Будешь моим тренером или нет?

— Твоя задача-максимум на Пекин: спокойно откатать две программы и уехать домой, — повторял Юра, меря шагами узкий проход между скамейкой и бортиком арены. — Не надо рвать с места в карьер, это ещё только бэшка, разогрев, подготовка. — Какая тогда задача-минимум? — отозвался со скамейки Отабек, массируя ноющий лоб. — Неспокойно откатать две программы и уехать домой. — Тогда я пока справляюсь. У нас есть стратегия? — Стратегия — выжить и научиться чему-то новому. Например, справляться с этой хуйнёй. — Отличный план, — поднял большой палец Отабек и уронил голову на грудь. Сведённые судорогой внутренности постепенно отпускало, ноги из ватных валиков понемногу уплотнялись обратно в плоть и кровь. Стянутое сухой петлёй горло вроде бы уже позволяло говорить. Грохот крови в ушах ещё не затих, но Юра был громче. Поднять глаза было стыдно: сезон начался совсем не так гладко и удачно, как Отабек себе представлял. На утренней открытой тренировке, за два дня до официальных прокатов, его накрыло приступом. — Как сам? Легчает? — Юра подсунул ему в руку ополовиненную бутылку с водой. — У меня с собой нашатырь, если что. Отабек покачал головой, потёр пальцами лоб и висок. И ведь всё шло так хорошо! Он даже стал надеяться, что наконец избавился от этих тошнотных истерик тела. Хотя ничего страшного не случилось, это была только тренировка — открытая, но такая немноголюдная, что легко было представить себя на рядовой подкатке в ледовом дворце Питера. Короткие невысокие трибуны были почти совсем пусты, а количество участников на «Открытом турнире Азии по фигурному катанию»* и так не превышало десяти фигуристов-одиночников. Схватив приступ сейчас, а не послезавтра, Отабек не терял ровным счётом ничего — кроме самоуважения. — Юр... — Он приподнял голову, но продолжил смотреть на шнурки коньков. — А что, если я не смогу? — Так! — гаркнул Юра над ухом знакомым образом, как будто эхом окрика Якова Карловича. — Отставить панику! Ты уже здесь, значит, должен сделать. По максимуму или по минимуму — но сделать. Понял? Отабек коротко глянул на лёд, где раскатывались его будущие соперники, и не смог ничего пообещать. — Готов возвращаться? — Да, пора, — решил Отабек и поднялся со скамейки. Его ощутимо шатнуло. В глазах потемнело, как будто над ареной вдруг выключили свет. В локоть крепко вцепилась Юрина рука и отпустила, только когда Отабек сел обратно. — Я спрашивал, готов ли ты, а не пора ли продолжать, — устало вздохнул Юра и присел рядом. Закинул ногу на ногу и откинулся назад, так беззаботно, словно они вышли в парк на прогулку. — Ну, рассказывай, как дела дома? — Н... нормально, — растерялся Отабек. — Почему ты спрашиваешь? — А чё ещё делать? — рассмеялся Юра. — Расслабься, быстрее отойдёшь. Лучше расскажи, когда ты впервые оседлал мотак. Юра спрашивал о странных вещах. Отабек отвечал механически и почти документально: родился-учился-вырос. Его больше занимало, почему Юра вдруг решил поболтать о жизни именно сейчас. На смену пришла мысль, что он очень уж точечно и метко задаёт вопросы, как будто знает об Отабеке гораздо больше, чем тот о себе рассказывал. А потом и это стало неважным. Отабек, увлёкшись, как раз закончил травить байку о том, как однажды заглох на полдороге из Алматы в Бишкек, когда Юра повторил вопрос: — Ну что, теперь готов? И Отабек с удивлением понял, что, да, готов. Что он в порядке, и мир вокруг на месте, и колени держат, и руки не дрожат. Он поднялся, потряс по очереди обеими ногами, посмотрел на Юру. Тот наблюдал с интересом и выжидающе, словно сам не был уверен, как подействует его приём. — Мне правда намного лучше. Спасибо. — Тогда поехали заново, — сказал Юра, вставая следом, — с короткой и по порядку.

