Часть 21
13 февраля 2026 г., 16:00
В голове ни единой мысли. Только сердце бьётся слишком сильно, причиняя дискомфорт.
Бездумно смотрю на редких прохожих, затем на стайку голубей у лужи рядом с подъездом. Сижу достаточно долго, чтобы постепенно начали выходить собачники на прогулки со своими любимцами.
В какой-то момент перевожу взгляд на соседнее сиденье и цепляюсь взглядом за оставленный стакан с кофе.
Он давно остыл, но я, с минуту поколебавшись, тянусь к стакану и внимательно его рассматриваю.
Не сильно задумавшись, прикасаюсь губами к тому же месту, что и Ксения, делая небольшой глоток.
Кофе на редкость гадкий, хоть мне весь кофе кажется таковым, но, несмотря на это, делаю ещё один глоток, а затем ещё и ещё, то и дело касаясь губами краешка стакана.
Внутри всё кричит, что это невероятно неправильно. Что я мерзавец и подлец, лицемер и просто отвратительный человек. Что это невозможно низко и… просто чудовищно.
Если кто-то узнает, то осудит без малейших промедлений. И будет прав.
Но мало-помалу понимаю, что чувства к Маше так сильно перемешались с Мышонком, так переплелись с ней, что теперь, если отвечать себе честно, мне сложно понять — где кончается болезненная тяга к Маше и где начинается интерес к Ксении?
В памяти всплывает, как она касается меня, как тянется за поцелуем, и как ухает моё сердце, каких усилий мне стоит, чтобы сдержаться, чтобы не позволить ей, чтобы остановить. И как сильно мне хочется, чтобы этот поцелуй состоялся.
И пусть сейчас мне сложно представить, что этот поцелуй мог бы быть каким-то, кроме нежного, робкого и бережного, я быстро нахожу решение, чтобы забыть об этом.
Достаю телефон и несколько секунд ищу номер Марго.
В голове ни единой идеи, как я объясню ей свой звонок и что вообще скажу, но эта мысль кажется единственно верной и нормальной для взрослого мужчины. Отвлечься, забыться и перестать уже думать о школьнице.
— Слушаю, Кирилл Павлович, — её голос звучит будто бы спокойно, но мне слышится доля иронии и насмешки. Будто бы она что-то знает, хотя, конечно же, этого не может быть.
— Я… Знаешь, я подумал… Я был слишком груб с тобой и… — мнусь, подбирая слова, уже пожалев, что поддался импульсу.
— Даже не сомневалась, что ты одумаешься. — Марго действительно звучит так, словно точно знала: я позвоню.
— Как насчёт кофе? — От чего-то чувствую себя не то обманутым, не то пойманным в силки, но отступать уже некуда.
— Адрес скину эсэмэской, приезжай, этот вечер у меня как раз полностью свободен. — И цель моего звонка ей тоже прекрасно известна.
В груди разливается гадкое и липкое чувство, что я совершаю ошибку, но в этот же момент понимаю, что лучше совершить такую ошибку, чем сломать жизнь Ксении или её психику.
