Будешь моим тренером или нет?

После вечерней тренировки, когда группа разбрелась с катка, Юра сказал: — Пошли. — Куда? — удивился Отабек. — Тут недалеко, — усмехнулся Юра. — Вещи с собой возьми. Обойдя разминочный зал боковым коридором, он повёл Отабека вверх по лестнице, потом налево и прямо до конца. «Малая арена», — понял Отабек. Гоша рассказывал, что здесь чаще всего проводились массовые катания и тренировки по хоккею. Они миновали ещё один короткий коридор от раздевалок и оказались в куда менее просторном зале с тусклым рабочим освещением и почти совсем без трибун. Один-единственный сектор оставили, казалось, лишь потому, что с него можно было напрямую попасть в застеклённую операторскую рубку. Дверь рубки была открыта, внутри горел свет. — Сеня! — крикнул Юра. Из рубки высунулась светлая лохматая голова молодого мужчины в клетчатой флисовой рубашке. Сеня махнул им в знак приветствия и снова скрылся в рубке. — У нас есть полчаса до следующей группы, — сказал Юра и протянул руку. — Давай флешку. И телефон тоже, буду писать. А ты переобувайся. Сейчас выходишь и катаешь по очереди всё, что готово на текущий момент. — У нас не то чтобы много готово... — заметил Отабек, доставая из сумки коньки. — Это неважно, катай как есть. Мы сюда пришли не за техникой. — А за чем мы сюда пришли? — поднял голову Отабек. — Обувайся, время капает, — вместо ответа бросил Юра и торопливо поднялся по трибуне в операторскую рубку. До Отабека наконец дошло, за чем они сюда пришли. В тишине пустой арены он успел зашнуроваться, выйти на лёд и сделать пару кругов для разогрева, когда у бортика возник Юра, сказал: — Готов? — Отабек кивнул. Юра крикнул в потолок: — Сеня, жги! Полыхнуло белым. Так резко и ярко, что Отабек зажмурился и чуть не споткнулся. Проморгавшись, он осознал, что это над ареной зажглись огни, прожекторы и лампы — весь верхний свет, который обычно освещал лёд во время официальных соревнований. По нервам полоснуло знакомым ощущением. Отабек продолжал осторожно катиться, шевеля плечами и сжимая-разжимая похолодевшие пальцы. А когда глаза попривыкли к слепящей белизне всего вокруг, подъехал к бортику, откуда за ним внимательно наблюдал Юра. — Ну как? — спросил он. Отабек молча поднял большой палец. — Мы, конечно, разорим ледовый по счетам за электричество, но если так нужно для подготовки, значит, будем включать, пока не привыкнешь. — А не будет проблем, если на турнирной арене света окажется меньше, чем здесь? — Нет, — отрезал Юра. — Я вообще не знаю, где меньше света, чем у нас ледовом. Отабек повертел головой по сторонам. Весь потолок был утыкан светоконструкциями, прожекторами, лампами и боковой подсветкой. Если этого Юре было мало, как же тогда в его представлении выглядела по-настоящему светлая арена? — Всё, хорош трепаться, — велел Юра. — Пару раз пройдём по программам, и домой. В смысле, по домам... Ну, ты понял. Отабек невольно улыбнулся этой оговорке. Он и сам иногда ловил себя на том, что выходит из ледового не в сторону общежития, а на парковку, откуда они обычно с Юрой возвращались к нему в квартиру. — Начинаем с короткой. — Юра снова повысил голос, крикнул в рубку: — Сеня, врубай! И Отабек перестал улыбаться. Даже догадавшись о плане тренера, он всё-таки оказался к нему не готов. Из динамиков со всех сторон на него хлынул рёв тех самых звуков, которые он сам собирал накануне: свист, гул, гневные крики, ритмичный грохот ног — всё это звучало как сет диджитал-хардкора, записанный в аду. Болельщики с трибун что-то дружно и неразборчиво галдели. Отабек отчётливо дёрнулся на звук упавшей жестяной банки — показалось, что она реально врезалась в лёд совсем рядом, словно кто-то целился в него, но промахнулся. Странно, разве в подборке был такой звук? В наушниках оно звучало не так... пугающе. — ...е-ек, тормози! Я сказал, начинаем с короткой! — услышал он глухой окрик, который вернул его в реальность. Оказалось, что до сих пор Отабек нервно резал круги по льду, так и не приступив к программе. Он постарался хотя бы вспомнить, с чего она начиналась. Арена вдруг визуально начала меняться в размерах: то сжималась до дворовой хоккейной коробки, то разрасталась до целого стадиона. Отабек боялся расслабиться и налететь на ограждение там, где не ожидал его увидеть. Потребовались бесконечно долгие полминуты, прежде чем он сумел выхватить из памяти первое движение, разворот и вступительную комбинацию. И попытался воспроизвести. По черепу продолжали топтаться басовые перекатистые волны разъярённой толпы, в ушах вместо музыки выли взбесившиеся вувузелы. Казалось, всё взаправду, всё настоящее и происходит прямо сейчас. Подступающая паника толкала в грудь, выдавливала воздух из лёгких. Публика была недовольна Отабеком. Глазами он видел, что трибун на малой арене почти совсем нет, что зал пуст, понимал, что это только игра воображения. Но спиной ожидал повторения жестяной банки. Ждал, что сейчас в голову или в ноги прилетит что-то тяжёлое и твёрдое. То и дело