожил он. — Как тебе? — Круто, — так коротко и искренне выдохнул Отабек, что у Юры потеплели уши. — А можно я ещё кое-что предложу? — Валяй. Отабек перевёл цепкий горящий взгляд с блокнота на Юру и, помявшись, всё-таки решился сказать: — Ты выйдешь со мной на лёд? Юра выронил карандаш. Дёрнулся его ловить — сначала по столешнице, потом по полу. Пока поднимался, шваркнулся макушкой об стол. Матерясь, разогнулся и утёр взмокший лоб. Потрогал пострадавшую голову. Отабек всё так же твёрдо смотрел, молчал и ждал. — С чего это вдруг? — Ну так безумие же, — резонно заметил Отабек. — Представь: никто не ожидает, а ты выйдешь. — Юра уже набрал воздуха для лекции о коленях и старом больном тренере, как Отабек оправдался и за это: — Можно даже без коньков, чтобы не рисковать. Встанешь у бортика, а я подъеду. — И?.. — сглотнул Юра, начиная осознавать, какой ящик Пандоры только что приоткрыл. И Отабек в двух словах описал, каким видит участие Юры в новой показательной. Хотелось приложить ладони к щекам, чтобы хоть немного успокоить эту варку на медленном огне. А самое страшное в озвученном плане было то, что Юре до смерти хотелось попробовать. Ещё раз выйти на лёд, ещё раз показаться публике, ещё раз получить дозу адреналина и аплодисментов. Пусть даже в роли декорации для чьей-то программы. — С-сука, да-а, — протянул Юра и растрепал чёлку пятернёй. — Я тебя недооценил. — Что, перебор? — дрогнул бровями Отабек. — А то! Дядь Яша точно закопает нас, «олухов, за такую безответственность». Огонь в глазах Отабека присмирел, как и он сам, когда сказал: — Тогда лучше убрать... — Да щас! — оборвал его Юра. — Убрать, ага. Какое же это безумие, если его надо утверждать с худсоветом? Просто будь морально готов к двусмысленным вопросам журналистов и взрывам в соцсетях. А они рванут, будь уверен. Он расплылся в довольном оскале, едва только представил, какого шороху они наведут этой показательной. Отабек расслабил и опустил плечи. И глядя на него, Юра не смог удержаться и не проворчать: — Брифинг окончен! Теперь быстро съел весь этот мерзко остывший обед. Отабек беспрекословно убрал блокнот с карандашом, взялся за вилку и принялся наворачивать холодный лосось с овощами. Юра всего на минуту отошёл к раздаче за штрафным фрешем и вернулся, но даже не успел сесть. Отабек отхлебнул из стакана, деловито вытер салфеткой рот и выдал: — А что всё-таки произошло у вас с Юлей в тот «прошлый раз», о котором упоминал Яков Карлович? Юра поперхнулся вдохом и громче необходимого упал на стул. — Ты чего это? Юля опять что-то передавала? Бля, вот жопой чуял... — Да нет, просто вспомнилось. Юра недоверчиво покосился на безмятежное, как лик Будды, лицо Отабека и не поверил ни единому слову. Буркнул: — Жуй давай и не болтай. Давно пора освобождать стол и ехать. И напомнил себе зайти к Юле и поговорить, что там за сеансы массажа у них такие, что Отабек потом задаёт неудобные вопросы и ворошит его, Юры, тёмное прошлое.

