Будешь моим тренером или нет?

— Алло, да, снова я. Как только решим оставшиеся вопросы, так сразу отвалю. Что значит «кто»? Да вы прикалываетесь. Это в Казахстане так шутят? Каждый раз, когда Юра звонил в Казахстанский союз фигурного катания, он почему-то попадал на нового человека, которому приходилось объяснять всю ситуацию заново. И это отнимало даже больше времени, чем решение самих вопросов и проблем, ради которых Юра, собственно, обрывал им телефон. Среди прочих тем логистики и бюджетов от союза, на которые мог бы рассчитывать Отабек в новом сезоне, оставалась не менее важная тема — допуск Отабека в этот самый сезон. И по всему выходило, что немногочисленная компетентная комиссия в Казахстане существует, но собирается скорее не по расписанию, а по велению души. При этом она всё ещё была обязана оценивать состояние и форму своих спортсменов, которые готовились представлять страну в течение года. Как в таких условиях подгадать время, чтобы Отабек успел съездить домой, показаться комиссии, собрать все необходимые одобрения и вернуться назад за один раз — оставалось хитровымудренным пазлом, который никак не получалось правильно собрать. На четвёртый или пятый сеанс созвона с Казахстаном, когда Юра включил видеосвязь, чтобы показать в кадр очередному новому человеку свою физиономию и доказать, что он не кто-нибудь левый с улицы, а действительно Юрий Плисецкий, действующий тренер Отабека Алтына, его вдруг осенила идея. Даже план-капкан, обсуждение которого несколько затянулось, поэтому в фойе ледового, где его уже ждал с вещами Отабек, Юра прибежал с опозданием на четыре минуты. — Всё в порядке? — Ага, — выдохнул Юра сквозь стук крови в ушах и погладил проснувшееся тугой болью колено. — Стар я уже стал так носиться по лестницам. Пошли. И повёл его на малую арену, снова умолчав о цели. Отабек терпеливо шёл рядом, придерживая сумку, и не задавал вопросов. Юра начинал гордиться собой, что так вышколил его на тихое взаимопонимание. Будь на его месте кто другой, мог бы послать Юру по матушке с его странными экспериментами, он бы даже понял и не обиделся. Но с Отабеком — и с его опытом медитаций — стоило попробовать. На малой арене шла тренировка у хоккеистов. Юра с Отабеком забрались на обрубок единственной трибуны, откуда через открытую дверь была видна операторская рубка. Внутри Сеня, не отрываясь от рабочего монитора, жевал огромный бутерброд. Не успевший пообедать Юра сглотнул слюну и отвернулся к Отабеку, поводил рукой в воздухе: — Тут не то чтобы очень точная обстановка, но всё-таки более приближенная, чем комната в общаге. — Хорошо, — кивнул Отабек. — А для чего? Юра достал телефон, открыл нужную папку и нашёл трек его короткой программы. — Чтобы слушать. Закрой глаза. Отабек выгнул бровь. — А мы успеем до вечерней тренировки? — Зависит от того, как будешь стараться, — парировал Юра. — Давай-давай. Отабек послушался. Поёрзал, устраиваясь на пластиковом сиденье, убрал из-под ног сумку с вещами, положил её на соседнее место. — Я сейчас включу музыку, — объяснил Юра, — и ты представишь, как катаешь под неё. Во всех деталях и мелочах, от порядка элементов до скрипа лезвий коньков и движения воздуха вокруг. Отабек распахнул глаза и уставился на Юру, как на внезапно выросшее посреди катка дерево. Как будто подслушав их, хоккеисты на арене о чём-то загоготали между собой. — Что? Это психология! — стал оправдываться Юра. — Спортсмен должен быть собран, но не напряжён, в противном случае начинаются ошибки. Суть в том, чтобы, во-первых, привыкнуть к тому, что ты делаешь, — к ощущениям во время проката. А во-вторых, представить себе все возможные варианты развития событий. — Как это? — не понял Отабек, но Юра был благодарен уже за то, что тот не ушёл сразу, покрутив пальцем у виска. — Для мозга нет разницы между реальным и воображаемым опытом, — зачитал он по памяти выдержку из статьи с этой методикой. — Можно представить, что происходит во время выступления, и продумать, что ты будешь делать в каждом случае. И мозг уже будет морально готов к любому из них, даже к ошибкам. — И... Это работает? — с сомнением протянул Отабек. — Да ты хоть попробуй, — насупился Юра. Отабек почесал нос и послушно закрыл глаза. Приготовился слушать. Юра включил трек, прибавил громкости. Как он и ожидал, музыка из динамика смешивалась с шумом чужой тренировки, дрожала и колебалась, искажённая эхом и отражениями. Чтобы Отабеку было лучше слышно, Юра поднёс телефон к его уху и сам зачем-то наклонился ближе. Он буквально затаил дыхание, чтобы не смущать Отабека лишним движением воздуха по коже, и всмотрелся в его лицо, скользнул взглядом по спокойному ровному профилю, чётким линиям челюсти и носа, по изогнутой линии ресниц, задержался на тенях под высокими скулами. Отабек не выглядел безмятежным, но был тих и сосредоточен. Только тёмные губы едва заметно подрагивали, то сжимались, то расслаблялись, как будто во сне. Как