//
Объяснившись с Николаем Антоновичем и закончив дела в школе, я поспешил заскочить в своё временное пристанище, привести себя в порядок и по дороге на свидание прикупить хотя бы для приличия цветы и торт. В последнем, кажется, нет никакой необходимости — мы не школьники, да и Марго явно не та, кто будет ждать сладости, но почему-то купить шампанское или что покрепче рука не поднялась. — Не ожидал такого гостеприимства. — Стоило подняться на нужный этаж и коротко позвонить, как мне тут же открыли. Марго выглядит привлекательно — явно ждала меня. И планы у неё весьма конкретные. Укладка, лёгкий макияж и, самое главное, слишком короткий атласный халат, едва прикрывающий середину бедра. — Я вижу, — она усмехается и забирает у меня из рук цветы, а затем торт, который рассматривает со всех сторон, весело поглядывая на меня. — Проходи, что ты стоишь, как неродной? Сняв обувь и пальто, оставив их в положенном месте, прохожу вглубь квартиры и заглядываю на кухню, которая находится справа по коридору, а по прямой — гостиная. На кухне Марго, тихонько что-то мурлыча под нос, достаёт, стоя на носочках, вазу, а затем, наполнив ту водой, принимается расправлять в ней цветы. — Ну что ты так робеешь? Проходи, проходи, — Марго улыбается, чуть щурясь, и, взяв в руки вазу с цветами, направляется в гостиную. Мне остаётся только последовать за ней. Гостиная, впрочем, как и вся квартира, выглядит аккуратной, светлой. Видно, что относительно недавно был сделан ремонт — всё кажется современным. Достаточно минималистично, но, должен признать, уютно. Ковёр на полу, диван и кресла к нему с каким-то мягким велюровым покрытием песочного цвета, неброская картина, полка с большим телевизором и сабвуфером, пара растений, названий которых я не знаю. И самое главное, сейчас перед диваном стоит деревянный, тонкой работы кофейный столик. На нём расположились фрукты, немного закусок в виде канапе разных видов, немного нарезки, а в центре стола пара бутылок алкоголя. Невольно вырвался смешок — в ком она так сомневается? В себе или во мне? Неужели такое количество спиртного обязательно? — Я точно не нарушил твои планы? — уточняю, проходя к дивану, и располагаюсь на нём. Стараюсь выглядеть уверенно и спокойно, но на деле понимаю, что похожу на школьника, хорошо, если не на первом свидании. — А похоже? — Марго широко улыбается, вручая мне бутылку шампанского. — Не ожидал такого приёма за столь короткое время, — честно отвечаю и на автомате открываю бутылку с тихим хлопком. — Ну, у хорошей хозяйки и дело спорится. — Не без удовольствия и некоего хвастовства томно отвечает Марго. — Мне вот другое интересно. Почему ты всё же передумал? В последний раз ты говорил так хлёстко и жёстко, и в школе так старательно избегал меня. Взгляд её стальных глаз цепко зафиксировался на мне. В это же время она подняла руку, и кончики её пальцев мягко коснулись моей ключицы, медленно скользя вниз к пуговицам рубашки. Говорить правду, разумеется, не собираюсь, но и что ответить тоже не знаю — как-то в голову не пришло, что Марго может так прямо спросить и вообще поднять эту тему. Не найдясь, что придумать, отвечаю первое пришедшее в голову: — Решил, что был несправедлив в своих суждениях. И о тебе, и о своих желаниях, и об отношениях на работе. Марго не кажется удовлетворённой этим ответом, но больше ничего не спрашивает. Вместо этого берёт наполненный шампанским бокал и делает глоток, всё так же неотрывно глядя на меня. Бокал возвращается на место, а я не успеваю сделать глоток из своего, как он ускользает из моих пальцев и оказывается рядом с бокалом Марго. А сама Марго уже сидит на моих коленях, опустив ладони мне на плечи. Не успеваю отреагировать, как её пальцы в волосах на моём затылке, а