Будешь моим тренером или нет?

***

— Раздеваться надо небрежно. Но так горячо, чтобы тебе с трибун бросали не цветы, а стринги! — У тебя нездоровая фиксация на стрингах, — покосился Отабек на распалившегося Юру. — Да ты угнетатель! Это дискриминация по стринговому признаку. — Это я-то угнетатель? Ты только что загнал в трибунное подполье все остальные виды трусов — танги, хипсы, боксеры и даже семейники. — А, так ты предпочитаешь, чтобы в тебя летело не женское, а мужское нижнее бельё? Я бы посмотрел, как тебе на голову парашютиком спланируют чьи-то семейники. Экспромтная репетиция плавно превращалась в фарс. Юра уже не мог перестать смеяться, жалобно всхлипывая и хватаясь за бок. Отабек держался исключительно на природной способности сохранять бесстрастное лицо, но веселился не меньше. И старался пока не думать о том, как ему придётся повторять всё то же самое, но уже на льду и всерьёз. — Ладно, давай ещё раз, — отдышавшись, сказал Юра. — Бросай куртку лёгким движением, от локтя. Но так, чтобы перелетела через бортик. Не стоит захламлять лёд лишним реквизитом. — Можно подъехать ближе к краю, чтобы не пришлось сильно замахиваться. Как думаешь, скомкать и швырнуть будет очень по-бунтарски? — Я думаю, это будет очень по-истеричному, — хмыкнул Юра, подумав. — Нам надо, чтобы образ был дерзкий, но взрослый. Ещё раз. И очки надень. Пространство между столовой и гостиной зонами стало кусочком арены, где Отабек обозначал движения показательной программы, а Юра смотрел и оценивал со стороны. — Представь, что диван — это бортик, бросай куртку туда. — А пол — это лава? — Пол — это лёд! — А я вот и думаю, чего это у тебя так скользко и свежо... Что-то изменилось. В ночь, когда Отабека разбудили Юрины кошмар и одеяло, что-то незримо сдвинулось с места. Он не знал, чем это объяснить и как выразить. И надо ли. Но Отабек вдруг заметил, что говорит странные, немыслимые вещи, которые ещё месяц назад постыдился бы озвучивать Юре в лицо. А теперь он стыдился только того, как долго он учился называть тренера по имени. И просто по-человечески общаться с ним. В голове словно бы прорвало плотину, которая до поры сдерживала поток острот, шуток и приколов. Отабек выдавал их раньше, чем успевал как следует обдумать, и только потом замирал, ожидая реакции: обидится ли Юра? Огрызнётся? Одёрнет? Напомнит о субординации? Но Юра удивлял не меньше: на одну шутку Отабека выдавал две-три своих, только подогревая диалог, который теперь почти не заканчивался. Темы плавно перетекали из одной в другую, контекст менялся, а Юра с Отабеком так и оставались в эпицентре ими же созданного словесного вихря. Никогда Отабек столько не разговаривал. Никогда Отабек не слышал, чтобы Юра столько разговаривал. — А очки не разобьются, если кинуть за ограждение? — Можешь швырнуть их на трибуны — там люди, там мягко. Заодно кто-то счастливый унесёт с собой сувенир. — Или фингал. — Отабек снял тёмные очки, покрутил в руке. — Эти жалко бросать. Придётся затариться дешёвыми, пластиковыми, чтобы вот так «раздавать» их на сувениры. Это сколько их, получается, нужно до финала... — Вот это я понимаю — настрой! — Юра пихнул Отабека кулаком в плечо. — А то «не дойду, не дотяну». До финала! И только так! — Слушай, насчёт дешёвого, — неуверенно начал Отабек. — Я всё думаю о костюмах. — Опять за старое? — делано нахмурился Юра. Это Отабек научился распознавать: когда он всерьёз, а когда по привычке. — К обязательным программам вопросов нет. Но, может, костюм на показательную мы всё-таки соберём сами? Не будет же Игорёк шить новую кожанку или футболку. Есть свои, можно подобрать. Ну, и сэкономить. — Ты как бабка в магазине, которая выбирает акционную куру подешевле, — оскалился Юра, но спорить не стал. — Ладно, тоже понимаю. Жалко, ваша федерация сидит у чёрта на рогах, я бы их потряс по финансированию. — Наша федерация сидит, как и положено, в столице, — сощурился Отабек. — А тренируешься ты почему-то где угодно, только не там, — хмыкнул Юра. — Ну и что за костюм ты хотел? Отабек перечислил варианты. Юре не понравилось большинство из них. — Я же говорил, стриптиз надо устраивать, чтобы зрители текли, а не чтобы тебе было посвежее. — Но бунтари не ходят в блёстках, — резонно возразил Отабек. — А фигуристы — ходят! Будь нормальным бунтарём на суше, если угодно, но на льду давай ты будешь фигуристом? — В стрингах. — Да хоть в семейниках, — хохотнул Юра. — Поверх леотарда. — У меня нет блестящих футболок. — А что есть? — Обычные, тёмные. С длинным и коротким рукавом. — А может, спортивную терму? — Юра задумчиво приложил кулак к губам. — Такую, из полиэстера. Она блестит, впитывает, сидит в облипку. М? — Вариант, но у меня с собой нет. Отабек попытался собрать образ для показательной из того, что взял с собой из общежития. Стоял перед зеркалом в гардеробной и ползал взглядом вверх-вниз в поисках хоть чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Юра наблюдал со стороны, прислонившись к