вдруг эта тихая сосредоточенность треснула — Отабек расцепил зубы, вдохнул ртом, смял бровями переносицу. — Что такое? — Юра воровато отшатнулся вместе с телефоном, хотя Отабек не сразу открыл глаза. — Я упал, — после секундной паузы признался он. — Отлично! — воскликнул Юра, на что получил мрачный молчаливый взгляд. — В нашем случае отрицательный результат — это не просто результат, но совершенно необходимый вывод. Идеальный прокат не требует доработок. Тебе же надо научиться справляться именно с падениями, с ошибками, с психологическим давлением. — Это вроде как мысленно прожить провал много раз, чтобы потом реальный провал не казался таким страшным? Отабек задумчиво приложил кулак к губам. И у Юры внутри разлилось что-то забытое, доброе и цунамиобразное. Даже не подумав сопротивляться этому чувству, он сгрёб Отабека в охапку и обнял так крепко, как позволил зажатый в пальцах телефон и Отабековы широкие плечи. — Да ты же мой умница! — заворковал счастливый Юра. — Именно так! Я бы сам не объяснил лучше. Отабек выглядел ещё более потрясённым, чем раньше. Юра кашлянул, осторожно разжал руки, сел ровно. Попытался вспомнить, о чём он говорил до этого. — Кхм, да, так вот. Следи за обстановкой, чтобы мысленно ты катал не в пустом зале, а на хорошо освещённой арене, полной зрителей, под музыку, и чтобы длинный стол и судьи за ним тоже были на месте. Понятно? Давай продолжим с того места, где упал. Они прогнали короткую программу ещё несколько раз. Потом повторили приём на двух произвольных программах. Затем Отабек попросил ещё раз вернуться к короткой. Краем глаза Юра заметил, как за ними с интересом наблюдал сытый Сеня из рубки, но тот имел совесть помалкивать и не встревать в тренировочный процесс. Внутри бурлило и трясло от того, как успешно проходил этот эксперимент. И Юре совершенно не хотелось сдерживаться, он готов был перекрикивать эхо над ареной, смеяться в голос, как будто ему не двадцать семь, а семнадцать. Мелькнула мысль, что, если бы не колено, он бы точно подбил Отабека на прыжковый забег по трибуне. — Молоток, горжусь тобой! — похвалил он и сжал в пальцах плечо Отабека. Тот покосился настороженно, но без осуждения. Юра выставил брофист, на этот раз позволяя Отабеку самому выбрать, отвечать на жест или нет. — Тебе сейчас может казаться иначе, но мы сделали очень важное и полезное дело. Вот увидишь. Отабек о чём-то тихо хмыкнул под нос. Ударил кулаком Юрин кулак. И тот ахнул от того, насколько ледяной оказалась его рука. Собственные обычно холодные пальцы, наоборот, будто горели изнутри. — Да ты совсем закоченел. Юра взял обе ладони Отабека, укрыл их своими и не стал тереть, чтобы не сделать неприятно. Просто держал и удивлялся непривычной для себя роли греющего, а не замерзающего. Было странно. Было прикольно. Было важно. В груди застучало немного глуше и чаще обычного. Отабек уставился на лёд малой арены так, будто в один момент до смерти увлёкся хоккеем и решил бросить на хрен фигурку. Сидел, молчал, бледнел и смотрел перед собой. Обычный «убегающий» симптом. — Эй? Ты волнуешься, что ли? — Нет, — буркнул Отабек и аккуратно отнял ладони, погладил ими колени и оставил так лежать. — Ну и пойдём тогда, чтоб зря не мёрзнуть, — решил Юра, встал с неудобного пластикового сиденья и с удовольствием потянулся. — Сейчас на тренировке как раз согреешься. Отабек молча забрал сумку и первым стал спускаться с трибуны. Юра на прощание махнул сидевшему в рубке Сене. Оставалась ещё одна вещь, которую нужно было посеять Отабеку в голову, кроме необычной мыслительной методики, и Юра с трудом наступил на горло своей внезапной эйфории, чтобы заговорить о серьёзном. Они вышли с малой арены и миновали коридор к главной лестнице, когда Юра наконец собрался и сказал: — Бек, у меня есть ещё вопрос. Хорошо подумай, прежде чем на него ответить. — Да? — рассеянно отозвался тот. — Что ты будешь делать дальше? Отабек притормозил и поднял уже более осмысленный взгляд вернувшегося в реальность человека. — Когда «дальше»? — Ну, потом. После финала Гран-при. Отабек задумался, поправил лямку сумки на плече, помолчал. И ожидаемо ответил размыто и уклончиво: — Не знаю, трудно загадывать. Хотелось бы сначала разобраться с самим финалом. Поманив его за собой, Юра не торопясь стал спускаться по лестнице. — Техника, которую я тебе показал, работает не только с прокатами и тренировками. Представь, что ты уже добрался до финала. Так или иначе, независимо от исхода, Гран-при закончится. И тебе в любом случае придётся решать, что делать дальше. Отабек неуверенно кивнул. Юра продолжил: — Лох тот спортсмен, который мечтает выиграть один-единственный турнир. Одна победа, одна галочка, одна мечта сбылась. А дальше что? Мир не заканчивается каким-то конкретным чемпионатом, даже Олимпиадой. Тем более Олимпиадой. Спортсмену просто необходима жадность до большего, до нового, до каждого следующего, чтобы победа была не мечтой, а