***

Оставшиеся дни и тренировки прошли так тихо и гладко, что Юра даже загордился тем, как он провёл Отабековых тараканов. Ловкость рук и никакого мошенничества. Он предпочитал не думать о том, что за один раз исчерпал почти весь заготовленный запас тем для релаксации и переключения внимания. И очень скоро в этом раскаялся. Первый день турнира — соревнования младших категорий фигуристов — они провели на тренировочном льду, в спортзале и на прогулках. Юра старался следить за тем, чтобы Отабек вовремя ел, достаточно спал и больше думал о составе своих программ, чем о том, как там катают перспективные юниоры, сколько будет судей и каким по счёту ему выпало выступать. — На жеребьёвку мы точно никак не могли повлиять, — развёл он руками. — Понимаю, меня тоже всегда бесило ждать, пока откатает вся группа, чтобы последним выйти на ушатанный лёд. — Ты выходил последним, потому что по баллам начинал второй день с первого места, — мрачно отозвался Отабек, сосредоточенно наблюдая за цветными мандаринками в парковом пруду. — Совершенно однохуйственно! Ещё немного, и ты сам начнёшь обгонять соперников по очкам, суть-то не в этом. А в том, чтобы уметь пережить это тягостное ожидание, неважно, по какой причине оно вылезло. Доступно объясняю? Надо уметь держать себя в руках, не психовать и сохранять концентрацию, чтобы это самое первое место за собой сохранить и после второго дня. Понимаешь? Отабек сделал вид, что понимает, выпрямил спину, смягчился лицом. Он не выглядел уверенным в себе, но в нём чувствовалось намерение хотя бы попробовать прикинуться уверенным. И Юра ему поверил. Всё шло хорошо и по плану. Пока не наступил следующий день и всё не пошло по одному месту. Из раздевалки Отабек появился спокойным и расслабленным. Ему очень шёл его костюм для короткой программы: тёмные глаза сверкали влажными гематитами, отражая блики с бело-голубых пенных волн. Восходящие огненные языки его здорово стройнили, а водная часть образа так выразительно подчеркивала смуглый тон кожи, что Юра залюбовался. Они вместе прошли в разминочную зону, где вторая группа фигуристов ждала своей очереди выходить. Некрасиво было сравнивать, но Юра бы поручился, что Отабек здесь выглядел лучше всех. Профессиональным взглядом Юра осмотрелся кругом, всё ли в порядке, по привычке бросил взгляд на электронное табло, где списком были перечислены участники мужского одиночного катания. Что-то зацепило взгляд, что-то казалось не на месте, но пришлось присмотреться и перечитать список, чтобы увидеть: рядом с именем Отабека Алтына в последней строке стоял российский флаг. — Вот же... — Юра сдержался, чтобы не материться лишний раз, и тронул Отабека за плечо. — Продолжай разминку и жди меня здесь, я ненадолго. — Что случилось? — поднял тревожные глаза Отабек, и Юра проигнорировал колкое чувство, что именно сейчас, наверное, не стоило оставлять его одного. Но ошибка оформления могла вылиться в ошибку, зафиксированную в официальных результатах, и выцарапать её оттуда было бы гораздо сложнее. — Всё нормально, только улажу одну формальность и вернусь. Расслабься, до выхода ещё много времени. Жди здесь. Юра специально засёк: потребовалось меньше четырёх минут, чтобы выглянуть на арену, найти ближайшего волонтёра, объяснить ситуацию и вместе пройти к столику технической группы. К концу четвёртой минуты Юра уже возвращался ко входу в разминочную зону. У которой стоял побледневший до серости Отабек со стеклянными глазами и прижатой ко лбу рукой. В этот раз Юра сдерживаться не стал. — Какого ляда, Бек?! Да твою ж блядскую дурную прыть через колено, я же сказал, ждать меня там! Пиздец... Отабек нервным взглядом прыгал по заполненным до отказа трибунам, сидящим в проходах зрителям, наверняка соскальзывал на судейский стол с синей скатертью, и всё никак не мог остановиться на какой-то одной точке. Только бормотал под нос так тихо и бессвязно, что пришлось наклониться, чтобы расслышать: — Откуда... На тренировке же никого не было... Я думал... — Думал он! Что ты думал? Что на бэшке вы будете катать друг для друга? Думал, устроите квартирник на льду? Ты бы лучше подумал над тем, что я говорил об умении держать себя в руках! Отабек по-прежнему смотрел сквозь и мимо. Юра длинно выдохнул, успокаиваясь, одной рукой цапнул Отабека за ледяные ладони, другой приобнял за плечо и увёл в разминочную зону, усадил его там на ближайший свободный коврик на полу делать дыхательные упражнения. Сел рядом. Немного подождал, справится ли Отабек сам с новым приходом. Не дождался. Попытался вспомнить, о чём ещё таком ламповом и ностальгичном можно было бы поговорить. Не вспомнил. Мысленно обругал себя за то, что не подготовил новых тем. И понял, что пора пускать в ход тяжёлую артиллерию. Он давно перестал считать, сколько всего прочёл и просмотрел о стрессе, тревожности, паничках и прочих родственных явлениях. Надеялся, что не пригодится. До выхода на прокат Отабеку оставалось около пятнадцати минут — можно было бы успеть, если постараться. Юра сполз на коленках с коврика, сел лицом к Отабеку, велел ему продолжать дышать, взял за руки и принялся нащупывать акупунктурные точки, схемы которых зубрил по вечерам. Сначала он медленно нажал и подержал давление в центре каждой ладони. Затем на обеих по очереди промассировал мягкую мышцу между указательным и большим пальцем. Поднялся выше, тщательно промял точку под запястьем. Потом — точку на предплечье у локтя. Тонкая тянучая ткань костюма позволяла легко находить и продавливать нужные места. Следом Юра потянулся к его голове, примерился к точке на макушке, нажал двумя пальцами и стал легко массировать её по часовой стрелке. Краем глаза заметил, как на них косятся другие фигуристы: одни — с интересом, другие — озадаченно. Зато в то же время бегающий взгляд Отабека наконец замедлился, глаза прикрылись, шея как будто размякла и перестала держать голову ровно. — А ну, соберись! — Это же только бэшка, разогрев, подготовка, — пробормотал Отабек, приоткрыв один глаз. — Верно? Юра не удержался от смешка. Если он помнит это, значит, всё не так уж и плохо. — Как себя чувствуешь? — Как последний лузер. — Нормально, с этим можно работать. Закончив с точками по телу, Юра взял по-прежнему холодную ладонь Отабека и положил её себе на грудь, на уровне сердца. — Слышишь, как ровно бьётся? У тебя сейчас будет так же. Ориентируйся на этот ритм, помогай себе. Отабек уставился на свою руку у Юры на груди и затих, как будто и правда прислушался. Юра в это время взялся за его лицо: легко, чтобы не оставлять красных следов, помассировал ему переносицу, а затем так же мягко начал оглаживать лицевые линии — от центра лба к вискам, потом вниз по скулам, будто бы смывая с кожи напряжение и дурные мысли. Снова. И снова. До тех пор, пока Отабек не отнял руку. — Ты готов, — сказал Юра как можно убедительнее. — Даже если тебе кажется, что это не так, ты готов. Скосив взгляд на табло, он увидел, что рядом с именем Отабека теперь стоял правильный флаг. Но двое из группы уже откатали, третий готовился выходить на лёд. Времени оставалось всё меньше, и Юра решил, что пора возвращаться в реальность. Продолжая массаж лица, он спросил: — Где ты сейчас находишься? — В разминочной зоне, — довольно быстро отозвался Отабек. — А географически? — Пекин. Китай. — Так. Где конкретно в Пекине? — Дворец... — Отабек запнулся, вспоминая название. — Столичный дворец спорта. — Какое сегодня число? — Девятое? Нет, десятое августа. — Хорошо. Сколько сейчас времени? Отабек попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на табло или на часы на стене, но Юра не пустил, удержал его лицо в ладонях. — Нет, вспоминай сам. Если трудно, назови сначала время суток. — День. Около двух... Два часа или ближе к половине третьего. — И последнее: как тебя зовут? — Отабек Алтын, — удивлённо моргнул он. — Молоток. — Довольный Юра убрал руки, присмотрелся. Следов на смуглой коже вроде бы не осталось, хотя у Юры запросто мог замылиться глаз. С другой стороны, с лица ушла серая бледность, уступив место нормальному живому оттенку. — Я потом ещё раз покажу техники. Выучишь точки — сможешь делать упражнения сам. — Тебе неудобно делать их со мной?.. На долю секунды Юре показалось, что он услышал не совсем то, что сказал Отабек. Или что это Отабек сказал не совсем то, что хотел сказать. Или — вероятнее всего — они оба неправильно друг друга поняли. — Да нет же! Просто меня в нужный момент может не оказаться рядом. А тебе лучше иметь в арсенале побольше инструментов против таких вот приступов. — Ладно. Юра снова взял его за руки, ощупал заметно потеплевшие ладони. «Вот теперь готов», — подумал он и хотел было отстраниться, как вдруг Отабек легко, но ощутимо сжал пальцы, по-прежнему глядя Юре куда-то в область грудной клетки. — Сейчас. Ещё минуту. Они продолжали сидеть. С арены доносилась музыка программы четвёртого фигуриста в группе. Юра не торопил и не отнимал рук, но про себя отсчитывал секунды в обратном порядке, чтобы, если понадобится, напомнить о времени. За несколько секунд до того, как его внутренний счётчик обнулился, Отабек сам разжал пальцы, встал и подал Юре руку, чтобы помочь подняться. — Я решил сегодня попробовать в перформанс, — заявил он. — Мы ведь за этим и приехали на бэшки — разогреваться и готовиться к сезону. Как ты считаешь? До сих пор Юра считал, что невозможно перейти из состояния умирающего лебедя в состояние готового к прокату фигуриста так быстро, как это только что сделал Отабек. Считал, что всей этой ненаучной фигнёй вытаскивал его исключительно из телесного бессилия, никак не задевая моральное состояние. А ещё он считал, что ни в коем случае нельзя давить такой искренний порыв. — Конечно! Зря мы, что ли, столько гоняли пор де бра и балет? Через день Отабеку снова пришлось долго ждать выхода на лёд: после короткой программы в общем рейтинге он шёл вторым. А на следующий день он увёз обратно в Питер серебро «Открытого турнира Азии по фигурному катанию»*.

