what if one day we are all too late

       — Так, как встать-то вообще… — Рики сидит на полу на коленях, периодически меняя их с одного на другое, прикидывая, на какое будет удобнее встать. Глядя на него исподлобья, Чонсон приподнимает брови.        — Какая вообще разница? — фырчит Джеюн из дальнего угла комнаты.        — Вот тебе нет разницы, ты не делал предложение и не собираешься! — ругается Рики. В ответ ему, однако, отзывается Сонхун, который скучающим взглядом рассматривает страницы книги, лёжа на диване:        — Ещё бы мы могли сделать Хисыну предложение так, чтобы нас потом из страны не выгнали, — фырчит он. — Полиамория сейчас не в тренде.        — Зато стебать меня в тренде? Чёрт, — Рики вновь меняет колено. — А решиться на это не так легко, как кажется.        — Ну ещё бы, — хмыкает Чонсон, сидящий перед ним и оценивающий его положение. — Да брось, Рики, перестань так волноваться! Сону любит тебя, конечно же он согласится. Тем более, ты уже почти двенадцать лет растишь ребёнка, и скоро у тебя появится ещё один, а ты не готов подарить Сону кольцо?        — А ты был готов? — интересуется Рики, очевидно, спрашивая про предложение руки и сердца Чонсона Чонвону и их свадьбу. Чонсон усмехается:        — Ну, я нервничал маленечко.        — Ну вот и я так же, — выдыхает Рики, раздражённо сдувая чёрную чёлку со лба, на что Чонсон посмеивается:        — Да ладно тебе, не парься, я вставал на правое, ты тоже на правое встань. Зато хороший подарок на Рождество будет. Это верно. Только вот расписаться они смогут лишь спустя несколько месяцев, скорее всего даже летом, потому что Рики хотел бы, чтобы к тому моменту их милая Аяка уже родилась, и Сону не мучился беременностью во время свадьбы, более того, смог отойти от родов, — первые роды были очень сложными и болезненными: Сону пришлось пройти огонь и воду, чтобы на свет появился Юко, а Рики тогда чуть не поседел (как и родители их обоих); так что Рики прекрасно понимал, как действовать лучше. Кроме того, если они запланируют свадьбу через месяц-два, тогда со дня на день должен будет родить уже Чонвон, и поэтому ему тоже будет сложно; Рики не хотел бы никаких… неожиданных конфузов на празднике. Кроме того, альфа не горел желанием ставить в неудобное положение своих друзей. По последней же причине волновался и Чонсон. День «Х» для их семьи приближался, а Чонсон всё больше пытался окружать своего омегу заботой, подарками и вниманием, лишь бы Чонвон улыбался и радовался (альфа где-то читал, что это положительно влияет на протекание беременности). Даже имя для будущей малышки уже придумали: скоро на свет появится очаровательная, — они уверены, что пополнение в семье будет очаровательным — малышка по имени Пак Донгиль. Тем не менее, Чонсон паниковал: что будет во время родов? Всё ли будет хорошо с Чонвоном? Естественно, он верил в лучшее; он верил, что они справятся. Но он, конечно, знал, как проходили первые месяцы с ребёнком, из других источников или на живом примере; бывало, что четырнадцатилетний Рики валился на своих друзей и хрипел, что это просто невыносимо. Их всех передёргивало от упоминания тех холодных ночей. Однако, Чонсон признаётся, что завидует Рики, ведь Рики уже имеет опыт во всём этом, и опыт, надо сказать, колоссальный.        — Чему завидуешь? — фырчит Сонхун. — Дебил что ли? Завидует он. Рики посмеивается, наконец, кажется, нашедший удобную позу для предложения руки и сердца. Чонсон только вздыхает тяжело:        — Ладно, глупость сказал, — он хихикает, когда от Рики доносится шутливое: «Эй!». — И тем не менее. А вы, ребят? — очевидно, он обращается к Сонхуну и Джеюну, которые словно по команде вскидывают головы, обернувшись к нему. — Вы хотели бы детей? Задумчиво цокнув, Джеюн возводит глаза к потолку. — Не знаю. Мне, если честно, и так неплохо.        — Я хотел бы, — доносится от Сонхуна чистосердечное признание. — Но понимаю, что не могу заставить Хисына рожать. Если он не хочет — не надо, если боится — тем более, — из его уст доносится слабый выдох сожаления. Джеюн угукает. — Это верно. В любом случае, мы знаем, что если Хисын захочет этого, мы точно всё обговорим. Где, как и от кого, — на последней фразе альфа делает более сильный акцент, отчего даже забавно становится, хотя, казалось бы, секунду назад эта тема была серьёзной и местами даже грустной. Рассмеявшись в унисон, альфы концентрируются на более важных вещах — например, том, что Чонсон мог бы подарить Чонвону и их будущей дочери на выписку из роддома, или же о том, что Рики должен сказать Сону, когда будет делать ему предложение. Внезапно все переживания улетучиваются, отходя на задний план, а будущее кажется не таким уж пугающим.

｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟﾞ｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟ

Поверхность разложенного стола украшена ярко-красной скатертью. Юко поправляет одну из еловых веточек, которые выглядывают из белой полупрозрачной ткани, такой пышной, словно снег, красиво сложенной на скатерти. Прямо из маленьких «сугробов» торчат зажжённые свечки, белые и тонкие, ровные, как палки, но при этом своим слабым светом придающие атмосферу волшебства их кухне-гостиной, в которой, до этого используемой лишь в повседневных целях, в каждый рождественский вечер происходит что-то, целиком и полностью захватывающее дух и увлекающее собой в атмосферу Рождества. Юко буквально светится, аккуратно играясь с полными оранжево-красных ягод веточками, разложенными на столе в качестве ещё нескольких украшений. Он помнит свой первый рождественский утренник в детском саду: всё было суетливо, в постоянных мельтешениях и каких-то блёстках, но при этом так… радостно. Папа вертелся вокруг него, как юла, а отец катал его на спине, пугая и одновременно забавляя остальных своей высокой фигурой. Их глаза горели, они были так молоды, так красивы, так… счастливы. Юко рад, что блеск в их глазах не пропал до сих пор, несмотря на то, что уже давно понял, с какими трудностями его родителям пришлось столкнуться одиннадцать лет тому назад. Они всё ещё были молоды и красивы, но теперь они были ещё и довольно богаты. И всё ещё счастливы.        — …Рики! — громкий возглас возмущения доносится от Сону из их с альфой комнаты. — Если ты не дашь мне накраситься, я оставлю тебя запертым здесь и ключ выкину! В ответ разносится громкий низкий хохот Рики.        — Так я ж её выбить могу.        — Ты мне все мозги скоро выбьешь, я от тебя уже устал! Юко не может не смеяться, ёрзая на мягком диване за праздничным столом. Он накрыт только наполовину, но рождественские блюда уже теснятся на кухонной стойке и ждут своего часа, чтобы папа семейства красиво расставил их на яркой скатерти. Кстати, Юко уже снял несколько видео с родителями для своего TikTok: например, то, как они наряжали ёлку, и у них постоянно падал один и тот же шар, из-за чего Юко негодовал, а Рики матерился вперемешку со смехом, как последний сапожник, то, как они искали в игрушках Юко подходящего зверька, чтобы поставить его на стол, как символ года, и в итоге нашли копилку в виде него, и многое-многое другое. Юко выкладывал эти видео на свой аккаунт, на котором ролики с родителями шли вперемешку с его танцами. Сону и Рики не контролировали его телефон, просто временами наблюдали, чтобы сын не выкладывал всякую… кхм… херню, как делал когда-то Рики, — ну, там всё ещё можно найти старые видео, которыми Сону шантажировал Рики при любом удобном случае. В шутку, разумеется.        — Юко, милый, — Сону зовёт сына, выглянув из-за дверного косяка. Юко вытягивает шею, чтобы встретиться с ним глазами.        — Да, пап?        — Достань сок из холодильника, пожалуйста!        — Хорошо! — отзывается Юко. — Что-то ещё? Сону призадумывается. — Сикхе, наверное, тоже можешь… — омега не успевает договорить, как сзади появляется Рики, которого тот будто бы и не заметил. Подмигнув ребёнку, Рики хватает вскрикнувшего Сону за талию и вновь увлекает за собой в комнату. — Нишимура, я тебя убь-        — Я тебя тоже люблю, звезда моя, — отзываются в ответ сладким голосом. Рассмеявшись, Юко спрыгивает с дивана, чтобы выполнить указания папы, по пути успокаивая всколыхнувшуюся из-за его движений гирлянду, прицепленную на карниз. …        — О-о!.. — глаза Юко разбегаются от обилия еды, так и манящей к себе своими видами и прекрасными ароматами. Тут тебе и рисовые пирожки, и рождественские шашлычки, овощные блинчики и много-много всего. — Пап, ты так много наготовил!        — Я не мог оставить свою семью голодающей, — хихикает Сону, прикусив нижнюю губу. — К тому же, вы с твоим отцом мне помогали, да? Сону приподнимает брови с намёком, боковым зрением глядя на Рики, который в ответ лишь виновато усмехается. У отца и сына вполне совпадают представления о помощи: они пытались, честно, но не смогли сделать ничего, кроме как рассыпать муку по ковру во время приготовления блинчиков, опрокинуть сахарницу на пол и замазать друг друга какой-то непонятной субстанцией, которую ещё от одежды не ототрёшь. Юко улыбается так же виновато, сощурившись, когда Рики с тихим смехом опускает свою большую ладонь на его макушку. Да, сегодня они доставили Сону хлопот, зато теперь папа выглядел изумительно: сидя за праздничным столом, он сверкал, словно переливающаяся яркими цветами рождественская гирлянда. Его узкие лисьи глаза подчёркивал смоки айс, разбавленный серебрящимися блёстками, маленькие пухлые губы блестели от тинта, а праздничный наряд, совсем не портящийся его выступающим животиком, украшал его образ. Сону был неземным, и Юко не упустил шанс сказать об этом. — Папа, ты такой красивый!.. — завороженно шепчет он, хлопая в ладошки. Сону ярко улыбается, силясь что-то ответить, но не успевает, когда Рики кладёт ладонь на его талию, притискивая ближе к себе. — Да, — альфа трётся носом о щёку омеги. — Моя звезда сегодня падающая, да? Иначе почему она так сверкает?        — Больше никогда не разговаривай, — бурчит Сону, хлопнув ладошками по груди Рики. Тот, в свою очередь, расплывается в улыбке, всё ещё ласкаясь носом о мягкую кожу щеки своего возлюбленного.        — Ой, мне так нравится, как отец называет тебя, пап, — признаётся Юко, склонив головку вбок, с интересом наблюдая за своими родителями. Щёки Сону слабо краснеют, и он, поёрзав, интересуется:        — Правда, милый?        — Угу! — соглашается Юко с улыбкой. — Мне кажется, это романтично. Я люблю смотреть на вас, вы такие милые вместе. Пап, отец, я вас так сильно люблю! Из уст Рики вырывается низкий добродушный смешок. Сону воркует, протянув руку, чтобы погладить сына по голове, мягко перебирая его шелковистые волосы. А Юко помнит, как они катались на колесе обозрения, когда ему исполнилось три года. Это осталось одним из самых ярких воспоминаний из детства в его подсознании: он помнит длинные серёжки Сону, такие же длинные, как сейчас, с которыми он любил играть, звеня, и громко-громко смеяться, а ещё помнит то, что сказал ему отец. «Тебя обязательно полюбят.» Юко верит этому. Он безоговорочно верит отцу. В скором времени каждое блюдо на этом столе уже оказывается подвержено атаке палочек. По телевизору тихо играют, сменяясь друг за другом, какие-то рождественские шоу, живые выступления артистов с праздничными песнями и клипы. Сону в скором времени чудесным образом оказывается на коленях у Рики и таким же чудесным образом совсем не высказывает недовольства по этому поводу. Они чокаются один раз, потом второй, затем третий — Рики пьёт вино, Сону с Юко же прекрасно довольствуются соком. Иногда Юко надоедает сидеть за столом; тогда он спрыгивает с дивана и начинает танцевать под рождественские песни, припевая: «Happy New Year, Happy New Year everything!..» или что-нибудь ещё. Смеясь, Сону фотографирует и снимает его на телефон, ёрзая на коленях Рики, который, в свою очередь, мягко касается губами его шеи, оставляя на ней лёгкие поцелуи-бабочки своими влажными губами, и с нежностью поглядывает на развернувшуюся перед ним картину его семьи. Когда время уже подходит к полуночи, Юко зажигает на ёлке красивую звезду, которой увенчана макушка рождественского дерева. Она горит так ярко и красиво, что Юко невольно хлопает в ладоши с приоткрытым ртом, засмотревшись на искрящуюся огнями ёлку. Выключив свет, Рики с усмешкой наклоняется к сыну, чтобы прикрыть его рот.        — Подними челюсть, солнце, — он хихикает, целуя ребёнка в щёку. — И беги за стол, скоро начнётся волшебство. Три, две, одна…        — Ура! Ура-ура! — восклицает Юко, держа родителей за руки. — С Рождеством!        — С Рождеством, милый, — Сону наклоняется, чтобы нежно поцеловать сына в лоб. — Поздравь Аяку с праздником тоже, — Юко в ответ чмокает его в щёку и хихикает, когда кладёт руку на живот папы. Он нежно шепчет что-то будущей сестрёнке, а после чокается с родителями и вновь пьёт свой любимый персиковый сок. Пока он отвлечён, Сону оборачивается к Рики, на коленях которого он вновь сидит, с мягкой улыбкой на губах. Альфа уже спокоен в его маленьких, заботливых руках и сладком запахе яблока.        — Скажешь что-нибудь?        — Скажу, — усмехается Рики. — Я тебя обожаю, звезда моя. Прежде чем Сону открывает рот, чтобы вообще что-то ответить, Рики осторожно накрывает его аккуратные губы своими, нежно сминая в поцелуе. Промычав что-то, Сону быстро сдаётся под чужим натиском, обняв альфу обеими руками за шею и зарываясь своими маленькими тонкими пальцами в его волосы. Животик держит их на некотором расстоянии, и от этого ощущения у Рики будто бы сердце замирает. Чуть позже Сону ненадолго отлучается в ванную, чтобы подправить тинт, немного размазавшийся от поцелуя. На телевизоре же начинается караоке — играет всем известная прекрасная мелодия песни «Last Christmas». Рики взволнованно облизывает губы. — О, идеальная песня. Откинувшийся на спинку дивана Юко хмурит бровки, поёрзав на месте. — Что? Идеальная для чего?.. Губы Рики трогает слабая улыбка, когда из кармана штанов он на мгновение достаёт бархатную коробочку и открывает её, а внутри мимолётно сверкает обручальное кольцо. Глаза Юко тут же расширяются. Он прикладывает руки ко рту, смотря на отца, бросает взгляд на открытую дверь в ванную, а затем снова на отца. — Да ладно?! Серьёзно?.. Рики с улыбкой кивает, приложив палец к губам, и не менее возбуждённо глядит в сторону двери.