целью. Одной из многих на пути. Погрузившись в мысли на ходу, Отабек снова прикрыл рот кулаком, и Юра в очередной раз заметил, как этот простой жест до странного ярко отзывается в нём самом. Так Отабек выглядел ещё более сосредоточенным и серьёзным, чем обычно. Почти таким же, каким был, пока колдовал над музыкой, сидя за барной стойкой в кухне Юриной квартиры. — Выходит, спортсмен — это самурай, у которого нет цели, но есть путь? — озвучил свои выводы Отабек спустя минуту. — Глобально, я думаю, да. Цель, конечно, тоже есть. И она должна быть растяжимой, чтобы, когда воплотится одна, ты не упирался лбом в тупик, а точно знал, где искать следующую. Но даже если вдруг убрать все соревнования в мире — что изменится? Спортсмены будут продолжать работать над формой и техникой, только перестанут мериться друг с другом результатами. — Не потеряется ли тогда сам смысл работы над формой и техникой? — продолжил мысль Отабек. — Не исчезнет ли мотивация становиться сильнее? Спортсмену останется состязаться только с самим собой, с собственными вчерашними показателями. — Видишь, соревновательный эффект так и так остаётся, — пожал плечом Юра. — Да, но что, если твои методы не такие эффективные, как у других? У сильных противников есть чему поучиться. Юра тихо улыбнулся, услышав именно то, зачем вообще затевал этот разговор. — Я же говорил, что ты умница. И поэтому сильных противников не стоит бояться. Правда же? Юра склонил голову набок. Отабек, осознав, что он только что сказал, потупился. Уверенность на его лице поутихла. — Ну вот, перехвалил, — рассмеялся Юра и не удержался от того, чтобы снова приобнять Отабека за плечи. Заодно аккуратно прибавил ходу. Неудобно было требовать с Никифорова пунктуальности, а самому опаздывать на свои же тренировки. — Эту мысль тоже хорошо себе время от времени напоминать: у сильных противников есть чему поучиться. — Или у тренера из другой страны, — негромко добавил Отабек и покосился исподлобья. — Или так. На вечерней тренировке Отабек молчал больше обычного, но летал по льду так, что на него любовалась вся группа, даже вовремя явившийся на занятие Никифоров. Юра наснимал Отабеку целую кучу вдохновенных видео и фотографий для соцсетей. А сам подумал, что он сегодня определённо заслужил двойную порцию кофе с коньяком.

***

На примерку Игорёк провёл Отабека дальше, мимо высоких кабинок с зеркалами, за тяжёлую бархатную штору, где пряталась настоящая мастерская — уютная и захламлённая, со швейными машинками, манекенами, полками с разноцветными рулонами и мотками ткани. На одних столах лежали причудливые фигурные лекала, как будто ждали, когда мастер подойдёт и начнёт работать. Другие же ломились под горой полезных мелочей: нитки, игольницы, рулетки, лоскуты и обрезки, коробки и банки с кнопками, пайетками, пуговицами, бусинами — чего там только не было. Уложенный слоями хаос не поддавался структуре и описанию, но Отабек всё стоял и разглядывал, пока Игорёк настоятельно не позвал его к открытой вешалке со своими работами. — Осталось кое-где завершить отделку, — пояснил тот, снял и развернул к Отабеку нужные плечики, — но в целом два из трёх костюмов уже можно подгонять. Отабек с первого взгляда и без лишних пояснений догадался, какой из образов предназначался для какой программы. Один костюм был песочный и тихий, расчерченный сдержанными плавными линиями, как пустынный бархан за городскими стенами Момбасы. Тут и там по ткани были разбросаны тёмно-зелёные акцентные фрагменты, напоминающие кактусы и редкую зелень среди бескрайних песков. На рукаве была начата красно-коричневая вышивка этнического узора. С другой вешалки почти стекал второй костюм — подвижный, лёгкий, сотканный из самого противостояния двух стихий: воды и огня. Ярко-оранжевые с красными сполохами языки пламени поднимались от щиколоток и колен вверх, к линии талии, где встречались с искрящимися пенными волнами, текущими с плеч по животу, спине и рукавам. Грудь и часть элементов на бёдрах уже была расшита бисером и стразами, так что к битве стихий прибавлялась ещё и игра света. — Нравится? — сказал Игорёк, возвращая Отабека, который уже воображал себя на льду, обратно в мастерскую. — Очень красиво. Получается, не готов только костюм для второй произвольной? — Люблю внимательных клиентов, — улыбнулся Игорёк. — На тот костюм мы заказывали партию нового бифлекса, а он застрял где-то на границе. Бывает, обычный рабочий момент. Но если вдруг задержится дольше, придётся чем-то заменить. Мало было аргументов, которые Отабек уже высказывал против старой Юриной программы, так теперь ещё мог остаться без костюма. Как будто сами обстоятельства не хотели, чтобы он выносил её на публику. Может, если рассказать Юре о задержке, он сам откажется от этой затеи с сюрпризом на финал? — Не переживай, всё сделаю, — сказал Игорёк, словно прочитав его мысли. И Отабек не смог искренне порадоваться его уверенности, как не мог и отделаться