***

Юра щёлкнул выключателем на боковой стенке, сдвинул в сторону складную ширму, и в квартире будто из ниоткуда появился целый спортзал. Маленький, компактный и скромный, но в нём было всё необходимое как для лёгкой разминки, так и для усиленной тренировки с грузами. — Я не знал, что ты ещё и качаешься, — сказал Отабек, с интересом разглядывая подставку с разложенными по размеру гантелями и круглобокую гирю на полу. — Это для реабилитации, — пояснил Юра. — Сказали, надо нагружать ноги, чтобы вернулись в тонус после операций и недель лежания. И руки, чтоб не выглядеть инопланетянином. И спину, чтоб держала остальной костяк. Ну, короче... Юра подобрал свёрнутый в рулон коврик для йоги, прислонённый к стене, и протянул Отабеку. — Вот. Это твой основной инструмент на ближайшую неделю. Отабек оглядел коврик, подержал на руках, как полешко, и против воли соскользнул взглядом обратно в спортивный уголок. Тут было всё, чего только можно было пожелать: слева высилась металлическая шведская стенка с прицепленными к ней турником и брусьями, под ней нашлась и складная скамья с валиками, рядом расположилась беговая дорожка, а по правую руку, у стены с зеркалами в полный рост, даже стоял переносной хореографический станок. Юра пояснил: — У меня был выбор: мотаться каждый день к чёрту на рога в центр реабилитации на такси, потому что сам тачку водить ещё не мог, или обустроить себе под это угол и заниматься дома. — Я бы тоже выбрал домашний спортзал, если б мог, — прогудел Отабек, огладив взглядом свисавшие с потолка гимнастические кольца. — Всегда мечтал жить вот так, через стенку от качалки. — Нравится? — с нескрываемой гордостью спросил Юра. В этот момент почему-то стало неловко продолжать восхищаться вслух. Отабек опустил глаза и пробормотал: — Не хватает тренировочных канатов. Чтоб до полного счастья. — Ой, да завались, — рассмеялся Юра, не поддавшись на такую бездарную провокацию. — Какие канаты, места едва хватило на станок. Даже фитбол пришлось вытащить в гостиную, чтобы хоть как-то тут развернуться. Так что за канатами милости просим в нормальный спортзал. Недельки через две-три. Отабек вспомнил, что держит в руках коврик — единственное, что ему разрешено взять в этой спортивно-домашней пещере сокровищ. — Ну чего скис? — Юра ободряюще ткнул ему кулаком в плечо. — Не волнуйся, бездельничать не дам. Но пока не слезешь с соков, не восстановишься как следует, железо моё не трогать. Договорились? На доверии сейчас. Отабек кивнул сквозь вздох. Юру это, очевидно, не убедило. Он положил Отабеку руку на плечо, сжал пальцы. Сказал размеренно и спокойно: — Слушай, я понимаю, что это как будто на годы откатиться назад, угодить из мастеров обратно в юниоры. — Отабека на этой фразе словно дёрнуло током, по мышцам пробежало мерзкое дубеющее чувство. Он стиснул зубы, но промолчал. — Но это только на время. Обещаю, что не продержу тебя на этом режиме дольше необходимого. Ты мне веришь? Поднять глаза оказалось ещё сложнее, чем просто не расстраиваться. Отабек смотрел куда угодно, только не на Юру. А Юра, в свою очередь, настойчиво заглядывал ему в лицо, приседал и наклонялся в стороны, пока наконец не поймал его убегающий растерянный взгляд. Только тогда повторил: — Веришь мне или нет? Отабек собрал всё своё мужество в кулак, чтобы кивнуть ещё раз. Убедительно. Видимо, сработало, потому что Юра улыбнулся и кивнул в ответ. — Вот и отлично. Мне пора в ледовый, а ты потянись немного и отдыхай. Воздержись пока от тренировок. — В смысле? — вскинул брови Отабек. — Совсем? — Ну, не совсем «совсем», но сегодня — да. Вечером приеду, расскажу схему на ближайшую неделю. Если будешь хорошо себя чувствовать, разомнёмся перед ужином. Что по еде, помнишь? — Небольшими порциями пять-шесть раз в день, — заученно отчеканил Отабек. — И два литра воды. — Молоток. Блюди, но не блуди, — хохотнул Юра и ушёл в прихожую обуваться. Накинул куртку, проверил ключи-документы и, сощурившись, ещё раз обернулся на Отабека. — Главная задача на сегодня — отдохнуть. Понял? Смотри у меня. Юра ушёл, а Отабек остался стоять посреди комнаты, обнимая проклятущий коврик для йоги. Просторная квартира вдруг стала тихой, пустой и бесконечно огромной, такой, что, казалось, выбраться отсюда будет невозможно. Отабек осмотрелся, оглянулся на спортивный