Будешь моим тренером или нет?

Конечно, Яков Карлович ругался. Не столько за сам факт разграбления его личных запасов, сколько за бесхребетность, кисель в башке и что-то там про здоровье. Юра после непростой похмельной ночи только морщился и недоумевал, о каком здоровье идёт речь, если он своё уже давно растерял по дороге. — Дядь Яш, я всё осознал, — покаялся Юра. — Я конченый дебил, упрямый осёл и чистокровный имбецил. — Наконец-то, хоть какой-то прогресс, — хмыкнул Яков Карлович, намочил в раковине кухонное полотенце и швырнул в него. — Протри хотя бы лицо. На кого ты похож... — На осла, — пожал плечами Юра, прижимая ко лбу и щекам божественно холодную ткань. — Я говорю, тренировка через час, а ты бог знает на кого похож! — повысил голос Яков Карлович. — Олух царя небесного. — Как, уже через час?! Юра подорвался с дивана и, качнувшись, с размаху приложился бедром об стол. Подхватил телефон проверить будильники. По столешнице покатился задетый пластиковый пакетик, оставив тигра-брелок блестеть под лампами. Целую секунду Юра на него неуверенно косился. Потом сунул телефон в карман и ушёл к кухонной раковине чистить зубы. Во рту будто ночевали кошки, так что он тщательно и долго елозил щёткой по языку и дёснам, параллельно листая сводку спортивных новостей. И поперхнулся пеной, едва увидел итоговую таблицу Гран-при. Закашлялся, замахал рукой с зажатым телефоном на Якова Карловича. — Чего там у тебя опять? — проворчал тот. — Вы это... Вы это видели? — с трудом выговорил Юра, выплюнув пасту. — Списки на финал! — Видел, их вывесили ещё вчера вечером. А ты почему до сих пор не в курсе? Опять не ночевал дома? — Не до того было, — буркнул Юра и поторопился закончить водные процедуры. Он торопливо влез в чистую футболку, кое-как пригладил торчащие лохмы, опрокинул в себя остатки воды из вскрытой вчера полторашки и отправил с телефона страницу с итоговой таблицей в тренерский штаб на печать. Почему-то он подозревал, что на тренировке ему могут понадобиться документальные пруфы. Через полчаса он стоял у входа на ледовую арену, держа в руке распечатку и пережидая лёгкий тремор в пальцах и коленях. Безопаснее всего было списать это на вчерашний коньяк. Юра стряхнул руки, легонько попрыгал на месте, сбрасывая напряжение. Шумно выдохнул и толкнул дверь. В разминочном зале уже собралась группа в полном составе, поэтому Юра решил начать без предисловий, только напомнил себе не робеть перед подменённым Отабеком, — его суровое лицо реально пугало. Особенно, когда было с чем сравнить. — Доброе утро! — как можно бодрее заявил Юра, хотя в голос пробрался предательский сип. — Ну что, начнём с хороших новостей? Фигуристы подняли взгляды разной степени заинтересованности. Суровый Отабек вроде бы тоже слушал, но продолжал разминать запястья, локти и плечи, как будто происходящее его не касалось. — Вы все круто постарались. Помните, что какие бы цифры вам ни насчитали, ваши достижения в любом случае идут в личный зачёт. Горжусь вами! И отдельно поздравляю наших самых старательных финалистов, — объявил Юра и первым подошёл к Никифорову, протянул ему руку. — Поздравляю. Тот совсем не удивился, но выглядел довольным. Следом Юра пожал ладонь Милке. — Поздравляю, уделала всех. На финале давай так же. Вместо ответа Милка крепко его обняла. Юра вдохнул поглубже и повернулся к Отабеку. Осторожно протянул дрожащую руку. — Поздравляю, Бек. — С чем? — почти равнодушно отозвался подменённый Отабек, машинально протягивая ладонь в ответ. — С выходом в финал. — А... Спасибо. Погоди, что?.. — В этот момент его каменная маска треснула. Карие глаза ожили, расширились, забегали по сторонам. — Это какая-то ошибка? Левой рукой Юра вручил ему печатный лист. В последней, шестой строке таблицы мужского одиночного катания значилось: «Отабек Алтын. Казахстан». Отабек качал головой, как будто его заклинило. — Это невозможно. У меня же всего двадцать два балла... — В этом году нет ни одного финалиста с тридцатью, — пояснил Юра. — Никто, даже Витя, не взял два этапа на золото. Поэтому снизился и средний проходной балл. Так что для многих это было непростое начало сезона. Отабек неверяще перечитывал страницу, зачем-то заглянул на обратную сторону, и всё никак не мог поверить. Или принять. Юра даже удивился. Он надеялся, что официальный список, утверждённый ИСУ, рассеет возможные сомнения. Но, видимо, проблема была в чём-то другом. Отабек вернул Юре лист и с траурным видом повернулся к Гошке, сказал: — Мне очень жаль, я не... — Да ты что! — неловко рассмеялся Гошка. — Брось. С твоей произвольной я удивлён, что тебе не дали бронзу. А я... Ну, сам не дотянул. — Я мог бы... — Отабек бросил быстрый взгляд на Никифорова, как будто ища у него поддержки. — Мог бы сняться с финала. В разминочном зале повисла тяжёлая пауза. Юра чуть не рухнул там, где стоял. Ещё один глюк, «сняться» он надумал! Какая-то новая эпидемия? В пальцах хрустнул смятый лист. В лёгких клокотало праведным гневом, в голове выло сиренами, руки зудели желанием ударить. Юра судорожно перебирал аргументы и маты — и ни один из них не смог произнести вслух. Стоял, стиснув зубы, и не смел открыть рот. Хорошо, что в группе нашлись другие адекватные