от подозрения, что заминка с третьим костюмом могла быть вызвана урезанным бюджетом. — Кстати, что вы там придумали на показательную? — снова прервал его размышления Игорёк. — Есть концепт, но кое-чего не хватает, — максимально обтекаемо ответил Отабек. — Знаю, Юрка звонил насчёт неё. — Звонил? Вам? — дёрнулся Отабек. — Зачем? — Интересовался подходящими фрагментами бунтарских прикидов. — Игорёк открыл один из массивных шкафов с зеркальными дверями, покопался на полке и вытащил нечто, действительно похожее на то, что они с Юрой искали и обсуждали. — Вот, давно лежали в запасе, как будто ждали именно тебя. Примерь-ка тоже. Отабек осторожно влез в узкие плотные штанины, ещё помня, как на нём не сошлись Юрины костюмы в первый визит. По ощущениям штаны оказались куда больше похожи на тренировочное трико, чем на бунтарскую кожу: плотно обняли тело от щиколоток до талии, при этом послушно тянулись в ответ на каждый шаг, приседание и мах ногой. Отабек даже изобразил подобие шпагата. И к собственному удивлению, не услышал не только треска швов, но даже просто скрипа ткани. — Ну как? — Как влитые! — выдохнул Отабек, стараясь не радоваться раньше времени. — Они правда вам не нужны? — Были бы нужны — не предлагал бы, — пожал плечами Игорёк. — Повернись-ка. Под его указания Отабек ещё покрутился перед зеркальной дверцей шкафа, потестировал эластичность штанов, прежде чем осмелился спросить: — Сколько они стоят? — Это тебе подарок, — прогудел довольный Игорёк. — На удачу в будущем сезоне. Отабек постарался удержать лицо и не показать навалившейся со спины досады. Знал ведь, что нельзя радоваться раньше времени случайной удаче. — Нет, извините. Я не могу их принять просто так. Игорёк, вопреки ожиданиям, не обиделся и не бросился уговаривать — чего Отабек тоже побаивался. Он слабо представлял, как будет спорить с этим огромным бородатым дядькой, который к тому же был хорошим Юриным знакомым, рискуя оказаться между молотом и наковальней. — Юрка предупреждал, что будешь отпираться. Поэтому договоримся так: я тебе их даю погонять на сезон. С возвратом. Если ничего больше в таком образе на них не придумаешь. Годится? Отабек ещё раз глянул на себя в зеркало. Штаны были что надо, найти такие, да ещё на его не самую изящную фигуру, было редким везением. Но если Юра и правда специально звонил... — Большое вам спасибо, — решился он. — Договорились, — кивнул Игорёк. — Катай в них аккуратно. А какие варианты есть на верх? Отабек вздохнул и достал телефон из кармана джинсов, оставленных рядом на стуле, открыл галерею. — А верх Юра решил задизайнить сам. И чуть не порезал на ленточки меня вместе с моей любимой футболкой. Вот. Он показал фотопруфы, которые сделал на всякий случай после эпизода в гардеробной. На одних фотографиях он сам стоял в варварски искромсанной футболке, которой отстригли рукава и исполосовали спину так, что оставшиеся трикотажные полоски свернулись в трубочки и не очень-то прикрывали кожу. На других снимках истерзанная футболка лежала рядом с орудием преступления — массивными и блестящими портняжными ножницами. — Юра сказал, что так и надо, — пожаловался Отабек. — Оу... — Игорёк почему-то смутился. — Ну, эм... Хех, Юрка. Прости, это были мои ножницы. — Я не удивлён, — хмуро отозвался Отабек. — Точнее сказать, это его ножницы, но это я ему их подарил на последний день рождения, который он праздновал. Вернее, это мы за него решили отпраздновать и собрались, когда... Короче, неважно. Прости. — Да ничего, живой. Но было страшно. — Представляю. А что это такое спереди? — Игорёк указал на фото, где на уцелевшей части футболки виднелись белые разводы. — А, это... Я не знаю. Юра попытался изобразить узор зубной пастой, но я не понял, что он имел в виду. Игорёк ещё немного поизучал фото и сказал: — Привезите-ка мне её. Попробуем сделать настоящую бунтарскую крутость. Всё, а теперь вылезай из штанов, пора заняться костюмами. Носить собственные, сшитые по мерке костюмы было куда приятнее, чем пытаться натянуть на себя чужие. Игорёк показал, как использовал в них фрагменты старых костюмов Юры и Отабека: тут подкладка, здесь кусок, там рукав, сям манжета. С миру по нитке — вот и вышел прикид на сезон. — А это твой талисман. — Игорёк любовно пробежал пальцами по декоративной блестящей сетке, укрывающей ключицы и одно плечо стихийного образа. — Это отрез с Юркиного победного олимпийского костюма. Мне показалось, что он сюда подойдёт как нельзя лучше. Отабек присмотрелся внимательнее к сетке на себе, шагнул к зеркалу и коснулся ладонью. Твёрдая и крепкая, она гнулась достаточно гибко, чтобы точно следовать за округлой линией плеча. Она одновременно блестела жемчугом, создавая эффект глубины на водной половине костюма, и укрывала, защищая, как доспех. Отабек выпрямился, поднял голову, принял исходную позу короткой программы. Выглядело потрясно даже в швейной мастерской, а что будет, когда он выйдет на лёд!..

