Часть 22
13 марта 2026 г., 17:00
Объяснить матери, что со мной, я не смогла. Она перебрала все варианты, которые так или иначе были связаны с учёбой, поведением в школе и снова с учёбой. От отметок до замечаний и каких-то страшных ситуаций, из-за которых меня могли бы отчислить или занести выговор в личное дело, который отразится на дальнейшем поступлении.
Лишь когда она убедилась, что с учёбой всё хорошо, она смягчилась и начала беспокоиться о моём здоровье. А когда поняла, что и со здоровьем всё хорошо, то дальше не стала выпытывать — мол, дело молодое, рассосётся само собой. Наверняка из мухи слона делаю. Поругалась небось с Машей из-за какой-то мелочи, завтра уже и не вспомним.
Однако завтра наступило для меня лишь частично.
Рыдая всю ночь тихонько в подушку, пытаясь понять, ну как, как я могла вляпаться в такую историю, я выбилась из сил.
Под конец слёз не осталось — только по кругу гоняла в голове слова Димы и Алисы, которые в красках рассказывали о смачном поцелуе взасос между Маргаритой Степановной и Кириллом Павловичем. А затем и слова Кирилла Павловича.
Каждое его слово, как нож, режет, пронзает, причиняет невероятную боль от осознания, что я не только дура, но и поняла всё правильно. Что мне не показалось, я не придумала себе ничего, что он правда смотрел на меня не просто как на свою ученицу, и, несмотря на это… Несмотря на это, просто взял и вот так… с ней…
Умом я всё понимаю. Он прав. Прав в каждом своём слове. Да и поступок его вполне естественный. Но от этого не легче. Только больнее. Почему в глубине я так надеюсь, что может случиться чудо? Почему игнорирую такие очевидные факты? Да и как вообще можно представить хоть что-то? Почему так легко зацепилась за толики того тепла и заботы, которые он мне дал? Почему же я такая глупая?
Наверное, обиднее всего от того, что он не сказал мне честно о том, что у него отношения с другой женщиной. Вместо увёрток и абстрактных объяснений лучше было просто и честно сказать о том, что для меня у него нет ни единого уголка в его сердце.
А ещё от того, что он так легкомысленно давал надежду. Так легко ломал границы, которые выстраивал, будто поддаваясь под моим напором, под моей надеждой, моими чаяниями.
В конце концов, проснувшись утром, я поняла, что перед глазами всё плывёт.
Мама удивлённо вошла в комнату проверить, что случилось и почему я ещё не завтракала за столом перед школой, и быстро поняла, что я, похоже, снова заболела.
Высокая температура то падала, то снова поднималась. И вот казалось, что уже становится лучше, как я снова проваливалась в температурный бред.
Здоровьем я никогда не отличалась, потому мама даже не удивилась, что я так скоро свалилась, хотя совсем не так давно уже сильно болела.
— Да, Алексей, за ней нужно присмотреть, — голос мамы доносится откуда-то издалека, как через толстую стену. — Я не могу остаться! Мне нужно на работу. Я и так взяла отгул на два дня. На что, по-твоему, мы будем жить? Да какая у тебя работа! Ничего не случится, если денёк прогуляешь.
Не изменяя своему амплуа, мама продолжает давить на Лёшу, чтобы тот пришёл ко мне. На все мои возражения о том, что я могу побыть и одна, она лишь отмахивается.
— Ты, как обычно, на неделю, а то и две слегла. А впереди декабрь и полугодовые проверочные. Сама небось и лекарства принять нормально не сможешь, а я тебя дома не оставлю так надолго! Поправишься — и за учёбу.
Впрочем, мамины слова почти не трогали меня сейчас. Внутри всё сжималось и болело.
Тело горит в тех местах, где Кирилл Павлович держал меня. А на запястьях даже остались лёгкие следы. К счастью, этого мама не заметила под длинным рукавом ночной кофты.
