Будешь моим тренером или нет?

— Что нового? — спросила Юля, деловито осматривая подставленное колено. — Всё старое, — съязвил Юра. — Я так-то не молодею. — Силы на шутки есть, значит, в порядке, — заключила Юля и отошла за гелем и аппаратом. — А как О-та-бек? Ударение на каждом из трёх слогов вдруг сделало знакомое имя таким резким и чуждым, что Юра не сразу понял, о ком идёт речь. А когда понял, то вспомнил что-то, о чём хотел бы уже забыть раз и навсегда. — Задаёт странные вопросы, — набычился он и забрался по кушетке выше, сел, согнув здоровую ногу. Под больной ногой поправил маленькую подушку. — Признавайся, это ты ему наплела про тот случай? — Какой ещё случай? — рассеянно отозвалась Юля, больше занятая подключением магнитного аппарата. Вилка никак не хотела влезать в капризную розетку. — Тот! Когда ты припёрлась к нам с дядь Яшей на тренировку. — К лицу снова прилило, горло словно заткнуло пробкой. Говорить об этом всё ещё было неприятно, называть вещи своими именами — тоже. Кого он вообще мог отчитывать, когда толком не справлялся сам с собой? — Ты хотел сказать, навестила? — угрожающе медленно уточнила Юля. Юра тихо сглотнул, но глаз не отвёл, выдержал. И был за это вознаграждён прощением. — Тоже мне, «случай». Сцена, которую не обмусолил только ленивый. Я бы и не вспомнила, если бы ты не сказал. В отличие от некоторых. — А почему Отабек тогда расспрашивал? — Откуда мне знать? Кто-то надоумил, было много свидетелей. Не дёргайся, индукторы мне помнёшь. Юра наблюдал, как она затягивает манжету с пластиковыми дисками на больном колене, и хмурился. Отабек не был похож на чувака, который поддаётся слухам. Неужели он и правда запомнил пару слов, которые однажды при нём обронил Яков Карлович? Это звучало более вероятно. Он же никогда ничего не записывает. И учит программы с одного проката. — Как он? Восстанавливается? — спросила Юля, пока настраивала параметры на блоке управления. — Медленно. За неделю почти без изменений: быстрая утомляемость, головокружения, плохой аппетит. — А как ты хотел, это вам не гонка. Тут терпение нужно и время. Замри, не шевели ногой, запускаю. Что ещё делаете? — Зарядки, йогу, пару дней назад пустил его походить по дорожке. Думаю поставить его к станку. Раз пока без нагрузок, самое время подтянуть артистизм и пластику. — Хорошо, — кивнула Юля. — Гулять выходит? Юра моргнул. Припомнил присланный список рекомендаций. Не доверяя голове, достал из кармана толстовки телефон и проверил сообщения. Никаких прогулок в показаниях к восстановлению не значилось. — К-куда гулять? — Какая разница, куда, — рассмеялась Юля, усаживаясь за рабочий стол с кипой бумаг. — Дышать свежим воздухом. — Так ты же не... Тут же не сказано. Юра показал телефон с сообщением. Юля посмотрела на него как на умственно отсталого. — А моргание, мытьё и туалет мне тоже надо было расписать? Или вы как-то без них обходитесь? Юра уставился волком, придумывая оправдание. В обмотанном магнитами суставе неприятно потяжелело. Рука на автомате потянулась погладить колено, но Юра вовремя опомнился и от греха сцепил руки на груди. Фиг знает, насколько хрупкие эти индукторы. — Я как должен догадаться, я же не врач! Я, наоборот, ему запретил отходить далеко от дома, чтобы опять не рухнул где-нибудь. — О-о-о, — закатила глаза Юля. — Я чувствую, это надолго. Как он у тебя за эту неделю ещё не загнулся фикусом. Юра ждал новых обвинений в бестолковости, но Юля молча