косяку, и не менее скептически морщил нос. По всему выходило, что этот шмот не для показательного бунтарства, а для поездки за город на дачу. — Ты же понимаешь, что в джинсах не катают? — осторожно сказал Юра. — Предлагаешь снизу тоже надеть термобельё? — Ну-у... — Юра поводил в воздухе пальцами, подбирая слова. — Почему бы и нет, они хотя бы тянутся и облегают. Правда, выглядеть ты скорее будешь, как... — Балерун, — хмуро сказал Отабек своему отражению. — Артист балета, — настойчиво поправил Юра. Отабек присел на корточки, встал. Согнул правую ногу, как в группировке для вращения. Попытался изобразить что-то вроде ласточки. Внутренний шов натянулся и тихо тренькнул, достигнув предела. Грубая джинса, не созданная для подобных финтов, вреза́лась в кожу и ограничивала амплитуду даже простейших движений. — Нужны штаны, — заключил наконец Отабек. — Я уж думал, ты решишь катать совсем без штанов, лишь бы не заказывать лишнего, — хмыкнул Юра. Он стоял, скрестив руки, и долго придирчиво изучал его, пока не цокнул: — Но просто чёрная футболка? — А что? — Ну, допустим, побрякушек я тебе найду. Всякой бижи и блестючек. Может, даже светоотражающая краска найдётся. Но... Но чёрная футболка, серьёзно, Бек?.. — Да что не так-то? — нахмурился Отабек. — Ты выглядишь как додик, а не как бунтарь. — И что ты предлагаешь? — Стой тут. Юра нырнул за угол гардеробной, где стоял письменный стол с компьютером, загремел ящиками. И вернулся, держа в руках огромные портняжные ножницы. Перекрыв собой единственный выход, Юра с горящей идеей в глазах медленно надвигался, играючи пощёлкивая лезвиями ножниц, как маньяк в низкопробном хорроре. Отабек вытаращился на это сюрреалистичное зрелище и громко сглотнул. А Юра ласково пропел: — Я предлагаю придерживаться выбранной темы программы — безумия.

***

Вечерней тренировки в ледовом сегодня не было, так что после обеда Юра отдыхал. Пытался отдыхать. Разобрал новую пачку присланных бумаг, полистал инсту, протёр пыль по комнатам, залез в душ, полистал тикток, включил телевизор, полежал на диване, покачал ногой. Даже вышел до магазина за продуктами и обратно. И все эти несколько часов Отабек сидел в наушниках с ноутом за барной стойкой и что-то творил с этими своими инопланетными звуковыми дорожками. Юра сидел, облокотившись на спинку дивана и подперев ладонью подбородок, и смотрел. На согнутую не самым здоровым образом спину, которая по-любому должна была затечь за столько времени. На затылок, который то замирал, то приходил в движение, когда Отабек начинал ритмично качать головой. На смуглые локти, которые шевелились так внезапно и непредсказуемо, что наблюдение за ними пробуждало почти спортивный азарт. Какое-то время назад Юра уже пытался выгнать Отабека с кухни. — В спальне стоит нормальный рабочий стол. Сдвинь мой монитор в сторону, и работай себе спокойно. Что ты себе ломаешь позвоночник? — Там твоё место, — упрямо повторил тогда Отабек. — Мне и тут нормально. Я же тебе здесь не мешаю? — Мешаешь! Это вообще-то столовая зона. Юра блефовал. Перед каждым приёмом пищи Отабек так тщательно прибирал за собой, что не оставлял ни следа своего присутствия. И они оба это знали. — А рабочий компьютер в спальне — грубейшее нарушение фэншуй, — хладнокровно парировал Отабек. — Да ещё и спиной к двери. — Фэнхуй, — огрызнулся Юра. — У меня в спальне нет дверей! Других аргументов он не нашёл. Уговоры провалились и во второй, и в третий раз. А в четвёртый Юра сам себе наступил на горло, зная, что всё равно не убедит. И вот он снова сидел на диване, смотрел на Отабека за работой. И, как и раньше, в груди что-то скреблось и ныло. Сосредоточенный и одновременно вдохновлённый, Отабек был настолько увлечён процессом, что не реагировал ни на какие внешние раздражители, даже когда Юра создавал их нарочно. Сначала Юра думал, что бесится по вполне очевидной причине: сам лично увидел, на что Отабек тратит свободное время, когда мог бы потратить его на борьбу с собственными тараканами, на ведение соцсетей или на дополнительные тренировки, раз уж он сам считает, что не тянет. Затем Юра вспомнил, что, вообще-то, для Отабека музыка — не только хобби, но и заработок, и подумал, что раздражается на непонятные ему статьи расходов, большинство из которых ему и команде обычно закрывала родная федерация. А потом Юра как-то зацепился за слово «хобби» и подвис. У Отабека есть хобби. Увлечение, интерес, другая страсть, кроме фигурки. Да что там, у него и музыка, и мотаки, и друзья — целая жизнь за пределами спорта. Юра так не умел. Для него вся жизнь — это спорт и фигурное катание, тренировки и программы, турниры и победы. Ничем больше он так сильно не увлекался, чтобы забывать про еду и сон. А Отабек умел. И успешно совмещал. И Юра наконец осознал, что просто-напросто завидует. Непростое откровение многое расставило по местам. Но что с ним делать, Юра до сих пор так и не решил. Выждав ещё немного, он встал с дивана, подошёл к барной стойке, не таясь. Опустил