Как только мама скрывается за дверью, я устало закрываю глаза. У меня не так много времени перед тем, как, чертыхаясь, придёт Лёша. Чтобы он там ни говорил, а он всегда приходил в таких ситуациях.
Голова беспощадно болит. Не то от температуры, не то от бессонной ночи и слёз, перешедших в туманное состояние болезни.
Уже не раз бывало, что после стресса я непременно слягу. А сейчас… Сейчас, пожалуй, стресс был немалый. Влюбилась в учителя, так ещё и получила такой жёсткий отказ.
Сухие истерзанные губы растянулись в усмешке, трескаясь и оставляя солоноватые подтёки.
— Я справлюсь, всё хорошо. — Из глаз вновь брызнули слёзы, но я, вопреки всему, тихо рассмеялась. — Подумаешь, это всего лишь детская влюблённость. Ничего. К весне уже забуду, от чего я так убивалась. Всё хорошо. Ты не такая слабая, Ксюш, ты справишься.
Я продолжаю шептать ободряющие слова, пытаюсь уговорить себя, что это всё ерунда, что я слишком остро реагирую, что на самом деле это и правда ничего не значит. А уж для него тем более ничего особенного.
— Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хорошо, — шепчу снова и снова, пока глаза не закрываются от бессилия и я вновь не проваливаюсь в сон.
— // -
Просыпаюсь, похоже, спустя несколько часов и сразу чувствую, как на лбу лежит что-то холодное, стекающее по шее, заставляя покрываться мурашками. — Мышидзе, ты, как всегда, да? — Лёша ласково гладит меня по щеке, и я пытаюсь улыбнуться, но сил не хватает даже на это. Потому просто долго моргаю, стараясь выразительно глянуть на брата. — Совсем плохо? — Лёша начинает суетиться, поджимая губы. Мне и спрашивать не надо — размышляет, вызывать скорую или нет. Собираю все оставшиеся силы и очень тихо, хриплым голосом выдавливаю из себя: — Надо поесть. Лёша сразу кивает и, бросив «я щас», устремляется на кухню, где мама оставила свежий бульон. Пока брат возится с разогреванием еды, я пытаюсь собраться в кучу, чтобы не пугать Лёшку перспективой скорой. — Препод у тебя странный, — заходя обратно в комнату с подносом, на котором стоит пиала бульона, какой-то травяной чай и немного фруктов, нахмурено выдаёт Лёша. От этих слов покрываюсь мурашками больше, чем от ледяной воды. Смотрю на брата и тоже хмурюсь в ожидании, что он пояснит. — Да звонил недавно этот, твой классный. Спрашивал, чего в школу не ходишь. Голос у него был такой, будто из всех вариантов он был готов услышать, что ты в больнице, а то и кони двинула. — Лёша садится на стул рядом с кроватью, ставит поднос на тумбочку, бесцеремонно сдвигая всё, что на ней есть, а после помогает мне сесть. Губы растягиваются в насмешливой улыбке. Неужели Кирилл Павлович думает, что я из-за него с моста брошусь? Или что ещё? Нет уж, не дождётся. Кончать с жизнью я и не думала, а теперь так и вовсе — буду жить счастливее всех ему назло. Лёша говорил без умолку, рассказывая обо всём, что приходило ему в голову, то и дело пытаясь шутками поднять мне настроение. Выходило у него неплохо, но я очень быстро снова проваливалась в сон. Успевала только немного поесть и принять лекарства. Так прошло ещё дня два. На пятый на пороге квартиры появился нежданный гость. Юля писала мне все эти дни, справлялась о самочувствии, скидывала домашку, хотя я всё ещё не была в состоянии её делать, да и просто по чуть-чуть болтала со мной. Зато от Маши я не дождалась ни одной эсэмэски. Лишь дурацкий смайлик в мессенджере. Мол, давай, поправляйся. Лёша, который не ждал гостей, явно удивился, спотыкаясь и что-то бормоча себе под нос, направляясь к дверям. Через несколько минут в мою комнату