озирался, сбивался, метался из стороны в сторону, как заяц, на которого спустили стаю охотничьих собак. Ощущения очень отличались от реального проката. Во время выступления публика обычно молчит, только аплодирует на прыжках. Часто даже не видно лиц кругом, в какой-то момент можно просто забыть, что на трибунах сидят зрители. В фокусе внимания остаются только имеющие полную власть над фигуристами беспощадные судьи. Но это... Это было ещё беспощаднее. Отабек откатал на одном желании поскорее покончить с пыткой. Не вспомнил о перформансе, забыл, что существует пор де бра, перепутал элементы и завалил все прыжки до единого. Думать о чём-то конкретном вообще было трудно. Но когда программа закончилась, наконец-то стихли и мучительные звуки. Совершенно обессиленный, Отабек подъехал к бортику и тихо сложился пополам, прикинулся переброшенным через край полотенцем. Юра молча подсунул ему коробку с салфетками и бутылку с изотоником. Отабек ополовинил её одним махом. — Это... было... не очень, — выдохнул он, не дождавшись комментариев от тренера. — Как себя чувствуешь? — наконец глухо сказал Юра и приложил ледяную ладонь Отабеку ко лбу. — Не поплохело? — Поплохело, — откашлявшись, честно сказал тот. — Чтобы к этому привыкнуть, одного раза мало. Придётся повторить. Сколько времени у нас осталось? Юра неуловимо изменился в лице. И Отабек бы не удивился, если бы в итоге это оказалось плодом его растревоженных нервов и усталости. — Серьёзно? Ты правда готов повторить? — недоверчиво уточнил Юра, приподняв левую бровь. — Вряд ли к этому можно быть готовым. Но раз ты считаешь, что это нужно... Что это поможет. Такая... Стрессовая терапия, да? — Как я предсказуем! — оскалился Юра и махнул в сторону рубки. — Что ж, не будем душить героический порыв. Давай теперь произвольную. Хотя Отабек уже знал, чего ожидать, второй заход в оглушающую взбешённую толпу оказался не намного приятнее. Может, дело было в том, что свою исправленную произвольную программу он катал чаще, чем поставленную с нуля короткую. И всё равно наделал ошибок, словил потемнение в глазах и сошёл со льда такой же выжатый досуха, как и в прошлый раз. Пока Юра забирал из рубки флешку, Отабек успел переобуться, собрать вещи и опустошить бутылку изотоника. Верхний свет над ареной погас, остались гореть только основные рабочие лампы. А ещё через несколько минут на арену, громыхая экипировкой, ввалилась хоккейная группа. Переместившись с шумной арены в относительно тихий коридор, Юра сказал: — А теперь ответь на собственный вопрос: за чем мы сегодня сюда приходили? — Потренироваться катать в стрессовой ситуации, — подумав, сформулировал Отабек, хотя в такой постановке чего-то не хватало. — Мы пришли, чтобы ты научился переключаться. Чтобы на турнире мог отстраниться от внешнего плана соперников, болельщиков и судей и зацепиться за внутренний план мышечной памяти. — То есть нужно вызубрить программы так, чтобы катать на автомате? — нахмурился Отабек, не до конца понимая, правильно ли понял мысль. — Ну, это очень грубо говоря. Не без этого, конечно, тренироваться на официальном прокате будет уже поздно. Но если хорошо подготовиться, то тело будет знать, что делать, — главное, не мешать ему головой. Формально и это не совсем верно, за мышечную память, как ни странно, отвечает мозг. Но суть же ты уловил? Какое-то время они шли молча. Отабек обдумывал Юрины слова и слушал ощущения в потяжелевшем теле, хотя голова казалась совсем чугунной. Тогда, чтобы попробовать переключиться, он вспомнил и озвучил своё недавнее открытие: — Я, кажется, нашёл, как нужно запирать твою дверь, чтобы она открывалась изнутри. — Напрашиваешься в гости? — сощурившись, хмыкнул Юра. — Почему это? — Не придуривайся. Ты же понимаешь, что один я твою теорию всё равно не проверю. Для этого требуется минимум два человека. — А... Ну да. Получается, напрашиваюсь, — согласился Отабек. — Но ты мог бы попросить кого-то из соседей... — Щас! — перебил Юра. — Или пустить кого-то левого в квартиру, или дать себя замуровать в ней живьём. Такой себе выбор. Только через мой хромой труп! Отабек рассмеялся и не стал спорить. — Если тебе так спокойнее, я готов показать фокус лично. Но тогда будет разумнее напроситься ещё и на ужин. — Вот жук! — хохотнул Юра. — Так и быть, накормлю. Но только если твой фокус с замком сработает. — Справедливо, — кивнул Отабек и толкнул входную дверь ледового. Они вышли на парковку. Юра звякнул ключами от машины и замер на минуту, теребя в пальцах связку, пока наконец не сказал: — Если захочешь, я ещё одну анимеху нашёл. Мне кажется, тебе зайдёт. Про скейтеров. Обещают крутых ребят вроде тебя. Только остывшее после второй за вечер убойной тренировки лицо снова загорелось, уши припекло. Откуда-то поднялся и залез под футболку горячий ветер, хотя Отабек не поручился бы за его реальность. Как и за реальность того, что он только что услышал: Юра и впрямь считает его крутым? Или просто так изящно подстебнул за байкерский прикид?