уголок. И аккуратно отложил коврик в сторону. В ярком свете белых лампочек эта комната из трёх стен манила даже больше, чем блаженная ванна с горячей водой. Инвентарь выглядел ухоженным, но не новым. Тут и там виднелись следы использования — доказательства того, что Юра не ради прихоти заморочился с домашним спортзалом. Не устояв, Отабек коснулся вмятин в неопреновых накладках. Это Юрины пальцы их смяли бесчисленными занятиями на турнике и брусьях. Кожаные валики на скамье были немного стёрты. Здесь он, наверное, качал пресс и укреплял спину. Деревянные поручни станка тоже немного отличались цветом в местах, где за них больше всего хватались влажными от пота ладонями. Напоследок Отабек подошёл к стойке для гантелей, пробежал пальцами по неровному ряду разномастных и разновесных железок. Тут были и сборные гантели, и литые, и металлические, и цветные виниловые. Глаза разбегались. Отабек осторожно примерился к одной из них, обнял пальцами рукоять, сжал ладонь. И разжал, не пытаясь поднять. Он обещал Юре не трогать железо. Формально он уже нарушил обещание, но речь всё-таки шла про занятия с весами. Отабек чувствовал, что не потянет сейчас столько, сколько тянул раньше. Сам виноват. Ничего страшного, надо только поскорее восстановиться, и Юра разрешит. Потому что он тоже обещал. Отабек щёлкнул выключателем, гася в спортзале свет, раздвинул складную ширму, охранявшую вход туда, и ушёл тянуться на коврике до тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные круги.

***

Когда в замке́ оглушительно провернулся ключ, Отабек лежал на коврике, смотрел в потолок и испытывал самый настоящий экзистенциальный кризис. — Живой? — первым делом донеслось из прихожей. Отабек предпочёл бы немного подумать, прежде чем ответить, но решил, что долгое молчание может быть ещё подозрительнее, поэтому объявил в потолок: — Я мыслю, следовательно, существую. — Всё настолько плохо? — Юра со смешком скинул обувь, бросил на пол сумку. Отабек успел подумать, что уходил Юра вроде бы без вещей, откуда тогда взялась сумка, как вдруг потолок перед глазами загородила светлая растрёпанная голова. — Ну что? — Это были самые долгие и бестолковые двое суток моей жизни. — Меня не было всего два часа. Ну, с хвостиком. — Значит, это был очень длинный хвост. Как у питона. Первым порывом было встать и поздороваться. Но Отабек ещё не забыл, чем закончилась прошлая попытка подняться, когда он прервал растяжку, чтобы выпить воды, — и понял, что в его текущем состоянии двигаться лучше размеренно и экономно. — Не холодно тебе на полу? — Свежо, — не стал спорить Отабек. — Мог бы лечь на диван. Или опять постеснялся? — Он мягкий. Я бы уснул. — Ну и прекрасно, тебе как раз показан восстановительный отдых. — Потом ночью не засну. Юра кивнул, принимая аргумент, и протянул руку. Отабек взялся за тёплую сильную ладонь и осторожно, медленно поднялся — сначала в положение сидя, потом встал на ноги. Юра молча придерживал под локоть и не торопил. — Как самочувствие? — Хорошо, — сказал Отабек и тут же зажмурился от накатившей тёмной дурноты. Сглотнул подступивший к горлу ком. — А теперь честно и в деталях, — услышал он сквозь шум в ушах. — Правда, нормально. Только устаю быстро. — Оно и понятно. Тянулся? — Да, сразу как ты ушёл. Отабек отвечал на вопросы автоматически, больше поглощённый ощущением того, что Юра продолжал крепко держать его за руку, хотя это уже не было необходимо. Подумалось, что это какая-то изощрённая сыворотка правды, потому что прямо сейчас Отабек не смог бы солгать — просто не был бы в состоянии своей звеняще пустой головой придумать более-менее правдоподобного вранья. — Раз нормально, давай перед ужином пройдёмся по схеме. Без напряга, мне надо убедиться, что ты понял и правильно выполняешь упражнения. Юра отпустил его и ушёл за блокнотом. Отабек наконец очнулся, пришёл в себя. Порадовался, что не стал переодеваться после растяжки и уже включил свет в спортзале, когда Юра сказал: — Ты куда, Одиссей? От жены, от гусей. — Туда, — испуганно оглянулся Отабек. — Делать упражнения. Юра поманил его к себе, открыл блокнот на нужной странице и ткнул пальцем на коврик. — Этого тебе с головой хватит на ближайшую неделю. Как и обещал. Отабек снова щёлкнул выключателем и поплёлся обратно. Проснувшаяся было бодрость улетучилась, будто