просунулась голова Лёши, а затем и весь Лёша. — Ну, ты как? — спросил он, заканчивая вытирать мокрые руки о кухонное полотенце. Он нарядился в фартук, закатал рукава и с этим полотенцем был такой забавный. Мой домашний, хороший Лёшка. Повеяло чем-то из детства. — Уже получше, — отвечаю честно. Впрочем, моё «лучше» ещё далеко от того, чтобы отправиться в школу. Температура снизилась, хоть ещё и держится стабильно тридцать восемь или около того. Добавился кашель, насморк, и дышать стало крайне тяжело. Кажется, что лёгкие просто горят. — К тебе тут посетитель, — как-то загадочно оповещает меня Лёша, хитро улыбаясь. Удивлённо смотрю на брата, но не успеваю что-то спросить, как Лёша тут же говорит, что не будет мешать, и скрывается за дверью, а вместо него в комнату проходит Артём с большим букетом подсолнухов. И где только достал в это время? Я инстинктивно сжимаюсь. Вжимаюсь в спинку кровати. Тело покрывается мурашками. Руки непроизвольно сжимают простынь в кулаки так сильно, что даже ткань не спасает от вмятин. — Привет. — Артём видит мою реакцию и делает шаг назад, к стене. А букет складывает на стул недалеко от него. На его лице отражается гримаса не то обиды, не то боли от того, как смотрю на него взглядом, полным страха, отчаяния и презрения. — Что тебе надо? — выдавливаю сипло и кошусь в сторону двери, пытаясь понять, хватит ли сил крикнуть достаточно громко, чтобы Лёша услышал за шумом воды и кухонной суеты. — Ксюш, ну что мне сделать, чтобы ты простила меня? На колени встать? Я встану! — Артём почти взмолился, тут же падая на колени. Перед глазами почти сразу всплыл образ Кирилла Павловича, который почти также стоял на коленях в раздевалке — беспомощно, не зная, что сказать и что сделать. — Думаешь, этим можно что-то вернуть? — отвечаю, морщась от боли в горле и от вида одноклассника в таком положении. — Нет, конечно, нет, но можно же хоть что-то сделать, Ксюш? Мне невыносима мысль, что ты ненавидишь меня. Что больше нет шанса на… — На что? — спрашиваю хмуро, даже не представляя, чего может так сильно хотеть Артём. — На дружбу, — тихо отвечает он и вздыхает, сжимая кулаки. — Ты зря пришёл, это ничего не изменит, — отворачиваю голову к окну, не желая на него смотреть. — Ну, я пришёл не только за этим, — вдруг добавляет он. Я перевожу взгляд снова на него, хмурюсь, чувствуя неладное: — Что ещё? — Кирилл Павлович прислал меня передать тебе материалы по учёбе, которые ты пропускаешь. Признаю, я даже спорить не стал, что это глупо — тебе наверняка Машка скидывает всё по и-нету, — но мне хотелось увидеть тебя и хотя бы узнать — как ты?Прежде чем ты успеешь что-то возразить, Палыч будет проверять, насколько добросовестно я выполнил задание. С губ рвётся смешок. — И как же он проверит? Маме позвонит? — Типа того, — пожимает плечами Орепов, так и не встав с колен. Закрываю лицо руками и нервно смеюсь. Это шутка такая? Что за бред? Он не нашёл кого получше? Или он так издевается надо мной? Мало ему было сцены в гардеробе? — Ты же понимаешь, что я видеть тебя не хочу? — уточняю нарочито спокойно, почти дружелюбно. — Ксюш, ну прости ты меня, идиота. Всё сделаю. Всё, что захочешь. Только прости. — Артём всего лишь на несколько долей секунды напоминает мне послушного щеночка, но и это меня совсем не трогает. — И с моста прыгнешь? — спрашиваю язвительно, сощурив глаза. Артём молчит. Достаточно долго молчит, а потом кивает, глядя на меня так серьёзно, словно я вот-вот пошлю его исполнять моё пожелание. Надо сказать, что соблазн велик, но я не настолько жестока. Наверное. — Прыгну. И с