***

На утреннюю тренировку Отабек пришёл раньше обычного. Как и каждый день последнее время. Совершенно случайно, он и не планировал проводить в ледовом больше времени, если только не... Да нет, точно не планировал. Но всё равно, свернув к раздевалкам, по инерции написал Юре: «Я пришёл». — Вижу, — вдруг услышал он и оглянулся. Юра появился из коридора, ведущего к ледовой арене, с телефоном в руках. — Есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — С плохой, — вздохнул Отабек, толкая дверь раздевалки. Он скорее удивился бы наличию хорошей новости, но перед тем, как выслушать любую из них, решил сначала присесть. Юра прошёл за ним следом и занял скамейку у стены, чтобы откинуться спиной. Отабек сложил вещи в шкафчик и сел напротив. — Я не смог уломать федерацию, чтобы ты поучаствовал в сборах перед контрольными прокатами вместе с нами. Извини. Отабек от неожиданности вскинул брови. Он и не планировал подмазываться к кандидатам в сборную, которые со дня на день должны были съехаться в ледовый со всей страны. Он здесь легионер, было бы странно, если бы его позвали на казённые харчи на целую неделю традиционного лагеря. Но он не знал даже того, что Юра вообще рассматривал такую возможность. Хотел, чтобы Отабек продолжал тренироваться под его присмотром? Или просто не хотел оставлять одного? — А хорошая новость? — На свои контрольные прокаты тебе тоже ехать не придётся! — объявил довольный Юра. — Как? А допуск к сезону? — Расслабься, они тебя отпустили со мной на бэшку в Пекин просто под честное слово. Думаешь, легко было их уломать? — До сих пор не представляю, как тебе это удалось. Хотя твоё «честное слово» должно быть весомее «честного слова» кого-то другого — кого-то, кто не чемпион всего на свете. — Не душни, — отмахнулся Юра. — Мы договорились, что я им отправлю твои прокаты на видео. Для чистоты эксперимента каждую программу запишем дважды и одним дублем, без монтажа, чтобы никто не сомневался в нашей с тобой честности. — Юра задумчиво откинулся затылком на стену, поднял глаза к потолку. — Твоя федерация оказалась куда менее твердолобой, чем наша. Хотя и не без своих глюков. Отабек тоже задумался. На самом деле обе услышанные новости было трудно однозначно определить как плохие или хорошие. К каждой возникали вопросы. Особенно к той, что касалась его собственной перспективы на предстоящий сезон. И Юра это заметил. — Чего скуксился? Не рад, что ли? Ты прикинь, не придётся лишний раз лететь, тратить время и деньги, акклиматизироваться, суетиться, чтобы собрать эту гулящую комиссию. Разве плохо? Отабек закусил щёку изнутри. Юра наверняка из кожи вон вылез, чтобы выбить для него такую привилегию. И тем более было стыдно признаваться, что он уже успел построить кое-какие планы на потенциальную поездку в Казахстан. — Я думал повидать семью, — наконец сказал Отабек. — Сводить сестру в цирк. Может, ещё заглянуть в клуб на сет-другой. Выгулять застоявшийся в гараже мотоцикл... — А где в этой культурной программе тренировки и комиссия? — усмехнулся Юра, но вроде бы совсем не удивился. — Вообще, конечно, дело говоришь. Но я всё-таки считаю, что опасно брать отпуск так близко к первым стартам. — И только поэтому? — подозрительно уточнил Отабек. — Никаких замечаний об экстремальных развлечениях без надзора? — Да кто тебя удержит! — совсем развеселился Юра. — Если хочешь, ещё успеешь отыграть сет где-нибудь здесь, в Питере. На здоровье. В груди глухо упало и покатилось. Отабек смотрел и не мог оторваться от безмятежного и расслабленного лица тренера. Нет, Юра не врал и не преувеличивал, не играл на невозможности затеи, чтобы так легко её разрешить. Он и впрямь был не против. — А ты пойдёшь со мной? — вдруг спросил Отабек. — Куда? — В клуб. На сет. — Ты что, уже записался, что ли? — сощурился Юра и поднялся со скамейки. — Да не, вряд ли, если сам говоришь, что собирался домой. — Верно. Но если поездка точно отменилась... И если ты точно не против... — Не против, — уверенно кивнул Юра, шагнул к нему и взял за плечи, заставил встать тоже. — На тебя это хорошо влияет, перед сезоном не помешает подлатать мораль. — Так ты пойдёшь со мной или нет? Юра выглядел озадаченным, как будто не ожидал, что Отабек будет настаивать. Может, не хотел навязываться. А может, правда до последнего считал, что всё это шутка. — Ладно, — ответил он, — если тебе нужна группа поддержки, давай устроим небольшую клубную анархию. А сейчас как следует соберись и разогрейся — после тренировки пишем и отправляем вашим галстукам важные видосы.

***

Клубная анархия в очередной раз откладывалась. Через несколько дней ледовый наводнили десятки фигуристов со всей России. Ожидаемо случилась и тренерская рокировка: Юра со своей группой и двумя юниорами Якова Карловича пропадал на сборах на основной арене, а сам Яков Карлович с юниорами — и Отабеком, которому тоже нужно было продолжать тренироваться, — временно переместился на малую арену, потеснив в расписании хоккеистов. Жаловаться было грешно, лично на себе Отабек не испытал почти никаких изменений в качестве и интенсивности подготовки. Но окружение... Судьба так зло над ним подшучивала, что в пору было рассмеяться самому, — он снова попал в банду к младшим, в группу юниоров, с которыми вот уже много недель занимался в балетной студии. Которые знали его дефективную пластику, которые видели его постыдный обморок. Которые за глаза называли его кактусом. И всё бы ничего, но с первых же дней сборов Отабек больше не видел ни свою группу, ни своего тренера. Из-за разницы в графиках они перестали пересекаться даже за едой. Гоша вообще приползал в комнату и падал на кровать до того вымотанный, что его уже не хватало на обычные для него вечерние беседы и чтение спортивных журналов. Наверняка Юра уставал не меньше, ведь ему нужно было присматривать за дюжиной фигуристов одновременно. Отабек удивлялся сам себе: он считал, что привык всегда быть один. Он так давно легионерствовал по миру, мотался по странам, работал с десятком разных тренеров, жил с десятками разных соседей, что, казалось бы, давно должен был потерять им счёт, не придавать значения. И вдруг, оказавшись отрезанным от чужого нелёгкого, но всё-таки статусного праздника жизни, он почему-то никак не мог найти себе места. Подолгу смотрел в потолок в комнате, слушал музыку, представлял собственные прокаты и поглядывал на экран телефона. Пока тот не вспыхивал пушем от нового сообщения. Несмотря ни на что, Юра помнил о нём, находил минутку тут и там в течение дня, чтобы просто маякнуть, спросить, как дела, побомбить