руку Отабеку на плечо и с удовольствием отметил, как тот вздрогнул, стягивая на шею наушники. — Чё делаешь? — Работаю над треком. — Тоже на заказ? — Да, но это внешний заказ, не от фигуристов. Так что не коммерческая тайна. — Реально? Даже можно послушать? — Он ещё не готов... Юра закатил глаза. Какой предсказуемый ответ. Почему-то он не сомневался, что услышит именно это, хотя наблюдал за работой Отабека всего каких-то две недели, да и то урывками. — Нет, правда, — стал оправдываться Отабек, — подгоняю склейку, чтобы не было слышно перехода между частями. — Ладно, я подожду. — Юра уселся напротив, подпёр кулаками обе щеки и стал ждать. Отабек растерянно перевёл взгляд с него на пустую комнату за спиной и обратно. Юра кивнул: — Ты работай, работай. — А ты? — А я тут посижу. Я же не отвлекаю. — Погоди-ка... Тебе скучно, что ли? — озарило Отабека. Юра с тихим стоном растёкся по столешнице, уткнулся в неё лбом, запустил пальцы в волосы на затылке, встряхнул из них воронье гнездо. И проныл так жалобно, что у самого свело скулы: — Ты себе даже не представляешь!.. Раздался сухой смешок, за ним что-то звонко щёлкнуло. Кухню заполнил электронный бит с плачущей поверх него скрипкой. По-прежнему лёжа грудью на столешнице, Юра сложил перед собой кулаки один на другой, примостил на них подбородок. Заслушался. Красивая мелодия напоминала пороги японского ручья и плескавшуюся в нём рыбёшку — то вниз вместе с водой, как по ступенькам, то вверх, отталкиваясь хвостом и пуская в воздух прозрачные брызги. Музыка споткнулась о место разреза. Зациклилась и зазвучала снова. Отабек отложил наушники в сторону и продолжил клацать мышкой и что-то жать на клавиатуре, постоянно останавливая трек и пуская его заново. Поначалу Юра пытался слушать. Но слушать заикающиеся куски как нормальную музыку не получалось, их обрывочность только раздражала и напоминала тормоза непрогрузившихся видео под слабым вайфаем. Тогда Юра стал наблюдать за лицом Отабека. Булькающие и квакающие звуки из ноутбука стали белым шумом, ненавязчивым фоном. Без наушников Отабек стал более уязвим к активному вниманию со стороны, то и дело спрыгивал взглядом с экрана на Юру. Но всякий раз возвращался к своим драгоценным звуковым дорожкам. Работал Отабек увлечённо. Карие глаза бегали влево-вправо и моргали так редко, что хотелось сделать замечание. Усилием воли Юра промолчал и продолжил смотреть: как Отабек иногда хмурит густые чёрные брови, как прикусывает губу изнутри, как кивает в такт зацикленному отрывку, как шумно и коротко выдыхает носом, когда доволен результатом. — Бек? — М? — рассеянно отозвался тот, не отвлекаясь от процесса. — А, Бек? — повторил Юра и сам себе напомнил канючащего ребёнка. — Что? — Отабек кивнул, показывая, что слушает, продолжая смотреть в экран. — Так значит, есть заказы, которые ты можешь афишировать? Отабек перестал клацать мышкой, поднял глаза и едва заметно сощурился. — Нет. Но ты ведь никому не скажешь, правда? Юра состроил невинное лицо, сделав вид, что раздумывает. — Ну-у, а допустим, я случайно проболтаюсь. Что тогда? Отабек дрогнул губами и, надменно задрав нос, снова взялся за мышку со словами: — Тебе всё равно никто не поверит. Юра фыркнул и улёгся обратно подбородком на кулаки. Не прошло и двух минут, как он не выдержал молчания. — Бек? — Да? — В этот раз Отабек сразу бросил на него короткий взгляд поверх ноутбука. — Ужинать пора. — Да, сейчас пойдём, — сказал Отабек и быстро застучал по клавиатуре. А Юра продолжал лежать на столешнице и улыбался. Сидеть бы и сидеть вот так целый месяц. Или даже больше. Тихо, мирно, спокойно. Никуда не торопиться, не рваться, не бежать. Не волноваться, не высчитывать, не планировать. Не болеть, не грустить, не скучать. — Хочешь, посмотрим аниме? — вдруг сказал Отабек. — Тут на днях вышло. Про фигурное катание. — Чего? Серьёзно? Юра поздно сообразил, что его вопрос можно было понять по-разному. Но объяснять своё удивление он в любом случае не стал бы. Спорт. Мотаки. Клубы. Музыка. Теперь аниме. По крайней мере, сам Юра своё удивление считал вполне законным. Отабек же услышал и ответил на несколько другой вопрос: — Почему бы нет. Я не жду чего-то новаторского, но можно скоротать вечер. И завязка тебе может быть интересной. — А ну-ка. — Парень примерно твоего возраста берётся тренировать пятиклассницу, мать которой категорически против занятий фигуркой. Это из аннотации, я сам ещё не смотрел. — М-м, драмой пахнуло прям с порога, — ухмыльнулся Юра. — С другой стороны, фигли нет, если и правда есть свободный час по вечерам. Только у меня телек не поддерживает браузер. — Я запущу с телефона, синхронизируем. Юра покачал головой. Ещё и чародей-технарь. Это какие-то неправильные пчёлы, поломанный перепрошитый сын степей. Отабек закрыл крышку ноутбука, и вместе с бликами от экранного света из тёмно-карих глаз исчез и рабочий огонёк. — Я закончил. Грею ужин? Юра не без сожаления соскрёб себя со столешницы. — Да. Давай.