моста прыгну, и в огонь, и под машину. Если это искупит мой поступок, — Артём смотрит неотрывно и во взгляде его я впервые замечаю раскаяние. Не то чтобы раньше его там не было — просто я никогда не видела. Не замечала. Не успевала, наверное, толком. Сразу убегала, шипела, скалилась. Не давала ему возможности. А сейчас это отчаяние в его глазах, это раскаяние, эта надежда так сильно ранят меня, что я не нахожусь, что ответить. Кажется, что смотрюсь в зеркало. В кривое, искажающее отражение, щербатое, но зеркало. Кто бы мог подумать ещё в начале семестра, что я назову глаза Артёма Орепова своим зеркалом? — Поднимайся уже, — выдыхаю я и снова отворачиваюсь, не в силах выдержать этот его молящий взгляд. Просто взять и простить вот так я не могу, но что-то внутри трескается, и вся ярость, страх и ненависть как будто уменьшаются в своих размерах. Точно на дне бассейна появилась трещина, в которую медленно спускается грязная и мутная вода, полная мусора. Артём поднимается с колен, и в этот момент в комнату снова заглядывает Лёша. — Ну что, как вы тут? — Он внимательно осматривает сначала меня, а потом Артёма. Будто подозревая нас в чём-то. — Сейчас чай принесу. А ты чего стоишь? Бери стул, садись. Ксюх, что за дела? Ты чего такая хмурая? — Всё хорошо, вы не подумайте, — начинает Артём, но я его перебиваю. — Всё нормально. Принесёшь к чаю что-то вкусное? — стараюсь выдавить из себя улыбку и, когда Лёша скрывается вновь за дверью, киваю на стул, как бы говоря, чтобы Артём и правда сел. А то Лёшка все мозги проест. Либо что-то не так, либо чего такая негостеприимная. Артём радостно взял стул и пододвинул его к кровати, хоть и соблюдая дистанцию. За это я была ему благодарна — по щелчку пальцев я не изменю к нему отношение, и реакции организма, выработанные за эти недели, тоже никуда так просто не денутся. В комнате повисла тишина. Артём не знал, что сказать, ёрзая на стуле, а я не знала, что спросить. Точнее, и он знал, что рассказать, и я знала, что хотела бы узнать, но оба молчали, не решаясь озвучить свои мысли. Лёша зашёл в комнату всего на минуту, оставив нам поднос с чаем и печеньками, а затем снова скрылся, явно не желая нам мешать. — Ну… так что там в школе? — спрашиваю тихо, уткнувшись в чашку с чаем. Мне некомфортно, тревожно и до ужаса неудобно, но я стараюсь выдохнуть. Почему-то стало его жалко. — Да ничего особенного, — оживляется Орепов и начинает рассказывать про Алису и компанию, что контрольные сыпятся как из рога изобилия, про какие-то школьные мероприятия, про то, что потихоньку начинаются разговоры про новогоднюю дискотеку. Хотя вот только недавно успели отгулять Хэллоуин. — Ещё физрук лютует, — говорит Орепов и смотрит на меня пристально, делая глоток чая. — Николай Антонович прознал про их шашни с Маргошей и надавал по шапке. Теперь на территории школы ни-ни, всё цивильно и прилично, аки в морге. — Мне всё равно, что там у физрука и с кем. Это не моё дело. — Слова звучат резко и вырываются раньше, чем успеваю их обдумать. — Ну так-то оно так, но интересно же! — Выдаёт Артём, как залихватский сплетник. — Весь из себя такой крутой столичный мужик, а тут хоба и на провинциалку запал. Не иначе как история Золушки. Смотрю на Орепова с сомнением. Уж кто-кто, а Марго меньше всех похожа на Золушку. — Девчонки все в печали. Будто небо рухнуло. — Артём закатывает глаза и вздыхает. Ему, как и другим парням в школе, крайне неприятно, что его затмил какой-то учитель и девчонки даже не смотрят на него. — Слушай, мне правда не интересно, кто и с кем крутит романы. Вот