на организацию в голосовом сообщении или прислать дурацкий мем. И в эти моменты внутри что-то переворачивалось, возвращалось с головы обратно на ноги, аккуратно и точно вставало в пазы. Отабек на сообщения не отвечал — не хотел отвлекать, всё равно беседы у них не выходило. Но вместо этого тоже писал короткие сообщения-статусы, держал Юру в курсе того, чем занят: «Закончили тренировку. Яков Карлович особенно хвалил каскад». «Вечером бегал по лестнице. Чуть не сбил уборщицу». «Сегодня в зале по плану ОФП и силовые». На последнее Юра ответил почти сразу: «Мало ли, что ты там пишешь. Мне нужны документальные пруфы! ХД» Отабек прислал фото: щёлкнул себя в зеркале спортзала держащим гантель в согнутой руке. Отправил. Юра в ответ прислал одобряющий стикер с поднятым большим пальцем. Чем дальше, тем больше Отабек погружался в эту письменную игру. Она увлекала и затягивала, заставляла окружающий мир за её пределами немного скучнеть и терять в красках. А ведь совсем недавно он вообще-то собирался уехать на неделю домой, проветрить голову. Теперь же, когда ему выпала похожая возможность побыть в уединении, почему-то хотелось другого. За всей этой мыслемешалкой Отабек не сразу разглядел кое-что ещё — юниоров, с которыми он теперь тренировался. Вернее, их внимательные глаза, которые изучали его примерно так же пристально, как в балетной студии, жадно наблюдали за ним, летающим свои квады надо льдом. И не заметил бы, если бы в какой-то момент один из них — невысокий крепкий мальчик с коротко стриженым светлым ёжиком, — не попытался прыгнуть каскад из тройного лутца и тройного тулупа, который Отабек отрабатывал на своей половине катка. А следом за ним ещё несколько человек по очереди разогнались и попадали с непростого зубцового прыжка. — Это что ещё за фокусы! — громыхнул от бортика Яков Карлович, и лёд на арене как будто легонько задрожал, зазвенел от страха. — Сейчас же прекратили маяться дурью! У вас что, своей работы нет? Отабек помог подняться на ноги ближайшему юниору — мальчику со светлым ёжиком, — и впервые за всё время совместных занятий по-настоящему его увидел. Мальчик смотрел на него с таким восторгом и трепетом, что не сразу откликнулся на требование тренера подъехать ближе. Отабек спросил: — Как тебя зовут? — Толик, — отозвался мальчик и деловито отряхнул коленки от ледяной крошки. — Поехали, Толик? — Отабек кивнул ему в сторону бортика. Тот кивнул. И они вместе неторопливо покатились, держась за руки. — Когда я вырасту, стану таким, как ты, — заявил Толик, не сводя с Отабека глаз. — Зачем? — опешил Отабек. — Ты классно прыгаешь! Как будто на реактивных коньках с турбинами. Намного лучше, чем ты прыгаешь в балетном классе. У ограждения собрались все четверо прыгнувших, и Отабеку стало неловко стоять рядом, пока Яков Карлович их отчитывал и внушал простые истины про технику безопасности и голову на плечах. Он сделал пару кругов по катку, прогнал дорожку шагов, дождался, пока юниоры разъедутся обратно по арене, и подъехал к тренеру сам. — Извините, наверное, это я виноват, — растерянно сказал он, хотя не представлял, что он такого сделал, чтобы спровоцировать подобный флешмоб. И что мог бы сделать, чтобы его предотвратить. Он ведь просто работал программу. — Не тряси труху, — строго, но беззлобно отозвался Яков Карлович. — С ними иногда бывает. Впечатлились. Спокойно работай дальше и не зажимайся. В тот вечер Отабек не был уверен, как описать словами то, что произошло. Да и надо ли. Наверняка тренеры чаще пересекались между собой, так что Юра мог услышать это и от Якова Карловича. Так и не подобрав слов, Отабек решил замять случай и последовать совету — не брать в голову, не зажиматься и работать дальше. На следующий вечер сил промолчать уже не было. «Мы на сегодня всё, но я на сегодня ВСЁ Т_Т, — прислал Юра в девятом часу. — Ты там как?» Отабек раздумывал секунд шесть. И набрал ответ: «Один из юниоров попросил научить его пор де бра. Случайно почувствовал себя богом...» В окне сообщений повисла пауза, а затем под ником Юры замигал значок записи видео. Отабек прибавил громкости на телефоне. Значок перестал мигать и исчез. Вместо них затанцевала иконка записи голосового. Вскоре и она пропала. В сообщениях по-прежнему было тихо. Заинтригованный Отабек перевернулся на бок, подпёр голову ладонью. Он не ожидал единственной фразой так сильно сломать Юру. В заголовке окна появились и запрыгали три точки — Юра не оставлял попыток ответить. Наконец сообщение всё-таки пришло. И состояло оно исключительно из эмодзи глаз, повторённых раз пятнадцать. Следом пришёл стикер с отвалившейся челюстью. А ещё через несколько секунд Юра таки подобрал слова: «Отабек учит детей пор де бра!?!?!?! Я создал монстра!..» Отабек перекатился на живот и уткнулся лицом в подушку, чтобы странными звуками не будить задремавшего Гошу. И вынырнул из неё, только когда потребовалось вдохнуть. Он подобрал телефон, встал с кровати, обулся и вышел в коридор. Немного постоял, гипнотизируя заблокированный экран, словно ждал, что Юра пришлёт что-то ещё. Не дождался и ушёл в кухню, в самый дальний её угол у окна. Открыл мессенджер, нажал на кнопку голосового сообщения. Через десять секунд понял, что дышит в трубку, как последний маньяк, удалил запись и попытался снова. — Привет, я... Просто хотел сказать, что я тренируюсь. И что я помню все указания. Вслух звучало примерно так же по-идиотски, как и в голове. Юра лучше других знал, чем и когда занят Отабек, каков его новый распорядок и даже содержимое тарелки, — он сам всё это организовал. Наверняка ещё и собирал живые отзывы об успехах от других наставников. Отабек удалил запись. И ещё раз начал новую. — Всё в порядке. Я сам... Скучать не приходится, но я справляюсь. Надеюсь, что и ты тоже... Как там... Опять запнувшись, Отабек замолчал, длинно нервно выдохнул. Щёки нагрелись от собственных кринжовых попыток не быть кринжовым и вербально неуклюжим. Никогда не был мастером трогательных речей, нечего было и начинать. Он досадливо стёр всё, что наговорил, и стал набирать текст буквами. До сих пор так получалось складнее и осмысленнее. Но, видимо, не сегодня. Не сумев связать кучку слов в хоть сколько-то читабельное сообщение, Отабек плюнул, закрыл мессенджер, потрогал холодный чайник, глотнул воды прямо из носика и ушёл обратно в комнату, сунув телефон под подушку, где ему было самое место. И понадеялся только, что Юра по ту сторону телефона не наблюдал мигающих значков и прыгающих точек — отчаянных попыток Отабека записать и отправить ему хоть что-нибудь.