листала медицинские карты, время от времени делая в них пометки. В тишине приёмной слышался только приглушённый дверью галдёж детей из коридора и тихое урчание магнитного аппарата. Если закрыть глаза, можно было бы подумать, что это тарахтит нутром кот. — Может, на браслете есть геолокация, — вслух подумал Юра. — Зачем тебе? — отозвалась Юля, не отрывая взгляда от бумаг. — Я ему дал свой старый трекер на время погонять. Ну, чтобы отслеживал состояния, мерил показатели... Чтоб были хоть какие-то цифры, на которые можно опираться. Юля вскинулась так резко, что Юра вздрогнул. — Первая светлая мысль от тебя за сегодня! Дашь посмотреть? Юра озадаченно скривился, поднял пустую ладонь, как бы демонстрируя, что браслета у него при себе нет. И почти не удивился, когда Юля в ответ бросила на него уничтожающий взгляд и с нажимом пояснила: — Приложение дай посмотреть, что там браслет собрал-намерил. Юра потёр глаз костяшкой указательного пальца, запустил приложение-трекер и отдал Юле телефон. Возможно, Отабек был не единственным, кому требовалось хорошенько отдохнуть и прийти в себя. — Нормально, — заключила Юля, возвращая телефон. — Пусть носит дальше и начинает выходить на прогулки. — Юра в сомнении закусил губу. Юля добавила: — Да не психуй ты так. Он крепкий мальчик, целый и невредимый. Не то что ты. Если пульс будет в норме, к концу недели разреши ему лёгкую пробежку. Первой мыслью мелькнуло: «Отабек будет счастлив это услышать». Следом пришла вторая мысль. — А на лёд можно? — На лёд? Не рановато? — повторила Юля его собственные недавние опасения. Юра в двух словах описал просьбу Отабека, мотив и условия. Юля внимательно выслушала, покивала и дала добро. — До тех пор, пока соблюдается всё перечисленное, — уточнила она. — Я ему доверяю, — сказал Юра. — Он явно живёт по каким-то своим законам чести: не жульничать, не врать, не сдаваться. — Настоящий рыцарь, — улыбнулась Юля. — Да. Он очень старается. Магнитный аппарат тихонько пропищал об окончании программы. Юля ткнула в кнопку выключения, села на кушетку и принялась развязывать манжету с колена. — Твой рыцарь тут недавно выдал — ванны мне обещал. — А? — Юре показалось, что он ослышался. — Да ладно? — Представь себе, — расплылась в довольной улыбке Юля. — Говорит, и ванны, и звукоизоляцию, и помещение организует. Ну и дети пошли. Юра хмыкнул, погладил нагревшееся от процедуры колено. И снова подумал вслух: — Так вот куда ему столько денег.

***

— Голову выше! Подбородок. Тянись, макушкой тянись вверх. Не поднимай плечи, они прячут твою мощную шею. Ну! Ещё раз. Получив освобождение от занятий в балетной студии, Отабек никак не ожидал снова оказаться перед зеркалом у станка. Но Юра был непреклонен. — Подтянись, всё тело должно быть в лёгком напряжении, как струна. Ты же играешь? Ну вот, представь, что ты струна. Такая, нормальная, басовая, которую дёрнул — и по комнате волнами пошла вибрация. «Лёгкое напряжение» Отабек ощущал непрерывно. Мистическим образом мышцы и связки ныли и горели, хотя ничего сверхъестественного он не делал. Только стоял у станка, даже не прикасаясь к нему, смотрел на себя в зеркало и старался выполнить все Юрины требования. — Осанка и пластика на льду критически важны. Ты не заметил, что сгорбился, а все трибуны это увидели. Дёрнул ладонью перед прыжком резче необходимого, а судьи уже сняли баллы за исполнение. Раньше тренеры никогда не делали ставку на перформанс, предпочитая полагаться