губы жадно и совсем не нежно касаются моих. Подхватываю её под бёдра и притягиваю ближе к себе, следом одной рукой обнимаю за талию, второй сжимаю ягодицу. Действия машинальные, как и ответ на поцелуй Марго, но я стараюсь расслабиться. В конце концов, это то, ради чего я здесь. Здесь и сейчас всё более правильно. Всё нормально. Естественно. — Не думай о ней, — шепчет Марго. Прежде чем я успеваю уточнить, о ком она вообще говорит, хотя на долю секунды в голове мелькают васильковые глаза и в груди больно колет, она резко тянет полы рубашки, отчего отрывается несколько пуговиц, а её губы уже обрушиваются на мою шею, пока руки исследуют мою грудь. Ловлю себя на том, что тело реагирует на ласки, но совсем не так, как я надеялся. Приходится постараться, чтобы прогнать свербящее чувство вины. Чтобы избавиться от наваждения, преследующего василькового взгляда, от нежного и чистого запаха хлопка. С губ срывается стон. Марго воспринимает это как добрый знак, а на деле я не могу сдержать досады и горечи, которые рвутся изнутри. — Что не так? — спрашивает она, когда я мягко за плечи отстраняю её от себя. Смотрю на неё несколько долгих секунд и наконец улыбаюсь, заправляя прядь её смоляных вьющихся волос за ухо. — Ничего, просто… — сейчас Марго выглядит обычной женщиной, жаждущей тепла и внимания. Как и все мы. В этот момент понимаю, что мне не давало покоя, что отталкивало, что мешало взглянуть на неё как на ту, кого можно желать и любить, — образ сильной и волевой, которая может всё сама и никто ей не нужен. А ведь за ним скрывается одинокая, алчущая любви молодая женщина. Тянусь вперёд и легко касаюсь губ Марго, плавно притягивая её ближе к себе за затылок. — Просто привык вести, — выдыхаю в её губы и крепко подхватываю под ягодицы, поднимаясь на ноги. Найти спальню совсем не сложно, и вот уже тяжёлое дыхание Марго опаляет мне шею, пока я медленно веду носом вниз от её ключиц, попутно развязывая халат, а после помогая ей его снять. Шёлковый пеньюар падает на пол вслед за таким же халатом, а я вновь припадаю к её коже, уже нежно целуя. Тело начинает реагировать лучше, но я всё никак не могу отделаться от мысли, что, несмотря ни на что, это всё неправильно. Я пожалею об этом. Я не смогу спокойно смотреть в васильковые глаза. Я причиню боль. Грудь сжимается, но я упорно ласкаю тело Марго, механически отзываясь на её прикосновения и немые просьбы. Кажется, что сердце вот-вот разорвётся от противостояния моим решениям. Кажется, я готов отступить, но понимаю, что никак не могу этого сделать теперь. Несмотря ни на что, причинять боль Марго мне тоже не хочется. Ни боли, ни унижения она не заслуживает. Слышу своё имя на её губах и стараюсь расслабиться, поддаться процессу, взглянуть на Марго иначе, попробовать проникнуться этой её ранимой и нежной стороной. Сейчас Марго кажется такой хрупкой, такой наивной и даже неопытной. Не могу не признать, что подобное мне всегда нравилось. И пусть Марго далеко не тот типаж женщин, которые привлекали меня, я стараюсь дать ей то, чего она хочет. Стараюсь сейчас искренне ответить взаимностью на симпатию, которую с её стороны не заметил бы только дурак. Легонько прикусываю внутреннюю сторону бедра и чувствую, как легко она прогнулась, шумно выдыхая. Чувствую, как она тает в моих руках, больше не стараясь взять инициативу, полностью отдаваясь на мою волю. Её томное дыхание, тихие стоны, движения тела постепенно возбуждают ещё больше. И вот мои прикосновения уже совсем немеханические. Я начинаю погружаться в процесс, в эмоции, в желания. Моя голова становится пустой, а взгляд сужается лишь до женщины в моих руках. Я выдыхаю, и последняя деталь её одежды летит прочь. Дороги назад нет.//