***

Что Юра всё-таки смог сделать для Отабека — это предложить ему билет на один из двух дней контрольных прокатов, как обычному зрителю. Подумав, Отабек выбрал второй день. Главным образом — за произвольные программы. Ему было интересно посмотреть на потенциальных соперников, их темы и форму. Длинная произвольная требовала от спортсменов больше выносливости, а на второй день они выходили уже не такие свежие, отдохнувшие и эмоционально свободные, как в самом начале. Для Отабека выбор был очевиден. Юра прислал озадаченный эмодзи, но не стал спорить, только написал, что всё понял и что передаст билет через Якова Карловича. Лично они так и не увиделись до самого воскресенья. А в воскресенье, поднимаясь по ступенькам к своему месту, Отабек очень удивился, обнаружив, что трибуны главной арены заполнены еле-еле наполовину. Вряд ли второй день прокатов был настолько непопулярен, обычно публика приходила посмотреть на знакомые лица и интересные программы. С другой стороны, это было даже хорошо — уменьшалась вероятность того, что в нём узнают нерадивого фигуриста из Казахстана. Отабек отсчитал нужный ряд и место. На нём лежали рюкзак, сумка и сложенная белая ткань, вероятно, поддерживающая растяжка. Вещи очевидно принадлежали двум сидящим рядом девушкам. — Прошу прощения, — обратился к ним Отабек, жестом указав на занятое сидение. Девушки вскинули головы и застыли с круглыми глазами, как два суриката. Шли секунды. Отабек стоял и не знал, стоит ли озвучить просьбу целиком, вдруг его не поняли. Или не расслышали. Но неприятное скребущее ощущение под кожей подсказывало, что девушки его всё-таки узнали. Или с кем-то спутали. Поздороваться? Или будет нескромно? — Извините, это ваши вещи? — снова попытался он. — Вы позволите мне присесть? Девушки отмерли и в четыре руки проворно перетащили вещи на сидение с другой стороны от себя. И продолжали то и дело поглядывать на Отабека. Тот очень старался держать нейтральное лицо, хотя градус неловкости поднялся ещё немного, когда боковым зрением он заметил, что девушки стали о чём-то активно шушукаться. Уши медленно стали теплеть. Казалось, что-то не в порядке. Отовсюду мерещилось чужое внимание, шёпотки и осуждение. Он смотрел на длинный судейский стол у края арены и убеждал себя: волноваться не о чем, эти судьи ему не страшны, у них нет компетенций судить легионера, и вообще он сегодня не выступает, сердце, угомонись, пожалуйста. Ещё не легче пришлось в тот момент, когда на дублирующем экране под потолком высветилась его собственная хмурая физиономия. Он почти забыл, что контрольные прокаты в России транслируются на федеральном канале. Но непривычная роль зрителя на трибуне теперь стала ещё менее терпимой, когда на него стали оглядываться и украдкой показывать пальцем совершенно-точно-узнавшие-его-люди. Уговаривать себя пришлось ещё настойчивее: всё в порядке, он не шпион, он не нарушил никаких правил, он находится здесь вполне легально, он официально тут тренируется, у него есть контракт, за него, если что, поручится тренер... Всё хорошо. Всё хорошо. Но во лбу уже постукивало мелко и часто — так же, как и под диафрагмой. Он сидел, дёргал коленкой и не знал, куда деть глаза и руки, пока наконец над ареной не раздалась торжественная музыка, возвестившая о начале выступлений. Почему-то в голову пришла отвлечённая мысль: кто сегодня работает в рубке — Сеня или другой оператор? Сидящий там же, в рубке, ведущий поприветствовал из динамиков зрителей и участников второго дня. На разминку выехала первая группа фигуристок, среди которых Отабек заметил Милу ещё до того, как ведущий назвал её имя. В поисках Юры он оглядел группу тренеров за бортиком, оглянулся на коридор выхода с арены. Внезапно Юра нашёлся на второй ступеньке соседней трибуны — сощурившись, он тоже сканировал один сектор за другим, как будто искал кого-то по рядам. Они столкнулись взглядами. Юра просиял и приветственно поднял ладонь. Отабек кивнул в ответ и с усилием проглотил вставший в горле ком. Девушки-соседки о чём-то тихо, но активно зашептались. Это был первый и единственный знак внимания от Юры за следующие три часа. Женские произвольные программы Отабек пропустил почти все — он больше отвлекался на сосредоточенного Юру за работой, судейский стол и очень уж возбуждённых соседок. Попытался отвлечься на мыслительные упражнения, стал представлять собственные прокаты, рассеянно уставившись на лёд. Глаза закрывать побоялся, чтобы никто случайно не подумал, что он спит. Он успел несколько раз прогнать в голове каждую из программ, когда ведущий объявил о начале мужских одиночных выступлений. Отабек подобрался. Теперь он внимательно наблюдал за каждым участником, за каждым потенциальным соперником. Смотрел, запоминал и впитывал: какая тема, что с формой, насколько уверенно катает, какие прыжки выбрал, какие ошибки допускает, старается или не очень. Особенно пристально и настороженно Отабек следил за Виктором. Его программа, мистическая и возвышенная, как и всё в его духе, была на голову выше программ других фигуристов, но сейчас, кроме потусторонней магии, в ней чувствовался глубоко личный надрыв. Почему-то это не мешало Виктору катать так блестяще, что после выступления он вдвое дольше других стоял в овациях и кланялся трибунам. И всё-таки взгляд Отабека нет-нет да и спрыгивал через бортик к Юре: как он по-тренерски профессионально вёл целую группу претендентов в сборную России, как серьёзно и отчётливо говорил с каждым из подопечных, как хлопал в ладоши, привлекая внимание или поддерживая, как кивал и щурился, подмечая успехи и ошибки каждого, как писал что-то в блокнот — очевидно, вопросы для дальнейшего разбора полётов. И ни разу за эти несколько часов даже не улыбнулся. Отабек не стал писать ему в личку, не ожидая, что до конца мероприятия Юра вообще вспомнит о телефоне. Вместо этого решил попробовать перехватить его у выхода с арены после окончания прокатов. Или дождаться внизу, у тренерской каморки. Наверное, можно было бы подождать и до завтрашней тренировки... Но тогда пришлось бы ждать целых шестнадцать часов! Одиночные выступления закончились. Ресурфейсеры выкатили на арену обновлять лёд. В динамиках шуршала какая-то попса для развлечения публики во время перерыва, а Отабек сидел, облокотившись на колени и прижав сцепленные пальцы ко рту, и залипал на плывущие по арене большие жужжащие машины. Раньше он как-то не замечал, насколько это медитативное зрелище, почти что механический танец двух медленных, но манёвренных катков. Время будто бы замедлилось. Пространство вокруг расплылось. Суетливые мысли успокоились и затихли. Как вдруг кто-то с размаху упал на свободное сидение слева и сказал Юриным голосом: — Ну как тебе шоу? Отабеку показалось, что непослушная шея в один миг заржавела и отказалась шевелиться, поэтому он медленно и аккуратно повернулся всей верхней половиной тела. Рядом действительно сидел Юра, закинув ногу на ногу и сцепив руки за головой. На коленях у него лежала дутая куртка, в которой он обычно работал на арене. Сейчас он больше создавал впечатление человека, растянувшегося в кресле после долгого и трудного дня, чем на тренера, который только что строил лучших фигуристов страны. — Чего молчишь? Уснул, что ли? Неужели было так скучно? — хохотнул Юра и протянул сжатый кулак. Отабек на автомате ответил на брофист и опять промолчал, совершенно не представляя, что сказать. В один момент слова рассыпались, раскатились по ступенькам трибуны, как если бы Юра распугал их внезапным и шумным появлением. — Ты решил посмотреть парное катание? — откуда-то из подсознания выцарапал Отабек более-менее адекватный вопрос. — Я и на танцоров бы остался. Танцы на льду — это красиво. Мои все разошлись, разбирать результаты будем завтра. Так что... — Юра осёкся и сел ровно, спросил: — Или ты собирался уходить? Отабек покачал головой, не в силах отвести взгляда от Юриных тонких светлых и таких подвижных бровей. Хотелось только нажать пальцем ему на переносицу — чтобы не хмурился. — Ну и заебись. Ага, да, здрасьте, — помахал Юра мимо Отабека. Должно быть, соседки узнали и переключили внимание на своего олимпийского чемпиона. — Прикольная у тебя тут компания. О, смотри, нас с тобой и там и тут передают! Отабек поднял голову. На дублирующем экране под потолком и впрямь показывали их двоих с Юрой, краем в кадр попали и девушки-соседки. Юра ухмыльнулся и показал в камеру козу. Отабек подумал: хорошо, что это не Kiss Cam, который так любят в Канаде... Или плохо. Нет, всё-таки хорошо. Соседки рядом окончательно перевозбудились и запищали в голос. — Ты чего так напрягся? Дубовый, вон. — Юра протянул руку и сжал Отабеку основание шеи, прошёлся пальцами по плечам. Только сейчас Отабек прочувствовал, что действительно зажался и закаменел мышцами. — Вообще, давно сидишь, замёрз, наверное. Ну-ка, на. — Юра накинул ему на плечи свою дутую куртку. Потом приобнял за плечо и легонько потряс. — Расслабься, чувак, сегодня можно. Ура, начинается! Ведущий в динамике проснулся и поимённо объявил пары фигуристов. Трибуны ожили аплодисментами. На льду начиналось новое красивое представление. А Отабек сидел в Юриной куртке, вдыхал его запах с воротника и тупо пялился в пространство перед собой, переживая, пожалуй, одно из самых острых и внезапных осознаний в своей жизни. В висках и под рёбрами стучало одинаково заполошно и паникообразно. Уши и щёки кололо изнутри горячими иголками. И каждая пара на льду так или иначе катала о любви. А из всех мыслей мира в голове осталась одна единственная: «Расслабься, чувак, сегодня можно». Ночью Отабеку впервые приснился влажный сон с Юрой в главной роли. Проснувшись задолго до будильника, он тихо собрал полотенце и сменную одежду и ушёл в общий душ на этаже. Выкрутил горячую воду на максимум, подставил под тугие струи по-прежнему каменные шею и плечи и стоял так, пока не перестал ощущать собственную кожу. Очень хотелось выйти из тела и уйти куда-нибудь. Туда, где всё спокойно и понятно. Туда, где можно бороться с кем угодно, но только не с самим собой. Туда, где не нужно решать, что теперь с этим делать. И хотя студенческий общажный душ даже рядом не стоял с суровым и мощным водопадом из спа-центра, Отабек, укутанный густыми клубами душного пара, закрыл глаза и снова попытался представить. Что, если «нет»? А что, если «да»? Юра учил, что нужно быть готовым к любому развитию событий. Но что, если вариантов вообще нет, если перед глазами каждый раз одно и то же беспросветное и безнадёжное? Отабек не привык врать никому, в первую очередь — самому себе. Так что из душа он вышел в свежей одежде, с полотенцем на голове и с чётким пониманием двух вещей. Да, это чувство ему не показалось и не придумалось, как он считал раньше, и родилось оно не сегодня и даже не вчера, а будто бы много лет назад. И, нет, он не расскажет о нём Юре, ни при каких обстоятельствах. Пока Отабек не станет хоть сколько-нибудь достойным — фигуристом, музыкантом, человеком, — пока не одержит какой-то значимой победы с медалью, пока в ответ на «что, если “да”?» не появится хотя бы какой-то вариант... Всё это лучше было держать при себе.