***

— Ещё раз: сегодня никаких прыжков и вращений. Это понятно? А то ещё на месяц отстраню, — сурово сказал Юра, глуша мотор. Отабек терпеливо кивнул — в двадцатый раз за утро. Что угодно, чтобы наконец выйти на лёд и перестать считать себя инвалидом. По пути от парковки к ледовому он ожидал от себя волнения, трепета и триумфа от полученного разрешения присоединиться к тренировке. Но внутри было удивительно тихо — только спокойствие и ясность, а в голове чётко звучала единственная мысль: «Вот так, теперь всё правильно». В ледовом они разделились: Юра свернул в коридор к тренерской каморке, Отабек ушёл в раздевалку, где первым делом со всеми поздоровался. Он насчитал четыре приятно удивлённых и два просто удивлённых лица, прежде чем Гоша кинулся к нему с такими искренними объятиями, что стало даже неловко. — Ты не представляешь, как скучно в комнате одному! Борцы хотя бы прикольные байки травили. Так что, ты уже возвращаешься? — Не совсем, — ответил Отабек, пряча глаза. — Врач и тренер ещё не подтвердили моё восстановление, но решили, что я скорее вернусь в строй, если начну понемногу катать. — Тогда будь осторожнее, — фыркнул от своего шкафчика Сомов, — чтобы не пришлось восстанавливаться после сегодняшней тренировки. Отабек промолчал и сел расшнуровывать ботинки. Спорить и ругаться не хотелось, но в каком-то смысле Сомов был прав, и Юрина сказка это подтверждала — излишнее рвение или невнимательность могут привести к ещё большему откату прогресса. Нестройной гурьбой они с коньками наперевес вышли в разминочный зал, где уже разогревались и делали ОФП девушки. Разглядев в группе Отабека, яркая Мила махнула ему рукой, подбежала и, приобняв Гошу за шею, вывалила целый ворох вопросов: — Выглядишь молодцом, уже поправился? Или ты сюда просочился тайком, незаконно? Не волнуйся, мы не сдадим. Правда, Гошк? Витаминки пьёшь, не забываешь? Когда новый сет? Предыдущий был слишком крут. Точно всё в порядке? К сезону успеешь вернуться? Отабек занял коврик и задумался, как бы так половчее ответить по порядку. Но отвечать не пришлось — в зал вошёл Юра и объявил начало тренировки. Он снова выглядел грозным и строгим тренером, каким Отабек почти отвык его видеть. Через двадцать минут разминка была окончена, и группа, обув коньки с протекторами, вышла по прорезиненным дорожкам к ледовой арене. Очень хотелось подойти к Юре, что-то сказать, пошутить насчёт себя — не взять ли детского тренировочного пингвина, раз уж Отабек сегодня только по скольжениям. Но разноголосый хор фигуристов, по очереди выезжавших на лёд, напоминал: «Юра — не только твой тренер. Жадничать нехорошо». Тренер должен уделить время каждому, в проблемы каждого вникнуть и помочь, каждого проконтролировать и направить. А вдруг Юра за эти недели тоже привык, что у него в группе на одного человека меньше? Помня уговор и инструкции, выданные ещё накануне вечером, Отабек сделал несколько разминочных кругов вдоль бортика, стараясь не попадаться никому на пути, занял дальний левый край и принялся отрабатывать дорожки и хореографию связок. Изредка он поднимал глаза и втихаря наблюдал, как уверенно и ловко Юра управляется с тренерскими обязанностями. Эта роль очень ему шла. Тем страннее было вспоминать, каким другим он выглядел дома, как просто и весело они общались на не связанные со спортом и турнирами темы. Отабек рассчитывал, что к концу занятия вымотается даже в щадящем режиме. Однако тренировка закончилась быстрее, чем он устал бесконечно повторять лезвиями одни и те же вензеля. Группа покинула лёд, и Юра попросил Отабека задержаться. Протянул ему свой телефон с открытой записью на паузе. — Смотри, — кивнул он, и Отабек нажал на Play. На видео он увидел себя, выполняющего дорожку из первой трети короткой программы. И с трудом узнавал собственный силуэт, настолько гладко и плавно он катал. Руки, которые раньше в основном только помогали прыгать мощными взмахами, теперь работали и на дорожках, двигались танцевально и выразительно, гармонично связывая фигуры между собой. — Я же говорил, пор де бра — это база! — приосанился Юра, положив одну ладонь на пояс. — Основа красивого движения — хоть на льду, хоть по дороге за хлебом, хоть где. — И правда красиво, — выдохнул Отабек, подняв глаза с телефона на улыбающегося Юру — такого, по которому успел соскучиться за последние полтора часа. — Если хочешь, я тебе скину, выложишь в инстач. Отабек уверенно кивнул. Раз уж это необходимо, то хотелось бы выкладывать именно такой контент. — До чистки льда у нас есть пара минут, давай запишем что-нибудь ещё, из лайтового. Почему-то на ум сразу пришла старая Юрина произвольная. Только так — когда группа разошлась, когда трибуны пусты и кругом нет ни камер, ни судей — именно сейчас для неё был идеальный момент. Пусть даже только для её фрагмента. Отабек вручил Юре свой телефон и отъехал от бортика. Вместо музыки он про себя отсчитывал