***

Как Юра и ожидал, волшебник-Игорёк всего за два дня сотворил из разодранной тряпки крутую шмотку, в самый раз для показательной программы. Отстиранная от зубной пасты, футболка скалилась выровненными обработанными краями обрезков на спине и сияла огромным глянцевым крестом на груди, большой и жирной буквой «Х». Юра бы дописал к ней ещё пару букв, но решил, что тогда его точно пошлют самому носить это «панковое развратство». Чего Юра не ожидал, так это того, что Отабек, вопреки своему же изначальному плану, начнёт так старательно сглаживать углы, что весь смысл шоу окажется под угрозой. Они оба сошлись на том, что детали новой показательной программы не стоит светить раньше первого официального выхода в свет, поэтому репетиции решили проводить после основной тренировки или в выходные дни. Но чуть только они с Юрой остались на льду одни, как Отабека словно подменили. Он начал стесняться собственных же идей, увиливал от им же придуманных провокаций, откровенно превращал идею, которая однажды в «Примусе» зажгла в Юре желание ещё раз выйти на лёд, в тарелку с манной кашей. — Это не шоу! — ругался Юра. — Это какой-то пафосный обморок под музыку! Где блокнот? Ща, там всё было расписано по пунктам... Отабек хотел швырнуть куртку не через бортик, а Юре в руки. Тот настаивал, что глупо раскрывать его присутствие тени до тех пор, пока он не вступит в свою часть представления. Отабек предлагал отказаться от солнечных очков, чтобы не пришлось кидаться в зрителей посторонними предметами. — Это травмоопасно. Я ведь уже бросаю куртку, разве этого мало? — Мало! — рычал Юра. — Если потребуется, на трибуну полетит и конёк с ноги! И, кстати, мне с алика пришла партия очков. Потом в тренерской примеришь, будем их таскать по турнирам как спецмерч для гала. Отабек резал прыжки, как будто стеснялся выносить на всеобщее обозрение свои фирменные квады и каскады — что Юра совершенно отказывался понимать! Но продолжал убеждать и уговаривать: — Это красиво, это мощно, это очень подходит к образу. — Не уверен, что бунтари ассоциируются с попрыгушками, — задумчиво возражал Отабек. Юра не сдавался. — Давай добавим русский прыжок*, будет круто! Я когда-то делал. — Я не очень силён в воздушном шпагате. Может, хотя бы «оленя»*? — М-м-м... — скривился Юра. — Ты у нас бунтарь в коже с шипами, какой на хуй «олень»? — Шипы не положены по технике безопасности. — Я образно сказал! Отабек даже попытался отнять у Юры его самую главную роль — фрагмент, где тот зубами снимал кожаную митенку с руки Отабека. И аргументировал это совершенно тупым образом: — У меня будут грязные руки после куртки и очков... Юра бесился и держался из последних сил, чтобы не кинуться на него с кулаками. — А я типа умываюсь санитайзером, пока тут стою? — Давай тогда совсем уберём этот элемент. — И на хуй мне тогда выходить с тобой на лёд?! — Мне неудобно... Ты же тренер. Юра скрипнул зубами, сжал-разжал кулаки. Напомнил себе, что психовать не выход. Надо было найти баланс, корень проблемы и — в идеале — подходящее решение, хотя и без того ограниченный запас терпения стремительно утекал сквозь пальцы. — А ты до этого фрагмента уже минуту как будешь метаться по льду, прыгать каскады, вращаться и размахивать ногами. Думаешь, ты сможешь толком прицелиться? Хотя бы просто состыковаться с рукой, я уже не говорю о том, чтобы не откусить мне что-нибудь важное. — Хочешь попробовать? — Я и так предсказываю, что скорее я расфигачу тебе твою красивую мордаху, чем ты зубами стянешь с меня нужную кожу. Отабек снова странно скуксился и как будто потемнел скулами. Юра посчитал это согласием закрыть вопрос и перейти к следующему. Попытки Отабека прилюдно раздеться выглядели технически допустимо, но до фейспалма жалко, почти кринжово с точки зрения всего остального. На ум почему-то приходил стриптизёр в ластах, гидрокостюме и с трубкой в зубах. Даром что Отабек полжизни мотался по миру, в танце он зажимался так, будто только вчера непуганым телком приехал из провинции покорять столицу. Может, ему не хватало музыки? Поймать мотив, настроение, новый и непривычный образ. Юра включил трек и выкрутил громкость на максимум. В динамике шипяще завелись электрогитары, застучали тарелки и барабаны, вокалист отчаянно и категорично повторял: Know what you’re fighting for Cause tonight you’re fighting alone against all! Fighting alone against all! Gimme, gimme, gimme hope! Не помогло. Отабек стал двигаться резче и агрессивнее, как будто выскакивал из пожара и скидывал с себя горящую куртку, но точно не зажигал на льду сам. — Да блядь, что ж не так-то?.. Юра даже подумал, не напоить ли Отабека шампанским для эффекта, подлить горючего для внутреннего огня. Набрался же он смелости, подкатил тогда на банкете. Юра глупо хихикнул, вспомнив повязанный на лбу галстук, и решил, что пока они как-нибудь обойдутся трезвыми техниками. Педант-Отабек пьяным не сядет за руль, не наденет острые коньки, не выйдет на лёд — в этом не было сомнений. Кипящее внутри раздражение вдруг застыло и испарилось в момент, когда Юра с удивлением поймал себя на том, что всерьёз размышляет, девственник ли Отабек или всё-таки можно попытаться обратиться к его сексуальному опыту? И насколько это выходит за рамки этической нормы и тренерской компетенции. Вопрос был скользким и деликатным, поэтому Юра попытался выразиться максимально нейтрально: — Хватит, благородного героя уже откатал в обязательных, а теперь вытащи из себя Эроса! Отабек честно постарался изобразить что-то менее гимнастическое. Юра погрыз костяшку указательного пальца, на ходу подбирая новый пример. — Представь, что соблазняешь девчонку, я не знаю, кто тебе нравится? Вот, представь, что она сидит на трибуне. Или нет, лучше представь, что она стоит на моём месте, прямо здесь. И танцуй для неё! Отабек повторил кусок с раздеванием. Захотелось подойти, укрыть его пледом и отвести куда-нибудь в тихое место поесть супа с макаронами-звёздочками. Юра потёр лоб и безнадёжно развёл руками. — Ладно, похуй, соблазняй конкретно меня, если иначе никак. Порядком выдохшийся Отабек сделал сложное лицо, сгорбился и облокотился на бортик, дал себе минуту отдышаться. — Нельзя катать просто так, в никуда, понимаешь? — настаивал Юра. — Надо катать адресно — к публике, к кому-то воображаемому, ко мне, раз уж я тут стенку подпираю. — Может, поменяемся? — предложил Отабек. — Я возьму на себя часть с зубами и перчаткой, а ты разденешься на льду. Мне кажется, публике твой Эрос будет интереснее, чем мой. Юра позволил себе на минуту задуматься. В предложении Отабека была логика, и сегодняшний опыт обращения к Эросу только подтверждал это. Кроме того, от Юры не требовалось никаких сложных элементов на льду, с чем бы не справилось его колено. И определённо, такой ход взорвал бы любую арену. По крайней мере, в первый прокат. Юра прикинул всё ещё раз, кивнул сам себе и сказал: — Не пойдёт. Да, возможно, ты прав и у меня получилось бы лучше — в силу опыта и темперамента. Но это твоя показательная, и показывать в ней нужно себя, а не своего тренера. Они помолчали. Юра глянул на часы на телефоне — время начинало поджимать. По лицу Отабека трудно было сказать, расстроился он или ожидал такого ответа. Думает ли он над тем, как исправиться или как откосить от роли? Юра решил достать последний, самый слабый из придуманных аргументов, но вдруг бы он сработал как надо. — Слушай, а может, этот наш концепт не работает, потому что нас на льду двое, а в песне чётким по белому поётся «Alone against all»? — Между прочим, у них в группе два хедлайнера-вокалиста. — Отабек непонятно качнул головой и наконец отклеился от бортика. — Но если ты правда думаешь, что концепт и песня не сходятся... Давай сменим трек. Юра скрестил руки на груди и возмутился: — То есть всё-таки дело не в том, что ты меня стремаешься? Тогда в чём, твою мать, проблема? Отабек отвёл глаза, задумчиво уставился на лёд. — Я не силён в теме соблазнения, Эроса и всего такого. — Мне казалось, ты именно эти темы имел в виду, когда показывал мне концепт, — отозвался Юра мягче. — Тогда как ты сам видишь сюжет программы? — Мы, как те два вокалиста, вполне можем выступать вместе против окружающего мира. То есть не против друг друга, а помогая друг другу и против всех остальных. Как сообщники. Как друзья. Юра сглотнул. Подружиться с крутым Отабеком хотел бы, наверное, каждый. Попасть к нему в напарники и сообщники — тем более. Друзья, надо же. Странным образом это слово, в отличие от кривых попыток соблазнения, пустило по телу целую армию мурашек — от колен до самого затылка. Хотя вряд ли Юра мог бы сравниться с друзьями Отабека из байкерского братства, или приятелями-диджеями, или всякими творческими гениями, кого он встречал по миру. Он не представлял, как нужно строить из себя крутого перца в коже, который требовался программе. Но они попытались. Сделали ещё два прогона, сдвинули акценты с мачо-стайл на реальных бунтарей, которые идут поднимать мятеж, бить витрины и стёкла машин. И Отабек не сделал ни одного замечания. Значит, заключил Юра, он справился с задачей?.. Когда они вышли со льда, уступая место ресурфейсеру, Юра сказал: — И как тебе штаны? Отабек огладил кожеподобную ткань на бёдрах, осмотрел колени и щиколотки. Тестовый забег для них вроде бы прошёл без повреждений. — Идеальные штаны. Спасибо. — А мне-то за что? — хохотнул Юра. — За то, что позвонил Игорьку и попросил за меня. Спасибо тебе. — Пф, вот ещё, придумал, мне делать-то больше нечего, кроме как обзванивать костюмеров, мало мне общения с двумя федерациями параллельно, чтобы ещё и... Пф! Юра запястьями потёр щёки, чтобы краснота на них была хоть чем-то оправдана. Отабек понимающе промолчал. А потом шагнул и обнял Юру, похлопав его ладонью по лопатке. Очень похоже на то, как он здоровался со своими знакомыми диджеями в клубе. «Друзья, — вспыхнуло у Юры в голове, когда он обнял в ответ. — Кайфово...»