её и не было. Наверное, пролежать два часа на коврике без мыслей и движений — ерунда по сравнению с тем, что ему предстоит пережить в ближайшие недели восстановительного ограничения решительно во всём. Даже с таким заметным откатом по нагрузке Юра подошёл к делу серьёзно. Следил за каждым движением Отабека, сверялся с блокнотом, перепроверял себя и командовал дальше: — Полуприседы, поехали. Да, «поза фигуриста». Смотри, чтобы колени не проваливались, они должны визуально перекрывать носки. Да, так. Раз-два. Ещё. Спину ровнее. Легче, должен пружинить снизу вверх, а не наоборот. Раз-два. Хорошо, дальше. Отабек будто взаправду оказался в классе младшей группы, где основы физподготовки растолковывают вот так, в час по чайной ложке, пока все всё не поймут. Потому что один раз научишься неправильно — потом целый год будешь переучиваться. Хорошо ещё, что это возвращение к основам происходило в частном порядке, в квартире, где, кроме них с Юрой, никто больше не видел профессиональных унижений Отабека. — Закачиваем голеностоп, — скомандовал Юра. — Если мотает, возьмись за спинку дивана. И вперёд — вверх на полупальцы, и вниз. Вверх-вниз. Помни: не перекатываться всем весом, а работать стопой. Всё подтянуто — живот, ягодицы, таз, тянись макушкой, помогай себе. Вверх и вниз. Ещё раз. Мелкие бы в танцклассе точно засмеяли. Икры начали гореть гораздо раньше, чем ожидалось. Отабек не отследил, в какой момент закрыл глаза, ожидая от Юры осуждения, но на одном из последних подъёмов его всё-таки качнуло. В ту же секунду Юра подхватил его под плечо, будто нарочно караулил и ждал. — Тяжело? — спросил он обеспокоенно. — Нормально, — выдохнул порядком взмокший от одной только разминки Отабек. — Тогда с этим закончили. Идём дальше. Юра ещё погонял его по приседаниям и наклонам, усадил на коврик для ещё одной растяжки, лайтовой и простой. И всё равно к концу списка упражнений Отабек сидел, облокотившись на колени, дышал загнанной лошадью, обливался потом и опасался резких движений. Юра присел рядом, плечом к плечу, — Отабек бы отодвинулся, если бы мог, чтобы не пачкать ему футболку, — и спросил: — Ну как ты? На этот раз Отабеку выпала минутка на подумать, пока он силился отдышаться. Но даже обдумав несколько вариантов ответа, всё равно выдал первый, который пришёл в голову. Самый честный. — Я, наверное, зря коньки из общаги притащил. — Почему? — Если так пойдёт, ты меня ещё не скоро выпустишь на лёд. Юра постучал ступнёй по полу, почесал в затылке. Покрутил шеей в разные стороны, повращал плечами — тоже, наверное, устал стоять на тренировках. Наконец сказал: — Может, и не зря. Йогой в коньках, конечно, не позанимаешься, но вот утреннюю разминку, как мы сейчас делали, — вполне. Ну и просто походить минут десять-двадцать. — А можно? — поднял брови Отабек. — Ламинат же... — Ты чехлы не снимай, и ничего ему не сделается, — усмехнулся Юра. — Полезно будет — чтобы и ноги не сохли, и не забывать ощущение баланса. Заодно, когда снова выйдешь на лёд, почти не придётся привыкать. В солнечном сплетении завязался тугой узел невысказанного. Так захотелось поблагодарить, донести, сколько это для него значило, что Отабек готов был сам обнять тренера прямо сейчас. Если бы не был насквозь промокший и пропахший. Но он не успел даже просто сказать «спасибо». В повисшей тишине, усиленные эхом просторной квартиры, отчётливо жалобно завыли голодные киты. Юра подозрительно покосился, кажется, уже зная ответ на свой вопрос. — Ты вечером делал перерыв на еду? — Тебя не было всего два часа. С хвостиком, — бесстрастно отбил Отабек, пряча глаза. — Так я и знал, — хмыкнул Юра, поднимаясь с коврика. — Всё, заканчиваем, пошли ужинать. — Не хочется, — поморщился Отабек. — Мути́т? — мгновенно отреагировал Юра. Отабек неохотно кивнул. — Тогда тем более надо поесть. И попить. Щас устроим какой-нибудь лёгкий салат, а ты пока дуй в душ. Он снова помог Отабеку осторожно подняться. И снова Отабеку захотелось его обнять. Но липнущая к телу футболка и влажный дух как бы тонко намекали... — А ты можешь немного подождать с ужином? — помедлив, попросил он. — Зачем? — обернулся Юра, открывая холодильник. — Я выйду и помогу всё нарезать. Юра смерил его долгим непонятным взглядом. А потом закрыл холодильник и сказал непривычно мягко: — Ну иди. Я жду.