на более предсказуемую выносливость Отабека. Он и сам знал, что не силён во всём, что касалось артистизма и тонкой пластики. И только Юра почему-то вдруг решил, что сможет натаскать его к сезону. — Ноги в пятой позиции, руки держи так, чтобы под мышками всегда был воздух, не прижимай к телу. Вот так. Каждое замечание давалось с трудом не только потому, что Отабек слабо понимал термины и технику, но ещё и потому, что Юра сам выправлял ему позу. Вручную. Сухими, холодными и сильными ладонями. — Руки движутся плавно, представь, что ты гладишь волну, — приговаривал он. — Это не рубленая ломаная линия, а текучая плавная кривая. Смотри. Показывал сам, как «вдыхать» руками, как правая из первой позиции переходит в третью, а левая — из третьей во вторую. Отабек вздыхал следом и повторял. Юра оставался недоволен. Брал его за измученный локоть и мял в пальцах, будто пластилин. — Вот тут согни, там расслабь, а здесь напряги. Понял? — Понял, — кивал Отабек и снова ошибался. — Кисть должна быть изящной, лёгкой. А ты её лодочкой держишь, расслабь. Стряхни, как будто от воды. Вот. Между пальцев тоже пусти воздух, они не должны быть склеены «Моментом». Отабек растопыривал пальцы и прикрывал глаза, чтобы не видеть своего отражения. Неуклюжее и грузное, оно даже отдалённо не походило на белого лебедя, каким в балетной позе становился Юра. — Как же тебе объяснить-то... — приговаривал в кулак Юра и снова брался за нескладного Отабека. — Рули локтем. Это твой главный шарнир. А кисть и предплечье как бы по инерции движутся вслед за ним. Пробуй. И за плечами следи, не задирай. — А это точно необходимо? — осмелился спросить Отабек. Не чтобы сорвать занятие, но чтобы дать Юре возможность самому отступиться, если он посчитает случай действительно безнадёжным. Юра в ответ только фыркнул: — Чтоб ты знал, пор де бра давно уже перепёрли даже в фитнес. А ты говоришь. Нам на льду оно просто необходимо! — Я это всё равно не запомню. — Тебе и не надо. Твоя задача — научить тело характерной плавности и потоковости. Чтобы выйти на лёд и не выдавать элементы один за другим по списку, а заставить их смотреться слитно, гармонично. Чтобы одно движение плавно перетекало в другое, а из него логично следовало третье. Понимаешь? — Так мы репетируем связки? В таком ракурсе упражнения обретали смысл. Но Отабек с трудом представлял, как такие связки встали бы в программу, в которой большинство элементов буквально выполняется ногами. Юра на секунду задумался и снисходительно кивнул. — Пусть будет так, да, связки. Естественно, не в таком виде. На льду ты постоянно в движении, и связки должны быть динамичные. Но динамика без пластики — дрожь и рябь. Рваное дёрганье, как в непрогруженном видосе. Может, для его стиля пробивного тарана рябь и рваное дёрганье подошли бы больше, чем балетная грация и лёгкость. Но Отабек промолчал. Юра ведь сам запретил ему завидовать свечке-Борисову, которому куда больше подошли бы все эти плие и жете. — Чего завис? — раздалось над ухом, и локтя снова коснулись холодные пальцы. Волна колких мурашек прокатилась по плечам, захлестнула шею и затылок. Отабек вздохнул и отозвался: — Я готов продолжать. Он обещал слушаться тренера. Если Юра считал, что так надо, что так правильно, что это поможет ему самому стать лучше, — то Отабек мог только продолжать стараться. — Молоток! Тогда подбородок выше, держи спину. Плечи опусти. И — вдох, плавно пошли руки — первое пор де бра.