***

«В 19:00 на Лиговском проспекте. Встречу у метро». «Захвати паспорт». Отабек хотел было пошутить про то, что неужели его пора продавать в рабство, но передумал. Вместо этого написал: «Какой паспорт? У меня их несколько». Окно мессенджера замерло на минуту в ожидании, пока Юра думал. «Бери всё, что есть. И права тоже». Отабек не выдержал и отправил: «Заметаешь следы?» «В смысле?» «Сбросишь меня со всем добром в Неву, как будто никогда и не было». «Тебе не видно, но я тут просто уссался от смеха. Не опаздывай». Отабек спустил ноги с кровати. Было очевидно, что проваляться за созданием нового микса в заслуженный выходной у него не получится. Если Юра сразу не сказал, зачем зовёт, то можно было и не расспрашивать — всё равно без толку. К назначенному часу Отабек с рюкзаком на плече вышел из метро на Лиговский проспект, огляделся. Юры не было видно, и он принялся рассматривать резкие каменные блоки здания, которые в лучах высокого солнца казались перламутровыми. Ждать пришлось недолго. Юра появился внезапно, вынырнул из-за угла и торопливо направился к Отабеку, не тратя время на формальные приветствия, сказал: — Готов? — Был бы готов, если бы знал, к чему. — Вот и отлично. Развернулся на пятках и пошагал обратно, точно туда, откуда появился. Он повёл заинтригованного Отабека дворами, через две квадратные арки и проезжие дворы без тротуаров. Вёл до тех пор, пока они не вышли на ветвистую улицу, бо́льшую часть которой занимала открытая парковка, тянущаяся вдоль приземистых двухэтажных зданий из красного кирпича. Отабек не мог бы похвастаться знанием питерской географии, но такие районы часто располагались рядом с промзонами, а строения в них использовались как склады или технические гаражи. Намётанным глазом он выхватил на торце одного из домов большую красно-чёрную вывеску «MotoLike». Отабек внимательно наблюдал за тем, куда свернёт Юра, и когда тот приглашающе открыл дверь под той самой вывеской, не поверил до конца, сумев выдавить из себя только: — Ты серьёзно?.. Юра беззаботно пожал плечами и поторопил: — Проходите, молодой человек, не создавайте очередь. Отабек неверяще покачал головой. Юра отпустил дверь и погрозил ему кулаком. — Только попробуй сказать: «Спасибо, но...»! Задушу вот этими руками. — Шутишь? — со смешком выдохнул Отабек. — Да это же лучшая затея за последние полгода! Юра осёкся, замер, будто не ожидал быстрого согласия. Уронил руки и с сомнением переспросил: — Чё, правда? Не будешь отнекиваться и отказываться? — Ни. За. Что. — Предвкушение воздушным пузырём распёрло грудь и растолкало лёгкие так, что стало трудно дышать. Отабек вдохнул поглубже и кивнул сам себе: — Ни за что. Юра снова открыл перед ним дверь, и больше Отабек медлить не стал. Внутри оказалось светло и, можно сказать, даже уютно. Лофтовая кирпичная кладка действительно создавала впечатление гаража, а запах масла и три мотоцикла в углу на подсветке как бы подтверждали впечатление. Через этот гараж очевидно пробегал дизайнер, оставив после себя в интерьере тут и там тёмное дерево, геометрические рисунки по стенам и чёрно-кожаные кресла у входа — типа зона ожидания. Но за пустой стойкой ресепшен также виднелись разбросанные спецовки, аккумуляторы, канистры и инструменты. Это успокаивало — значит, действительно рабочие ребята, а не просто понтовый салон с картинки. Отабек со звонким скрипом уселся в одно из чёрно-красных кресел. Юра, походив туда-сюда, занял соседнее и выдохнул длинно и устало, как будто вместо законного выходного провёл сегодня полдюжины сверхурочных тренировок. — Мы не вовремя? — спросил Отабек. Юра отмахнулся и после паузы задумчиво сказал: — Ничего, что я так внезапно? Мне... Я не хотел портить сюрприз. — Сюрприз удался, — кивнул Отабек. — Но я не понял, в честь чего такой праздник? Юра откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и наконец расслабился, ухмыльнулся: — Прикинь, типичный родительский развод: это тебе сейчас, но это тебе как бы на день рождения. Отабек хмыкнул. Давненько он не слышал этой фразы. И никак не ожидал услышать её именно от Юры. Тот поспешил объяснить: — Сам понимаешь, в конце октября в Питере уже дожди, бывает и снег, на мотак не сядешь. И, если я правильно помню, то в этом году в день рождения ты будешь катать показательные на «Скейт Канада». Отабек опустил глаза и украдкой вздохнул. Почему-то было приятно, что тренер помнил про его день рождения. С другой стороны, сам Отабек, когда читал списки распределений, как-то выпустил тот факт, что окончание этапа в Канаде придётся именно на Хеллоуин. Он решил не портить никому настроение и оставил комментарии о «Скейт Канада» при себе. Вместо этого сказал: — Как ты сюда добирался? — Как обычно, на машине, — пожал плечами Юра. — А что? — Просто за мной ты пришёл пешком, а машины на парковке я не увидел. — Оставил за углом, тут туговато со свободными местами. — То есть ты не будешь меня ждать? — Отабек постарался не пустить в голос разочарования. — Зачем? — искренне