спортсмены. — Ты с ума спятил?! — первым отмер изумлённый Гошка. — Не глупи, — согласилась Милка. — Это не была удача, ты честно заслужил место в финале. — Я провалил Ростелеком, — настаивал Отабек. — Я не мог попасть в финал. Это какая-то ошибка. — Ты поставил национальный рекорд, — напомнил Никифоров. — Я уверен, что это первое, что учли в тай-брейке. Ну, или второе, после серебра «Скейт Канады». — Были и другие, кто взял серебро этапов, — нахмурился Отабек. Его потерянное, разочарованное лицо никак не вязалось с тем, как Юра представлял себе эту тренировку. А он-то думал, что несёт хорошие новости... — Именно поэтому, — перебил Никифоров, — если ты снимешься с соревнований, ты не отдашь место Гоше. Ты отдашь место следующему после себя по баллам в тай-брейке. — Так! — хлопнул в ладоши Юра, прекращая разговоры. — Десять минут вам закончить разминку, и все на лёд. Отпускников тут нет. Финалисты готовятся к Турину, остальные — к чемпионату России. Ясно? Сам Юра за разминкой следить не стал, ушёл на каток и затаился на скамейке у бортика, чтобы наблюдать за входом — ловить Отабека. Достал из кармана телефон, покачал в руке прицепленного к чехлу тигра. — Ты же это пытался мне сказать? — спросил он оскаленную клыкастую пасть. — Или я не так понял? Через десять минут фигуристы вереницей потянулись из разминочного зала на лёд. Как и ожидал Юра, Отабек шёл последним — вместе с Никифоровым, который горячо его в чём-то убеждал, активно жестикулируя. Подменённый Отабек внимательно слушал и время от времени нехотя кивал. — Эм, Бек? — вылез из укрытия Юра, когда они проходили мимо него к калитке. — Можно тебя на минутку? Никифоров ослепительно улыбнулся и, сняв протекторы, соскользнул на лёд. Подменённый Отабек остановился и одним взглядом пустил Юре по рукам целое стадо жутких мурашек. — Я хотел узнать... Уточнить, какие у тебя планы, — наконец выдавил Юра. — По работе. — Что ты имеешь в виду? Подобрать слова оказалось не так-то просто, хотя мысленно Юра репетировал этот разговор. Он поймал себя на том, что ломает пальцы, и сунул руки в карманы дутой куртки. — Я имею в виду, раз уж ты прошёл в финал, может, ты захочешь, ну... Остаться здесь? На некоторое время. Продолжить тренироваться у меня. Отабек сдвинул брови, о чём-то задумался. И выдал именно то, что Юра боялся услышать: — Если ты против... — Да нет же! — перебил Юра. — Вовсе нет. Просто я подумал... Не знаю. Ты мог разочароваться во мне... как в тренере. Молчание Отабека убивало своей непонятностью. Он не спорил и не соглашался. И даже не отвечал на прямо заданные вопросы. Это раздражало до судороги в челюсти. Хотя у подменённого Отабека определённо были и свои плюсы: он мог говорить, не пряча равнодушных глаз, и даже обращался к Юре на «ты» и без отчества — уже что-то. — Ты же поедешь на финал Гран-при? — ещё раз в лоб спросил Юра. — Выступать, а не смотреть. — Поеду, — помедлив, отозвался Отабек. — Но ты должен знать: я не буду катать твою старую произвольную. Надеюсь, ты понимаешь. Юра понимал. Но легче от этого новость не стала. — Ты же столько над ней трудился... Отабек повёл плечами, попытался замаскировать этим жестом глубокий вздох. — С ней всё против меня. Может, ни одному из нас просто не суждено её откатать. Даже если оставить в стороне наши... разногласия. У меня к ней нет костюма. — Как нет? — опешил Юра. — Разве Игорёк тебе не звонил? — Он упоминал какие-то проблемы с доставкой материалов. На последней примерке костюм был ещё не готов. — Ну... Если хочешь, мы можем подобрать к ней что-то другое. Отабек снова промолчал. На этот раз гораздо понятнее. И Юра перестал пытаться уговорить. — Ладно, если ты так решил. Он достал телефон, глянул на часы. Тренировка давно началась, но очень не хотелось отпускать Отабека на лёд — впервые за столько недель они хоть как-то конструктивно поговорили. Юра коснулся висящего на чехле тигра — и позволил себе ещё пару минут промедления. — Да, я хотел сказать — спасибо за него. Это ведь ты его оставил в тренерской? Я сразу понял. Ты был там, в цирке? Несколько секунд Отабек молча смотрел на брелок своим прежним взглядом — тёплым и понимающим. А потом сказал: — Я долго пытался поменять билет, чтобы уехать на день раньше. В какой-то момент мне повезло, наверное, кто-то сдал свой. И до поезда оставалось ещё несколько часов, так что... Я только зашёл осмотреться и купил брелок. Представлений в тот день не было. Ужасно хотелось поблагодарить его по-настоящему, обнять крепко-крепко, пошутить как-то грубо, свободно, не осторожничая. Расспросить про Ростелеком и поездку в цирк. Рассказать про собственные косяки и озарения. Просто, как раньше. Очень давно Юра не чувствовал себя таким беспомощным. Он не удержался, развёл руки, как будто был готов предложить помириться. За миг до этого Никифоров, проезжая мимо, окликнул Отабека. Тот обернулся, махнул ему рукой. А когда повернулся обратно, Юра уже опустил руки, ощущая себя ещё большим ослом и имбецилом, чем час назад. — Ну иди, пора, — кивнул он, наконец отпуская Отабека на лёд. Снова сунул руки в карманы и проворчал под нос: — Молодец, Плисецкий, сто баллов тебе за первоклассный кринж! М-да, это будет весёлый финал...