вообще, — хмурюсь, не глядя на Артёма. И с чего он взял, что я хочу это слушать? — Ну ладно, я пойду на сегодня, — как-то неловко говорит Орепов, поджимая губы. — А уроки? — моргаю непонимающе. — Если бы ты была непреклонна, то я, конечно, попытался бы ухватиться за учёбу, но раз ты согласилась просто поговорить, думаешь, я правда буду заниматься? — Артём улыбается во все тридцать два зуба, сияя, как медный таз. Я лишь вздыхаю и ничего не говорю. Артём выкладывает из рюкзака какую-то небольшую стопку бумаги в пластиковом кармашке на стол и, подхватывая рюкзак, направляется к двери. — Тогда… до завтра? — спрашивает он с надеждой. — Давай хотя бы через день? — вздыхаю и поджимаю губы. Я бы предпочла ещё реже, но Артём ведь всё равно придёт, раз теперь я сменила гнев на милость. Ну, или хотя бы смотрю в эту сторону. — Понял-принял, — салютует он и скрывается за дверью. Устраиваюсь удобнее в кровати и заваливаюсь на бок, прикрывая глаза. Визит Артёма вымотал меня почти полностью, и теперь хотелось лишь одного — спать.— // -
В следующий раз Артём заявился снова не с пустыми руками. Разузнав, видимо, у Лёши, что мне нравится, он принёс черничные эклеры, которые мне нравились больше всего. — Ну как больной сегодня? — Его, кажется, не смущает тот факт, что я ещё не простила его, а лишь решила попробовать дать ему единственный шанс. Он трещит без умолку, рассказывая о школе, об однокашниках. Говорит о музыке и фильмах. Даже осмеливается предложить сходить в кино, когда я поправлюсь, но под моим взглядом сразу тушуется и выдаёт тихое «понял, спрошу позже». — А чего у вас с Машкой случилось? — внезапно спрашивает Орепов, когда наступает тишина. От его вопроса впадаю в лёгкий ступор, не зная, как ответить. И нужно ли вообще отвечать? Его это не касается. — С чего вдруг спрашиваешь? — решаю уточнить. Явно ведь не с пустого места он это взял. Артём сидит нахмурившись, двигая губами так, словно гоняет зубочистку из одного уголка губ в другой. — Ну… — он мнётся, чешет затылок, явно не зная, как сказать. — Да я тут, короче, слышал, как Машка Женьке говорила, что, мол, подольше бы ты дома побыла, поболела, на допы не ходила. А что за допы, кстати? Ей-то что? Артём то и дело вызывает у меня усмешку. Вот и сейчас от каждого его слова брови ползут вверх, а губы сами по себе растягиваются в такую злобненькую усмешку. Ну, Маша, ну, подруга. — А её чего не спросил? — Отвечать Артёму я не собираюсь: врать не хочется, а такую правду сказать просто так нельзя. В лучшем случае посмеётся над фантазией девчонок, в худшем — у Кирилла Павловича будут проблемы. А я обещала, что хотя бы из-за меня проблем у него не будет. — Спросил, — к моему удивлению, выдаёт Орепов, — но она посмотрела на меня таким злобным взглядом, что я не рискнул соваться к ней ещё раз. — Чтобы там у нас ни произошло — это между нами и никого другого не касается, — отвечаю лаконично и даже стараюсь, чтобы звучало незлобно. — Это из-за физрука? — спустя недолгий момент тишины негромко выдаёт Артём, сцепив руки в замок, не глядя на меня. От вопроса дёргаюсь, и внутри, кажется, всё резко ухает куда-то вниз, образовывая во мне сосущую дыру. — Что? — переспрашиваю вмиг севшим голосом. — Я же не слепой, Мотылькова. Да и разговор с Кир Палычем тогда у входа в школу навёл на определённые мысли. Ну не будет так мужик себя вести, и вообще, если ему всё равно на девчонку. Да, поможет, если не козёл. Но Кир Палыч не просто помогал тебе. Взгляд у него был… как у меня. — Ещё тише заканчивает Артём, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Не