На прошлое Рождество

Я подарил тебе своё сердце

Когда Сону возвращается, эти двое выглядят слишком подозрительно, чтобы это было невозможно не заметить. Кроме того, до него донёсся кусочек их разговора, и сейчас он в полном недоумении.        — Что вы оба задумали? — подозрительно спрашивает омега, щуря глаза и хмуря брови. В ответ на это Рики, очевидно, пытается подавить улыбку, а маленькая копия альфы, сидящая на диване, хитро сверкает глазками.        — Звезда, — наконец, зовёт Рики охрипшим от волнения голосом. — Подойди поближе, пожалуйста.

…Но на следующий день ты его вернул

В этом году,

Чтобы оградить себя от переживаний…

       — Я благодарен тебе за то, что ты забрал себе моё сердце, и ты сделал это навсегда, — блестящие глаза Сону распахиваются, когда он видит, как Рики опускает перед ним на колено. — Потому что я люблю всё в тебе. Я люблю то, кто ты есть, люблю то, кем мы стали, люблю то, как ты помог мне стать лучше, люблю твои звёздные глаза. Я люблю тебя, Сону, — перед омегой открывается коробочка, в которой блестит в свете гирлянд аккуратное обручальное кольцо из платины с бриллиантами. — Ты выйдешь за меня замуж? Глупо хлопая своими длинными ресницами, Сону прижимает руки ко рту. Голова кружится, а из широко распахнутых глаз падают, начиная течь по лицу, слёзы.        — Рики, придурок!.. — рыдая, Сону бросается ему на шею. — Конечно, я выйду за тебя! Его спина сотрясается в рыданиях счастья, когда Рики накрывает его своими большими руками, пряча в крепких объятиях.        — Ну тише, тише, моя звезда, — он нежно прикасается губами к уху Сону. — Не плачь. Я так счастлив, что сейчас ты со мной. Моё самое драгоценное сокровище сейчас в моих руках. Ты сделал меня счастливым, Сону. От его слов Сону начинает плакать, шмыгая носом, ещё сильнее; слёзы, текущие по его лицу на ковёр, портят его чудесный образ и тщательно продуманный макияж, но Сону чертовски всё равно.

…Я подарю его кому-нибудь особенному.