четверти и так контролировал темп. Ноги казались лёгкими, словно кости вдруг стали полыми, как у птиц. Но всё же он добросовестно пропустил все прыжки и вращения, коротким кивком обозначая для себя опущенный элемент. Перед самым финалом Отабек оттолкнулся посильнее, отвёл ногу назад и сделал глубокий наклон, едва не коснувшись льда кончиками пальцев. Он успел подумать, не противоречит ли это требованию отказаться от вращений, но, с другой стороны, классическая спираль не подразумевала таких уж больших перегрузок. Прокатившись по широкой дуге, Отабек вскинул ладони, обратил взгляд в потолок, одной рукой потянулся вверх, как будто пытался коснуться одной из высоких ламп. По ощущениям вышло хорошо. Запыхавшийся Отабек обернулся к бортику, откуда его должен был снимать Юра, и в грудь стукнулось нехорошее предчувствие. Юра выглядел хмурым. Или расстроенным. Или раздражённым. Он сделал Отабеку знак, чтобы подъехал, и потёр лоб каким-то ломаным движением. Может, всё-таки не стоило выпендриваться со спиралью... Отабек послушно вернулся к бортику, готовый принять любую критику и повторить фрагмент столько раз, сколько понадобится. Не понадобилось ни одного. — Хорош на сегодня, — сказал Юра, протянул ему телефон. И отвёл глаза. — Остальное отложим на другой раз. — Что-то не так? — не мог не спросить Отабек, пока вслепую нашаривал ногой ступеньку под калиткой. Отвести взгляда он тоже не мог — ждал, пока Юра ответит. — Нет, ничего. Пошли, надо сделать растяжку, пока не остыл. Они молча прошли в пустой разминочный зал, видимо, группа закончила заминку быстрее. Там Юра дождался, пока Отабек снимет коньки, усядется на коврик. А потом вдруг разулся сам, сел напротив, упёрся ступнями ему в щиколотки и взял за руки. — Давай, чего подвис? Или парной растяжки никогда не видел? — Ты не сердишься? — удивлённо спросил Отабек. — С чего бы? — ещё сильнее нахмурился Юра. — Где ты уже успел нашкодить, что я не заметил? — Да на тебе лица нет последние пять минут. Я что-то не то откатал? — А, это... — Юра поморщился и первым наклонился в сторону Отабека. Тот откинулся назад и, помогая растяжке, потянул его за руки. — Ты тут ни при чём, не бери в голову. Просто я подумал, что в моей старой произвольной надо менять финал. — Почему? Хороший финал, мне нравится. Красивое движение вверх. — Он тебе не подходит, лучше верни тот, который ты себе сделал. Юра разогнулся и откинулся назад, Отабек следом за ним пружинисто стал наклоняться вперёд. — Я в твоей произвольной ничего не менял. — Как «не менял»? — Они оба выпрямились и посмотрели друг на друга. — Погоди-ка, а видео? Ты же тогда чуть по льду не распластался в конце. — Просто очень устал. Не было сил даже стоять ровно. — Хм, вот как... — протянул Юра на следующем наклоне. И, выпрямившись, добавил: — Тогда тем более надо менять. Подумай, что для тебя в этой произвольной будет логичным завершением? Исходи из темы, которую катаешь, какой месседж несёшь. Если правильно сформулируешь, финал логично появится сам. А главное — запомнится зрителям и судьям. На своей серии наклонов Отабек задумался. Тема программы до сих пор была слишком личная, чтобы выносить её на всеобщее обозрение, и представить, что она как-либо вообще запомнится публике, было непросто. — А какую тему катал ты? — спросил он, когда в очередной раз выпрямился. — О чём она была для тебя? Юра вдруг неловко замер. Разжал пальцы, выпустив ладони Отабека, и сцепил их между собой. И вздохнул так, что Отабек пожалел о том, что спросил. — О дедушке, — наконец тихо отозвался Юра. Отабек рефлекторно тоже понизил голос, спросил осторожно, уже предчувствуя горечь ответа: — А где он сейчас? — Нету больше. — Давно? — С того лета, как я поставил эту произвольную. С того же лета, что и последние контрольные прокаты, травмы и долгий рехаб. Юра молчал, но Отабек слышал его голос, звенящий в ушах: «Жил-был один фигурист. Молодой, сильный, амбициозный. И всё-то у него было неплохо, пока в самый обычный день на него не посыпались неприятности...» — Прости, я не... — Я переехал в Питер вместе с котом, — вдруг начал Юра, как будто не услышав. — Дедушка настоял, чтобы он за мной «присматривал». А дядь Яша позволил его оставить. Но той весной, в марте, кот внезапно начал болеть. Пока шли тренировки, я его лечил, таскал по врачам, кормил таблетками. Но в середине апреля мы ехали в Японию на командный чемпионат. Взять кота с собой я бы не смог, и на передержку оставить было некому. И я отвёз его обратно в Москву. Юра по одному подтянул к себе колени, обхватил их руками, будто свернулся в раковину. — Я оставил им денег на лечение, дедушка долго его выхаживал. После турнира он позвонил сообщить, что всё. А ещё спустя неделю я узнал, что дедушка сам попал в больницу с сердечным приступом. Юра сидел и смотрел перед собой, точно в трансе. Отабек не знал, что сказать. Если бы Юра не хотел об этом говорить, он