— Доброе утро, Кирилл Павлович, — Марго проходит совсем близко ко мне по школьному коридору, едва ощутимо касаясь моей руки своей. Как мальчишку меня охватывает удушливая волна, но совсем не от стеснения или робости. Я совершенно не знаю, что теперь делать. Что делать с Марго. Тот вечер и ночь, да и утро, прошли хорошо. Даже очень. Когда у меня получилось отключиться от всего, что так гнетёт и тяготит, я, наконец, смог наслаждаться обществом Марго и происходящим между нами. Но это очарование очень быстро прошло, и тревоги, мысли вновь затопили меня полностью. Да и, похоже, предложение Марго мы с ней понимали по-разному. Всё это время мне казалось, что Марго искала мимолётного удовольствия, просто хотела хорошо провести время, согреться, но, похоже, она рассчитывает на продолжение. Это стало очевидным, когда утром мы попрощались на школьной стоянке и она обронила лёгкое, но недвусмысленное «я позвоню». И теперь при любом случайном столкновении в школе её взгляд и улыбка только подтверждали мои опасения. Вместе с Марго, вопреки моим ожиданиям, не менее счастливая по школе порхала и Ксения. Мне остаётся лишь смутно догадываться, что послужило тому причиной. И надеяться, что инцидент на парковке тут ни при чём. — Доброе утро, Кирилл Павлович, — Мышонок здоровается всё так же тихо, но с такой яркой, нежной улыбкой, что внутри меня всё сжимается. Сжимается сразу по двум причинам. Во-первых, эта её улыбка заставляет всколыхнуться все желания и чувства, что тихо кипят во мне, даже несмотря на проведённую ночь с Марго. Во-вторых, ночь с Марго. Я понимаю, что Ксения будет разочарована. Что ей будет больно. И пусть я не могу этого доказать, но я совершенно уверен — если она узнает, то будет глубоко ранена. Не думаю, что она восприняла бы это как неверность, однако как отказ — да. Жёсткий, грубый, насмешливый. Вздыхаю и пропускаю Ксению вместе с Юлей в коридорчик между раздевалками, тихо и хмуро здороваясь с ними. Вместо физкультуры сегодня первым стоит классный час. Требовалось поговорить о безопасности в тёмное время суток, о подозрительных личностях и вообще о безопасности как таковой. Короче, типичная болтовня, которую шалопаи слушать совсем не собирались и лишь зевали чуть ли не на каждое моё слово. И хоть это заняло не так много времени, отпускать с урока права я не имел. Так что, дабы хоть как-то занять эту ораву, я разрешил желающим покидать мяч, несмотря на отсутствие формы и правильной обуви. А другой половине повторять материалы занятий, что-то писать, читать — короче, заниматься чем-то созидательным. Лишь бы не носились по школе, накликая проблемы на мою голову. Вопреки моим ожиданиям, Ксения держится в стороне, но на её лице не читается обида или недовольство. Она даже украдкой не смотрит в мою сторону, но нет в этом какой-то враждебности или попыток меня избегать. Видимо, разговор у больницы не оказал желаемого мной воздействия. Даже, похоже, наоборот. Мысли роятся и ускользают от меня. Я совершенно не понимаю, что делать. Что я наделал и как быть теперь. Хочется подойти к ней, спросить, что её так радует, просто поговорить, а может, легонько коснуться её запястья, пряди волос, вдохнуть её запах… Резко обрывая поток мыслей, заставляю себя сосредоточиться на ненавистном журнале, который необходимо заполнять каждый день, просматривать пометки учителей за прошлые дни, следить за общим состоянием оценок. Всё это кажется таким бессмысленным и бесполезным! Не то что необходимость узнать у Мышонка, как она. Тяжело вздыхаю, понимая, что даже воспоминания о ночи с Марго никак не могут заставить меня перестать думать о Ксении. А я так надеялся, что эта ночь что-то изменит. Теперь даже мысль попытаться начать отношения с Марго не кажется такой ужасной и глупой. — Кирилл