***

Неделя подготовки перед отъездом в Италию выдалась не менее весёлой. Главным образом потому, что нужно было поддерживать интенсивные тренировки и моральный дух группы, а сам Юра продолжал двоиться как личность и не оставлял попыток выловить Отабека, чтобы поговорить. И всякий раз что-то шло не так. Несмотря на его угрюмый вид, рядом с Отабеком всегда был кто-то ещё. И чаще других этим «кем-то» оказывался вездесущий Никифоров. Заметно оживившийся после своей сердечной драмы, он словно бы задался целью всячески развлекать Отабека и не позволять ему оставаться наедине даже с самим собой. Они вместе приходили и уходили с тренировок, они держались рядом на разминках и тренировках, они вместе отрабатывали дорожки и выезд из прыжка — Юра следил, Никифоров давал очень даже дельные советы. С новым стилем подменённого Отабека всё это должно было работать на медаль. Кроме того, одна любопытная рыжая птичка принесла на хвосте, что Никифоров частенько захаживает в комнату Отабека и вроде бы даже был там, когда Гоша с группой уехал на «Кубок Китая». А однажды Юра пришёл в разминочный зал и увидел совсем уж вопиющую картину: в ожидании тренировки Никифоров сидел на скамье, а Отабек стоял у него за спиной и расчёсывал ему пепельные патлы! К собственному стыду, Юра не сдержался. Отчитал обоих, как котят, разорался, что тут не парикмахерская, и отправил обоих нарезать сначала штрафные круги по залу, а потом — штрафные упражнения на льду. А после тренировки стучал себя кулаком по лбу и изо всех сил сопротивлялся соблазну снова напиться. Это было невыносимо. Как тренер Юра мог только радоваться такому профессиональному рвению и тому, что Отабек наконец-то перестал шарахаться от Никифорова, как от чумы, подружился и теперь перенимал его мастерство. Как человеку Юре хотелось завести Никифорова куда-нибудь в тёмный переулок и тихонько его там придушить. Чтоб неповадно было. Не верилось, что подменённый Отабек вообще мог быть в ком-то заинтересован. Но это никак не помогало успокоиться. Юра продолжал разрываться надвое, прокручивать в голове самые неожиданные сцены, скрежетать зубами и искать новых поводов заговорить с Отабеком. Единственное, за что Юра считал справедливым себя похвалить, так это за то, что целых два раза убедил его прогнать свою старую произвольную программу. Без давления, под предлогом тренировки, просто чтобы освежить её в памяти и немного отвлечься от обязательных программ. В ответ на любые намёки о том, чтобы всё-таки подумать и вынести её в финал, Отабек поднимал щиты и держал прочную оборону, которую не удавалось пробить никакими разумными доводами. Юра понимающе кивал и продолжал тренировку. И ждал день вылета в Турин с крайне взрывоопасной смесью нетерпения и отчаяния.

***

Юра метался по номеру из угла в угол, прижимал телефон к уху и слушал бесконечные гудки. Отабек не брал трубку. Первый день в Италии вышел таким же суетливым и нервным, как и вся предыдущая неделя. Сначала они чуть не опоздали на рейс, который утром вдруг перенесли на два часа раньше. Потом долго ждали трансфер, который почему-то о переносе рейса не знал. Пока суматошно расселялись, подошло выделенное им время на льду. После тренировки едва хватило сил всем вместе поужинать в отеле и расползтись по комнатам. И хотя они в итоге успели всё, что было запланировано, Юра лежал на кровати в номере, закинув руку за голову, и никак не мог отделаться от ощущения тикающего внутри обратного отсчёта. Было кое-что ещё. Одна вещь, которую он должен был сегодня сделать. На покрывале рядом пиликнул телефон. Так вовремя, что Юра поёжился и открыл входящее сообщение. Яков Карлович там за ним следит, что ли? «Как добрались? Все целы?» Юра мысленно пересчитал группу по головам — а что там считать? Милка, которая на первой же тренировке затусила с итальянцами. Никифоров, который снова сжался в клубок, едва увидел на другом конце арены японского соперника с тренером, — в отличие от Юры, Кацуки Юри не побоялся неловких встреч и сам привёз своего подопечного на финал. И Отабек — по-прежнему подменённый, молчаливый, угрюмый и вообще создающий впечатление человека, которому на фиг не упал ни турнир, ни медали, ни люди вокруг. «Всё ок, не переживайте», — ответил Юра и понадеялся, что на этом беседа завершится. «Ты с ним поговорил?» — не оправдал его надежд Яков Карлович. В груди кольнуло и застучало. Вот оно. Та вещь, которую Юра должен был успеть сделать, пока не кончился адаптационный день, пока не начались открытые тренировки и официальные прокаты. Яков Карлович взял с него обещание перед тем, как отправить группу в Турин. И снова, как и всякий раз, когда Юра вспоминал о своём обещании, голова потяжелела, а мысли превратились в гудящий рой из одних и тех же кислых вопросов: а если не получится? С чего лучше начать? Как подвести к главному? Как это сформулировать так, чтобы не отпугнуть ещё сильнее? Что, если из-за нового Юриного фейла Отабек завалит и финал, который мог бы выиграть, отложи Юра свои душевные излияния на пару дней? «Я не знаю, что ему сказать... А если я опять сделаю только хуже?» «Во-первых, куда уж хуже? А во-вторых, я тебя не узнаю. Мне ты почему-то всегда знаешь, что сказать. И другим тоже. Тебя обычно куда труднее заткнуть...» — Так. Стоп. Юра сел на кровати со странным чувством, будто пространство вокруг него искривилось, расширилось, сделало комнату какой-то выпуклой. Он пялился в стену перед собой и не мог поверить, что на такое простое осознание ему потребовалось столько времени. В один миг вдруг всё встало на свои места. И Юра схватился за телефон. «Дядь Яш, мне надо по делу...» «Уже можно начинать переживать?» — прочитал Юра в пуш-уведомлении, но открывать сообщение не стал. Вместо этого он листал список контактов в поисках номера Отабека. И костерил себя на чём свет стоит. Имбецил и есть! Чистокровный. И упрямый осёл. Сколько раз за последние дни он про себя называл Отабека «подменённым». А сам? Где это видано, чтобы Юрий Плисецкий мялся, как первоклассник у доски, когда дело доходило до разговора? Он же никогда не заботился о том, что о нём подумают, что скажут. Свою репутацию он знал лучше многих — сам на неё работал столько лет. И никогда никому