***

Даже Яков Карлович заметил, что Юра стал гораздо реже бывать в своей тренерской каморке в ледовом. Этого следовало ожидать. Обычно он никуда не торопился в перерывах между тренировками группы на льду и в зале, спокойно питался заказной едой, отдыхал на скрипучем кожаном диване и там же занимался всякой бумажной волокитой, потягивая фирменный фельцмановский кофе с коньяком. Теперь же ему нужно было не просто присматривать за Отабеком, но и контролировать процесс восстановления, регулировать нагрузку, следить за его диетой — и это ещё не считая Юриной окситоциновой программы по борьбе со стрессом. Так что взять бумажную работу на дом показалось правильным решением. Он сидел в гостиной зоне на диване, который за его чрезмерную мягкость так невзлюбил Отабек, и разбирал очередную порцию бумажек, когда в спальне вдруг послышалась возня и жужжание молнии. Усилием воли Юра велел себе не отвлекаться и снова вчитался в мелкие печатные строчки. И вздрогнул, когда за торшером вдруг материализовался Отабек и спросил: — Ты не знаешь, здесь поблизости есть хорошая прачечная? Юра украдкой выдохнул, выглянул из-за торшера и нахмурился. Отабек держал в одной руке полную спортивную сумку, а в другой пару пустых пакетов. — Зачем тебе? — Одежду постирать. До общаги добираться далековато. Можно, наверное, на руках, но тогда сохнуть будет долго. — А с моей стиралкой что случилось? Сломалась? Комнату накрыло неловким молчанием. По лицу Отабека трудно было сказать, рассматривал ли он такой вариант. — Вроде нет. — Тогда в чём дело? Путаешь, куда порошок, куда кондиционер? Ну пошли, покажу. — Да как-то... Неудобно. Повисла ещё одна долгая плотная пауза. Юра поскрёб ногтями зудящую шею. Он бы не удивился, если бы однажды обнаружил у себя аллергию на слово «неудобно». Причём сказанное исключительно Отабеком. — А бриться ты тоже в общагу будешь ездить? Отабек задумчиво потёр пальцами подбородок и челюсть, и Юра закатил глаза. Вовремя спросил, а то и вправду бы уехал. Он отложил в сторону бумажки и встал с дивана, безуспешно стараясь перебить хруст в суставах длинным осуждающим вздохом. — Ну ты даёшь. Как ты в общаге-то выживаешь? Или хоккейно-борцовское бельё тебя не пугает? Отабек молча проследовал за ним в ванную, где между туалетным шкафчиком и раковиной стояла стиральная машинка. Он не спрашивал, но Юра всё равно на всякий случай показал, какие кнопки нажимать, как лучше настраивать режим быстрой стирки, где взять концентрат и кондиционер. — Всё понятно? — Да. А где можно повесить сушиться? Чтобы не сильно... Чтобы не мешало. — Кому оно тут будет мешать? — скривился Юра. — Сушилка стоит в комнате, за шкафом с трофеями. Там же у дивана её можно и разложить. Закидывай давай, что там у тебя. Сетку надо? Отабек поставил на пол сумку, открыл, сел на корточки и принялся по одной перекладывать шмотки в барабан. В какой-то момент достал собственную сетку для стирки, собрал туда всю мелочь, застегнул молнию и даже закрепил собачку под специальной резинкой. Чтоб случайно не расстегнулась. — Пиздец ты педант, — выдохнул Юра, улёгшись животом на машинку и подперев щёку кулаком. — Или перфекционист. Или ОКРщик. Кто ты есть? — Всего понемногу, — хладнокровно отозвался Отабек. Закрыл дверцу и нажал на «пуск». — Спасибо за помощь. Покажешь сушилку? Я потом сам всё повешу. Юра вёл его обратно в гостиную и изо всех сил сдерживал шуточки на тему. Наверное, попавшего в незнакомую обстановку Отабека можно было понять. Но Юра не понимал. Вспомнились