Павлович? — вопросительно тянет тихий голос надо мной, и я с полной безысходностью поднимаю голову, чтобы встретиться с искрящимися васильками её глаз. — Да? — отвечаю растерянно. Похоже, Ксения зовёт меня уже не первый раз. — Хотела спросить, в силе ли наше дополнительное занятие сегодня? — Вопрос совершенно бессмысленный. Речи про отмену не было, и раньше внезапно ничего не срывалось. Причин спрашивать у Ксении просто нет. Мне и думать не надо, чтобы понять, зачем она подошла. Зачем спрашивает. Что ею движет. Мне бы отослать её, придумать предлог и сказать, что я не смогу сегодня, и вообще постараться свернуть ей попытку начать разговор, но вместо этого я киваю, неотрывно глядя на неё. — Да, конечно. Как и всегда — сразу после уроков, — отвечаю как-то потерянно, так и не отводя взгляда. Ксения заводит руки за спину и мнётся, прикусив нижнюю губу. Не знает, что сказать. И мне бы промолчать, но я опять открываю рот, снова делая неправильный выбор. — Как твоя травма? — спрашиваю тихо и необдуманно тянусь к её руке, мягко ту сжимая в своей, разглядывая бинты. — Жить буду, — уже веселее отзывается Ксения и подходит на полшага вперёд, чтобы её кисть свободно лежала в моей ладони. Киваю, едва заметно улыбаясь, и невесомо провожу большим пальцем по её запястью. Кажется, я схожу с ума. Без оглядки на то, что зал полон учеников, что в любой момент сюда может зайти кто-то из учителей бог знает зачем, я так свободно позволяю себе касаться её, смотреть на неё, говорить с ней с таким теплом, какое мне не свойственно. Резко отпускаю её руку и делаю вид, что закашлялся, поднеся её ко рту. — Я рад, что ты в порядке, — отвечаю наконец негромко и снова смотрю в журнал, барабаня пальцем по его полям. — А вот вы, кажется, не очень, — серьёзно отмечает Мышонок, и я сразу поднимаю на неё вопросительный взгляд. Она указывает на мою шею, где из-за ворота едва заметно красное пятно. Сердце уходит в пятки. И что я должен ей сказать? — Аллергия, — сдавленно выдыхаю и снова смотрю в журнал. Неужели она не понимает? Неужели верит в мою отговорку? Да быть того не может! Но Ксения, кажется, даже не задумывается о том, что я могу ей соврать. Что это совсем не аллергия. От этого грудь болезненно сжимается, как и челюсти. Хочется отвесить себе смачную оплеуху. Что я делаю? Что я наделал? Почему не согласился вернуться домой? — Тогда до встречи, да? — спрашивает она негромко, перекатываясь с носка на пятку и обратно. По залу разносится резкий звук школьного звонка, оповещающего о конце урока. — Да, — отвечаю как-то растерянно и подавленно, но Ксения, кажется, этого не замечает. Не успевает скрыться её спина, как на горизонте появляется Марго, приветливо провожая учеников и нежно касаясь плеч некоторых из них. Кажется, дети ошеломлены тем, как легко с её губ слетают слова «солнышко», «зайчик» и другие ласковые прозвища, адресованные им. — Марго, — киваю ей, не совсем понимая, что её привело сюда, да ещё и так скоро. — Подумала, что зачем звонить, если можно поговорить лично, — она улыбается, глядя на меня с такой теплотой и нежностью, что я даже теряюсь на несколько секунд. Это та же Маргарита, которую я знаю? — Так… о чём ты хотела поговорить? — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и приветливо. Мне совсем не хочется обижать её. Из этой ситуации надо выйти как-то мягко и спокойно. — Ммм, я понимаю, мы ни о чём не договаривались и вообще никаких предпосылок не было, но, может, сходим на этих выходных на свидание? Её слова шумят в моей голове. Так значит, Марго понимает, что эта ночь не означает обещание вечной любви и верности? Облегчённо выдыхаю и улыбаюсь. Хочу ответить моментально, но медлю несколько секунд. А почему бы, собственно, нет? В