не стеснялся в лицо говорить всё, что считал нужным сказать. Не Отабек был в их группе подменённым. И не он был виноват в том, что их дружба треснула и покатилась под откос. Он как раз честно и открыто сказал, что думает и чувствует — он всегда был честен. А Юра взял — и подменился сам. Начал загоняться, юлить, ходить на цыпочках, стелить соломку там, где можно. И даже там, где не нужно. Неудивительно, что Отабек от него закрылся. Только от него. Не в силах больше усидеть на месте, Юра принялся мерить шагами комнату, опять и опять набирая номер Отабека. Тигр на чехле то и дело стучал его по пальцам и по шее, подбадривая не сдаваться. Но звонок автоматически сбрасывался после нескольких мучительно долгих гудков. Наконец Юра открыл личные сообщения, куда так долго стремался что-либо писать, и спустя месяц впервые отправил: «Где ты сейчас? Давай встретимся». «Мне очень нужно с тобой поговорить». Звонил. Проверял сообщения, которые по-прежнему были отмечены непрочитанными. Снова звонил. И опять звонил. Жевал щёку и начинал волноваться уже всерьёз. Ложиться спать в восемь вечера было ещё рано. Может, он проголодался и спустился поесть? А может, ушёл прогуляться? Без телефона. Один. В незнакомом городе, в чужой стране. Маловероятно. А если он просто отключил звук и не слышит, что ему звонят? Возможно, но хотя бы раз в течение последнего часа он должен был взглянуть на экран, чтобы увидеть, пропущенные вызовы и сообщения... Обилие вариантов сбивало с толку, расталкивало волнение внутри, не давая сосредоточиться. Походив по комнате ещё немного, Юра решил, что вполне имеет право явиться к нему лично, — по крайней мере, как тренер он должен был убедиться, что финалист Гран-при, представляющий Казахстан, жив, здоров и готов к выступлению, а не занимается где-нибудь физическим или моральным саморазрушением. И он отправился двумя этажами ниже, в номер, куда Отабека заселили вместе с Никифоровым. Он не стал ждать лифта, пошёл по лестнице пешком. Всего два этажа, да ещё вниз — делов-то. Хотя на первом же пролёте колено стало дёргать и отдавать короткими импульсами в нерв. Юра даже подумал, что зря вышел из номера без таблеток, но возвращаться не стал. По дороге ещё раз набрал Отабека и опять услышал только гудки. Спустившись на нужный этаж, Юра притормозил, задумался. Поймал себя на том, что почти готов развернуться и свалить куда подальше. Возникла обходная мысль позвонить Никифорову и спросить, знает ли он, где Отабек и всё ли с ним в порядке. А когда Юра осознал, что всерьёз обдумывает эту возможность, то выдохнул в пустоту: — Да блядь! Юра решительно тряхнул головой, хлопнул ладонями по щекам и мысленно обругал себя последними словами. В самом деле, гроза российского фигурного катания, всемирно известный тренер, главный беспредельщик Питера — позорище! Широким, почти агрессивным шагом он похромал к двери нужного номера. Сжал кулак, поднял руку. И не постучал. Закусил губу, отвернулся. Он ведь так не придумал, с чего начать. «Привет, я тут зашёл проверить, не накуриваешься ли ты перед важным и ответственным турниром, ага». Очень убедительно. Юра поскрёб в затылке. И вдруг вскинулся, услышав что-то странное. Как будто чьи-то голоса, приглушённые стенами и расстоянием, смешанные с мерным ритмичным стуком. Юра огляделся, не появился ли кто в коридоре, прислушался внимательнее. Достал телефон, ткнул в последний набранный номер. И снова никто не ответил. Может, они там чилят под музыку? А что, вполне в духе Отабека. Сидят себе, культурно проводят время, расслабляются перед прокатами. Телефоны — в беззвучный режим, чтоб не мешали. И пусть весь мир подождёт. «Надо свой телефон тоже вырубить и как следует выспаться», — подумал Юра. И только он так подумал, как из-за двери раздался стон. Такой отчётливый, чувственный и проникновенный, что Юра вспыхнул. «Так и знал, не надо было их селить вместе, — застучало в голове. — Так, сука, и знал!» Он кинулся к двери, прилип ухом и уже занёс кулак, чтобы основательно постучать, может, даже проломить дыру, если понадобится, как вдруг ощутил себя почти в невесомости — дверь под его весом куда-то поплыла. Язычок замка облегчённо щёлкнул, освобождённый из паза внезапным давлением. Юра очутился в полумраке узкой длинной прихожей номера, который оказался не просто не заперт, но даже как следует не закрыт. Чувственный стон повторился. Юра невольно отметил мужской голос. Ему вторил другой, тяжело дышащий, хриплый, будто бы даже сорванный. Не давая себе времени опомниться и слабо представляя, что именно он будет делать, Юра в два шага пересёк прихожую, выскочил из-за угла в комнату... И вспыхнул второй раз за минуту. Ночник на тумбочке застенчиво касался мягким светом тёмного окна, незакрытых штор, аккуратно заправленной кровати, ритуально разбросанной на полу одежды. А ещё — двух взмокших, слипшихся в единое целое фигур, под которыми несчастная вторая кровать тряслась и скрипела так, словно вот-вот развалится. Остолбеневший Юра сразу узнал Никифорова и Кацуки Юри, которые были настолько увлечены друг другом, что не заметили его бесцеремонного вторжения. И сколько бы Юра ни приглядывался, нет — перепутать Кацуки с Отабеком было невозможно даже в изрядном подпитии. Наконец он опомнился, тихо развернулся и вышел из номера, закрыв за собой дверь — на этот раз плотно, до щелчка. Нажал на ручку, убедился, что не откроется перед кем попало снова. Шумно выдохнул через рот. Провёл ладонью по лицу, с силой потёр лоб. Щёки горели пожаром, но уже не столько от внезапного зрелища, сколько от стыда за собственное подозрение, которое Юра допустил. И ведь не усомнился ни на секунду, ни на полсекунды — сам себе поверил, что Отабек мог... Что Отабек стал бы... — Господи, блядь, боже! — проревел Юра в потолок, запрокинув голову к жёлтым лампам коридора. Одна из них согласно моргнула в ответ. Очень хотелось залить себе глаза отбеливателем или уайт-спиритом, забыть всё, что только что увидел. В голове гудело от информационно-эмоционального передоза за последний час. Зато Юра узнал главное: в номере Отабека не было. Значит, логичнее всего было продолжить поиски с ресепшен. Решив больше не рисковать больной ногой, он нажал кнопку вызова лифта.