неси чепухи, — отрезаю, выплёвывая каждое слово, и теперь голос никак не удаётся сделать мягче. — Не знаю, что ты там себе надумал, но он взрослый мужчина, а мы несовершеннолетние школьницы. Ни на какие мысли тебя это не наводит? Да и цапаться из-за учителя глупо — мы тоже не идиотки, прекрасно всё понимаем. Орепов кивает и больше не затрагивает эту тему. Старается вернуть разговор в безопасное, лёгкое русло. Видно, что он прекрасно понимает — мне ещё тяжело в его присутствии, и слишком откровенные разговоры или что-то личное я точно не скажу. Но он пытается. Пытается вести себя так, словно ничего не случилось. Ждёт, хоть и видно его нетерпение. Но я ничего не могу с собой поделать — держать дистанцию — это всё, что сейчас могу, и лучший для него сценарий — такие вот разговоры на некотором расстоянии.— // -
Время пролетело быстро. Орехов всё продолжал приходить со свежими сплетнями и разговорами ни о чём, но больше не пытался заговорить о походе в кино или о чём-то хотя бы отдалённо похожем на свидание. После первой недели я перестала считать время, которое нахожусь дома. Да и, честно говоря, считать его было сложно, когда то и дело проваливаешься в состояние, близкое к бреду, с высокими температурами. И то ли небеса надо мной сжалились, то ли моё тело, но на больничном я провела не меньше месяца. И даже сейчас я не готова увидеть лицо Кирилла Павловича. Внутри всё горит от стыда. За то, что позволила себе мечтать и на что-то надеяться. За то, что устроила ту сцену в раздевалке. За то, что вообще посмела надеяться на взаимность. За то, что, будучи ни в чём неуверенной, истолковала поведение учителя как что-то особенное. И плевать, что в конце концов он подтвердил мои ожидания. Теперь это уже ничего не значит. До школы остаётся ещё несколько дней. И, на мою радость, Лёша решает сдержать своё обещание — познакомить со своей девушкой, Катей. Маме, разумеется, ни слова. Отпрашиваться у неё куда-то сходить во время болезни — дохлый номер. Потому мы дождались один из дней, когда она ушла на смену пораньше, чтобы я могла улизнуть из дома к Лёше. Не то чтобы он не собирается знакомить маму со своей девушкой, но не сейчас. И я прекрасно понимаю его и ничуть не осуждаю. Если представить хотя бы на минутку, что у меня появился молодой человек, — сказать об этом маме было бы просто невозможно. Впрочем, причины здесь разные. Мама всегда ожидает от Лёши чего-то. Сначала учёбу, которая не вышла, потом работу, которая не совпадала с её ценностями, потом первые его отношения — коллега-геолог, ну разве тут может что-то получиться? А дом? А дети? Затем вторые отношения — девушка оказалась значительно младше. Ну разве с такой кашу сваришь? И вроде бы не мама была причиной расставания Лёши в прошлом, но она всегда вносила посильный вклад в то, чтобы создать сложности и моральные трудности. Вот и теперь — Лёша не спешит знакомить маму со своей новой пассией. Не хочет выслушивать сам и, тем более, не хочет, чтобы Катя слушала мамины напутствия. За этими мыслями я и не замечаю, как добираюсь до дома своего брата. В окнах уже горит свет, и я невольно сглатываю. Мне казалось, что я не боюсь знакомиться с новым человеком, но сейчас, стоя перед квартирой брата, я понимала, что трушу. Хоть и не понимаю от чего. — Проходи, проходи, Мышидзе, не стой столбом, — весело поприветствовал Лёша сразу же, как только открыл дверь после моего первого звонка. Стараюсь взять себя в руки и сразу же захожу в квартиру, улыбаясь брату. С порога встречают вкусный запах запеканки и сладкий запах шоколада. С кухни доносятся звуки посуды и вскипающего чайника. А пока я снимаю с себя куртку и обувь, в коридоре появляется Катя. Улыбчивая девушка, немного выше Лёши, с задорными светло-медными кудряшками и светящимся тёплым взглядом ореховых глаз. — Здравствуй, — Катя протягивает руку и широко улыбается, — я Катя. Много слышала о тебе. Робко назвав своё имя, тоже протягиваю руку и моментально оказываюсь в объятиях. Мягких и тёплых.