конце концов, ещё совсем недавно я думал о том, что отношения с Марго — не худшая идея. — Куда бы ты хотела? — спрашиваю, широко улыбаясь. Кажется, это не так сложно — быть ласковым с ней. — Дай мне немного подумать. Я выберу что-то хорошее, — Марго улыбается и протягивает ко мне руку, касаясь моей щеки. Её ладонь тёплая, нежная, но… Это всё кажется таким странным. Таким неправильным. Однако я не отстраняюсь, но беру её руку в свою. — Мы ведь в школе, не думаю, что стоит… — Брось, тут никого. Да и если бы даже кто-то увидел. Подумаешь? Будто у нас нет личной жизни. — Марго не даёт мне закончить говорить и высвобождает свою руку из моей, чтобы затем подойти ближе и, не раздумывая, поцеловать. Её рука так крепко легла на моё предплечье, что я решаю не отстраняться, дабы не вести себя грубо. Но именно в этот момент у входа в раздевалки раздаётся шум, гогот и нечленораздельные возгласы удивления. — Чёрт, — не нахожусь, что ещё сказать, когда Марго отстраняется и оборачивается. Я тут же делаю шаг в сторону раздевалок, но Марго ловит меня за руку. — Кирилл, не надо. Ну подумаешь? Николай Антонович, если узнает, ничего не скажет. Он не приветствует отношения на рабочем месте, но мужик понимающий. Однако я волнуюсь совсем не о Николае Антоновиче.//
В лучших традициях дешёвых мыльных драм я весь день не нахожу себе покоя и, как оказывается, не зря. Звонок с последнего урока прозвенел уже двадцать минут назад, но Ксения в зале так и не появилась. Я терпеливо жду все эти двадцать минут, но в итоге выхожу из зала и направляюсь к школьному расписанию. Что там у моих обалдуев было последним? Физика. Второй этаж. Перепрыгивая через ступеньку, поднимаюсь по главной лестнице на второй этаж и прохожу немного вперёд по коридору слева. Коротко стучу в кабинет физички и заглядываю внутрь. Там сидят несколько учеников, оставшихся на дополнительные, в том числе Юлия. — Прошу прощения, а вы Мотылькову не видели? — интересуюсь негромко, на что получаю протяжное «нет». Кажется, Степанида Геннадьевна сегодня не в духе. — Она вроде к вам собиралась, — косясь на учительницу, громким шёпотом отзывается Юля, — но я так и не поняла, может, и домой ушла. Ей что-то после третьего урока было как-то нехорошо. — Вербицкая! — строго окликает Степанида Геннадьевна, и Юля, прикусив язык, переводит взгляд на тетрадь. Больше ничего не спрашивая, я хмуро закрываю дверь в кабинет и быстро направляюсь в гардеробную. Нужно понять, она ещё в школе или уже ушла? Сердце ушло в пятки от мысли, что до неё дошли слухи об утреннем поцелуе. Впрочем, параллельно, но не очень убедительно, я пытался уговорить себя, что её не должно это заботить. Я не давал ей надежд. Не ответил ей на поцелуй. И вообще, это глупо! В раздевалке никого нет, но я на всякий случай решаю пройтись вдоль классных секторов. Там висит немного курток старшеклассников, но куртки Ксении я не вижу. Уже собираясь возвращаться к выходу, я слышу тихий всхлип. По спине идут мурашки. Да нет, быть того не может. Сглотнув, я поворачиваюсь к вешалкам и, уперевшись руками, заглядываю за гардеробную перегородку. В этот момент, кажется, свет померк. Где-то в углу сидит Мышонок, уткнувшись в свою скомканную куртку, лежащую между её согнутыми коленями и грудью. Перемахнув перегородку в одно движение, я осторожно подхожу ближе к Ксении, которая, кажется, не замечает ничего вокруг. — Ты чего? — говорю на выдохе, почти шёпотом, касаясь её плеча. Она вздрагивает, затихает, но не поднимает головы. Так и сидит, словно камень. — Ксения, что случилось? Это Орепов? — осеняет меня догадка, и я стискиваю челюсти. — Что он сделал? Клянусь, если он что-то сделал тебе, я его… — То что? — Удивительно, но голос Ксении звучит твёрдо и спокойно. Даже