***

Когда лифт мелодично звякнул о прибытии на нулевой этаж, Юра сначала решил, что это зазвенело у него в мозгу. Потёр висок, поморщился. Под зажмуренными веками тут же поплыли стройной цепью видения: как Отабек мучился мигренью, как прижимал пальцы ко лбу, как закрывал глаза и хмурился, молча пережидая что-то болезненное и страшное внутри себя. Что-то, чего Юра так до конца и не понял. Но каждый раз будто перенимал это болючее, мерзкое чувство. И вместо того, чтобы помочь выкарабкаться, взял и сам же подбил его на взлёте. В лобби Юра пришёл с телефоном в руке и с твёрдым как никогда намерением дозвониться до Отабека, попросить прощения. Хотелось верить, что оно того стоило — попытаться. Ну, вдруг Отабек не сразу даст ему в морду, а хотя бы сначала выслушает. Юра представил себе это и усмехнулся: — Чтобы Отабек ударил человека? Ага. Смешнее только дядь Яша на пуантах. Он направлялся к стойке ресепшен и вертел головой по сторонам, высматривая плотную приземистую фигуру или уложенную смольную макушку. Вечером в лобби было прилично посетителей, но в какой-то момент Юру словно что-то заставило остановиться, затаить дыхание и всмотреться. В лобби-баре сидела, сгорбившись, до боли знакомая спина в не менее знакомой чёрной худи. Сердце трепыхнулось и застучало гулко, радостно и облегчённо. И тут же подскочило к горлу, когда Юра осознал, что эта знакомая спина сидела в баре. За стойкой ближе к краю, справа от компании из трёх чужих спин. Подкравшись ближе, он рассмотрел, что время от времени Отабек подносил к губам высокий стакан с чем-то тёмным внутри. В Юрину и без того настрадавшуюся за вечер голову опять закралось подозрение, но на сей раз он решил не торопиться с выводами. Вместо этого он вспомнил, что лучшая защита — это нападение, поэтому без предисловий вскарабкался на соседний стул и требовательно спросил: — Что это у тебя? — Чай, — блёкло ответил Отабек, даже не вздрогнув, и приложился к стакану через край, игнорируя целых две торчащие из него трубочки. — Точно? Похоже на коктейль. Или, не дай бог, колу. — Ягодный какой-то. — Отабек тряхнул полупустым стаканом. Внутри звонко брякнули подтаявшие кубики льда. — Да? Ну, ты бы всё равно сильно не налегал, — по инерции выдал Юра и сам же сморщился от того, как по-идиотски это прозвучало. Отабек странно шевельнул бровями. Юра невольно начал оправдываться: — Что? Лёд, сахар, сиропы — так-то тоже мало полезного... Ладно, похуй, — махнул он рукой. И сказал бармену по-английски: — Дайте то же самое. В молчании под аккомпанемент из чужих голосов они дождались, когда перед Юрой поставят второй чай со льдом. На вопросительный взгляд бармена Отабек покачал головой и от добавки отказался. Юра потянул подозрительную тёмную жижу через трубочку. Оказалось даже очень неплохо. Ягодно, но всё равно чересчур сладко. Отабек снова брякнул льдом в пустом стакане. Ждал, не уходил. — Почему ты здесь? — без наезда, максимально спокойно и по-взрослому начал Юра, собравшись с духом. — Юри пришёл поговорить с Виктором. Я вышел, чтобы не мешать. — Вот так просто взял и вышел? Комендантский час так-то, завтра открытая тренировка. — Знаю. Но им очень надо было поговорить. — Поговорить, — хмыкнул Юра. — Интересно, с чего ты это взял. — Когда в дверь постучали, Виктор чистил зубы, поэтому открыл я. Юри плакал. Никогда его таким не видел. Виктор бросился его успокаивать, не выключив воду в ванной. Я понял, что я там лишний, и спустился сюда. — И даже не взял телефон, — буркнул Юра, присосавшись к трубочке. Отабек похлопал себя по карманам и вполне искренне удивился: — И правда. Даже не вспомнил о нём. Ты мне звонил? — Неоднократно. — Извини. Они помолчали ещё немного. Компания незнакомых спин ушла из бара, о чём-то шумно смеясь по-итальянски. Юра медленно цедил ледяной чай, Отабек не выпускал из пальцев пустой стакан, хотя бармен несколько раз порывался его забрать. Перейти к главному оказалось труднее, чем Юра предполагал. — Ты вообще в курсе, чем они там занимаются? — Я перед уходом сказал им запереть дверь. — Похоже, тебя уже не слушали. Дурак этот Витя, сам себя закопал. — Почему? — не понял Отабек и впервые за весь разговор наконец обернулся, посмотрел Юре в глаза. Ладони моментально нагрелись и вспотели, даром что обнимали холодный стакан со льдом. Юра отставил его в сторону, подобрал и смял в пальцах салфетку. Бармен тут же смёл со стойки пустой стакан и продолжил греметь посудой. — Потому что любой оргазм снижает тестостерон в крови и херит форму. Одно дело — баловаться в перерывах между турнирами, и совсем другое — накануне официальных прокатов. Приходится выбирать, что тебе важнее. — И что тебе важнее? — спросил Отабек. Юра подвис, хлопнул глазами. Вот так, незаметно, спокойно и очень по-взрослому роли поменялись, и Отабек сам оказался в нападении. — Мне важнее, чтобы между нами всё было предельно честно и понятно. — Даже не золото? Юля говорила, вы растите чемпионов для побед. В этот момент Юра отчётливо осознал, что ему надо особенно тщательно подбирать слова и не поддаваться на провокации. Отабек был в полном праве обижаться и ёрничать, а вот у Юры такого права не было. Как