удивился Юра. — У них минимальный срок аренды — пять часов, я тут заночую, если останусь ждать. Ты парень с головой на плечах, я тебе вполне доверяю. Накатаешься, проветришься, вернёшься сюда же и сдашь мотак. Как раз успеешь на метро до закрытия. Ну или уже на такси, если задержишься. — Добрый день, — раздалось от ресепшен, и Отабек с Юрой вместе подорвались с мест. За стойку спешил запыхавшийся молодой менеджер в драных джинсах и чёрно-красной, как кресла, жилетке поверх явно видавшей виды серой футболки. — Чем могу помочь? — Здрасьте, у нас бронь, — сказал Юра. — Ага. Пожалуйста, номер брони и документы водителя. Отабек протянул Юре портмоне с правами и паспортом. Менеджер за стойкой проверил данные и уточнил: — Заказывали Harley Davidson, верно? Отабек вскинул брови. Юра одним взглядом красноречиво велел ему отвалить. — Ну как сказать... — замялся он. — Я не очень шарю в марках, поэтому показал фото из инсты и сказал, что нужен вот такой. Отабек с силой закусил губу, давя улыбку. Юра отчётливо скрипнул зубами и мотнул головой, чтобы тот не влезал в разговор. — Ясно, — отозвался менеджер. — Сейчас у нас свободны две разные модели. Хотите их осмотреть, прежде чем подписать договор? — А что, бумаги для них будут отличаться? — Нет, договор типовой. Но вдруг вас что-то не устроит. Отабек развёл руками, отказываясь помогать. Юра обречённо вздохнул: — Ладно. Пошли смотреть. Из-за двери справа появился другой менеджер, и Отабек подумал, что их униформенный сюр наверняка был навязан кем-то сверху, возможно, тем же дизайнером интерьера. Но они умудрились и из него сделать фишку. Вторым менеджером оказался лысый парень за тридцать с ужасно скучающим лицом, одетый в тот же фирменный жилет, но уже поверх спортивного костюма с растянутыми трениками. Он провёл всех троих в соседнее помещение — настоящий гараж, где плотно, но аккуратно в ряд стояли два десятка всевозможных мотоциклов. — Учебный заезд нужен? — протянул он, обернувшись через плечо. — Нет, у нас... — Юра смерил Отабека сложным взглядом, подбирая слово. — ...опытный юноша. Пока Отабек выбирал одну из двух свободных моделей Harley Davidson, а Юра читал договор, лысый менеджер тем же скучающим тоном бубнил обязательный инструктаж. Отабек терпеливо слушал и кивал в нужных местах, хотя челюсти пару раз свело желанием зевнуть. Очевидно, это оказалось заразным, потому что под конец зевнул и сам лысый менеджер. — Вопросы есть? — Всё ясно, — сказал Отабек. — Будьте добры нам второй комплект экипировки. — За доплату, — лениво протянул менеджер. — Несите. Юра вдруг оторвался от планшетки с договором, выгнул бы спину, если бы была здоровая. — Ты чего это удумал, башибузук? — прошипел он, не глядя подписывая бумаги. — Ты заплатил за всё это мероприятие. И достоин испытать его на себе. — Отабек сунул руки в карманы кожанки и подумал, что лучше всё-таки сменить её на нормальную мотокуртку. — Станет страшно — кричи. Притормозим. Юра сунул ручку с подписанным договором первому менеджеру, сделал два шага навстречу Отабеку, внимательно и долго посмотрел ему в глаза. И вдруг прыснул. — Фух, бля, я-то уж испугался! — Он пихнул Отабека кулаком в плечо, не обращая внимания на странный взгляд первого менеджера. — С твоим непрошибаемым лицом тебе бы в покер играть, всех бы нагнул. Ну, желаю удачно покататься, я домой. Смотри на знаки и не превышай скорость. Отабек молча ждал. Юра развернулся к выходу. Дорогу ему преградил возникший в дверях лысый менеджер с двумя комплектами экипировки в руках. Юра беспомощно заметался загнанным взглядом между ним и Отабеком. — Да ну на хуй... — просипел он, когда лысый менеджер упаковывал Юру в шлем и мотокуртку. — Да никогда! — брыкался он, когда тот же менеджер усаживал его за Отабеком на мотоцикл. — Да еба-а-ать! — орал он, судорожно вцепившись в Отабека, когда они лавировали между машин по вечерней набережной Большой Невки по дороге к Лахте. Отабек ехал крайне аккуратно. Во-первых, он всё ещё плохо знал Питер и во многом ориентировался на дорожные знаки и линию берега. Во-вторых, автопоток был оживлённым и не давал как следует расслабиться и разогнаться. А в-третьих, просто не хотелось потерять по пути Юру. Во всех смыслах. Юра орал так, как Отабек не слышал, чтобы он орал даже на самых неудачных тренировках. Поначалу. Потом то ли устал, то ли попривык, но на Приморское шоссе они выехали молча. Только нетерпеливый байк рычал нутром и Юра мёртвой хваткой держался за пояс Отабека. А что именно из этих двух фактов заставляло грудную клетку трещать от восторга, было непонятно. Залив долго не показывался. Через полчаса, когда проехали Сестрорецк, трасса наконец свернула на запад и вышла ближе к побережью, и Отабек съехал на обочину, остановил мотоцикл там, где у самой воды притулилась автобусная остановка. Юра продолжал сидеть, вцепившись в его куртку, и молчал. Отабек опустил подножку мотоцикла, поднял визор шлема и обернулся через плечо как смог. — Ты в порядке? Юра молча кивнул и