***

По словам Юры, на этот раз врачебно-тренерская команда сработала удивительно синхронно. Из федерации пришли официальные распределения бюджетов на будущий сезон. Увидев цифры, выделенные на «реорганизацию медицинского кабинета», Юля рассмеялась в потолок и с лёгкой руки отдала свою часть со словами: — Пока мне не светят приличные ванны, хотя бы сходите в нормальный спа. Выпишу направление на всех, кто пойдёт. Юра согласился: — Пока я могу выбить из федерации хоть что-то, давайте вместе сходим в нормальный спа. Яков Карлович идею поддержал, но сам идти отказался. Объяснил это Юре так: — Федерация скажет, совсем оборзели за казённый счёт ещё и в баню ходить. И опять урежет финансирование. Не надо. Кроме того, мои мелкие пока не успели нахватать столько психотравм, сколько твои мастера. Так что я прикрою, гуляйте и помните про голову на плечах. Юра как раз закончил рассказывать Отабеку эту кул-стори, когда они вышли из заказного автобуса к спа-центру всей своей шумной и пёстрой компанией: Юрина группа фигуристов в полном составе, два юниора из группы Якова Карловича, которым в этом году предстоял переход в мастера — одним из них оказался рыжий Борисов, — Юля, согласившаяся хотя бы на такую моральную компенсацию, Юра как главный ответственный за мероприятие и один залётный хоккеист, вроде бы чей-то знакомый. Комплекс оказался большой и футуристичный. Высокие потолки, крупный сине-голубой кафель на стенах, белые лампы в полу, гудение мощной вентиляции, шум текущей воды со разных сторон — всё кругом блестело и манило перспективами немедленного релакса и нирваны. Группа разошлась по комплексу, каждый выбрал себе аттракцион по вкусу. Мила уверенно направилась к огромной джакузи с водопадами. Виктор заперся в парильной кедровой бочке, вытащив наружу длинный хвост. Юниоры и хоккеист поплелись за Юлей греться в сауну. Сомов не придумал ничего лучше, чем начать отрабатывать прыжки на мокром полу. Успокоился, только когда схлопотал подзатыльник от Юры, и ушёл сидеть на бортике бассейна с дорожками. В самом бассейне Гоша лежал лицом вниз, раскинув руки в стороны и изо всех сил изображая питерский труп. Отабек долго ходил по бесконечному залу туда-сюда, теребил шнурок от плавок, щупал воду, наблюдал за ребятами, пока к нему со спины не подкрался Юра. — Витя, злодей, занял бочку, — проворчал он, потягиваясь. — Я надеялся погреть в ней свои старые рассыхающиеся кости. Ну, а ты чего потерялся? Банкет уже оплачен, ни в чём себе не отказывай. — Не знаю, с чего начать, — признался Отабек. — Мы не ходили в спа в Канаде. — Вообще, что ли, никогда не был? — удивился Юра. — Да был, просто обычно... с целью. Для тренировки. Юра задумчиво поглядел по сторонам. На его серьёзном бледном лице прыгали яркие зайчики от подсвеченной воды, отражались яркими искрами в зелёных глазах. Между нахмуренных бровей дрожала неверная тень. Отабек отвёл взгляд и уставился под ноги. — Да хотя бы вот, — указал Юра в сторону высокой квадратной ванны размером три на три метра в клубах пара с бьющими из стены фонтанами. Видимо, вся эта конструкция была призвана имитировать природный водопад. Отабек с сомнением покосился на то, как Мила по колено в воде тщетно пыталась устоять под широкими струями. Когда те не сшибали её с ног, то заливали ей голову и лицо или сбивали с богатой девичей груди ярко-красный лиф. Мила бросалась ловить тонкие лямки и ворчала, что спа и бикини не созданы друг для друга. — Крутая штука, — продолжил Юра. — Когда-то давно в Хасецу меня засунули под настоящий водопад. Впечатлений... Короче, до сих пор помню. Местный тренер сказал, что это мне «для смирения внутренних демонов». — Он внимательно посмотрел на Отабека. — Прополоскать твоих нервных тараканов тоже было бы неплохо. — Думаешь, поможет? — Я думаю, почему бы и нет. Если хочешь, можешь под ним помедитировать. Или просто подумай о тренировках, о программе, о медали. О семье, о музыке, о мотаках. О чём-нибудь хорошем и приятном. Мила сдалась и ушла в более спокойную воду. Отабек со вздохом спустился по ступенькам в тёплую ванну, встал под фонтан. В спину тут же ударило жёсткое и горячее, бесцеремонно оттолкнуло в сторону. Отабек успел удивиться тому, как Мила вообще продержалась тут столько времени. Утёр воду с лица, переступил с ноги на ногу, выставил их так, чтобы одна служила упором, а другая — амортизировала, и ещё раз подобрался к фонтану. На голые плечи обрушилась целая тонна воды. Бьющая под напором, да ещё с высоты полуметра, она казалась такой тяжёлой, словно груда горных камней. И такой горячей, что даже сквозь её обжигающее касание кожа стала покрываться мурашками. Тренировки, программа, семья... Отабек честно пытался размышлять, но едва он фокусировался на чём-то одном, вода, будто разозлившись за невнимание, тут же безжалостно выталкивала его из-под широкой и мощной струи. — Похоже, этот релакс создавался для редкостных гурманов, — пробормотал Отабек и согнулся отдышаться. Малодушно подумал последовать примеру Милы, мельком огляделся. Со ступенек в ванну за ним по-прежнему наблюдал Юра. Уши загорелись не то от горячей воды, не то от