***

Телефон на кухонной столешнице моргнул входящим сообщением. Юра помял мокрыми руками полотенце и ткнул мизинцем в пуш-уведомление. «Задержусь на 15 минут. Всё в порядке». Юра помрачнел. Даже имея за плечами огромный мешок жизненного опыта, он всё ещё не понимал, что триггерит сильнее: когда человек уходит в глухое молчание или когда пишет вот такое — всё, мол, в порядке, ты только не волнуйся. Юра мотнул головой, запретил себе думать о плохом, собрал волосы в хвост и полез в холодильник за продуктами. Надо было чем-то занять руки и отвлечь голову. Ужин казался правильным решением. Сегодня он впервые отпустил Отабека на пробежку — в сквер рядом со спортплощадкой в трёх минутах ходьбы от дома. Юра бы предпочёл, чтобы Отабек бегал под окнами, в зоне видимости, но в собственном асфальтовом дворе он и сам бы не захотел заниматься. Огороженный домами с трёх сторон, двор почти всегда был заставлен машинами, так что даже детская песочница бы не влезла. И скрепя сердце Юра показал Отабеку на карте сквер через дорогу. «Юля разрешила, значит, можно», — рассуждал он, успокаивая сам себя. Чуть не обулся и не пошёл следом. Посидел бы на скамейке, подышал бы воздухом, за тренировкой бы последил. Правда, следить пришлось бы издалека, да и поболтать в процессе не получилось бы. Юра всё чаще ловил себя на том, что предпочитал их совместные тренировки дома. С другой стороны, как раз совместные тренировки никто не отменял. В дополнение к ним они ещё ввели одобренные Юлей прогулки. И всё это время фитнес-браслет непрерывно собирал необходимые параметры, а приложение-трекер пиликало превышением нормальных показателей пульса и стресса у Отабека. Юра дёргался на каждый такой сигнал. Хотел даже отключить, но сдерживался — сам же себе и поставил звуковые уведомления, чтобы отслеживать скачки в моменте. Когда же он открыл общую статистику за несколько дней, то выяснилось, что в целом показатели Отабека понемногу стали выправляться, приближаться к нормальным значениям, периодически всё же их превышая. И вот сегодня вечером Юра наконец решился отпустить Отабека на пробежку. В соседний сквер через дорогу. В сухой и тёплый майский вечер. С фитнес-браслетом на руке и телефоном в кармане. Чётко оговорив время начала и конца тренировки, чтобы всем было понятно и спокойно. Что могло пойти не так? Юра варил гречку и резал мясо, заставляя себя дышать ровно и глубоко. На часы упрямо не смотрел, чтобы не беситься лишний раз. Хотелось верить Отабеку: сказал — пятнадцать минут, значит — пятнадцать минут. И тут телефон на столешнице проснулся и задребезжал, запищал новым предупреждением. Юра отложил нож, тапнул по экрану. Приложение-трекер ябедничало, что пульс у Отабека зашкалил за сто пятьдесят. — Сука, всё в порядке у него! — рыкнул Юра и отключил тревожный звук. Потребовалось меньше минуты, чтобы помыть руки, дойти до прихожей и начать обуваться. Как вдруг раздался звонок в дверь. Бросив шнурок незавязанным, Юра открыл. На пороге стоял запыхавшийся Отабек с полными пакетами в обеих руках. Они обменялись молчаливыми, но не очень понимающими взглядами. Наконец Отабек соизволил войти. — Я вот, — выдохнул он, — продуктов купил. — А я вот, — отозвался Юра и сунул ему под нос телефон с мигающим предупреждением от приложения-трекера, — обещал, что буду контролировать. Ты где был? Бегал, а футболка сухая и совсем не пахнет? Отабек хлопнул глазами, не распознав отсылки, и стал оправдываться: — Лифт уехал прямо перед носом. Я решил не ждать и пошёл по лестнице. Извини. Наверное, не стоило? Юра со вздохом сунул телефон в карман домашних шорт, скинул кеды, отобрал увесистые пакеты и поволок их в кухню. Отабек, разувшись, пришёл помогать. Юра покосился на него через плечо. — Ну и зачем? Что нам, еды мало? — Я же не на полный пансион сюда прописался. Если ты готовишь, давай я хотя бы буду покупать продукты. Неудобно. — Неудобно ему, — проворчал Юра, рассовывая пакеты с овощами и мясом по полкам в холодильнике. — Неудобно спать на потолке — одеяло сваливается. Ты когда-нибудь был в тренировочном лагере? — Был. — Ну вот, считай, то же самое. Только с эксклюзивной программой тренировок. — М-м-м, повезло мне. Юра вылез из холодильника, всмотрелся Отабеку в лицо: шутит или нет? Хрен его разберёт. — Ужин скоро будет готов. Быстро: растяжку, в душ и за стол. — Юра глубоко вдохнул-выдохнул, покачал головой и отвернулся. Отабек расценил это по-своему и виновато спросил: — Ты волновался? — Нет. Да. Дело не в этом. Юра и сам не понимал, почему так разнервничался. Просто в памяти вдруг ожили, всплыли из тёмных глубин старые видения. Сперва — неясные образы, тени и горькие сгустки, с каждой минутой они становились всё разборчивее, ярче и болезненнее. Но самым мерзким в них было то, что вместо Юры в главной роли нервных флешбеков сейчас прыгал и падал его перспективный казахстанский протеже. — Забей, это уже мои тараканы, — сказал Юра, протирая со стола и расставляя чистые тарелки. — Давай живей, у тебя десять минут. Отабек больше не приставал с вопросами, а Юра не знал, как поднять тему снова. Вечер прошёл тихо и напряжённо. Отабек остался в кухне работать за ноутом, Юра сослался на головную боль и пораньше завалился в кровать с книжкой. И даже смог вовремя заснуть после отбоя. Приложение-трекер за это время не выдало ни одного предупреждения о скачках параметров.