собственные пятнадцать лет и суровые будни в тренерской квартире. — Я, когда у дядь Яши жил, всегда стирал всё в кучу, а потом развешивал свои леггинсы с его носками и панталонами. Это надо было видеть. Хорошо, что они тогда уже развелись — чулки и лифчики Лиль Михалны я бы, наверное, не выдержал. — Угум, — не очень понятно промычал за спиной Отабек. — Я это к чему: если хочешь, стирайся отдельно, чтоб мои пятнистые стринги тебя не смущали. — У тебя есть пятнистые стринги? — удивлённо раздалось сзади, и Юра обернулся. Отабек приподнял одну бровь и окинул его быстрым взглядом, как будто случайно задержавшись где-то на уровне бёдер. — Да ты посмотри на меня, — рекламно раскинул руки Юра. — Конечно, есть! Для особых случаев — на банкет, там, пресс-конференцию или для рекламы где сняться. Погоди-ка... — Юра увидел пустую сумку в руке у Отабека, и его осенило. — А где остальные вещи? Ты же вроде с одной сумкой был, без чемодана? — Да, ещё рюкзак взял. — Бля, а чего молчал-то? — Юра развернулся на сто восемьдесят в сторону спальни. — Пошли, хоть полку тебе выделю, а то как бомж будешь спать на собственных штанах вместо подушки. Ты же не... Юра не договорил. Увидел на Отабековой постели небольшую стопку оставшейся чистой одежды, снова закатил глаза и свернул направо, в гардеробную. Небольшая, похожая на кладовку, она хранила хлам и одежду разных годов. Здесь на открытой вешалке Юра когда-то хранил все свои костюмы — до того, как раздарил или пожертвовал их костюмерам. Здесь же на полках под потолком лежали коробки с обрывками памяти из прежней спортивной жизни — подарками от фанатов, мерчом любимых групп и сериалов и бумажными письмами от дедушки. Теперь же во всей гардеробной Юра пользовался всего одной половиной шкафа-купе, куда легко умещалось всё необходимое. — До какой полки удобнее тянуться? — спросил он Отабека и не смог удержаться от улыбки, когда тот приосанился, расправил плечи и приподнял подбородок — чтобы стать чуть-чуть выше. — Понял, сейчас освобожу. — Пятнистые стринги тоже живут где-то здесь? — спросил Отабек, и по его тону Юра не смог понять, прикалывается он или нет. А может, нарочно провоцирует. — Что, заинтриговал? — оскалился он в ответ. — Нет уж, после того случая я больше не распространяюсь. Она мне, можно сказать, травму нанесла, психику сломала. — Она? То есть Юля? — зацепился за слово Отабек, и Юра понял, что сболтнул лишнего. — Так это всё-таки тот самый «прошлый раз»? — Э, слышь, — угрожающе обернулся Юра, — я тебе тут вообще-то доброе дело делаю. Будь и ты так добр, завались ненадолго. — Он влез на полку по самые плечи, зло и резко выгребая её содержимое. — Еба-ать, почему всех так интересуют чужие интимные детали?.. — Было что-то интимное? Юра стиснул челюсти и длинно выдохнул, считая про себя до десяти. Хорошее упражнение, обычно помогало. Но не сейчас. Он очень старался не рычать слишком агрессивно, но всё равно получалось только огрызнуться. — Я сказал, завались. Пожалуйста. — Ладно, — легко сказал Отабек, и Юра напрягся ещё сильнее. Он вылез из шкафа, держа охапку чёрных и цветных тренировочных футболок и шорт. — Что «ладно»? — Ладно, я спрошу у Якова Карловича, — не моргнув глазом ответил Отабек. — Он наверняка знает подробности. Юра наугад вытащил из охапки футболку и швырнул в Отабека. Тот ловко её поймал у лица и перебросил себе через локоть. Невозмутимо продолжил: — Или Гоша расскажет. В Отабека полетел ком из уже двух смятых футболок. Их он тоже поймал и сложил