***

— Бек, да ты чего? Расстроился, что ли? — Вовсе нет. — А ну, посмотри на меня. Отабек посмотрел. — Ну я же вижу, что расстроился. Вечно строишь мину, когда что-то идёт не так. — Тебе просто не с чем сравнить. Я строю мину даже тогда, когда всё идёт как надо. — Балда ты, — продолжал веселиться Юра. — Это в Пекине вас, претендентов, было по пальцам рук пересчитать. А восьмое место, да на Небельхорне, да среди тридцати лучших топов мира! — ...Которые катают вполсилы, потому что берегут форму для Гран-при, — перебил Отабек. — Святая простота! Юра локтем сгрёб Отабека за шею, прижал к себе, так что сумка с коньками слетела с плеча и больно стукнула по бедру. И Отабек едва не поплыл, когда уткнулся носом Юре в край куртки у ключицы и вдохнул его терпкий цитрусовый запах одеколона. — Я не расстроился, — повторил он, выбравшись из Юриной хватки, поправил сумку на плече и украдкой выдохнул. — Постеснялся бы так нагло пиздеть тренеру в лицо. Я говорю: ты — героище, ни одного приступа за все эти три дня! Даже в самолёте. Когда ты о таком вообще мечтал? — Только благодаря твоим техникам, — заметил Отабек, вспомнил горячие Юрины ладони на лице и поёжился от волны сбежавших по коже мурашек. — Нет, ты всё-таки душнила. Перфекционист, педант, ОКРщик. — Пойдём в отель? — попросил Отабек. — Очень хочется прилечь. И собрать чемодан. — Чемодан? — удивился Юра. — Не рановато? У нас ещё завтра целый день, можно погулять по Оберстдорфу. Отабек пожал плечом. Гулять не хотелось, разбирать прокат — тоже. Ему казалось, он хорошо откатал, на совесть. Почти без ошибок. И всё равно не попал даже в топ-6, не говоря уже о пьедестале. Может, и правда не стоило оценивать перспективы по результатам разминочных турниров... Но не сравнивать не получалось. По всему выходило, что до побед — как и до топовых фигуристов мира — ему ещё как до Китая пешком. К счастью, Юра не стал ни на что уговаривать. Они тихо и не торопясь шли в сторону своего домика в горном отельном комплексе, когда у Юры тихо звякнул уведомлением телефон. Он остановился на тротуаре, прочитал сообщение. А потом издал какой-то странный звук и объявил: — Ты бы не торопился паковать вещи. У тебя завтра гала. — В смысле? — насупился Отабек. — Ты меня так утешаешь или разыгрываешь? — Когда это я тебя разыгрывал? — оскорбился Юра. — Не веришь — почитай сам. И развернул к нему телефон. Отабек прикрыл экран от бликов солнца и прочитал по-английски: «Добрый день, уважаемый Юрий Плисецкий! Ваш спортсмен Отабек Алтын, представляющий Казахстан, приглашён к участию в завтрашнем гала-концерте с показательной программой. В случае согласия просим подтвердить участие ответным сообщением. С уважением, Оргкомитет турнира Nebelhorn Trophy». Отабек перечитал сообщение ещё раз. Поднял глаза на выжидающего Юру. — Показательная? Мне? На «Небельхорн Трофи»? Не может быть. — Я же говорил! Ты такой героище, что тебя заметили даже с восьмого места. Хорош прибедняться! — Мне кажется, я обязан этим приглашением тебе. — В смысле? — нахмурился Юра. — Думаешь, пока ты там катал, я успел сгонять и подкупить кого-то из оргов? — Я думаю, они считают, что мой тренер, легендарный Юрий Плисецкий, мог поставить потрясающую показательную. — Ну... В этом они не так уж и не правы, м? — Юра поиграл бровями, и Отабек не выдержал, расплылся в улыбке от уха до уха. — Больше не хочется прилечь? — Хочется. И, наверное, сейчас самое время это сделать. — Почему? — Потому что завтрашняя прогулка по Оберстдорфу, очевидно, отменяется. Надо будет репетировать. — Я всё ещё могу отправить им отказ, — ухмыльнулся Юра и помахал зажатым в пальцах телефоном. — И будешь гулять, сколько вздумается. — Ты не посмеешь, — опасно сощурился Отабек. — Вотч ми! Всю дорогу до отеля Отабек, навьюченный вещами, пытался догнать бегущего налегке Юру, который словно и думать забыл о больном колене и нарочно громко перебирал вслух формулировки отказа от участия в гала.