***

Но отдыха сон не принёс. Летящего в пустоте Юру подхватило и швырнуло вниз, хорошенько приложив об старые воспоминания. Он снова оказался на тех контрольных прокатах — последних в своей жизни. Он предвкушал новый сезон и с ним лелеял надежду наконец примириться с тем, что остался один на один с огромным несправедливым миром. Юра слышал свою музыкальную тему — искажённую, звучавшую будто из-под толщи воды, сквозь слои льда. Злился и не понимал, где расставлены акценты, когда нужно прыгать. Он разогнался с одного конца катка и в группировке перелетел его почти весь. И вдруг в момент, когда лезвие конька вновь коснулось льда, правое колено и бедро пронзила резкая боль. Перед глазами растекалось белым, в ушах звенело, колено тянуло и пульсировало, а руки холодели от ледяной крошки — только очнувшись, Юра понял, что упал и прокатился по льду. Встал так быстро, как только смог. Покатился дальше и прислушался к искажённой музыке: сколько пропустил? Где надо нагнать? Какой следующий элемент? Стреляющая боль в колене не унималась, мучила и вынуждала переносить вес тела на левую ногу. В висках стучала дикая мысль прервать программу, попросить пощады. Вслед за ней пришла не менее дикая идея, как спасти выступление. Предстоял тройной аксель. Конечно, это не официальный турнир, можно было обозначить прыжок и успокоиться, сфокусироваться на перформансе. Но Юра слишком верил в себя и свои силы, слишком злился на себя за неудавшийся прыжок. Да и дядь Яша всегда учил «не хлыздить», отрабатывать по полной, если можешь. И Юра прыгнул. Идея была проста: приземлить аксель на другую, не пострадавшую ногу. Делов-то — отзеркалить группировку и сознательно опустить на лёд левое лезвие. Есть же фигуристы, которые вращаются по часовой стрелке и приземляются на левую. И ничего, катают и выигрывают. Только Юра не учёл, что сам никогда раньше этого не делал. Он даже не успел выйти из группировки, когда ощутил позвоночником: что-то не так. Отработанным миллионы раз движением центр тяжести смещался к правой ноге. Тренированное тело сопротивлялось и отказывалось подчиняться настолько внезапному и не согласованному со всей остальной координацией приказом. Усилием воли Юра выбросил левую ногу вниз. Группировка развалилась. Вместе с ней развалился тройной аксель. И сам Юра. На этот раз встреча со льдом оказалась куда жёстче. От левого колена тело прошибло такой вспышкой боли, что на несколько секунд Юра даже оглох. Музыка ещё не закончилась, но после третьей попытки подняться он понял, что не может встать. Только перебирает по льду локтями, как застрявший в проруби тюлень. Правая нога болела, но ещё сгибалась. Левая нога не слушалась вовсе. Лежать на льду было холодно, и Юру колотило. Крупной дрожью его лихорадило от осознания того, что случилась если не катастрофа, то нечто очень трудно поправимое. Стало невозможно дышать, как будто в воде утонула не только музыка, но и вся ледовая арена. Юра лежал и дрожал от страха. До тех пор, пока, неуклюже оскальзываясь на льду, к нему не подбежал Яков Карлович, не схватил за плечи и не стал его трясти, как грушу, повторяя не своим голосом: — Юра? Юра, ты меня слышишь? Просыпайся, Юра! Непослушные слипшиеся веки наконец распахнулись. Над ним стоял встревоженный Отабек — и держал за плечи. Почему-то было светло, наверное, Отабек включил ночник на комоде. Спальная футболка промокла насквозь, была холодной и липкой. Юра провёл ладонью по лицу, зажмурился. Попытался