к первой. — Юля вроде бы упоминала «всю команду». Свидетелей, наверное, хватало. — Я тебе въебу. И не посмотрю, что ты, типа, больной. Щёки и шея горели так, что Юра рисковал спалить на себе волосы и стать скинхедом. Он и сам знал, что свидетелей хватало. Кроме Юли, историю действительно мог рассказать любой, кто был в тот день на катке. Но какого хрена?! Кто ему вообще позволил просто так стоять с мордой кирпичом и допытываться о Юрином тёмном прошлом? Личное пространство? Не, не слышал. Отабек то ли кивнул, то ли просто опустил голову, уставился куда-то Юре под ноги. И сказал со смирением старого монаха: — Понял. Тема закрыта. В конце концов, стыдиться — нормально, и вовсе не стыдно. — Да блядь, что ж такое! Юра с двух рук запустил в Отабека всю оставшуюся охапку. Тот остался стоять смирно, и бо́льшая часть одежды разлетелась по полу. Одна шмотка печально повисла у Отабека на голове. Юра осмотрел свои метательные художества, со вздохом опустился на колени, принялся собирать и складывать обратно разбросанные футболки и шорты. — Извини, — глухо сказал он. — Я разошёлся. Отабек снял шмотку с головы, уселся на пол рядом, скрестив ноги, и тоже стал помогать. — Это ты меня извини. Я не должен был настаивать, если тебе так не хочется вспоминать. Юра уткнулся лицом в очередную футболку, сгорбился, как сдувшийся шарик, и накрыл голову руками. — Да пиздец просто! Она меня этим ещё и шантажирует теперь. Знает, что не захочу повторять. Отабек молча шуршал одеждой. Юра подумал, что сейчас тема сама плавно загнётся, и они больше никогда её не поднимут. А потом Отабек пойдёт и реально спросит у Юли или Якова Карловича. Или того хуже — у кого-то из группы. И расскажут ему в деталях и красках, и ещё неизвестно, кто там что от себя добавит и сколько правды останется в той истории. Как тогда Отабеку в глаза смотреть? Юра выпутался из футболки, когда очень захотелось вдохнуть. Отабек по-прежнему сидел рядом, брал по одной вещи из Юриной стопки, складывал её заново и клал в свою стопку. Педант, перфекционист, ОКРщик. Юра бы даже посмеялся, если бы собственные вьетнамские флешбеки сейчас не съедали ему мозг. — Я тогда был очень занят, — начал Юра, теребя в пальцах ткань футболки. — Мы готовили сборную к миру, добавили рабочих часов, тусили на катке почти без обеда и перерывов. Несколько раз я ночевал у себя в тренерской. У дядь Яши прыгало давление, а у меня разнылись колени — оба, даже то, на котором не было осложнений. В коленях и правда вдруг проснулось тянущее чувство, но не от тяжёлых воспоминаний, а от неудобной позы. Юра отодвинулся, уселся на полу напротив Отабека, вытянул ноги в стороны, распрямил суставы. Подумал, что хорошо бы включить такое парное упражнение на растяжку, где-нибудь через недельку. — Юля предупреждала. Она всегда сначала стреляет в воздух, и только потом — на поражение. Звонила, писала, велела прийти на осмотр, возобновить физио, взять новые рецепты... Короче, я забыл. А она — нет. Отабек слушал тихо и внимательно. Крепкими смуглыми руками он так точно и аккуратно управлялся с одеждой, что впору было заподозрить в нём мерчендайзера из модного бутика. Кривая Юрина стопка футболок почти закончилась. — Однажды Юля явилась к нам на тренировку. На одну из последних перед отъездом на мир. Она переорала, кажется, даже нас с дядь Яшей. Ему ещё повезло, отделался короткой лекцией и банкой таблеток. А с меня она сняла штаны. При всех. — Зачем? — вскинул брови Отабек. Юра посмотрел на его вытянувшееся