остался сидеть. Сквозь тонированный пластик визора было трудно увидеть его выражение лица. Отабек попытался ещё раз: — Ты должен слезть первым, чтобы выпустить меня. Юра заторможенно приподнялся, неловко перекинул ногу и почти свалился с мотоцикла. Стащил с себя шлем, заплетающимися ногами побродил туда-сюда. Отабек внимательно за ним наблюдал, оставив свой шлем на сидении мотоцикла. Юра выглядел потерянным и ушатанным. Наконец он подошёл обратно к Отабеку и ткнул пальцем в грудь со словами: — Ты обещал притормозить, если закричу. — Отабек кивнул. — Тогда какого хуя? Я слишком тихо орал? — Я сбавлял скорость. Но я не обещал остановиться. Юра задышал, раздувая ноздри, нахохлился, как мокрый грач. Отабек отобрал у него шлем и положил его рядом со своим. Юра, пошатываясь, отошёл к воде и плюхнулся на плотный песок, скрестив ноги. Ему досталась мотокуртка цвета красного вина, и Отабек не мог перестать любоваться тем, как она не просто идеально села по фигуре, но и внезапно подчеркнула его длинную шею воротником-стойкой. А бледные косточки запястий бесстыдно выглядывали из-под тёмно-красных манжет. Отабек подошёл сзади, не решаясь поравняться, сказал: — Прости. Мне тоже захотелось тебя удивить, показать своё хобби. Надо было сначала спросить. Юра помолчал, закинул руки за голову и откинулся на спину, уставившись в небо. Отабеку показалось, что он выглядел бледно, но вроде бы не злился. — Если ты сбавлял скорость, — начал Юра, — то я всё ещё не видел твоего хобби. Это же как ты тогда обычно гоняешь... — Хочешь, разгонимся по-настоящему? Здесь трасса, уже можно, и поток тут свободнее. Юра лукаво скосил на него глаза. — Бек, у меня дети! Две с половиной группы. — Они усмехнулись почти одновременно. — Слушай, это должно было стать приятным подарком тебе, а не пыткой нам обоим. Может, давай ты погоняешь, как тебе нравится, а я тебя тут подожду? Отабек достал из кармана телефон, проверил время. Оглянулся на мотоцикл и на дорогу. Посмотрел на серо-синюю рябь Финского залива. И уселся на песок рядом с Юрой. — Нет, один не поеду. — Чего так? — Ты подписывал документы, значит, ты несёшь ответственность за мотоцикл. Значит, я ответственен за то, чтобы ты в целости вернулся в прокат и вовремя сдал байк. — Так я же буду здесь. — А вдруг тебя украдут? По лопатке прилетело кулаком с острыми костяшками. — Меня уже украли, час назад, средь бела дня, прямо из сервиса аренды мотаков! Хоть бы кто заступился!.. На этот раз Юра толкнул его в плечо. Отабек покладисто опрокинулся набок. Потом тоже вытянулся на песке рядом в полный рост. Он никак не мог привыкнуть к тому, что целый месяц в Питере небо не темнело дальше сумерек. Зато к вечеру оно, как сейчас, понемногу окрашивалось в мягкие лилово-золотые оттенки, прикрываясь розовыми облаками, будто сладкой ватой. Так они и лежали молча рядом. Финский залив тихо шелестел коротким прибоем. Тишину и покой то и дело разгоняли проезжавшие по трассе машины. Отабек подумал, что было бы классно оказаться где-то у тихого берега вдали от оживлённых троп и дорог. Он достал телефон и открыл карты, когда Юра вдруг сказал: — Я тебя не понимаю. Любой спорт, вся наша фигурка — одна сплошная адреналиновая горка. Почему ты там дёргаешься, а тут на куда более самоубийственной скорости — кайфуешь? Отабек закинул руку за голову. Вопрос поставил в тупик, так сразу и не скажешь. Раньше он об этом не задумывался. — Я помню про судей и трибуны, — продолжал рассуждать Юра. — Значит ли это, что посади тебя на байк и выстави вас с ним на какое-нибудь моторалли, ты так же посыпешься? — Не уверен, — отозвался после длинной паузы Отабек. — Любые гонки куда более объективны, чем фигурное катание. Там всё решает время и техника владения машиной. И никто не снижает баллы за артистизм. Отабек поморщился от того, как горько это прозвучало, приподнялся и сел, облокотившись на колени, уставился на блестящую на солнце водную рябь. Юра тоже сел, вытянул ноги, помотал ступнями в запылившихся кедах. И сменил тему ещё внезапнее, чем начал её: — Я уже забыл, когда последний раз выбирался за город. Хорошо тут. Тихо. Жалко, что в разгаре белые ночи. — Почему? — Не увидим звёзд. За городом они яркие и крупные, как виноград. — Юра обернулся на мотоцикл и совсем другим тоном возмутился: — Так-то время капает. Мы и дальше будем тупить или всё-таки поедем? — Тебе же было плохо. — Мне будет ещё хуже, если мой подарок, можно сказать, от всей души, спустят в унитаз. Фигурально. Давай так: едем до ближайшей аптеки, берём две бутылки воды и таблетки от укачивания. И ты наконец показываешь мне своё хобби. Отабек недоверчиво покосился. — На полной скорости? — Как посчитаешь нужным. Как тебе нравится. Должен же я знать, чем живут мои фигуристы. — Нужно стоп-слово, если станет совсем плохо. Юра на секунду задумался и назвал: — «Яков Карлыч, помогите!» Годится? Отабек улыбнулся и снова открыл карты на телефоне, чтобы построить маршрут, предвкушая по-настоящему захватывающую поездку.