не скажешь, что полминуты назад она плакала почти навзрыд. Наконец она поднимает голову и поворачивается ко мне. В её заплаканных глазах я вижу, что виной всему вовсе не Орепов. Сглатываю и молчу, не зная, что сказать. Внутри всё рушится, и я безвольно оседаю на колени перед Ксенией, опустив руки. — То что? — спрашивает Ксения снова. Упрямо, холодно, твёрдо. А затем резко делает выпад вперёд и тянет молнию моей спортивной кофты, открывая шею. Сомнений не осталось. До неё дошли слухи про меня и Марго. Чертыхаюсь про себя и думаю: ну что за дурацкая ситуация? Что за драма? Как я оказался в этом дурдоме? Почему я вообще волнуюсь о чувствах этой девчонки? Почему?.. Так много почему. — Послушай… — Не хочу. Я больше не хочу слушать вас. Слышать вас. Верить вам. Вы подлец! Её слова ошеломляют и пугают. С одной стороны, я всё понимаю, с другой стороны, мне страшно подумать, что себе надумала Ксения, что так реагирует. Мне казалось, она куда разумнее. — Да у вас на лице всё написано, — усмехается она, — но нет, я не сошла с ума и галлюцинациями не страдаю, но вы… вы… вы ведь!.. — Ей не хватает слов и воздуха, она захлёбывается новыми слезами, отворачиваясь от меня. И всё же я понимаю, что она хочет сказать. Да, она тоже всё понимает и, похоже, лишнего не надумала. Она просто видела то, что я, как думал, умело скрывал от неё. Я дал ей надежду. — Прости… — шепчу, опуская голову. Хочу потянуться к ней, коснуться, но не смею. — Прости, но так будет лучше. Всем будет лучше! Ты просто не понимаешь. Для тебя сейчас всё просто, всё незначительно. Всё делится на чёрное и белое, но в жизни так не бывает. Да, я снова неправ. Да, я с самого начала неправ. Я подлец, подонок, сумасшедший, который не может отвести взгляд от тебя! Но это ничего не значит. Ничего. Совсем ничего, слышишь? Ксения замирает, как и я. С одной стороны, я признал очевидный факт — Ксения права насчёт интереса с моей стороны. С другой стороны, я чётко отрезал всякую возможность на надежду. Теперь отрезал. Теперь сделал правильно. Но слишком поздно. — Вы жестоки, — шепчет она, и я беспомощно смотрю, как по её щекам катятся густые слёзы. — Я знаю. Я ведь говорил — нам нельзя дружить. Тебе будет больно. А ты даже и малой толики обо мне не узнала, а уже рыдаешь в три ручья. — Слова звучат жёстко, грубо и неправильно. Неправильно, ведь я говорю совсем не о Марго. Ксения смотрит на меня волчонком, сжимает куртку в своих кулачках, а я всё говорю, не в состоянии остановиться, словно пытаясь разом разбить её сердце, растоптать в пыль, не дать и шанса ни ей, ни себе. — А на что ты надеялась? Ну да, я поступил неправильно. Очень неправильно. Я дал тебе надежду. Да! Но неужели ты так наивна, что могла представить, что у нас что-то может получиться? Неужели ты думала, что я позволю этому случиться? — Замолчите! Замолчите… Я не хочу вас слышать. — Ксения закрывает ладонями уши, зажмурившись. Кажется, я физически чувствую её боль. Боль, что в её нежном возрасте ощущается в сто крат сильнее. — Пожалуйста… Ксюша, пожалуйста. — Кажется, я впервые называю её по имени ласково. Тянусь к ней и отнимаю руки от ушей, заставляю развернуться к себе и слегка притягиваю. — Пожалуйста, не ради меня, а ради себя, давай сделаем вид, что ничего не было. Никогда. Ни этих взглядом, ни касаний, ни слов. Ни надежды. Всё идёт так, как должно быть. Я с Маргаритой Степановной, а ты должна думать об учёбе. А в выпускной год, вот увидишь, ты повстречаешь кого-то хорошего. Ровесника. Правильного. Или в университете. Но того самого, правильного, нужного человека. Я говорил — не мечтай напрасно. Не надо. Ксения пытается вырваться из моей мёртвой хватки, но в итоге просто склоняется вниз, упираясь мне макушкой в грудь, пока