лицо и не стал обижаться на вопрос. Наверняка у Юры бы тоже вырвался. — Затем, что я сам дебил. Я тогда носил любимые зауженные джинсы. Ноги в них выглядели километровыми. Но мы даже в четыре руки с ней не смогли закатать их выше икр. И тогда она решила, что штаны можно снять и с другого конца. — Что, прямо совсем?.. — Да ну, конечно, в трусах остался. — Юра вздохнул, фыркнул, и на всякий случай уточнил: — В обычных чёрных боксерах. Но тренер в трусах перед сборной — как тебе такое зрелище? Очень авторитетно. Отабек отвёл глаза. Под белыми лампами спальни его уши мягко засветились багровым. А Юра исповедовался дальше. — Дядь Яша — настоящий мужик, старался загородить меня своей мощной харизмой, да где там. За прозрачными щитами особо не спрячешься, всех фигуристов от бортика не отгонишь. Так и стоял, как на толчке, со спущенными джинсами, пока Юля не осмотрела, не прощупала оба колена, не натёрла чем-то пахучим. Отабек забрал у Юры из пальцев безнадёжно смятую футболку, разгладил у себя на бедре, сложил и водрузил её сверху готовой стопки. Юра потёр опустевшие ладони друг о друга, фантомно ощущая скользнувшее по ним тепло чужой руки. И сам удивился тому, как равнодушно сказал: — Потом в ледовом долго шутили, мол, подняли команде боевой дух, поэтому мы так хорошо выступили на чемпионате. Дядь Яша предлагал повторить акцию. По-любому остальные думали о том же, только не решались сказать это вслух. Отабек помолчал, наверное, ожидая продолжения истории. Юра помолчал, потому что устал. На него вдруг навалилась такая вялость, что хотелось лечь и не вставать ближайшие несколько часов. Наконец Отабек кивнул на сложенную одежду и спросил: — Куда это? — Я сам, — немного заторможенно отозвался Юра. — Твоя полка свободна, можешь раскладываться. Они принялись по очереди ковыряться в шкафу, и Юра то и дело ловил на себе задумчивый взгляд. На это огрызаться уже не хотелось — не было сил. Когда они закончили, Юра показал, где в гардеробной спрятан выключатель. А Отабек тронул его за предплечье и сказал, твёрдо глядя ему в глаза: — Не расстраивайся. Я никому не скажу. Но теперь я чуть лучше понимаю Юлю. И тебя тоже. Спасибо, что рассказал. Юра подумал, что стресса им обоим на сегодня хватило, а вот дополнительная порция окситоцина не помешала бы. Он сгрёб Отабека в охапку поверх плеч и похлопал ладонью по лопатке. — Да всё нормально. Я тебя не убил своим шмотьём? — Нет, — глухо отозвался Отабек, уткнувшись носом ему в ключицу. — У тебя хорошие футболки, мягкие. Из ванной звонко и мелодично пропиликала машинка об окончании цикла стирки. — Пойдём вешаться, — сказал Юра, заметно расслабившись. — Я и сам могу, — предсказуемо возразил Отабек. — Ой, чего я там не видел. — В Юриной квартире почти не было дверей и стен, но почему-то в ванную они шли, толкаясь плечами и подпихивая друг друга локтем в бок. — После дядь Яшиных панталон меня трудно чем-то удивить. — Это вызов? — дёрнул краем рта Отабек, и Юра хохотнул. — Что может быть мощнее и кринжовее пятнистых стрингов? — Например, кожаные трусы на шнуровке. Юра тормознул и заинтригованно глянул ему в лицо. Лицо и не собиралось подсказывать, была это шутка или нет. Отабек тем временем тоже остановился, приложил кулак к губам и задумчиво сказал: — Интересно, если откатать программу Супермена в трусах поверх костюма, это сочтут психологической атакой на соперников? Юра заржал и первым подошёл к стиральной машинке. — Если очень захочешь, в следующем сезоне сможешь это проверить.