***

— Да ладно, не так уж и громко я орал, — смеялся Юра, облокотившись на бортик, пока Отабек припадал к бутылке с изотоником. Группа на фоне работала хорошо и слаженно, даром что каждый был сам по себе. Вообще, как-то всё шло на удивление мирно и складно. Подозрительно спокойно. А Юру всё не отпускала вчерашняя внезапная и убойная поездка. — А если я скажу, что у меня есть пруф? — заявил Отабек, отставляя бутылку. — Откуда? — не повёлся Юра. — У тебя руки всё время были заняты. Вцепился в руль, как в девчачьи ляжки, — не оторвёшь. — Ну не знаю. Построил маршрут, включил запись, положил в карман. Мало ли. Юра осёкся, уставился на бессовестно спокойное лицо Отабека. Хрен с ним, с пруфом, а вот отгадать, шутит он или нет — вот где Юра ловил настоящий азарт и собственный покер. — Гонишь, — вынес он вердикт. — Ты бы не посмел. — Хорошо, что ты так во мне уверен, — дрогнул краем рта Отабек и уехал отрабатывать связки прежде, чем Юра бы до него дотянулся. — Спину держи! — крикнул Юра ему вслед и поймал себя на том, что улыбается на весь ледовый, как дебил. За спиной хлопнула дверь. Не ожидавший гостей на вечерней тренировке Юра обернулся. И его передёрнуло от нахлынувшего предчувствия свежих проблем. Вот оно. Вот чего так гладко всё шло в последнее время. Не могло быть иначе. От двери к ледовой арене шёл хмурый Яков Карлович, сунув руки в карманы пальто. За ним, опустив глаза, шёл Никифоров. Без коньков. Но с чемоданом. Юра набрал в грудь побольше воздуха. Яков Карлович его опередил: — Прежде чем ты начнёшь определённо справедливую и лингвистически неотразимую речь, сначала выслушай. Не без труда проглотив тираду, Юра скрестил на груди руки. Никифоров опустился на скамейку, хлюпнул красным распухшим носом и подкатил к себе поближе чемодан, прикрывшись им на манер щита. Юра фыркнул и обернулся на каток. Появление Никифорова не прошло незамеченным: фигуристы, бросив упражнения, переглядывались, вытягивали головы, кто-то тихо перешёптывался. Любопытная Милка подкралась ближе всех к бортику, навострила уши. Юра задержал взгляд на лице Отабека и одновременно пожалел и порадовался тому, что не может перекинуться с ним парой слов прямо сейчас, — он бы точно не удержался и как следует обругал за это потрясённое, почти испуганное выражение. Ну что за человек! В одно ухо влетело, в другое вылетело. Может, и хорошо, что их с Никифоровым встреча состоялась здесь, на тренировке, а не где-нибудь на этапе. На краю сознания мелькнула мысль, что, должно быть, один только Юра представлял, какая буря сейчас поднималась у Отабека внутри. — Ну, чего застыли? — рявкнул Юра. — До конца тренировки ещё полчаса. Задача всем поставлена, за работу! — Затем проворчал в сторону Якова Карловича: — Вы, конечно, не могли появиться менее феерично. Тот сделал вид, что не услышал, кашлянул и сказал: — Ситуация сложилась, прямо скажем, неприятная для всех. Вопрос со СМИ мы решим быстро, версия с международным обменом опытом по-прежнему в силе. Теперь надо решить, что будем делать внутри команды. Юра повёл плечом, не посчитав нужным это комментировать. — Вите нужно вернуться в тренировочный процесс, — продолжил Яков Карлович. — Он попросился ко мне в группу. — Я согласен, пусть пиздует. — На долю секунды Юра даже понадеялся, что они примут этот вариант как окончательный, разойдутся и больше не будут действовать друг другу на нервы. Надежда умерла так же быстро, как и родилась. — И ты туда же! — сдвинул безволосые брови Яков Карлович. — Ну куда я его, к малышам? Ты же знаешь, у меня полные руки юниоров. «Отабек, вон, занимается с мелкими у Лилии, и ничего, не хнычет», — раздражённо подумал Юра, но промолчал. — Его группа, программы, хоть как-то налаженная работа — всё это у тебя. Вернётесь на рельсы, продолжите с той точки, где остановились. Возможно, придётся немного откатиться, но хотя бы подготовишь его к сезону. Как ни противно было это признавать, но Яков Карлович говорил дело. Куда проще было отдать фигуриста