стыда за собственную слабость. — Ладно, ещё раз... Всё, как на льду. Сначала — техника, затем — перформанс. Поймать равновесие, удержать баланс, научиться не падать. Отабек отключил голову и стал «думать» мышцами. Напряг ноги пропорционально свалившейся на них нагрузке, ступнями и пальцами вцепился в кафельное дно, чтобы не проскальзывать. Отставил локти в стороны и чуть назад для равновесия, опустил голову, чтобы вода не заливалась в нос. Горячие струи колотили по шее и плечам до нестерпимого зуда, словно испытывали его на прочность. И на упрямство. Но в то же время вода перестала так настойчиво сбивать его с ног. Спустя несколько минут кожа будто бы загрубела, задеревенела, вес падающей воды превратился в нелёгкий, но вполне сносный, даже привычный напряжённый фон. Совсем как на тренировках, когда одну и ту же программу накатываешь часами, когда один и тот же элемент прогоняешь снова и снова, пока не отточишь до автоматизма. Когда падаешь с одного и того же прыжка сто раз, а на сто первый сажаешь уверенный квад. Отабек сам не заметил, как мысли успокоились и потекли ровной рекой образов и картинок: как удачно проходят их тренировки, как спокойно он выходит на контрольный прокат, как гордо он стоит на пьедестале, как счастливо звучат голоса родных в трубке после турнира. Эти картинки быстро прошли и растворились в горячем влажном воздухе. Отабек вспомнил, что нужно быть готовым к любому развитию событий, и представил другой вариант: как он проваливается, ошибается, падает, смотрит на награждение со стороны, поздравляет своих более удачливых друзей. Общего во всех этих сценах было одно — рядом обязательно был тренер. Был Юра. Хлопал по плечу, хвалил или утешал, обнимал в КиКе, поддерживал на пресс-конференции, напоминал позвонить домой. Сиял зелёными глазами и улыбался. А может, дело было не только в спорте? Что, если — всего на минуту — представить, что Юра мог бы остаться рядом и без сборов, тренировок, турниров, медалей? Что, если — на ничтожный миг — допустить, что Отабек пожал бы ему руку и сказал... Что сказал бы? Ну, что-нибудь сказал бы. «Будешь моим другом или нет?..» Сразу представилось, как Юра отнимает руку, крутит у виска, разворачивается и уходит. Отказывается ехать с ним на мотоцикле. Высмеивает его клубную музыку. Пожалуй, даже несмотря на разочарование, Отабек смог бы продолжать работать и выступать, хотя в перспективе, конечно, лучше было бы уехать и оборвать очередное, лишённое взаимного уважения тренерство. Но что, если всё-таки «да»? Чисто теоретически... Почему бы не... Ну хотя бы... Отабек честно пытался. Несколько раз заставлял себя вообразить, увидеть, почувствовать. Но вариант с «да» почему-то буксовал. Как будто разум даже не допускал такой крамольной идеи. Как это вообще возможно? Олимпийский чемпион, легенда фигурного катания, человек-мощь, воин — добившийся и несломленный. Как такой, как он, вообще мог бы встать в один ряд с таким, как Отабек? От шеи по плечам и лопаткам вдруг пробежал такой ледяной и колкий холод, что внутренности будто скрутило знакомой судорогой. От виска до виска прострелило тугой болью. Отабека передёрнуло, и он в тот же миг вывалился из медитации и из-под водопада. Вскинув голову, он постарался отдышаться и огляделся, постепенно вспоминая, где находится и как сюда попал. В углу ванны сидел, скрестив ноги, Юра по пояс в тёплой воде и наблюдал. — Ты как? — спросил он. Отабек молча покивал, не уверенный, как точнее описать то, что только что испытал. После горячих струй фонтана даже нагретый воздух комплекса казался свежим и прохладным. Или это он не до конца стряхнул с себя ледяные брызги от первого за многие недели приступа. — Всё нормально? — сказал Юра обеспокоенно. Очень хотелось взять себя в руки, прежде чем посмотреть ему в глаза, поэтому Отабек кивнул на водопадную конструкцию и запустил под воду ладонь. Сказал: — Если Юля всё-таки выбьет себе ванны, то среди них обязательно нужна такая штука. — А-а, я же говорил, крутая вещь! — Юра подхватился с места и подошёл ближе. — Особенно натуральный, природный. Не то что эта хрень, как её... Дзадзэн — знаешь? Медитация, где тебя херачат палкой по плечам. Этой, как её... Кёсакой. Отабек приподнял бровь, но Юра не захотел погружаться в детали. Он только сощурился и толкнул Отабека локтем. — Хотя не знаю, может, тебе бы и зашло. Перфекционист, педант, ОКРщик. — Хочешь тоже попробовать? — Отабек снова кивнул на водопадный фонтан. И Юра согласился, встал под струи, так же не с первого раза справившись с равновесием. А потом они ушли брызгаться друг в друга водой в джакузи. А затем устроили заплыв на скорость в бассейне с дорожками, вынудив Гошу сменить место дислокации «трупа». Отабек выиграл заплыв. Юра потребовал реванша. Отабек пообещал дать фору его больному колену и старым рассыхающимся костям. Юра с боевым кличем бросился топить Отабека за неуважение к старшим. Юля, которая к этому моменту вернулась с сеанса массажа, вытащила их обоих из воды за ухо, выдала каждому по подзатыльнику и по строгому выговору о технике безопасности. До кедровой бочки в тот день Юра так и не добрался.