я продолжаю держать её запястья. — Всё правильно, говорите? И я найду правильного? А как это, правильно и правильного? Не расскажете? — Она шепчет и снова дёргает руки, но я не отпускаю. — Не знаю, что правильно для вас, но для меня — чувствовать. Чувствовать в принципе, чувствовать тепло и безопасность, чувствовать… — она запинается и качает головой, не в состоянии продолжить. — Так и будет. Слышишь? Всё так и будет. Но не со мной. Ты сама подумай, Мышонок. Ну вот тебе сколько? Шестнадцать. А мне в новом году тридцать один. Ты будешь красивой и молодой женщиной, а я к тому моменту уже буду почти стариком. — Улыбаюсь, пытаюсь как-то всё смягчить, но, кажется, несу сплошной бред и всё никак не могу заткнуться. — Мы смотрим друг на друга, но не видим нас настоящих. Ты видишь во мне то, чего тебе не хватает от брата, от матери. Может быть, даже отцовскую фигуру. А я… а я… — язык не поворачивается сказать ей правду про Машу. — А я и сам не знаю, понимаешь? Это и близко не то же самое, что нужно для искренних, настоящих чувств. Этого мало. Если забыть о том, насколько это всё неправильно. Ксения всё же вырывается из моей хватки. На долю секунды удивляюсь, как у неё это получается, но затем снова пытаюсь ухватиться за неё. — Ксения! — Но она меня не слышит или, точнее, не хочет слышать. Подобрав куртку и сумку, она ловко огибает меня, выворачивается, не позволив снова схватить её за запястье, и устремляется прочь вдоль вешалок. — Ксения, — вопреки её желанию снова перемахиваю через гардеробную перегородку и преграждаю ей дорогу. — Подожди. — Ну что?! Что ещё?! Что вам нужно от меня?! Я поняла, услышала. Я не доставлю вам проблем! — Она хочет пройти мимо меня, но я беру её за плечи и крепко обнимаю, прижимая к себе. В голове крутится вопрос: зачем? Зачем я это сейчас делаю? — Нас увидят и будут проблемы. Вы ведь этого так боитесь! — Ксения пытается выбраться из моих объятий, но я только сильнее сжимаю её, не зная, что делать. Я не хочу отпускать её, не хочу заканчивать этот разговор, ведь понимаю, что после этого она ко мне не подойдёт. Не подойдёт, не подпустит, не заговорит. Даже не посмотрит в мою сторону. А я так хочу видеть её взгляд, её улыбку. Так хочу… её. Без пошлости, без страсти, без всего, за что меня могут осудить. Просто хочу быть в её лучах, точно в лунном свете. Сжимаю объятия ещё сильнее и касаюсь губами её макушки, жмурясь. Прижимаю её к себе за затылок, цепляюсь за неё, а она, как никогда раньше, кажется сильной — старается вырваться, выбраться, избавиться от меня. — Отпустите, — говорит она спокойно через какое-то время, — я больше не доставлю вам проблем. Сделаю так, как вы просите, — всё забуду. Для вас, наверное, между нами ничего и не было, но… всё же было. Было… Но я забуду. Только отпустите меня. Мне противно от мысли, что на вас следы от другой женщины. Противно, что вы практически только из её постели и обнимаете меня так, словно имеете на это право. Словно у вас ко мне чувства. Словно не хотите терять меня. А я и не хочу. Но её слова бьют обухом. Противно. Я усмехаюсь и делаю вздох, после чего разжимаю руки. Ксения сразу же сбегает, а я не оборачиваюсь. Стою и смотрю в пол, пытаюсь сохранить чувство её тепла, которое так стремительно тает. Внутри всё горит, обрывается и падает. Снова и снова. А я всё стою и не могу пошевелиться. В голову даже не приходят мысли, что нас могли подслушать, увидеть, что кто-то узнает обо всём. Словно это такая мелочь. Снова усмехаюсь, и усмешка переходит в тихий смех. Он становится всё громче и громче, пока не разворачиваюсь и с силой не впечатываю кулак в стену между оконных разъёмов. По руке проходит резкая боль, но мне всё равно. Внутри всё медленно пустеет. Что я наделал?