***

Отабек теребил в руках то молнию куртки, то тёмные очки, то край футболки. Попробовал воспроизвести Юрины техники массажа, но в его исполнении магия «тревожных» точек или не работала, или работала заметно слабее. Возможно, мало было запомнить расположение и порядок точек, и Юра знал какой-то ещё секрет. В итоге Отабек просто стал растирать друг о друга леденеющие ладони. В широком коридоре-рекреации перед выходом на арену собралась целая яркая, шумная толпа возбуждённых фигуристов и их тренеров, хотя, если посчитать строки в расписании, должно было получиться не больше пятнадцати номеров. Отабеку выпало выходить ровно в середине общей программы. Почему-то знание того, что он будет катать не для судей, а для зрителей, не помогало унять волнение и дрожь в пальцах. Даже странно, обычно Отабек любил свои показательные именно за это — за свободу самовыражения, даже если тренер настаивал на чём-то более традиционном, за интересное приглушённое освещение и цветные фокусные огни, за отсутствие стола под синей скатертью. Может, он переживал потому, что они с Юрой собрали очень уж экспериментальную программу? Или потому, что им предстояло выйти и отработать её вместе? А может... Может, Юра, который впервые за долгие годы готовился к выходу на лёд, сейчас волновался ещё больше? Отабек огляделся. Он даже не заметил, в какой момент Юра куда-то исчез. Времени до выхода оставалось достаточно, но он всё равно обошёл рекреацию кругом, выглянул на арену. Уже собрался подойти к кому-то из тренеров с вопросом, как вдруг Юра появился со стороны раздевалок и направился прямиком к Отабеку, стряхивая мокрые руки. — Не забрызгал? — сказал он, вытирая ладони о рукава собственной толстовки. — Извини. В туалете кончились бумажные полотенца, а сушилки там отсутствуют как класс. Эм... Бек, ты чего? Что опять с лицом? В самом деле, на минуту оставить нельзя! — Ничего, я просто хотел спросить... Как себя чувствуешь? Обычно ты напутствуешь перед выходом, и я подумал... — О-о-о, — протянул Юра, склонив голову набок и сложив брови домиком. — Так мило, что ты обо мне волнуешься. Но правда, не сто́ит. Я на коньках провёл больше времени, чем во сне. Уж простою три минуты у борта. Тем более без коньков. — Странное чувство: впервые со мной на программу выходит и переживает кто-то ещё. — Сказал же, я совершенно спокоен! — повысил голос Юра, осёкся и уставился на собственные руки, медленно разжал кулаки. — Бля, ладно, может, ты и прав. Хм... Это даже круто. — Серьёзно? — Конечно! Это же адреналин, предвкушение. Аж мурашит. Посмотри, у меня там хвост не развалился? Волосы не торчат? — Ты отлично выглядишь, — ответил Отабек. — Ты тоже, бунтарь, — улыбнулся Юра и хлопнул его по плечу. — Не забудь очки и смотри под ноги, сначала на льду будет темно. А потом мы как зажжём! Чтобы не выдавать образ раньше времени, Юра разделся, только когда объявили их выход. Отабек этого не видел, но знал, что Юра должен был снять и оставить на бортике толстовку, которая скрывала землисто-чёрный облегающий лонгслив с рваными краями, и надеть его, Отабека, кожаные митенки. Откровенно говоря, Отабек не рассчитывал на такой тёплый приём на Небельхорне. Публика не просто вежливо аплодировала, но локально кто-то даже скандировал его имя, с двух или трёх сторон голоса звучали особенно ярко, хотя Отабек никак не ждал группы поддержки на подготовительных к сезону турнирах. Арена погрузилась во тьму, осветители сработали чётко по сценарию. С первым же коротким скретчем зажёгся прицельный белый луч, выхватил вскинутую руку, осветил взметнувшийся край кожаной куртки и бросился по пятам за скользящим по льду Отабеком. Завелись электрогитары. Голос из динамиков возвестил о начале битвы: Gimme, gimme, gimme hope!* И Отабек бросился в бой. Расчертил арену сначала пополам, затем каждую половину — ещё надвое. Приспустил на носу очки, сорвал и швырнул их в сторону. Дорожками шагов он маршировал вперёд, рвался в атаку, бежал навстречу баррикаде. Резкое торможение ребром крошило лёд. К первому припеву Отабек прыгнул каскад и четверной лутц. И огляделся: к какому именно борту нужно подъехать? В бесконечном метании без верхнего света можно было запросто оказаться с Юрой на разных концах катка. We’re knocking on heaven’s door But I’m afraid there’s no one home. Под давящие барабаны, грубый дисторшн и обличающий вокал Отабек выполнил ещё дорожку, в переходке между бабочками дёрнулся, словно подбитый, отброшенный в драке бунтовщик. Упал на колени и прокатился на них к самому краю арены. Сверху ударил ещё один узкий белый луч. В его центре стоял Юра — яркий, нереальный, словно выпрыгнувший из какого-то кино. Трибуны взревели. Музыка же, напротив, присмирела на несколько секунд, сгладилась, обняла тихим гитарным соло. Юра протянул руку. Отабек её принял, поднялся на ноги. Блудным сыном склонил голову. Юра провёл ладонью ему по лицу, снимая боль, усталость и даже саму память о прошлой неудаче. Напутственно стукнул кулаком в плечо. Forgive me for what I have done But I am what I have overcome. И Отабек с новыми силами сорвался с места, ринулся по льду наискосок и по кругу, прыгнул ещё один каскад и тройной аксель. Грудь распирало чувством обновлённости, почти что возрождения. Его герой вернулся и был готов продолжать бой. Почему-то на тренировках параллели с реальностью не были так очевидны, а теперь Отабек будто в самом деле рассказывал настоящую историю своих последних шести месяцев. Он тряхнул головой, веля себе собраться. Близилась последняя треть программы — самая важная и сложная. У бортика Отабек снова тормознул ребром, подняв веер ледяной крошки. Скинул с плеч нагретую куртку, широким жестом, столько раз отработанным на тренировках, бросил за край. Кожу обдало морозным воздухом, футболка тут же задралась на прыжке, её рваные края щекотнули спину. Юра ухватил Отабека за ладонь, и тот стащил с него одну митенку. Юра вскинул другую руку. Отабек, ластясь, проехался по ней щекой, а затем предельно аккуратно и так быстро, как только смог, прикусил вторую митенку и потянул. Горькая кожа скрипнула на зубах и легко соскользнула с руки. Отабек хмыкнул: Юра и тут помог, приспустил её с ладони, чтобы было проще зацепиться. Он быстро влез в митенки сам, выбросил вверх кулак и, обменявшись с Юрой брофистом, выехал в финал. Белый и фиолетовый лучи едва успевали за ним, оставив всю остальную арену в тени. Рок-барабаны над трибунами окончательно превратились в набат, электрориффы рассыпались из динамиков и, резонируя, отдавались дрожью в жилах. Добравшись до нужного акцента, Отабек разогнался, развернулся спиной вперёд и напружинил горящие усталостью ноги. Знал, что Юра внимательно смотрит, — он обещал не уходить со льда до самого конца. Значит, этот прыжок будет посвящён ему. Отабек оттолкнулся и приземлил сальто назад. Know what you’re fighting for, Cause tonight you’re fighting alone against all! По трибунам прокатился одобрительный вздох и аплодисменты. Затылок жгло, дыхание заканчивалось — но и программа тоже. Отабек зашёл в последнюю либелу, сгруппировался во вращение и с последним словом песни, с последним ударом по бас-бочке он кувырком выкатился на лёд, упал на спину и, закрыв глаза, остался лежать. Показательная программа завершилась. Зал взорвался такими овациями, каких Отабек в свой адрес не слышал за всю свою спортивную жизнь. Лежать и дальше становилось холодно, футболка давно пропиталась талым льдом, но отдышаться никак не получалось. Аплодисменты ещё гремели, то сливаясь в общий ритм, то снова разваливаясь в нестройный белый шум. И сквозь этот шум Отабек вдруг услышал насмешливое: — Вставай, бунтарь. Публика ждёт. Он открыл глаза. Юра протягивал ему руку, совсем как пару минут назад в середине программы. Только теперь он стоял не у ограждения, а в самом центре катка. Неужели сам дошёл — без коньков, в темноте? Отабек поднялся, ухватившись за ладонь, и удержал Юру за неё же, когда тот собирался уйти. Просто так. Даже не поклонившись. Описав дугу вокруг него, Отабек с почтением поднял руку, передавая Юре внимание и овации трибун, и сам присоединился к ним, похлопал в ладоши. Юра как будто не был готов принимать комплименты, но не смутился, а отработанным движением поклонился на три стороны и отзеркалил жест, заставив кланяться уже Отабека. — Тебе помочь? Без коньков, наверное, неудобно. — Норма-ально, доберусь, — отмахнулся Юра и посеменил по льду, стараясь наступать подошвами сверху вниз, а не проскальзывать вдоль. Отабек подъехал ближе, перекинул его руку себе через шею, обхватил за пояс и, чуть приподняв, поволок к калитке, как раненого бойца. — Эй! — возмутился Юра. — Ты не забыл, что это тебя подбили по сюжету? Он извернулся, выпутался из хватки Отабека и снова его передразнил — сам поднырнул ему под руку и потащил со льда, вернее сказать, потолкал, как тележку на коньках. Юра хохотал, Отабек улыбался, с трибун сыпались смех и щелчки фотокамер. Потребовалось несколько минут, чтобы найти и собрать по периметру катка разбросанные куртку и очки, но Отабек давно не ощущал себя таким лёгким, как в те минуты. Внутри бурлило и пенилось. Прямо сейчас он готов был хоть заново откатать обязательные программы, отработать пару сетов в клубе и целую ночь потом не спать, шататься по городу и фотографировать звёзды. А ещё не терпелось расспросить Юру о впечатлениях, но он всё-таки дождался, пока они выйдут с арены в коридор-рекреацию и отойдут в тихий угол, ближе к раздевалкам, где Отабек наконец смог полноценно выдохнуть и вдохнуть. — Ты не против, если разбор проката мы отложим до появления записи или хотя бы до отеля? — спросил Юра, с усилием сжимая и разжимая дрожащие пальцы. — А то я сейчас немного... не в тренерской шкуре. Большей похвалы их совместной затее Отабек не мог бы себе представить. — Но бэкфлип? — продолжил Юра, выгнув бровь. — Не ожидал от тебя... — Я решил, стоит компенсировать отсутствие шпагатного прыжка. Тебе понравилось? — И когда только насобачился? На тренировках же ни разу не показывал. Это было опасно и безответственно! И просто охуенно. Но больше так не делай. — Не буду, если больше не позовут на гала, — дёрнул ртом Отабек. Юра сделал шаг навстречу, зарылся пальцами ему в волосы на макушке и крепко, но аккуратно, надавил, вынуждая ссутулиться и вжать голову в плечи. — Побереги ты голову, ещё пригодится. — Если бы мы осторожничали, у нас бы не вышла такая крутая программа. — С этим трудно спорить. — Юра бросил взгляд на оставшихся участников в рекреации и ухмыльнулся: — Честно говоря, я сомневаюсь, что кому-то из них удастся перебить планку эмоционального накала, которую мы с тобой задрали до потолка. Они снова стукнулись сжатыми кулаками. Определённо, «Небельхорн Трофи» того стоил, пусть даже без призового места.