нашарить рукой край одеяла, но пальцы заскользили по пустой простыне. — А где?.. Отабек разжал руки и ушёл в изножье кровати, где поднял одеяло со своего спального места. — Тут. Ты спихнул его на меня. — И разбудил, — поморщился Юра, сел и откинулся поясницей на подушку. — Бля, прости. Отабек ничего не сказал, расстелил обратно одеяло, аккуратно укрыв Юру по пояс, тихо присел рядом на кровать. Всё это время он не сводил глаз с Юриного лица. — Принести воды? Или кофе? Может, лекарства какие нужны? Юра оттянул двумя пальцами футболку на груди. Кожу обдало неприятной волной крупных ледяных мурашек. — Я бы лучше метнулся в душ, — искренне вздохнул он. В реальности дышалось гораздо легче, чем во сне. — И хорошо бы проветрить комнату... Отабек молча встал, открыл вертикальную створку окна и вернулся. Замер, как будто ждал новой просьбы. — Вот видишь, что бывает, если не следить за здоровьем, — через силу, криво улыбнулся Юра. — Не будь как я. Не делай так. Отабек непонимающе нахмурился. Юра повторил чётче и настойчивее: — Обещай слушать меня и Юлю, выполнять все указания тех, кто реально лучше знает, что надо делать. Слышишь? Обещай, что не будешь самоуверенным и бестолковым кретином, как я. — Юр, да ты чт... Юра, ещё не до конца вернув контроль над дрожащими конечностями, рывком дёрнулся к Отабеку и вцепился ему в предплечья. — Обещай! Наверное, в тусклом свете ночника, взъерошенный и взмокший после ночного кошмара, он выглядел диковато. Но тем эффективнее сработало бы внушение. Отабек не должен пережить то же самое. Никто не должен. — Хорошо, но... Я, наоборот, всегда равнялся на тебя. — Я и не против, — фыркнул Юра, снова откидываясь на подушку. — Во всём, что касается спортивных амбиций, целей и побед. В остальном — я бы не советовал. — Почему? Юра сжал зубы, отвёл глаза. Очень не хотелось подселять к тараканам Отабека ещё и свои кошмары, это шло вразрез с их общими целями. Но и объяснить, наверное, тоже не мешало. В общих чертах. Кто знает, что эта гениальная голова себе придумает сама. — Ты же знаешь, почему я ушёл из спорта? — Да, из-за травмы. — Что может быть банальнее? В мире тысячи таких спортсменов. А вот дебилов, как я, ещё поискать. Потому что технику безопасности тоже не дураки пишут. Сядь поудобнее. Сядь-сядь, расскажу тебе сказку на ночь. Страшилку. Отабек забрался на кровать, сел скрестив ноги, облокотился на колени. Уставился тёмными внимательными глазами. А у Юры ком встал в горле. Никому же до сих пор не рассказывал это, давно похороненное. — Жил-был один фигурист, — начал он через силу. — Молодой, сильный, амбициозный. И всё-то у него было неплохо, пока в самый обычный день на него не посыпались неприятности. Одна круче другой. Без остановки. Перестало фигуристу хватать выдержки, начал он психовать и беситься, потому что ничего больше сделать не мог. От окна вдруг потянуло свежим воздухом, поднявшийся ветер шевельнул шторы. Юра вдохнул полной грудью, сглотнул. Ком из горла не пропал, но стал чуть мягче, так что можно было продолжать спектакль. — И вздумал этот фигурист уйти с головой в работу, чтоб поскорее уехать в дальние страны на турнир, где неприятности до него не добрались бы. Всё межсезонье ебашил как проклятый, не спал, не ел, не слушал тренера, который предупреждал, мол, отдыхать тоже важно, восстановиться себе не даёшь. А тренер оказался прав. Ночник моргнул лампочкой, но остался гореть. Юра покосился на комод в углу. Отабек даже ухом не повёл — сидел, слушал. — Кхм, ну так вот. Вымотался фигурист так, что похерил себе всю концентрацию. И на контрольных прокатах очень неталантливо упал с прыжков. Целых два раза подряд. После первого ещё поднялся и через боль поехал дальше. После второго его уложили на носилки и увезли на скорой. Словно в доказательство, левое колено дёрнуло тугой болью. Юра его погладил круговым движением, как учили в клинике. Не помогло. — И всё бы ничего, в спорте травмы — обычное дело. Оказалось, что связку на одной ноге он повредил, а на другой — порвал. Волшебные доктора сделали свою магию, зашили фигуристу колени и велели забыть о тренировках на полгода, а лучше на год, чтобы новые связки прижились и окрепли. А фигуристу от своих неприятностей стало некуда деться, и он начал сходить с ума. Юра пожалел, что отказался от воды. Во рту совсем пересохло, в горле заскребло наждаком. Злополучный год мелькал перед глазами рваными вспышками дней и ощущений. А Юра мог только сжимать кулаки и челюсти — что тогда, что сейчас. — Он пропустил начало сезона и весь Гран-при. Пил таблетки, ходил на процедуры, тупил в стенку, страдал в потолок. А потом ногам вдруг стало легчать. Колени перестали ныть, получалось ходить и даже приседать. Дела шли на лад, и решил тот фигурист, что доктора перестраховываются, а тренер его просто не понимает. И, никого не спросив, пришёл на тренировку. Отабек вдруг отмер, вздрогнул телом, вытянулся лицом. Приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но Юра жестом попросил дать ему закончить — сказка и без того давалась нелегко. — Не-не, первая тренировка прошла даже очень гладко. Тренер тоже не ожидал, возражал, конечно, но фигурист уговорил его попробовать и начал аккуратно раскатываться. Очень осторожно. Строил пай-мальчика, чтобы не выгнали со льда. Он был так уверен и доволен собой, как уже давно не был. А потом пришёл на вторую тренировку. И попытался прыгнуть двойной. Юра замолчал. Отабек тоже сидел тихо и сурово. За окном послышался шорох колёс припозднившейся машины. Кто-то свистнул. В голове мелькнула малодушная мысль на этом и закончить, финал с моралью и так должны быть очевидны. Но это было бы не совсем честно. — Та тренировка стала для него последней. Его снова увезли на скорой, но на этот раз починить его не смогли даже волшебные доктора. «Повторный полный разрыв передней крестообразной связки и общая нестабильность левого коленного сустава. Хондромаляция суставного хряща II–III степени. Посттравматический остеоартрит начальной стадии». Сустав в хлам, хрящ повреждён. Там в больнице фигурист и умер. А вышел из больницы уже разбитый во всех смыслах будущий тренер. Вот так... Отабек смотрел в пустоту перед собой, и Юра никак не мог понять: сочувствовал он или осуждал? Больное колено продолжало ныть и стучать. Надо было сходить в кухню за обезболивающим и заодно напиться воды. Юра потёр висок и проскользнул пальцами по испарине на лбу. — Слушай, я хочу, чтобы ты понял: я не просто так попугаем талдычу, что загонять себя опасно. Я правда знаю, что это такое. И какие бывают последствия. Страшнее всего в этом даже не потеря подвижности или возможности катать и побеждать. Страшнее всего — сожаление. И чувство вины за то, что винить-то как раз, кроме самого себя, больше некого. Понимаешь? — Понимаю, — отозвался Отабек. И Юра вздохнул с облегчением. — Я всё-таки дойду до душа. А ты ложись. И так полночи проебали. Быстрая прохладная вода лучше всего смывала липкие следы кошмарных