старому тренеру, чем пытаться налаживать мосты с кем-то ещё. Да ещё за полтора месяца до контрольных прокатов. Именно поэтому Юра считал, что у него сильная позиция. Считал себя в полном праве отказать. Никифоров молча и смиренно сидел на скамье, выпрямив спину. Его аристократически длинный нос по-прежнему светился красным, как у оленя Рудольфа, глаза тоже были красные, но сухие. Наверное, уже всё выплакал за двенадцать часов лёту из Японии. — А ты что молчишь, блудный сын? — Юра наконец позволил себе обратиться к нему прямо, не боясь сорваться на крик и маты. — Скажи, что думаешь. Если ты хоть о чём-то сейчас думаешь. Никифоров отозвался сразу, как будто давно обдумал ответ, но голос его прозвучал непривычно тихо, сухо и ломко: — Я могу пропустить сезон. Хотя бы Гран-при. — Кисель в башке! — гаркнул Яков Карлович так, что вздрогнула вся группа на катке и Юра вместе с ней. — Двадцать лет — ума нет. Ты спортсмен или рохля? На тебя уже посчитаны бюджеты и логистика. Думаешь, так просто: захотел — поехал, захотел — пропустил? Никифоров снова хлюпнул носом. Он вообще не создавал впечатление человека, готового к разговорам и тем более — к принятию решений. Юра на автомате протянул ему салфетку из коробки, стоявшей на бортике. — Я отработаю, честно, всё отработаю! — вдруг ожил и зачастил Никифоров, Юра даже удивился. — Буду катать день и ночь, буду вкалывать в зале, только не заставляйте, пожалуйста... Он поднял распахнутые чистейшие серые глаза, блестящие в свете ламп вполне искренней мольбой. Сейчас он больше напоминал пуделя, которого давно и живописно мечтал однажды завести. — Интересно, кто это с тобой тут будет нянчиться день и ночь, — проворчал Юра, но порыв оценил. Что-то Никифоров не договаривал, что-то было в его просьбе такое, неявное, упущенное. И Юра не хотел вписываться ни в какие обязательства, пока не разобрался до конца. — Какая тебе разница, начинать сезон с Гран-при или с России? Программы же одни. Или ты хочешь сказать, что они не готовы? Никифоров судорожно вздохнул и опять хлюпнул носом. Юра сунул ему всю коробку с салфетками и повторил: — Почему не хочешь ехать на Гран-при? — Честное слово, не могу! — всхлипнул Никифоров и уронил лицо в ладони с салфетками, так что длинный хвост мазнул по коленям. — Пожалуйста, снимите меня с этапов. У меня душа болит! Скажите, что по семейным обстоятельствам... — По каким ещё обстоятельствам? — рассердился Яков Карлович. — Ты что несёшь? — А к России, значит, у тебя душа пройдёт? — уточнил Юра. Никифоров активно закивал. Юра длинно и медленно выдохнул через нос, как сам учил успокаиваться своих ребят. Мог бы и раньше догадаться, если бы поменьше дулся и раздражался. — Значит, так, актёр, — на удивление ровно и бесстрастно сказал он. — Поедешь везде, куда заявлен. Пиздострадать, если так хочется, будешь на льду и в обеденный перерыв. И про «катать день и ночь» я не забыл. Если планируешь остаться у меня, придётся постараться. Тебе ясно? Никифоров тихо высморкался в салфетку и поник плечами. Яков Карлович тихонько взял Юру за локоть и отвёл в сторону. — Я не уловил, что тут сейчас произошло. — Тогда я могу гордиться, что научился понимать своих фигуристов лучше, чем вы, — ухмыльнулся Юра. — Да он просто не хочет пересекаться с Кацуки на этапах. Тот же наверняка повезёт своих. Если сам не струсит. Вот и всё. Яков Карлович хмыкнул в воротник пальто и одобрительно прогудел: — Хорошая работа, молодец. — В общежитии недавно освободилось место у борцов, — мстительно громко объявил Юра, чтобы Никифоров тоже услышал. — Так вот, распорядитесь поселить Витю к ним. А завтра чтоб пришёл в ледовый раньше меня. Опозданий больше не потерплю. Яков Карлович увёл Никифорова, утешительно придерживая его за плечо. Фигуристы проводили их сочувствующими и любопытными взглядами, и думать забыв о тренировке. За оставшиеся четверть часа Юра планировал устроить им такой прогон, чтобы запомнился куда ярче, чем внезапное возвращение Никифорова.