и права снова облажаться. — Любая победа — хуйня из-под коня, если стоит людям доверия и нормальных отношений. На последнем слове Отабек стиснул челюсти, но потом коротко кивнул и отвёл испытующий взгляд, как будто ответ его устроил. Юра украдкой выдохнул, но запретил себе расслабляться раньше времени. Покосился на бармена, который продолжал стоять над душой и сбивал с мысли. Юра отобрал у Отабека из рук пустой стакан, поставил на столешницу. Довольный бармен, как фокусник, махнул рукой — и стакан исчез. Сам бармен растворился следом. А Юра всем телом повернулся к Отабеку, облокотился одной рукой на столешницу. Для баланса. Чтобы хоть на что-то опереться, раз уж больше не на что. — Слушай, я знаю, что зафакапил всё, что только мог. На «Скейт Канаде» ты был просто бог, и сверкал бы и дальше, асфальтовым катком прошёлся бы по Капе... Если бы не я. Отабек слушал тихо, внимательно, то и дело сжимая зубы — на щеках под скулами проступали и прятались обратно желваки. Показалось, что в какой-то момент он так напрягся, что дёрнулись даже уши. — Прости меня, Бек, я всё проебал, — сказал Юра. — Тогда, в коридоре, я так удивился, что просто... По мне можно писать инструкцию: «Как не надо тренировать людей». Я много думал над тем, что ты сказал. И очень боялся завалить тебе турнир, сезон и карьеру. А в итоге сделал только хуже. — Юра поворошил в затылке, растрепал волосы, подбирая слова. — Я полностью признаю: твой провал на Капе — моя вина. — Значит, — хмыкнул Отабек, — мой рекорд в произвольной — тоже твоя вина? — Ну, кхем... — замялся Юра. — Я не рассматривал это в таком разрезе. Хочется верить, что с рекордом ты справился сам. Отабек сцепил пальцы в замок, медленно и осторожно примостил их на столешнице перед собой. Юра не стал торопить, терпеливо сидел и ждал ответа. — Если бы не ты, — наконец заговорил Отабек, — если бы не всё это, я бы так не психовал в первый день. Не посыпался бы в короткой. И откатал бы гораздо лучше. — Бек, я... — начал было Юра и осёкся. Сам же хотел не перебивать, дать высказаться. — Тогда бы ставки поднялись. Я бы боролся за медаль. И, скорее всего, психовал бы ещё сильнее перед произвольной. А так... — Отабек помолчал несколько секунд, которые растянулись в бесконечность. Вздохнул и продолжил легче: — А так терять было уже нечего. Стало безразлично, что со мной будет, потому что хуже быть уже не могло. — Прости меня, Бек, — не удержался Юра и через силу сглотнул. Во рту от услышанного разлилась горечь. Очень хотелось её запить хотя бы водой, но бармен, как назло, пропал с концами. — Мне ужасно стыдно. — Не надо, — сказал Отабек, и Юра не услышал в его голосе ни сожаления, ни злости. Только немного смущения и много усталости. — Я тоже много думал. Тогда, в Москве, я мало что соображал, но ярко чувствовал. И что-то понял. Запомнил это ощущение — разницу между обычным приступом и новым отрешённым ступором. — Это было жутковато, — признался Юра. — Как будто на лёд вывели полутруп, и тот вдруг ожил. Да так ожил, что я... Честное слово, я несколько раз чуть не сорвался на ближайший поезд до Москвы. — А мне в тот момент, наоборот, стало так хорошо и спокойно. Как будто всё больное и нервное замёрзло, занемело. И перестало мешать. Я почти забыл, что так можно — выйти на прокат спокойно, без паники, без головной боли. Видеть всё чётко и ясно. И контролировать себя. Прекрасное чувство. — Просто пиздец, как я тебя подвёл... — шмыгнул носом Юра. Отабек качнул головой и смиренно отозвался: — Я предпочитаю думать, что ты просто преподал мне ещё один урок. Правда. Если бы не ты, я бы не узнал, что так можно. — Блядь, Бек, прости меня, идиота! — Юра слез с барного стула и навалился на Отабека прямо так, сбоку, обхватив его руками, куда достал, прижался щекой к мягкой чёрной худи где-то у лопатки. — Я должен был быть там, с тобой. Я должен был помочь справиться со всей этой ебаниной. Я обещал, что всё будет хорошо. Прости меня. Какое-то время Отабек просто дышал, и Юра слушал со спины стук его сердца. А потом Отабек дотронулся до его предплечья у себя на груди, обхватил как-то неловко, дёргано, судорожно сжал в пальцах. И Юру прорвало. — Ты не представляешь, что со мной было, — забормотал он, прижался ещё сильнее и сморщился от колкой боли в носу. — Какой-то ад. Я должен был всю группу возить по этапам, а думал только о том, как ты там. Из глаз всё-таки потекло. Не хотелось заливать ни в чём не повинную худи, но расцеплять руки хотелось ещё меньше. — Мне тебя так не хватало! — всхлипнул Юра. — Весь этот месяц после Канады. Нет, с тех пор, как ты вернулся от меня в общагу. А может, даже с тех пор, как этот долбоклюй Витя прислал мне ту самую запись. Он почти ошалел, когда почувствовал, что Отабек гладит его по руке, будто успокаивает. Юра судорожно вдохнул, как смог, утёр мокрый нос о плечо собственной футболки и продолжил: — Я чуть с ума не съехал, пока смотрел твой рекордный прокат. Но когда подумал, что ты можешь быть с кем-то, — в смысле, с кем-то другим, — я просто чуть не сдох на месте. Бек... Пожалуйста, не уходи. — Юр? Отабек осторожно пошевелился, и Юра наконец отпустил руки, разогнул