снов, которые Юру уже давно не тревожили. До сегодняшнего дня. А что удивляться — сам себя днём накрутил, вот и получил отходняк. Из ванной он свернул сначала в кухню. Налил и залпом выпил стакан воды. Следом налил ещё один и вернулся с ним в спальню. Отабек сидел на постели на полу, прислонившись спиной к кровати и, обняв колени, ждал. — Ты чего не спишь? — На всякий случай. Хочешь, вместе помедитируем? — Да я хотел снотворным закинуться... — М-м, — кивнул Отабек, встал, закрыл окно и полез под одеяло. А Юра почувствовал себя самой неблагодарной сволочью на свете. — А впрочем, знаешь, колёса я всегда принять успею. Давай помедитируем. Ничего, если я ночник выключу? Хреново засыпаю при свете. Медитация не шла. Глядя в потолок в темноте комнаты, Юра слушал тихую музыку из телефона, но ловил себя на том, что прислушивается к дыханию Отабека. Ровное, но не глубокое, значит, ещё не спит. Дорого бы Юра отдал, чтобы узнать, о чём прямо сейчас думал Отабек. Может, мысленно прокручивал рассказанную сказку. Может, жалел или осуждал самого Юру. Может, примерял его ситуацию на себя. А может, тоже слушал в ответ и ждал, пока Юра уснёт. — Бек? — окликнул Юра шёпотом. — Что? Принести снотворное? — почему-то спросил Отабек. — Да нет, я о другом. Ты того... Не загоняйся сильно. Это не твои проблемы. Я не за тем тебе рассказал, чтобы пугать или поучать. Просто... — Я понял, зачем ты мне это рассказал, — отозвался Отабек так серьёзно, что Юра осёкся. — И браслет ты мне не для красоты повесил. И отпускать одного на улицу не хотел не просто так. Юра моргнул. Нет, всё, что сказал Отабек, было правдой — но он реально сделал все эти выводы по одной только Юриной сказке?.. В изножье заворочалось, зашуршало. Юра перекатился по подушке вбок и увидел показавшуюся над кроватью голову Отабека. В темноте было трудно разглядеть его глаза, зато голос звучал ровно и отчётливо: — Я привык сам за себя отвечать, даже когда работаю с кем-то. Все мои успехи и ошибки — результаты только моих действий. Не думал, что заставил тебя так волноваться. Извини. Юра сел на кровати. Присмотрелся, но всё равно не смог разобрать выражение лица Отабека. Понадеялся, что собственной физиономии сейчас тоже не было видно, потому что щёки отчего-то потеплели. — Наверное, ты не зря переживаешь, в этом есть смысл, — продолжил Отабек, — но мало оснований. Я для себя давно решил соблюдать прописанный режим, раз мои самостоятельные расчёты привели к истощению. И до сих пор я честно соблюдал. — Бек... — Я бы не хотел, чтобы мои провалы тебя лишний раз тревожили. И тем более вызывали кошмары. Ты смелый человек. Сильный. После твоей сказки я ещё больше в этом убедился. Ты восхитительный. — Ладно, хорош, я тоже понял, — прервал его Юра. Лицо полыхало, пальцы подрагивали, а в носу начинало подозрительно колоть. — Все друг друга поняли, а теперь быстро спать! Отабек помедлил, и, хотя Юра по-прежнему не мог разглядеть его лица, он готов был поклясться, что тот улыбнулся, когда сказал: — Ни один тренер не наблюдал за мной так пристально, как ты. — Ещё слово, и я запущу в тебя подушкой. — Тогда тебе придётся спать на собственном остром локте, и ты не выспишься. Юра рассудил, что он прав, и не стал швыряться. Но это не помогло — он ещё долго не мог уснуть. Лежал и пялился в потолок до тех пор, пока не уснул Отабек. Пока не закончился плейлист для сна и медитации. Пока не остыло лицо. Пока щель между шторами не начала светлеть перед рассветом.