***

Отабек только-только стал привыкать к мысли, что он правда хорошо работает и имеет все шансы на отличный старт сезона, как вдруг явился Виктор, и мозг стал рисовать совсем иные перспективы. Было очевидно, что рано или поздно они с Виктором обязательно пересекутся, встретятся соперниками на льду. Но почему-то не зацикливаться на этом было проще, когда они тренировались на разных концах земли. Печальный и увядший Виктор бродил по общежитию, по улице, по ледовому, и повсюду, как шарик на верёвочке, носил с собой дождевую тучу. Ходил, вздыхал, скорбно смотрел под ноги или в небо, но чаще — в телефон. Если раньше он непрерывно чатился, цокал аккуратными ногтями по экрану, то теперь просто смотрел и вздыхал. Отабек не вмешивался, не заглядывал через плечо, ни о чём не спрашивал. Но откуда-то точно знал, что он смотрит на их с Юри фотографии. Если подумать, не такая уж это была и загадка, любой бы догадался. Только почему-то Отабек не мог совсем не обращать внимания. Может, потому что раньше Виктор делился с ним своими восторгами и бесконечными переписками с Юри. А может, потому что в какой-то момент Отабек очень захотел избавиться от обязанности невольного слушателя. В итоге он и сам стал рассеянным. Внутри намешивалось много разнородного и несочетаемого: он ощущал себя то виноватым, то лицемерным, то бесполезным, то одновременно раздражённым и бесчувственным. А спустя неделю он стал ещё и крайне озадаченным. На вечернюю тренировку в ледовый он пришёл после долгого и выматывающего занятия хореографией. Лилия Михайловна делала ему столько замечаний, сколько он не слышал даже в самый первый день в студии. А после занятия Отабек, выходя из душа в раздевалку, случайно услышал обрывок разговора младших. И с тех пор ходил, погружённый в сложные раздумья, не уверенный, как относиться к тому, что услышал. Собственные размышления ни к чему не привели. Гугл тоже не помог. А спрашивать у тренера было как-то неудобно — вдруг это что-то грубое или оскорбительное? На льду Отабек постарался собраться и не зевать — не хватало новых травм и восстановлений перед сезоном. Через полчаса активной тренировки он выскользнул в калитку за водой. Пить хотелось страшно. Но ещё больше хотелось понять. — Ну, что на этот раз? — вывел его из раздумий Юрин насмешливый голос. — А? — Отабек вскинул удивлённый взгляд, потянулся поставить бутылку на место и промахнулся мимо скамейки. — Я говорю, что опять за странные идеи бродят в вашей светлой голове? — почти нараспев выдал ухмыляющийся Юра. — Никаких идей, — вздохнул Отабек и поднял бутылку с пола. — Ни малейшей. — О чём так загрузился? — спросил Юра уже серьёзнее. — Я через весь каток увидел складку у тебя на лбу. Отабек помолчал, пожевал щёку, с очередной попытки пристроил бутылку на скамейке. — Юра, что такое «кактус»? — Э-э-э, — завис Юра. — Ну, у меня в каморке стоит один. Дядь Яша его всё поливает, а он, зараза, всё не цветёт. А ты о чём спрашиваешь? — Я не знаю. Меня сегодня назвали кактусом*. — Кто назвал? — нахмурился Юра. — Где ты это услышал? — Младшие в студии. Со сложным лицом Юра запустил ладонь в волосы, неловко соскользнул пальцами на шею, а потом выдохнул резко и непонятно — то ли усмехнулся, то ли кашлянул. — Ну, мелочь пошла, языки без костей... Забей. На «кактус» можно не обижаться. Вот если бы ромашкой назвали или фиалкой, тогда... Нет, обижаться вообще ни на что не надо, это непродуктивно. Просто не обращай внимания, они так завидуют. Никакой ты не кактус. Вернее, как раз-таки кактус, только... Да бля! Короче, это был комплимент, понял? Отабек честно старался. Но складка на лбу разглаживаться как будто не желала. — Не понял, — признался он. — Это какой-то русский сленг, которого я не знаю? Или тайный термин, которого не знает гугл? — Забей, я тебе говорю! — скривился Юра. — Не забивай себе голову. Нормальный ты кактус. Самый топовый кактус во всём топе мира. Запиши это себе куда-нибудь, татуху набей. Мы тут тоже не поболтать собрались: выправим программы, почистим элементы, будешь летать и не падать. Ясно? Всё, заболтались. Перерыв окончен, марш обратно на лёд. Вечером, когда Отабек вернулся в комнату с пробежки, Гоша лежал на кровати с книгой. Отабек долго не мог найти себе места. Походил, прибрался в своём углу, присел на постель. Встал, убрал одежду в шкаф, приготовил вещи к утренней тренировке. Сел за ноутбук, открыл почту. Выключил, отодвинул в сторону. Забрался на кровать с ногами, прислонился спиной к стене, подтянул колени к груди. — Гоша? Можно задать тебе вопрос? — Валяй, — откликнулся Гоша, не отрываясь от книги. — Кто такой «кактус»? Как фигурист. Гоша наполовину выглянул из-за книги, удивлённо подняв брови. — Где ты это услышал? — Почему так важно, где я это услышал? — проворчал Отабек. — В балетной студии. Он в двух словах описал ситуацию, ожидая, что Гоша замнётся с ответом так же, как Юра днём. Но тот отложил книгу, сел, подсунул под пояс подушку и, подумав, сказал: — Я думаю, в целом Юра сказал правильно. Значение слова зависит от того, как на него посмотреть. Конечно, мелкие знают тебя как фигуриста и просто важничают, снисходительно называя кактусом. Тем более за глаза. Верно же? Это было сказано не в лицо? — Нет. — Ну вот. С другой стороны, плохого спортсмена так не назовут. Это прозвище для сильного фигуриста, у которого есть потенциал, сила и возможности, но он почему-то всё равно валит прокаты. При этом в него продолжают верить, за него переживают, его поддерживают фанаты и команда. Отабек опустил глаза. Осознание приходило постепенно, толчками. И ярче всего перед глазами стояло смущённое и досадливое Юрино лицо. — Так что, — подытожил Гоша, — я бы сказал, что тебя поддразнили и похвалили. Латентно. Как человека, который много может, но почему-то фейлит. Я, наверное, путано объясняю... В ушах застучало разогнавшимся пульсом. Ни в одном городе мира, где тренировался Отабек, он не слышал таких внутряковых эпитетов. Было стыдно, что не знал. Было неловко, что колкое прозвище могло к нему прицепиться надолго. Было приятно, что оно всё-таки оказалось не совсем ругательным. Но если Гоша говорил правду, значит, не только младшие считали его сильным, но и Юра тоже? Он ведь сам сказал... — Нормальный ты кактус, — чуть слышно пробормотал Отабек под нос. — Самый топовый кактус во всём топе мира. — Что, прости? — снова оторвался от книги Гоша. — Нет, ничего. Спасибо. Кажется, я понял.