***

До первого этапа в Канаде у Отабека оставался ещё месяц. После не самого блестящего конкурсного выступления в Оберстдорфе он ожидал строгого разбора полётов, убойных тренировок и выматывающих кошмаров. Ни того, ни другого, ни третьего Отабек не дождался. Юра выдал ему подробный план работ, велел слушаться Якова Карловича и уехал на другие бэшки. Сначала с Гошей. Затем с Милой. Потом с Виктором и Сомовым. Как будто их всех нарочно «посеяли» на разные турниры, чтобы они, не дай бог, не стали друг друга поддерживать или — ещё страшнее — случайно не затусили вместе где-нибудь между прокатами. И даже когда вся группа наконец собралась на тренировке в полном составе, Юра опять отсутствовал. Говорили, что он через день мотался по делам тренерства, обивал пороги федерации и пропадал ещё бог знает где. Яков Карлович заменял его как мог, но и в его расписании тренировки то и дело накладывались на подкатки у юниоров и совещания тренерского штаба. Поэтому время от времени вместо них контролировать группу приходил кто-то третий, назвался ассистентом — долговязый серый мужчина со скучным лицом и пустым именем, которое никто не запомнил. Как относительный новичок в группе, Отабек не удивился тому, что видел его впервые, но оказалось, что остальным фигуристам этот странный человек тоже был не знаком. Ассистент стоял в стороне, взаимно никого по именам не запоминал и больше смотрел на часы, чем на лёд, строго контролируя время, отведённое на каждый этап тренировки. На одной из заминок Гоша, Мила и Отабек сбились в кучку и принялись тихонько тянуться, пока в другом конце зала ассистент за что-то отчитывал Сомова. Тот громко, но малопонятно возражал. Виктор немного постоял посреди зала в обнимку с ковриком и, перешагнув через шпагат возмутившейся Милы, присоединился к компании в их более тихом углу. — Мне плевать, к чему ты привык! — сипло прогудел на Сомова ассистент. — Пока ваш Плисецкий не выйдет из больницы, я руковожу тренировочным процессом. Понятно? Двадцать штрафных подходов! Компания в углу подняла головы и в недоумении переглянулась. Отабек первым делом схватился за телефон, набрал, промахиваясь по буквам: «И давно ты в больнице??» Очень скоро в ответ пришло: «Бля, ну я же просил дядь Яшу помалкивать Т_Т». Отабек покосился на сутулую спину ассистента и написал: «Яков Карлович сам на тренировках, его заменяет какой-то ассистент». «Какой ещё ассистент?» — прислал Юра с тремя подозрительными эмодзи. «Я его не знаю. Ребята прозвали его Анатолий Кактотамович». На этот раз Юра молчал дольше. Отабек даже хотел отложить телефон до возвращения в общежитие, но под самый конец растяжки прилетело сразу несколько сообщений подряд: «Как же плохо в ледовом идут дела, что к вам приставили этого ебаната?!» «...» «Никому не говори, что я его так назвал». В ожидании сигнала к окончанию тренировки Отабек сел на коврике, сложив ноги бабочкой, и написал: «Как ты? Может, привезти чего-нибудь? Фруктов, лекарств, бокал для воды?» «Хах, знаешь, чем умасливать ХД» «Не надо, я через день уже буду в ледовом, лучше готовься как следует к предэтаповой муштре». «И всем там передай: пусть не ждут пощады!» — Это Юрка? — Яркая Мила, конечно, не упустила из виду, как беспомощно Отабек расплылся в улыбке. — Что пишет? — Что навещать его не надо, что тренировку послезавтра проведёт он сам и что пощады никому не будет. — Наконец-то! — на удивление солидарно вздохнули Гоша с Виктором. — Жалко, а то бы сделали ему сюрприз, заявились в палату с мешком орехов и мандаринов, — мечтательно сказала Мила в потолок. — Когда ещё вот так увидишь Юрку в неформальной обстановке? — Тренировка окончена! — объявил ассистент и нудно повторил это ещё раз десять, пока фигуристы скатывали коврики и собирали вещи. — Нет, здесь решительно невозможно разговаривать, — проворчала Мила, косясь на ассистента через плечо. — Может, перенесём собрание в общагу? Вить, пойдёшь с нами? — А можно? — радостно вскинул брови Виктор и посмотрел почему-то на Отабека. Гоша с Милой тоже уставились на него в ожидании... чего-то. — При чём тут я? — не понял Отабек. — Ну, я живу среди борцов, — пожал плечами Виктор. — Там особо негде собраться. — Мои девчонки, конечно, будут счастливы, если я приведу к ним трёх парней, — сказала Мила, — но вахтёр нас потом повесит всех вместе — дружно и показательно. Так они плавно переместились из ледового в столовую на обед, а оттуда — в комнату, где теперь жили Гоша и Отабек. Виктор купил на всех по сезонному тыквенному латте на вынос — обезжиренному и без сахара. От бумажных стаканов на картонной подставке божественно пахло корицей и мускатным орехом, но Отабек всё-таки отказался, и его порцию ловко и умело уговорила Мила. Их небольшая комната стала ещё чуть меньше, когда в ней разместились четверо: Отабек занял свою кровать, Мила с Гошей устроились на другой кровати, а Виктор развернул к ним единственный стул и уселся, подобрав под себя ногу. Так легко и изящно, словно был коллекционной фигуркой из китайского фарфора. Сначала говорили о еде, обсудили новую спортивную диету. Дальше разговор плавно переместился к необычным техникам тренировок, кто о каких слышал, кто с какими сталкивался. В какой-то момент Гоша повысил голос, так возбуждённо к чему-то призывая, что Отабек поднял голову от телефона. — Ну подойди и попроси себе таких же, — усмехнулась Мила. — Если завидно. — Я не об этом! — настаивал Гоша. — Отабек, ну ты-то хотя бы согласен? Ты вообще осознаёшь, какие эксперименты над тобой ставит Юрка? Отабек только пожал плечами: — Я не против экспериментов, пока они дают результат. Сам Отабек уделял больше внимания личным сообщениям, где Юра оправдывался и убеждал его, что «всё это фигня, перестраховка, смотри лучше, какой угарный кот на видео». Если верить его рассказу, оказалось, что после бесконечной беготни и перелётов его колено снова раскапризничалось, и Юля уложила его в стационар на полные пять суток для восстановления и профилактики. «Хорошо, не на пятнадцать суток», — отшучивался Юра. От визитёров и чужого беспокойства о себе он неоднократно и категорично отказался. А Отабек сидел и думал, что, наверное, мало только фигуристу быть готовым к сезону — хорошо бы, чтобы и его тренер был жив-здоров и способен продолжать его готовить и поддерживать. Юра тем временем упрямо продолжал переводить стрелки с себя на всё что угодно другое. «Как тебе новая роль интернет-селебрити?» Отабек хмыкнул. Юрины предсказания сбылись: его инстаграм и правда обезумел после показательной на Небельхорне. Откуда-то привалило столько подписчиков, сколько никогда не было. На него посыпались бесконечные лайки, упоминания, отметки, комментарии и даже личные сообщения — от самых смелых. Среди прочих он получил весточку и от друзей. Джей-Джей написал короткое: «До встречи на “Скейт Канада”!» Лео прислал как всегда насмешливое: «Удачи тебе в Канаде, сделай этого королевского пижона Леруа!» Но даже на гребне непривычного для себя хайпа Отабек нашёл в нём и плюсы. Записи их выступления с гала разлетелись короткими, но эффектными нарезками. И Отабек тайком их пересматривал, сохранял и любовался: пока он сам не увидел своё шоу со стороны, он и не подозревал, как круто они с Юрой смотрелись в их маленьком спектакле. «Шумно и суетно — не в моём стиле», — ответил Отабек. «Даже не сомневался!» — прислал Юра с целой батареей ржущих смайлов. — ...да, Отабек? — М? — Он поднял голову и убрал телефон. Мила ждала его ответа. — Прости, я прослушал. — Я говорю, зачем так убиваться из-за одной неудачи в личной жизни? Да если хотите знать... Нет, вам лучше не знать, какие мудачные у нас бывают хоккеисты. — Понимаю, — вздохнул Виктор и принялся дёргать ногтем шов на джинсовой штанине. — Но когда думаешь, что нашёл то самое, единственное на всю жизнь. А потом... Оказывается, что... — Оказывается, что пригрел на груди не то моль, не то змею, — проворчал Гоша. — Я думала, ты-то уже пережил свою трагедию? — удивилась Мила. — Пережил. А на днях увидел, как Аннушка шла под руку с другим. — Нет, мне вас не понять, — потянулась Мила и взъерошила яркие волосы. — Жизнь прекрасна в куче разных красок! А вы киснете по одной-единственной. — Мне кажется, — осторожно заметил Виктор, — ты просто ещё не знаешь, каково это, когда любовь становится фундаментом для всего остального. — Почему же? — сказала Мила и раскинула руки, обнимая целую комнату и всех, кто в ней находился. — Я вот вас всех очень люблю! Может, потому что Гоша оказался ближе других, а может, по какой-то другой причине, но именно его Мила сгребла локтем за шею и звонко чмокнула в щёку. Рассмеялась тому, как он в одно мгновение залился краской и стал оттирать с лица след помады, хотя как раз таки следов Мила не оставила. Виктор снисходительно улыбнулся. А Отабека вдруг осенило идеей. То, как Мила вытянула к ним руки, когда сказала, что любит, — такой простой и точный жест. Он мог бы стать просьбой, а мог бы служить проводником, компасом, сияющей неоном стрелкой, которая бы точно указала направление — к предмету воздыхания. К адресату признания. Идея так захватила Отабека, что он снова на минуту выпал из разговора и бросился записывать её в заметки телефона. Прижать одну руку к сердцу, а другую вытянуть влево — вслед за собственным взглядом. Туда, где стоит он. Тот, кто верил и поддерживал всё это время. Тот, кто достоин не просто одного признания, но любви всего мира. Тот, кто имеет полное право не принять признание всерьёз, но кто непременно будет стоять и смотреть прокат, переживая за каждый прыжок и поворот. Отабек всё подробно записал и решил посвятить вечернюю тренировку воплощению этой идеи. Потом подумал, открыл личные сообщения и отправил Юре: «Кажется, я придумал новый финал твоей старой программе». Ответ не заставил себя ждать. «Красавчик! Не терпится посмотреть. Ради этого я бы выписался уже завтра, но боюсь, тогда Юля меня надолго отстранит от тренерской деятельности вообще...» Отабек усмехнулся, уже не опасаясь цепкого внимания Милы, и ответил: «С Юлей лучше не шутить. Выздоравливай». «Мила, Гоша и Виктор передают тебе приветы».