Нежных. На секунду прикрываю глаза и просто растворяюсь в этом странном чувстве, окутанном запахом фиалок и крыжовника. — Ну, к столу? Надеюсь, ты голодная, — Лёша подходит к нам ровно в тот момент, когда Катя отпускает меня, и приобнимает её за талию, увлекая за собой на кухню. Мне ничего не остаётся, как направиться следом за ними. На кухне маленький столик скромно накрыт простой, но с виду и по запаху такой вкусной едой, что я не пытаюсь отнекиваться, когда Катя накладывает мне здоровый кусок запеканки. В конце концов, кажется, после болезни я немного скинула и могу себе позволить съесть лишнего. — Расскажешь о себе? — мягко спрашивает Катя. Кажется, ей тоже немного неловко, и она не знает, с какой стороны подойти. — Ох… я… — мнусь, опустив голову, залившись румянцем, мямлю себе под нос нечленораздельные звуки. — Мышидзе у нас стесняшка, — Лёша расплывается в широкой улыбке и, кажется, даже умиляется моей реакции. — Не смущай ещё больше, — Катя тихонько пихает Лёшу в бок. Повисает молчание, которое скоро нарушается лёгким и привычным разговором ни о чём между Катей и Лёшей. Я меж тем чувствую себя крайне неуютно, то и дело ёрзая на стуле и пытаясь есть как можно медленнее, чтобы рот был занят подольше. — Как планируешь Новый год отмечать? — вдруг спрашивает Катя, и от неожиданности еда встаёт комом в горле. Проглотив ком, наконец, поднимаю глаза на Катю, потом на Лёшу, потом снова на Катю. — Дома, с мамой, — отвечаю тихонько. — Другие варианты не предусмотрены, — слегка язвительные слова срываются вопреки моим желаниям, а губы растягиваются в лёгкую ухмылку. Тут же спохватываюсь и смотрю на Лёшу, будто ожидая, что вот-вот мне прилетит. Но он грустно усмехается и вздыхает. — Неужели нет никаких компаний, с которыми можно отметить? — удивлённо спрашивает Катя, будто бы не понимая сказанного ранее. — Да просто маман у нас… строгая, — вместо меня отвечает Лёша, ковыряясь вилкой в салате. Снова молчание. Я не знаю, что сказать, Лёша хмурится, явно думая о маме и вспоминая собственные подростковые годы, а Катя будто погружается в свои мысли. Да так, что не замечает нас. — Ну а с братом она не откажет отметить? — Катя звучит задорно, хитро, будто придумала авантюру века. — Ну-у… В теории, — отвечаю, пока Лёша переваривает мысль, вкинутую Катей, и скоро расплывается в улыбке. — Вот и отлично! Вот и отметишь Новый год так, как хочешь, — Катя хлопает в ладоши и переводит взгляд на Лёшу, явно ожидая одобрения её затеи. — Но только при условии, что не влезешь ни в какие проблемы, — Лёша становится серьёзнее и смотрит на меня строго. Сразу вспоминаю, что брат старше меня и иногда вспоминает про ответственность. — Я не совсем понимаю, — моргаю, глупо глядя то на Лёшу, то на Катю. — Какие с ней проблемы? — смеётся Катя. — Она сама невинность. — Вот когда надо — соображалка отключается, — усмехается Лёша, — да, Мышидзе? — Ну, маме скажешь, что ты с Лёшей отмечаешь, а сама можешь пойти к подружкам. Ну или в крайнем случае, если не с кем, при желании с нами можешь отметить. Да, Лёш? — Катя всё с той же тёплой улыбкой снова смотрит на Лёшу взглядом, ожидающим