бы и не начал. Или встал и ушёл бы, посчитав, что рассказал лишнего. Но и задавать наводящие вопросы казалось бестактным — очевидно же, что эти воспоминания давались ему нелегко. — Конечно, бросил всё, рванул в Москву. Когда приехал, ещё успел повидаться. Остановился в его квартире, просиживал у него все приёмные часы и даже дольше, возил еду и лекарства. А потом... Повисла пауза. Стало ужасно неловко просто сидеть и смотреть, Отабек украдкой пересел в полушпагат и стал потихоньку продолжать растяжку. А чтобы Юра не подумал, что его не слушают, Отабек внимательно следил за его лицом — бледным и похолодевшим, с дрожащей морщинкой между бровей. Прошло несколько минут, прежде чем Юра снова собрался с мыслями, сказал тихо и сухо: — Я не знал, что можно так рыдать. Выплакал глаза настолько, что потом жгло и резало, как будто засы́пали песком и растёрли. На похоронах пришлось таскать с собой капли, не видел ни хрена из-за этого. И квартиру потом продал, не мог там находиться. Отабек бросил заминку, опустил голову. — Мне очень жаль. Я не знал. Прости. — За что? — хмыкнул Юра. — Ясное дело, никто не знал. Все кругом видели только ни с хуя озверевшего Плисецкого. В смысле, ещё сильнее, чем обычно. В курсе был только дядь Яша. Через него, наверное, и Лилия, но с ней я это никогда не обсуждал. — Как ты? — Да как я... Нормально, — пожал плечами Юра. — Столько времени прошло. «Не так уж и много», — подумал Отабек. А если учесть, что из всей семьи у Юры были только дедушка и кот... Конечно, он вычеркнул из жизни и квартиру, и цирк. И осуждать его за спасительную одержимость работой с защитной «раковиной» тоже не получалось. — А финалом той произвольной я, не знаю... Я с ним так прощался, что ли. — Так это программа об утрате, — сказал сам себе Отабек. — Да. И поэтому я настаиваю, что ей необходимо изменить финал. Я бы хотел, чтобы ты сам предложил варианты, подумай, а если захочешь обсудить, то... — Я больше не буду её катать. Юра моргнул, выпрямил спину, опустил ноги. С его лица ушли едкая горечь и скорбная тень, оставив только недоумение и вскинутые брови, и Отабек почти готов был похвалить себя за это. — Что? Почему? — Для меня это очень личная программа. А теперь я знаю, что она ещё более личная и тяжёлая для тебя. Не хочу выносить её на публику, зная всё это. — М-да... — Юра длинно выдохнул, упёрся ладонями в колени и неловко усмехнулся. — Не к такому выводу я всё это вёл. — Понимаю. Но скажи честно: ты не думаешь, что лучше похоронить её вместе с прошлым? И двигаться дальше. Юра помолчал, потёр пальцем над бровью и покачал головой. — Нет, не думаю. Во-первых, мне трудно идти дальше с незакрытым гештальтом. Я ставил на эту программу, верил в неё, она должна была не только примирить меня с тем, что случилось, но и принести победу на каждом турнире сезона. Представляешь, сколько у меня этих гештальтов осталось? Отабек кивнул. Шея заскулила деревенеющими мышцами. Он сложил ноги «бабочкой», прижал ступни друг к другу, уложил колени на пол и начал вращать плечами. — А во-вторых, — продолжил Юра, — ты эту программу видел на предсезонных сборах в Сочи, где я её обкатывал. Но ты в курсе, что на контрольных прокатах до скорой помощи и разрыва связок я навернулся именно в ней? Настала очередь Отабека удивлённо поднять брови. Конечно, он не был на контрольных прокатах российской сборной. А когда СМИ облетела новость о серьёзной травме олимпийского чемпиона, никто не уточнял, в какой именно момент это произошло. — Так давай перепишем ей карму? — сказал Юра, и Отабеку на мгновение показалось, что тот едва заметно улыбается. — Ты уже начал это делать, когда откатал её под собственную песню. Благодаря ей мы с тобой нашлись. А прикинь, что с ней ты ещё и победишь? В виске вдруг тревожно застучало, запульсировало. Отабек даже удивился, так давно его не посещали стрессовые симптомы. Но и отказать Юре в просьбе язык не поворачивался. — Ну всё, хватит мотать сопли на кулак, — хлюпнул носом Юра, хлопнул себя по бёдрам и не без труда поднялся на затёкшие ноги. — Давай-ка заканчивать. И подумай насчёт финала для программы. — Ты уверен, что засвеченную программу стоит выносить на официальный турнир? — спросил Отабек, нервно закусив губу. — Да ещё чужую. И под такой трек. Юра окинул его долгим взглядом и вопреки ожиданию не огрызнулся, сказал спокойно и твёрдо: — Уверен. Это хорошая программа и клёвый трек. А ты подумай. Я до тренерской, заканчивай и собирайся. Встречаемся внизу, в фойе. Он ушёл, а Отабек остался сидеть на коврике в «бабочке», с ноющей шеей, стучащим виском и внезапным осознанием того, что его больше волнует уместность чужой произвольной в финале Гран-при, чем сам факт его, Отабека, попадания туда. Словно в какой-то момент Юра незаметно убедил его в том, что финал — вовсе не случайная опция, а вполне достижимая цель. И дело осталось за малым — дойти до цели живым и здоровым.