гудящую спину. Нашарил на барной стойке салфетки, вытер щёки и нос. Страшно было представить, как он сейчас выглядел. Но Отабек смотрел на него карими блестящими глазами тихо и внимательно — так красиво. Давно Юра не видел у него такого взгляда. — Повторишь мне это на камеру? — вдруг сказал Отабек. — Что? — моргнул Юра. — Зачем? — Затем, что ты принимаешь только пруфы в видеоформате со звуком. Помнишь? А так у меня будет компромат, чтобы ты не отказался от своих слов. Спустя долгую секунду до Юры дошло значение шпильки. Он ухмыльнулся и ответил так искренне, как только смог, — наклонился ближе и с новым судорожным вдохом осторожно и крепко прижался губами к губам Отабека. — Вот тебе мой пруф, — сказал он. — А если мало, могу и наговорить ещё раз. Но тогда я твоё согласие тоже запишу на видео, чтобы ты не решил вдруг пойти на попятный. Отабек дрогнул подбородком, сполз со стула и крепко обнял, уткнувшись носом Юре в шею, стиснул в пальцах футболку на спине. А Юра обнимал в ответ, не верил и таял, удивляясь, как до сих пор не утёк под стул безвольной лужей. Так они простояли до тех пор, пока за барной стойкой не послышались шаги. — Это надо отпраздновать, — решил Юра и обратился к бармену. — Эй, человек! Нам чайник зелёного чая и две чашки. Эй, алло? Бармен стоял, прижав ладонь к сердцу, и смотрел на них двоих с таким умилением, что даже прослезился. — Так, — кашлянул Юра, достал купюру из заднего кармана и оставил на барной стойке. — Пойдём-ка лучше ко мне в номер. Там есть чайный уголок, заварим сами. А потом спать. Давно пробил отбой. — Юри, наверное, всё ещё там, — задумался Отабек по пути к лифту. — Неловко их прерывать. — Да ерунда, переночуешь у меня. Кровать двуспальная, но я могу перекантоваться и на диване. Не будем сбивать тестостерон перед финалом? Юра подмигнул, и Отабек с неловким смешком опустил глаза. Но всё равно он выглядел гораздо спокойнее и увереннее, чем раньше. Живее — как настоящий, а не подменённый Отабек. И Юра украдкой любовался его выразительным профилем всю дорогу до номера.

***

Чай в отеле, как всегда, оказался дешёвый и отвратный. Но зато с ромашкой. Если настаивать не очень долго, получалось даже сносно. Они сидели на диване, пили чай и разговаривали — навёрстывали последние недели. Совсем как раньше. — Ты говорил, что запомнил то состояние? — расспрашивал Юра. — Думаешь использовать его дальше? — Можно попробовать. — А сможешь его контролировать? В смысле, ты ведь его испытал пока всего однажды. — Я хочу попытаться. Юля часто говорит, что сейчас большой спорт — это противостояние умов, а не борьба мышц. Кто первый ошибся, тот и проиграл. А нервы чаще всего толкают на ошибки. Значит, кто остался спокоен, тот и победил. — Запомнил, молоток, — довольно заметил Юра и отпил из чашки. — У меня было время подумать. — Отабек поднял на него такой спокойный и умиротворённый взгляд, какой вряд ли могла дать ромашка из пакетика. — Да ты по ходу реально познал дзен! — хохотнул Юра. — Ты там втихаря под водопадами тренировался, что ли? Отабек таинственно дёрнул ртом и притих, глядя на свою чашку. Сказал: — Ты был прав. Зря я заупрямился. Надо было везти на финал и катать твою старую произвольную, как мы и хотели. — Так давай откатаем, — пожал плечами Юра. — В чём проблема? — Я так и не забрал костюм у Игорька. — А-а-а, — протянул Юра и отвёл глаза, совершенно внезапно заинтересовавшись серыми безликими шторами номера. — Ну тогда, конечно, ничего не поделаешь. Отабек оторвался от созерцания чашки, медленно поднял голову. Юра подумал, что, играй они в покер, продул бы всухую. — Да ну нет, — выдохнул Отабек. — Не может быть. Юра не стал отпираться, признался сразу: — Ну было бы странно, если бы я всё межсезонье убеждал тебя её катать и не взял бы костюм с собой. Я же уже таскал твои вещи — нормальная схема, рабочая. — А музыка? — Ещё с лета всё лежит на флешках. Я больше не практикую это порочное «потом соберу, что нужно». Обычно оно оборачивается горящими жопами и забытыми вещами. Отабек по-прежнему неверяще покачал головой. — Ты невозможен. — Я знаю, — польщённо оскалился Юра. — Так что? Меняем заявку? Я не настаиваю, только если ты сам хочешь. — Но мы над ней в последнее время не работали. — Ты столько лет катал её в одиночку, что я не вижу проблемы. — Юра отставил в сторону пустую чашку и погладил ноющее колено. — Мы с тобой её только подшлифовали и усилили, но основа в ней осталась старая. — Ты правда уверен? — спросил Отабек, как будто ждал, что Юра за него решит, катать или не катать. — Ты действительно не против показать её публично? — Я не настаиваю, — повторил Юра. — Делай, как считаешь нужным. Но если тебе нужно моё мнение... Я считаю, ты с ней разнесёшь этот финал и всех, кто в нём участвует. Сначала — морально, а потом — математически. Подумай, у тебя на это ещё целый тренировочный день. Той ночью Юра засыпал на диване, расслабленный ромашковым чаем и болтовнёй с Отабеком. А в голове вертелась только одна короткая, но затапливающая целиком мысль: «Как же я скучал...» Вторую мысль — переползти с дивана на кровать и потихоньку обнять Отабека со спины — он старательно отгонял.