одобрения. — Ммм, ну, можно… Почему нет? — Лёша отвечает с некоторой скептичностью, но в итоге соглашается. — Всё веселее, чем дома тухнуть. — Спасибо… — Такое щедрое предложение не может оставить меня равнодушной, однако сказать что-то кроме благодарности не получается. Не похоже, что этот Новый год у меня получится отметить с кем-то из друзей. Учитывая, что с Машей у нас теперь разлад, а Юля… Ну, от Юли никогда не поступало таких предложений. Да и компания у неё большая… — Только без глупостей, Мышидзе, договорились? — снова серьёзно спрашивает Лёша, явно ожидая от меня ответа в форме обещания. — Без глупостей, да, — честно отвечаю, глядя в глаза брата, — но, думаю, тебе волноваться об этом не нужно будет. Не думаю, что в этом году будет компания для совместного празднования. — А что так? — склонив голову на бок, интересуется Катя. Смотрю на неё и мнусь, не зная, что сказать. Да и как сказать? Не буду же вываливать все свои сложности в отношениях с подругой и в целом проблемы создания дружеских связей. — Да просто как-то в этом году никто и не говорил про праздник… — Ещё только-только начался декабрь. Конечно, никто не говорил. Ближе к середине засуетятся, а то и за неделю, — подбадривает Лёша, улыбаясь. — Ещё нарисуется что-то, не переживай. Скажешь, когда определишься. Я только киваю, улыбаясь в ответ брату, а сама думаю, что просто отпраздную дома с мамой, как и всегда. Лёша вот уже который год собирает небольшую компанию для празднования. Компанию, в которую я точно совсем не вписываюсь. Его друзья старше, у них свои интересы, общие истории и вообще своя атмосфера. А я… Ну что я? Малолетка без особых интересов и способностей поддержать интересную беседу. Мысли обрываются, и я усмехаюсь. Между тем все эти «но» совершенно не мешали мне влюбиться в учителя и тянуться к нему за поцелуем. Щёки моментально розовеют, и я стискиваю под столом кулаки так сильно, чтобы небольшая боль от крепких и островатых ногтей меня отрезвила. Все эти недели я старательно, даже насильно, не думала о Кирилле Павловиче. Каждая мысль о нём давалась мне мучительно, окрашенная то стыдом, то злостью, то разрывающей всё внутри печалью и чувством предательства. Сколько бы я ни пыталась уговорить себя, что, несмотря ни на что, я больше придумала, чем что-то реально было, эмоции бушевали, отказываясь слушать доводы разума. — Ты чего? — окликает Лёша, заметив, как я поменялась в лице. — Ничего, всё хорошо. — Стараюсь, чтобы улыбка была как можно более естественной, и недюжей силой воли выкидываю мысли об учителе, погружаясь в разговор с братом и его девушкой. Разговор сначала идёт неловко, будто спотыкаясь о паузы, но постепенно начинает складываться сам собой. Лёша и Катя вспоминают, как познакомились в одной из своих экспедиций — где-то далеко от цивилизации, среди пыли, дороги и случайных решений. Катя незаметно разговорила меня: вопросы простые, интонация — спокойная, и я сама не замечаю, как перестаю сжиматься внутри. Я начинаю рассказывать о пустяках, подхватывать темы, смеяться — и впервые за долгое время просто выдыхаю. Этот вечер оказывается самым тихим и тёплым перед возвращением в школу. Если бы я знала, что ждёт впереди, я бы держалась за него крепче, старалась запомнить каждую деталь. Но, как это обычно бывает, по-настоящему ценить такие мгновения мы начинаем уже потом — когда они остаются позади. В этот момент я ещё верю, что впереди — нормальная или, скорее, привычная жизнь. А всё случившееся с учителем постепенно забудется, и я смогу ходить по коридорам, чинно здороваясь и не кидая на него взглядов.