***

Юра торопился домой. Встреча в федерации затянулась. В животе громко и требовательно урчало — со вчерашнего ужина Юра толком ничего не ел. Встал ни свет ни заря, чтобы успеть к назначенному часу на другой конец города, дома решил не завтракать, чтобы не будить Отабека, хотя вряд ли у него получилось быть настолько бесшумным. А кофе в штабе федерации оказался такой отвратный, что Юра не осилил и полстакана в перерыве. Уровень обычного бюрократического маразма перед новым сезоном подрос ещё немного. Спорить о чём-либо с представителями федерации и доказывать, что они не правы, не имея возможности высказываться в привычной манере — ёмко и лаконично, было просто невыносимо. За эту необходимость сдерживаться Юра всегда терпеть не мог пресс-конференции и поездки в штаб. А ещё почему-то именно в это утро его телефон разрывался от звонков с известных и неизвестных номеров. Но для своей группы и наставников надо было оставаться на связи, так что вместо того, чтобы выключить телефон, приходилось каждый раз отвлекаться и решать: принять вызов или сбросить. И есть хотелось зверски. И в пробке застрял на обратном пути. Но нервная дрожь била пальцы по другой причине. У Отабека на полдень тоже была назначена встреча. Собирался ехать к тем самым музыкальным корешам, которые в прошлый раз организовали ему сет. — Мне надо работать, — заявил вчера Отабек с таким лицом, будто собирался по меньшей мере в паломничество. — Так ты же работаешь, — удивился Юра. — Каждый день за ноутом задницу просиживаешь, пока не выгоню с кухни к ужину. — Нужно обсудить аппаратуру. Да и, если есть возможность, с клиентом иногда проще встретиться лично, чтобы понять запрос. Особенно, если это музыка для шоу или спектакля. Ждать, пока Юра закончит свои дела, чтобы приехал и отвёз, Отабек, конечно, отказался. «Много зависимостей» ему, посмотрите-ка. Юра не стал настаивать, только проворчал, чтобы Отабек не влипал в неприятности по дороге и не вздумал завернуть «по ходу дела» на пробежку. — Я всё вижу, — погрозил он телефоном, намекая на приложение-трекер. А теперь Юра торопился домой и уговаривал себя мыслить здраво. Отабек — взрослый парень, уж такси-то сможет вызвать, если что-то случится. А почему, собственно, что-то должно случиться? Он достаточно окреп, почти восстановился. Он не впервые выбирается куда-то один в незнакомом городе в чужой стране. Комплект ключей Юра ему вручил, дорогу объяснил, адрес квартиры сохранил в гугл-картах. Что могло пойти не так? На входе в парадную Юра открыл приложение-трекер, и, пока ждал лифта, внимательно изучил сегодняшние показатели. Никаких аномалий или скачков программа не показала. Даже странно, вне дома Отабек должен был бы двигаться активнее, а по этим диаграммам он будто и вовсе никуда не выходил. Лифт полз наверх невыносимо медленно. Юра стучал носком кеда и думал, что по лестнице реально было бы быстрее, пусть и напряжнее для больной ноги. Всё нормально. Всё пучком. Скоро Отабек вернётся и расскажет, как всё прошло, об этом они тоже договорились. А пока Юра торопился домой. Просто хотел наконец поесть, полежать и выдохнуть в потолок, а вовсе не потому, что последние недели его дома всегда кто-то ждал. Юра провернул ключ в замке, навалился на тугую ручку, толкнул дверь. И с порога увидел свет. Из кухни к прихожей по половицам разливались бледные градиентные лучи. «Неужто забыл выключить?» — подумал Юра и сам себе помотал головой. На Отабека было непохоже. Этот педант-перфекционист-ОКРщик всегда дотошно проверял, закрыты ли молнии на сумке, на месте ли ключи-телефон-кошелёк, завязаны ли шнурки, с собой ли зонт. Непонятно с чего в животе вспыхнула тихая, но жгучая паника. Стукнув кулаком по выключателю в коридоре, Юра бросил сумку у вешалок, скинул нерасшнурованные кеды и, проскальзывая носками по ламинату, рванул к кухне. За барной стойкой в свете потолочных ламп спиной к нему сидел Отабек в своих огромных наушниках и чему-то потихоньку кивал. Потом сказал: — Да, всё понял. Завтра к вечеру пришлю первый набросок. До связи, пока. Юра стоял и мучительно решал: кинуться на него со спины и напугать или спокойно уйти мыть руки и переодеваться. Отабек будто бы почувствовал на себе взгляд — или Юра так громко дышал, — стянул наушники на шею и обернулся через плечо. — Ты уже вернулся? Я думал, ты сегодня до вечера. — Ты почему тут? — сказал Юра. Получилось куда более строго, чем он хотел. — Встреча отменилась? — Да нет, вот только что закончили. — Почему здесь? Ты же отпрашивался в город. Отабек замялся, опустил глаза. У Юры внутри что-то ёкнуло — так