***

Шесть минут групповой раскатки закончились. Отабек предпоследним вышел со льда. Юра едва успел сунуть ему в руку протекторы, как тут же подхватил под локоть и почти силком поволок в зону разминки, отгороженную сбоку от входа на арену, под трибунами. — Что-то случилось? — спросил Отабек, растирая подмёрзшие пальцы. — Ничего, — буркнул Юра и подтолкнул его к дальнему углу, подальше от всех. — Ничего не случилось. Стой тут. Нет, лучше не стой, разминайся, а то остынешь. — Может, тебе присесть? — Да. Нет. Я лучше постою. А ещё лучше — похожу, — сказал Юра и стал мерить шагами небольшой свободный пятачок пола. — Ты как? — В порядке. — А если по-честному? — А если по-честному — то лучше не бывает. — Та-а-ак. — Юра растёр ладони, похлопал себя по плечам и бёдрам, словно пытаясь согреться. Отабек разминался в лёгком режиме: крутил шеей, вращал суставами, тянул ноги. С арены и из динамиков телевизора с небольшим рассинхроном доносилась бодрая народная музыка, под которую катал первый участник из Тайланда. Пёстрым пятном, яркой искрой от костра он летал по экрану, но Юра, перехватив взгляд Отабека, встал между ним и телевизором. — Не надо, не смотри туда. Не сбивайся. Лучше вспоминай собственную программу, гоняй в голове элементы. Пусть оно на прокате идёт из подсознания само. — Я бы посмотрел. А вдруг у него красиво? Потрясённый Юра поморгал и уставился на Отабека так, будто впервые его видит. — Кто ты? И куда ты дел того Бека, которого я тренировал? Отабек усмехнулся, пожал плечом и подобрал с коврика тренировочную резину. Растянул её на уровне груди и приступил к скручиваниям корпуса. — Спину держи ровнее, — машинально поправил Юра и притих. Под приглушённые стеной-перегородкой аплодисменты на льду сменились участники. Взбудораженный тайский фигурист с тренером вернулись в зону разминки и заняли центральный диванчик, что-то оживлённо обсуждая на английском. Отабек продолжил разминаться как ни в чём не бывало. — Слушай, — задумчиво сказал Юра, — может, мне и правда лучше отвалить? Ты всего один этап провёл без меня, а психологически качнулся так, что тебя и не узнать. — Правда? — Отабек не удержался от улыбки. — Да ты же раньше трясся, как заячий хвост! А теперь? — А что теперь? — лукаво сощурился Отабек, опуская резину и стряхивая затёкшие руки. Юра посмотрел на него с непривычной смесью гордости и обожания. И воскликнул: — А теперь доводишь меня до белого каления своим непрошибаемым спокойствием! — На них обернулись все, кто находился в зоне разминки. Возможно, его было слышно даже на арене. — Прям бесишь сейчас, ты знаешь, да?! Юру можно было понять. Отабек и сам себе удивлялся, но успел немного освоиться с этим новым, разлившимся внутри ощущением тишины и уверенности. Хотя они никак не вязались ни с его привычной стрессовой паникой, ни даже со здоровым азартом и лёгким мандражом перед выступлением. А тем более — перед главным прокатом целой серии Гран-при. Отабек шагнул к Юре и взял его за руки. — Ты слишком напряжён. Давай помогу. Знаешь, есть классные техники массажа «тревожных» точек. Меня один хороший друг научил. Отабек нащупал и мягко промял ему точки на кистях, на предплечьях и плечах, добрался до точки под подбородком. Осторожно тронул его лоб кончиками пальцев, провёл линии к вискам, потом — от носа в стороны по скулам и щекам. Он легко, почти невесомо массировал Юре лицо, пока тот не размяк настолько, что начал ронять голову, едва не замурлыкал. Юра не возражал, не возмущался, только молчал и впитывал. И ещё — смотрел, не очень понятно, вроде бы одобрительно, но ещё и так пристально, изучающе. Отабек не удивился бы, если бы как раз в этот момент Юра планировал какой-то новый странный, но эффективный эксперимент. Гул аплодисментов снаружи снова поднялся и затих. В зону разминки вернулся корейский фигурист. Один, без тренера. По обыкновению, молча уселся в кресло с краю и стал ждать. На экране телевизора появился Жан-Жак, выехал на стартовую позицию, гордо подняв голову. Отабеку пришла пора готовиться к выходу. — Пообещай мне одну вещь, — тихо сказал он. Юра вопросительно кивнул. — Если после финала я буду катать показательную... Обещай, что выйдешь со мной. Эта программа не работает в соло. Светлые брови озадаченно приподнялись. Но Юра опять ничего не сказал, не стал докапываться до деталей или формулировок, хотя придраться было к чему. Он только ещё раз ободряюще кивнул, и они крепко обнялись. Отабек улыбнулся ему в плечо: дополнительная порция окситоцина им обоим сейчас не помешала бы. Краем глаза он заметил, как из противоположного угла за ними с благоговением наблюдали Виктор и Юри, тоже сидя в обнимку. С тем же рассинхроном с двух сторон прозвучал финал композиции, трибуны разразились аплодисментами, поддерживающими кричалками и свистом. Жан-Жак завершил короткую программу. — Пора, — сказал Юра и наконец разжал руки. Но по пути к калитке арены продолжал придерживать Отабека под локоть. И держал, пока Жан-Жак — сам не свой, какой-то весь разобранный и обескураженный, — не вывалился со льда, не оказался в объятиях своих тренеров и родителей, не ушёл в КиК ждать оценок. Отабек снял протекторы, ступил на лёд, сделал маленький пробный круг и вернулся к бортику. Юра положил ему руки на плечи, сжал холодными пальцами и заглянул пронзительно-зелёными глазами в самую душу. Сказал тихо и твёрдо, словно и не могло быть иначе: — Иди и порви их всех. Давай! Они стукнулись кулаками. Отабек оттолкнулся ребром лезвия. Над ареной гулко и звучно раскатился голос диктора: — Дамы и господа! Представляет Казахстан: Отабек Алтын!