и знал! И ведь опять промолчал. — Давай, выкладывай. Юра уселся за стойку напротив, закинул ногу на ногу. Вспомнил, что не умылся с дороги, наплевал и остался сидеть. Что-то подсказывало, что беседу надо проводить сразу, не откладывая и не давая времени придумать отмазку. Отабек аккуратно снял наушники с шеи, положил их на столешницу рядом, закрыл ноутбук, отодвинул в сторону. Юра проглотил желчный упрёк за его интеллигентную манеру медлить. — Не тяни кота за неизбежное, оторвёшь, — буркнул вместо этого Юра. — Ну? — Понимаешь, в общем, так вышло... — Ты меня до инфаркта доведёшь! — не выдержал Юра ещё одной бесконечной паузы. — Можешь толком объяснить, в чём дело-то? Снова был приступ? Ты заболел? Посеял ключи? Что? — Дело в том, что... В общем, ты меня закрыл. — Э... Чего? — Юра моргнул. — Как закрыл? — Запер, — пояснил Отабек, ухватив себя за локоть. — Я собрался выходить, попытался открыть дверь, а замок не поддался. — В смысле? — Юра по-прежнему не догонял. — Погоди, как это не... Он не договорил, спрыгнул со стула и ушёл обратно в прихожую, где принялся крутить вертушку замка, гоняя засов туда-сюда. Всё работало. — Я погуглил фирму, — сказал Отабек из-за плеча. — Они вроде ставят какую-то «защиту от двойного запирания». Но я не понял, как её обойти. — То есть дверь не открывается изнутри, если её заперли снаружи? — озадаченно скривился Юра. — Так, что ли? — Получается, так. Юра постоял, потупил, подержался за ручку. На всякий случай проверил снова: отпер замок, приоткрыл дверь, закрыл обратно. А ведь установщики что-то такое говорили, мол, какая-то надёжная супердверь, «все ваши награды будут в безопасности». Кто ж знал, что в ней стоит защита не только от взлома, но ещё и от детей? Он столько лет жил один, как бы он это проверил?.. — А ну-ка, покажи, — попросил Юра. — Вот ключи. Запри снаружи, я хоть посмотрю, что это такое. Отабек обулся и вышел на лестничную клетку с таким видом, будто ждал, что Юра сейчас запрётся в квартире и бросит его ночевать в парадной на коврике. Юра мысленно хмыкнул, дождался, когда провернётся ключ, и стал мучить замок изнутри. Вертушка действительно не поддавалась, как будто её заклинило. Ни на какие другие кнопки, рычажки и винтики в личине замок не реагировал. Хорошая защита, на совесть. Юра отчётливо постучал. Отабек отпер дверь и зашёл внутрь. — И правда, — сказал Юра. — Прикол. Я думал, они пошутили насчёт «бункерной надёжности», когда ставили мне эту махину. Извини, я не знал. — Да ничего страшного, — отвёл глаза Отабек. — А вот этого я не говорил. — Юра упёр руки в бока. — Страшно, ещё как. А если бы я уехал не на несколько часов, а на день-два-три? Так бы и сидел один? МЧС бы вызвал, чтобы сгонять до магазина? Я сколько раз велел говорить словами через рот? — Много. — Что много? — Много раз, — кротко отозвался Отабек, но глаз не поднял. — Так ну и хули, Бек?! — Юра взлохматил себе чёлку, потёр пальцами виски. Никогда раньше мигренями не страдал, и вот, здравствуйте, я ваш тренер. — Ты почему мне не позвонил, не написал? — Я не хотел отвлекать, — резонно ответил Отабек. — Ты сказал, у тебя встреча в федерации. Важное дело. — А почему моё «важное» должно быть важнее твоего «важного»? Ты, считай, из-за меня на встречу не попал. — Попал, — пожал плечом Отабек. — Я объяснил ситуацию, и мы созвонились в зуме, обсудили всё, что было нужно. Закончили как раз, когда ты пришёл. — А если в следующий раз ты на лёд или на массаж не попадёшь, тоже в зум перенесём? Удобно, чё. — Можно попробовать. Если надо. Юра дёрнулся. Отабек покосился на него исподлобья и снова отвёл сощуренные, сверкнувшие глаза. И Юру осенило: «Да он ржёт надо мной!» Ни тени раскаяния, ни грамма осознания своей неправоты — только прикинулся виноватым, чтобы не ругали. Юра зажмурился, запрокинул голову. Вздохнул глубоко и долго. Нет, тут перевоспитание бессильно, только понять и простить, принять и смириться. — А с дверью-то что делать? — сказал он. — Буду сам запирать за тобой. Так её можно будет открыть с обеих сторон. И это продумал, конечно. Он-то, в отличие от Юры, несколько часов изучал, гуглил, анализировал замочный секрет. Но такое решение также означало, что Отабек каждый раз будет провожать его до двери. И от этой мысли в груди потеплело. — Ладно, — показательно нахмурился Юра, хотя подозревал, что его притворства Отабек тоже научился различать. — На этот раз прощён. Но обещай, что впредь будешь говорить прямо, ладно? С тренером надо разговаривать, тренер тоже человек. Особенно, если этот тренер случайно закрыл кого-то у себя в квартире.