Юко подпевает под субтитры, бегущие на экране телевизора, спрыгнув с дивана после того, как выключил камеру, чтобы дать папе салфетку. Приземляясь на колени за спиной Сону, Юко аккуратно вытирает пухлые щёки папы, сейчас мокрые от бегущих слёз. Подняв на сына глаза, Сону улыбается дрожащими губами, цепляясь за Рики, и шепчет:        — Юко, я, чёрт возьми, люблю твоего отца. После Сону немного приходит в себя. Он уже сделал фотографию своей кисти, на которой теперь красуется дорогое кольцо от Tiffany & Co, потом сфотографировался с Юко, с телефона которого перекинул снятое видео на свой, а затем с Рики, чтобы после выложить всё это в свой блог, заметно возросший в количестве читателей (раз в двести, ага), в Твиттере, и показать, что он прекрасно провёл эту ночь. Остаток ночи перед тем, как они лягут спать, Сону танцует за руки с Юко под популярные рождественские песни, подпевая. Рики сидит на стуле, прищуренными глазами наблюдая за тем, как сейчас искрится счастьем его собственная семья. Он сдержал обещание, данное себе: теперь Сону будет его мужем, сверкая дорогим кольцом на пальце. Когда они, выключив свет, оставили грязную посуду в раковине, решив, что мыть её сейчас — дело совсем уж второстепенной важности, Юко засыпал с мыслью о том, что лучше дня в его жизни быть не могло, а Рики с Сону, возможно, было ещё немного жарче. Наутро, когда Юко просыпается, он находит под ёлкой новую игровую приставку и большой конструктор Lego, о которых он мечтал почти весь уже предыдущий год. Осчастливленный, Юко бежит в спальню к родителям, чтобы поблагодарить их, а когда только проснувшийся Сону задаёт ему вопрос, опускает глаза в пол.        — Что, наш малыш больше не верит в Одзи-сана? — с озорной улыбкой Сону дразняще ерошит его волосы. Покраснев, Юко восклицает:        — Ну пап! И Сону смеётся. Позже, окончательно проснувшись, они рассматривают подарки с Юко, выкладывают фотографии в блог и окончательно приводят себя в порядок. А на душе тепло.

｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟﾞ｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟ

       — Эй, Донгиль, — Чонвон улыбается маленькими пухлыми губами, нежно глядя своими большими кукольными глазами на дочь. — Не балуйся, — он прижимает дочь к своей груди, покачивая её на руках. — Ты пьёшь или балуешься? Четырёхмесячная малышка с коротенькими тёмными волосиками на макушке сверкает карими глазами, улыбаясь Чонвону детской беззубой улыбкой. Она хватается маленькими пальчиками за его руку, тоже не совсем большую, но огромную для такого маленького хрупкого создания, как она, и вновь хватает губами бутылочку со смесью. Вообще, Чонвон всегда кормит её грудью, но не считает, что прилично вываливать… себя на улице, при гостях, которые постепенно подтягиваются на место свадьбы Сону и Рики. Чонвон так рад тому, что этот день наступил. Честно, он так визжал, когда Сону кинул в их группу омег запрос на групповой звонок, чтобы сказать им с Хисыном по телефону о том, что он теперь жених, что аж заставил своего мужа подпрыгнуть (и даже не один раз, честно говоря, Чонсон не на шутку испугался, думал, что что-то стряслось). Чонвон с Чонсоном были здесь со своей дочерью по имени Донгиль, которую Чонвон родил четыре месяца назад, и Чонвон абсолютно души в ней не чаял. У Рики с Сону тоже случилось пополнение в семье — наконец, Аяка родилась, и сейчас Юко приглядывал за долгожданной трёхмесячной сестрой в отдельном шалашике. Хисын с Сонхуном и Джеюном, разумеется, тоже были здесь, как и родители Сону с Рики, а ещё некоторые их бывшие одноклассники, — кстати, Хёнджин с Чонином, которые сейчас были помолвлены, тоже пришли! — сёстры Рики, куча других родственников, коллег и много персонала. Чонвон вздрагивает от неожиданности, когда Чонсон подходит к нему сзади.        — Тише, детка, это я, — альфа посмеивается, клюнув ругающегося Чонвона в щёку. Чонвон же несильно пихает Чонсона локтем в живот.        — Смешно тебе!.. — фырчит он. — Хватит меня пугать, я чуть не родил ещё раз!        — Всё понятно, пока не надо, спасибо, — хмыкает Чонсон. Чонвон закатывает глаза, качнув на руках Донгиль, которая тоненько мычит из-за того, что потеряла курс на бутылочку со вкусностью. — Я пришёл проверить вас с дочерью, как она?        — Всё в порядке, — Чонвон очарованно приглаживает волосики на голове Донгиль. — Я скоро пойду к Сону, покормлю её молоком, пока буду сидеть с ними и ждать, когда он будет готов к церемонии. Не хочу… при людях. Чонсон понимающе кивает. После он опускает взгляд на их малышку, одетую в милый комбинезон с бабочками. Завидев взгляд отца, Донгиль внезапно притихает на руках у своего папы, а затем озадаченно тянет в рот палец и начинает задумчиво посасывать его. Чонвон тепло усмехается.        — Моя принцесса, — со слабой улыбкой Чонсон аккуратно тянет руку, чтобы пощекотать Донгиль по крохотному животику, на что та заливисто смеётся. Губы Чонвона тоже трогает улыбка.        — Наша принцесса, — он коротко целует Чонсона в нос.        — Да, наша, — спешно поправляет себя его муж.        — Я к Сону с Хисыном, — оповещает Чонвон, перехватив Донгиль поудобнее. Чонсон кивает, после крепко целует омегу в губы, а затем аккуратно прикасается губами к маленькому лбу дочки.        — Да, хорошо, я пойду к Рики. Встретимся перед началом. … Сону нервничал. Ёрзая на пуфике в своём шатре, где проходили приготовления омеги к церемонии, он ожидал, покусывая ещё не тронутые помадой губы, пока Ёнджун найдёт в своей косметичке консилер. Ёнджун был парикмахером-визажистом, на стрижку к которому Сону с Юко ходили каждые два месяца, поэтому Сону подумал, что можно было бы нанять его на свадьбу, чтобы, если вдруг что, довериться уже знакомому человеку — всё равно спокойнее как-то. Сону вздрагивает от неожиданности, ругаясь тихо, когда Чонвон с Донгиль на руках врывается в его шатёр подобно урагану Катрина.        — Не ворчи, — он цокает языком. — Ты как себя чувствуешь?        — Я хочу выблевать лёгкие, чтобы не дышать так часто, — признаётся Сону. От Чонвона доносится понимающий хмык, после чего младший омега подходит сзади и аккуратно целует Сону в макушку поверх его уже слегка завитых уложенных волос.        — Всё будет хорошо, я с тобой, — Сону улыбается в ответ. — Я покормлю её? За ширмой, — Сону кивает, и Чонвон, одной рукой приспустив блузку, скрывается за шторкой с дочерью. Ёнджун не обращает на это внимания. Он альфа, но ему особо всё равно на чужих мужей, поэтому визажист просто выполняет свою работу и возвращается к свадебному макияжу для Сону. Макияж, надо сказать, довольно обыкновенный для такого мероприятия — светло-розовые тени, изящные стрелки, нежная персиковая помада, которая красиво подчеркнула бы чужие пухленькие губы. Ресницы решили не наращивать; у Сону и свои длинные.        — Волнуешься? — Ёнджун любопытствует, начиная наносить консилер под глаза Сону.        — Конечно, — Сону задумчиво дует щёки, зябко потирая плечи. — Нам ещё повезло, что сейчас Юко уже более-менее взрослый, чтобы понимать, что не надо бегать везде. Хотя раньше он был таким гиперактивным…        — Я помню, ты рассказывал, — усмехается Ёнджун. — Когда ты в первый раз пришёл ко мне, я думал, что тебе двадцать с чем-то, а оказалось, что тебе двадцать с чем-то таким серьёзным. Сону не может удержать себя от пробившего его тихого смеха. — Теперь у нас второй ребёнок. На самом деле, с ней легче, — Ёнджун мычит, распределяя консилер по лбу омеги. — Может быть потому, что я уже знаю, как это всё делается… Стоит им только заговорить о маленьких детях, как в шатре разносится высокий голос Чонвона: — Сону-я! Она не берёт грудь, что делать?        — Муравью хуй приделать, Господи Боже ж ты мой! Ну как не берёт-то?! — злится Сону и вскакивает с места с позволения Ёнджуна, чтобы помочь своему потерянному лучшему другу. Ёнджун слабо смеётся, пока готовит к использованию контуринг и базу под тени. Он знает, что Сону никогда бы не ругался нецензурной бранью на своего лучшего друга, но сейчас он нервничал так сильно, что любой источник раздражения извне мог накалить его добела. Сону возвращается довольно скоро. Он также задаётся вопросом о том, где Хисын, который обещал прийти, но ответ на этот вопрос приходит так же быстро, когда снаружи они слышат чужие торопливые шаги, копошение и обиженный на весь мир тон:        — Джеюн, твою жизнь, я попросил тебя заказать мне патчи для глаз! Зачем, блин, ты заказал патчи для губ? Они мне не нужны, у меня их как говна!..        — Да у тебя патчи для всего, — фырчит разозлённый Джеюн. — Для глаз, для губ, для лица, для рук, для ног! Давай для кота патчи закажем! Как я во всём этом должен разбираться?!        — Глаза разуй, да и всё! Чёрт возьми, вы вообще меня никогда не слушаете, а ведь у нас уже скоро седьмая годовщина… — сетует Хисын.        — Ну и что нам теперь? Фейерверк заказывать? — ворчит глубоким грозным голосом Сонхун.        — Ой, всё, пошли вы оба, придурки, — бурчит Хисын. Вслушиваясь в самую нелепую ссору, которую он когда-либо заставал только в своей жизни, Сону озадаченно отводит взгляд вниз. Ёнджун тихонько хихикает, когда видит, как лицо омеги выражает всё само за себя. — Идите лучше пожуйте чего-нибудь.        — Эй, что за посылы?        — Какой посыл-то? Никаких посылов не было! — раздражённо причитает Хисын. Сону почти видит, как он закатывает глаза.        — Ты же знаешь, мы оба хорошо умеем читать между строк.        — Да вы, блять, и читаете-то при помощи других. Сону сдерживает клокочущие в горле смешки, сильно зажимая губы настолько, насколько это возможно, пока Чонвон даже не пытается удержать себя и смеётся во весь голос. Через мгновение в шатёр влетает уже готовый к празднику, красивый и донельзя разозлённый Хисын.        — О, — говорит вышедший наконец из-за ширмы Чонвон, заправляясь в блузку. — Что-то опять не так? Хисын дуется. — Всё! И после он начинает сетовать на свою невероятно тяжёлую жизнь с этими двумя, пока Чонвон, придерживая Донгиль, пытается не помереть от смеха прямо здесь же, а Сону ждёт, пока развеселённый Ёнджун его накрасит. После того, как он заканчивает, и Сону утверждает макияж, очень довольный невероятно привлекательно переливающимися блёстками на веках и тонкими изгибами изящных стрелок, омега начинает одеваться. Сону натягивает на себя белую блузку с длинными рукавами, расширяющимися ближе к запястьям; ткань открывает ключицы и формирует небольшое декольте, так, что часть его молочной груди оказывается видна. Живот слабо затянут каёмкой блузки, под которой скрывается тонкий корсет. Нижняя часть образа — широкие штаны в цвет, которые становятся свободнее ближе к лодыжкам. Ноги омеги вскоре были обуты в такие же белоснежные ботинки на подошве, отдалённо напоминающей тракторную. Шея оказалась украшена аккуратным элегантным чокером из кружева с жемчугом, и длинные жемчужные серьги — изысканный подарок родителей на его помолвку — дополняли украшение на шее. Друзья не могли удержать себя от восхищённых вздохов: несмотря на то, что Сону всё ещё мандражировал, он был таким, таким красивым.        — Я готов, — вздыхает он, нервно встряхнув рукавами. — Сколько время?        — Без десяти пять, — вскинув руку, отзывается Ёнджун, когда смотрит на часы. Остаётся ровно десять минут, поэтому друзья спешно покидают «гримёрку» и оставляют светящегося счастьем и волнением Сону наедине с собой, чтобы тот смог осознать всё и подготовиться. … Путь до алтаря Сону, если честно, слабо помнит; единственное, что откладывается в его голове — это разговор с его отцом, который встретил его на выходе из шалашика, когда пришло время, и дал в руки лаконичный букет из ирисов и альстромерий, собранный за пару часов до начала.        — Не могу поверить, что мой сын так вырос, — грубым голосом внезапно начал он, когда Сону взял его под руку. — Не могу поверить, что отдаю замуж самое дорогое, что у меня есть. Сону умилялся этому. Его отец был высоким и крепким коренастым мужчиной, которого побаивались все, — в том числе и Рики — и почти никогда не был сентиментальным, но иногда мог расчувствоваться. Сону ценил такие моменты.        — Я думал, ты не одобряешь мой выбор, — ответил он. Мужчина нахмурился.        — Раньше я не одобрял, и ты это знаешь, — омега кивнул головой. — И я не одобрял твой поступок — то, что когда-то ты решил дать Рики второй шанс. Я всегда хотел тебе нормальную семейную жизнь, хорошего мужа, который будет оберегать и защищать моего сына. Но Рики изо всех сил начал доказывать, что он пытается меняться. Значит ли это, что люди правда могут измениться? Вопрос был пропитан скептицизмом, но доля надежды в нём всё же промелькнула. Сону сглотнул ком, неожиданно вставший в горле. Они в своём темпе продвигались по широкой каменной дорожке, усыпанной лепестками роз, к алтарю. Сону слабо улыбнулся — он знал, что эти лепестки рассыпал Юко, и, хоть они лежали под ногами хаотично, это было точно сделано со старанием.        — Я не знаю, отец, — честно ответил Сону, сжав руку родителя крепче. Трепетное волнение резко наполнило его с головы до ног. — Может, Рики не менялся. Я думаю, он просто перестал скрывать себя за масками.        — Он всегда был странным, — фыркнул его отец. Сону молча согласился с этим, хоть и не нашёлся, что ответить вслух. … Сону даже не помнил, что говорил церемониймейстер, пока они стояли перед алтарём. Голову кружило от радости, каждая частичка которой становилась новой каплей крови в его венах. Рики держал его за руки, он, такой статный в своём свадебном костюме, слегка наклонил голову, чтобы видеть своего невысокого возлюбленного. Они молча смотрели в глаза друг друга, будто в них весь мир вмещается, а может, так и было. Краем глаза Сону видел своих родителей, друзей, в том числе Чонсона и Чонвона с дочерью на руках, и, конечно же, Юко. Их сын выглядел красиво и строго, он крепко держал у себя на коленях трёхмесячную Аяку. Сестрёнка, увидев своих родителей вместе, взвизгнула от радости, но Юко тут же поспешил её успокоить, поглаживая по голове и шепча что-то. Улыбка Сону становится ещё шире. Яблочки его щёк краснеют, когда церемониймейстер задаёт заветный вопрос Рики, и тот даёт своё согласие. Уверенное «Да» альфы звучит громко и чётко, а после приходит очередь и Сону. Напряжение ожидания в воздухе почти можно разрезать ножницами, когда Сону на мгновение теряется, но тут же берёт себя в руки, чтобы в ответ сказать заветное: — Да. Лишь слово ведущего о поцелуе — Рики бережно притягивает маленькое тело Сону к своему, привлекая за руки, и, обернув ладонями его талию, прижимает к себе, а затем наклоняет голову, чтобы нежно накрыть его губы своими. Секунда, другая — и тут же до этого абсолютно тихие гости взрываются хлопками и поздравлениями. Сону пытается сдержать радостный смех, а Рики губами чувствует чужую улыбку и приникает ещё сильнее, когда Сону берёт в свои хрупкие ладони его лицо. Они слышат, как Чонвон радостно кричит: «Это мой лучший друг! Он вышел замуж!», кто-то громко настаивает: «Горько!», чтобы это подхватили все. Гости заставили новобрачных слиться в поцелуе на долгие секунды, но это было искренним желанием самих молодожёнов. Отстранившись, Рики облизывает припухшие губы, глядя в глубокие тёмные глаза Сону; их лица всё ещё близко-близко друг ко другу. — Это ты сейчас…        — Вышел замуж, — Сону клюёт его в нос. — Ты только что поцеловал своего мужа. Рики усмехается. — Да. И хочу это сделать снова. Тепло хмыкнув, Сону притягивает его лицо к себе и вновь глубоко целует под чужие возгласы. Пока они заняты друг другом, церемониймейстер отдаёт подбежавшему — стоп! Сдержанно и торжественно подошедшему — Юко открытую коробочку с кольцами внутри. Когда Сону и Рики расстаются после поцелуя, они с улыбками наклоняются к нему, чтобы взять кольца и надеть их на безымянные пальцы друг друга. А после Сону, воркуя, обнимает сына, трясь своим носом о носик радостного смущённого Юко. … Свадьба идёт своим чередом. Новобрачные разговаривают с гостями, которые активно изучают праздничный стол, со своими друзьями, даже с Хёнджином и Чонином ведут небольшую беседу. «Ну что, Нишимура Сону? Как оно?», — хихикнул Чонин. Смущённо улыбнувшись, Сону прижался ко груди Рики, укладывая на неё свои ладони и голову, ощущая ответные объятия. Омега признался, что это звучит в самом деле странновато, но ему нравится; Рики же и вовсе был горд. Ну да, его вполне можно понять. Они танцевали, веселились, фотографировались со своими детьми, с Чонсоном, Чонвоном, Хисыном, Сонхуном и Джеюном (последние трое, кстати, до сих пор не достигли перемирия из-за своего недавнего «конфликта»). Сону подозревает, что фотоаппарат будет целиком и полностью забит множеством снимков торжества. Конечно, много времени они также тусовались с детьми: танцевали под треки, сменяемые диджеем, — Сону плясал за руки с Юко, наклонившись к нему, пока Рики кружился со смеющейся Аякой на руках. Юко хихикал, порой смущённо улыбался или прятал глаза за чёлкой. Его мимика, внешность, характер, жесты, эмоции… О, он так сильно похож на Рики. Родители новобрачных не меньше наслаждались этим мероприятием. Когда Сону и Рики отошли на разговор с ними, держась за руки, их родители были… Теплы и откровенны с ними, что ли. Возможно, даже слишком. Ну, они никогда не думали, что отношения их сыновей станут чем-то… нормальным, но сейчас они так горды тем, что эти двое сначала наполовину, а потом и полностью самостоятельно смогли стать успешными людьми. Успешными и любимыми. А вот когда настала пора бросать букет, им пришлось попотеть, ведь Сону сначала вообще потерял цветы из виду. Он бегал из угла в угол и постоянно дёргал Рики, который волочился за ним хвостиком, ворча и ругаясь:        — Да что такое, нафига тебе этот букет… В ответ Сону мило посоветовал ему заткнуться и молча искать. Зато потом, когда Рики всё-таки его нашёл, за спиной Сону выстроилась целая толпа. Омеги за его плечами с любопытством выглядывали друг из-за друга, ожидая, пока он исполнит заветную традицию. Чонвон не встал туда, ведь уже замужем, лишь снимал сбоку с улыбкой, придерживая в другой руке Донгиль, которая булькала что-то непонятное на своём детском языке; в его памяти должно остаться всё сегодняшнее событие. На громкое общее: «Раз, два, три!..» Сону со смехом кинул букет. Собравшиеся с нетерпением ждали, пока он прилетит, уже вытягивая руки, но в последний момент выскочивший откуда-то сбоку Хисын, дотянувшись до цветов своими длинными пальцами, словил их в свои руки. Обернувшись, Сону громко засмеялся, прикрыв рот ладошками, когда тяжело дышащий Хисын кинул взгляд, полный превосходства, на стоящих неподалёку Сонхуна с Джеюном, которые наблюдали за этим действом, и прижал букет к своей груди.        — Усекли, олухи? Думайте давайте, — и омега рассмеялся. В ответ его альфы заулыбались. Сону же слегка вздрогнул, но быстро успокоился в руках возлюбленного, когда Рики неслышно подошёл и обнял его сзади, слегка вытянув шею, чтобы поцеловать омегу в макушку, вдыхая приятный аромат волос Сону и теряясь в них губами. — Ну, надолго их обиды не хватило. Я так и думал. В ответ Сону хихикнул. Он расслабился, а в груди разлилось тепло, когда Рики, взяв его маленькую руку своей большой ладонью, начал трепетно расцеловывать костяшки пальцев своего омеги. Вглядываясь в их ладони, Сону любовно сощурил глаза, когда увидел, как на их пальцах поблёскивали теперь ощутимые обручальные кольца. Да, Сону был счастлив.

｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟﾞ｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟ

Сону не знал, как пройдёт их с Рики брачная ночь. Наверное, они просто останутся наедине друг с другом и немного поговорят обо всём и ни о чём одновременно, заснут в обнимку, а уже утром, возможно, займутся чем-нибудь интересным, потому что Сону не особо хочется секса сейчас. Да, так и будет… Наверное. Как бы то ни было, прямо сейчас ему нужно как минимум покормить Аяку. И, чёрт… Наверное, оставлять Рики рядом с собой во время этого процесса было плохой идеей. Неизвестно, влияла ли так на них атмосфера дорогого номера, который в подарок им снял к брачной ночи Чонвон, удушающая и приятная, дающая их природным ароматам гармонично переливаться, лёгкий полумрак вечера или то, что они, наконец, почти остались одни, но, сидя на кресле напротив большой двуспальной кровати, Рики разглядывал Сону чуть прищуренными голодными горящими глазами. Сону никогда не кормил Аяку грудью при Рики: сначала в роддоме, потом уже у себя дома, но Рики обычно находился в другой комнате или был на работе. Сону не выгонял его специально, просто так совпадало. Когда маленьким был Юко, дело вообще обстояло по-другому: до его первого года, пока один из родителей бодрствовал, ухаживая за ним, другой отсыпался, пытаясь хоть немного отдохнуть; точно так же дремал и Рики, прикорнув на любой поверхности, пока Сону кормил Юко. Их не интересовал секс или что-то типа того… Но теперь дела обстояли иначе. Сону сглатывает, перехватив Аяку поудобнее и опустив взгляд вниз, на дочь. Одна из чашечек его блузки была опущена, и Аяка, одной ладошкой крепко схватившись за ткань, второй иногда цеплялась за грудь папы.        — Ты чего?.. — хрипло интересуется он у Рики, тихо, чтобы не спугнуть Аяку и не отвлечь её от еды. В ответ Рики лишь мимолётно облизывает свои пухлые губы, но ответом мужа не удостаивает. Юко же вообще в ус не дует о том, что происходит: он умывает лицо в ванной, насвистывая какую-то незамысловатую песенку, готовясь к тому, чтобы забрать Аяку и немного погулять с ней, пока родители будут вместе. Сону не выдерживает сверлящего его взора Рики, поэтому как только он понимает, что Аяка закончила трапезу, наспех натягивает блузку и зовёт Юко. Сын не заставляет себя долго ждать и уже через полминуты аккуратно берёт сестрёнку на руки. — Мы будем спать с бабой и дедой? — спрашивает он, намекая на родителей Сону. Его папа кивает:        — Да, вы будете в соседнем номере, — Сону рассеянно кивает головой куда-то вправо. — Там две двуспальные кровати и есть люлька. Джей потом поможет тебе разложиться.        — А если Аяка проснётся и будет плакать?        — Тогда просто разбуди меня. Мы не будем запирать дверь. Юко пытается возражать, но Сону лишь гладит его по голове, целует их с дочерью в щёки и убеждает, что всё с ним будет нормально — они уже проходили через это. Юко покусывает губки с сомнением, но в конечном итоге кивает. «Пойдём, ляль, погуляем», — он воркует над Аякой и с сестрой на руках направляется к двери. Их забирает Чонсон по просьбе друзей. Завлекая Юко разговором о том, во сколько лет должны начинать ползать маленькие дети, он окидывает своим авторитетным взглядом развернувшуюся картину со съехавшей одеждой на растерянном Сону и с улыбкой подмигивает им, а после закрывает за собой дверь. Как только они оказываются одни, Рики возвращается к своему занятию, а именно, разглядыванию всей фигуры Сону жадным взором. Господи, он смотрит на него будто животное, лишённое секса… Ах, под этими горящими огнём глазами Сону будто сжимается весь. Мурашки табунами бегут по телу, хоть он и старается игнорировать это. Не получается.        — Рики, — зовёт Сону охрипшим от внезапного волнения голосом. — Ты чего удумал? В ответ доносится молчание, и Сону не знает, сколько оно ещё будет продолжаться, прежде чем Рики встаёт с кресла, за пару шагов преодолевает расстояние до кровати и присаживается перед Сону.        — Папочка, — тянет он, озорно прикусив губу. — Я тоже хочу молочка. В груди Сону что-то ёкает, лисьи глаза широко распахиваются от удивления, а маленькие пальцы сжимают простынь до побеления костяшек.        — Ты что, с ума сошёл? — шипит он, слабо ударив его в плечо, но на Рики это не действует.        — Ну-у, — альфа усмехается. — Почему же сразу так? Я просто хочу молочка, вот и всё. Ты же заботливый папочка, — его маленький спектакль рушится, когда Рики приближает своё лицо к Сону. Его глаза огнём горят, а лёгкие тени на веках придают им пошлый прищур, ну, или Сону сам уже с ума сходит. — Дай мне его. Покорми меня. Сону не успевает даже и слова ответить: Рики, окольцевав его тонкое запястье, тянет за собой. Упав на кровать, альфа вынуждает омегу перекинуть ногу через его колени и усесться на своих крепких бёдрах. Они молчат, но Сону кажется, что он должен продолжить разговор первым, поэтому…        — Так ты хочешь, чтобы я… покормил тебя грудью? — Сону неуверенно бормочет на грани между шёпотом и немотой. Он даже не догадывался, что у Рики может быть подобный фетиш, и он всё ещё немного смущается, но не может не признать — тот факт, что они могут сделать это, немного будоражит его. Рики расстёгивает свою рубашку, чтобы скинуть её с себя и отправить куда-то в дальний угол комнаты. Пока Сону бесстыдно пялится на крепкий торс своего альфы, Рики вновь облизывает губы. — Всегда завидовал своим детям. Сону фырчит, однако Рики не даёт долго сохраняться его скептичному настрою. Огромные ладони альфы ложатся на тело омеги, изучают бока; немного помяв их, Рики с игривой улыбкой скользит по спине Сону. Руки забираются под блузку и, прихватив корсет с обеих сторон, Рики расстёгивает его.        — Можешь хвастаться тем, что твой мужчина расстёгивает корсеты за десять секунд, — хмыкает он заалевшему щеками Сону. — Мне нравится твоё маленькое тело. Но мне кажется, она будет мешать, так что давай-ка, приспусти немного свою красивую блузочку. Сону покусывает губы, пытаясь сдерживать вздохи наслаждения. В животе начинает приятно тянуть, и где-то внизу уже завязывается знакомый узел от того, как муж разговаривает с ним; он совсем не ожидал, что это может начать возбуждать и его. Слегка стеснительно он приспускает одну из чашечек, так же, как делал до этого, Рики в свою очередь пару раз пошлёпывает Сону по ягодице и сползает чуть ниже, намекая, чтобы Сону устроился выше и уселся на его тело поудобнее. Сону подтягивается, и теперь он слегка возвышается над Рики, глядя на него сверху вниз. На лице альфы проскальзывает небольшая ухмылка, когда он видит мягкую молочную грудь омеги, оголённую прямо перед его лицом. Это всё его, чёрт возьми. Рики хмыкает, когда Сону дёргается, и капля грудного молока, выступившая из его правого соска, течёт по груди вниз, скрываясь в недрах блузки. В период беременности и после рождения Аяки его бёдра стали чуть пышнее, а грудь определённо стала немного более пухлой и чуть выступающей из-за того, что нужно было кормить новорождённую дочь. Они не думали, что будут использовать это для таких целей… Сону не думал. Рики накрывает правую грудь Сону пальцами, чтобы слегка надавить на неё, и Сону резко подпрыгивает на его бёдрах, хватая ртом воздух, которого определённо не хватает, когда из неё буквально течёт струями молоко. Капли змеятся под блузку, пачкают новые брюки Рики, пока альфа завороженно разглядывает эту картину, игриво покусывая губы.        — Ты просто дразнишь себя, — с придыханием выдаёт Сону, глядя на него блестящими от возбуждения глазами.        — Не могу ничего с собой поделать. Мне нравится, как оно вытекает, но с каждой секундой я всё больше хочу, чтобы ты покормил меня.        — Тогда приятного аппетита. Сону решает действовать. Его грудь опухла ещё сильнее и начинает приятно ныть, побаливая из-за оказываемого давления, поэтому Сону обнимает Рики за шею и, зарывшись пальцами в его волосы, подталкивает прямо к своей груди, намекая на активные действия. Тут же Рики рычит, словно дикое животное, и, подавшись вперёд, берёт в рот его правую грудь, накрывая сосок своими влажными припухшими губами. Сону вздрагивает, вцепляясь пальцами в волосы альфы ещё сильнее. Блять, ему это нравится! Ему чертовски сильно это нравится. Рики сосёт его грудь, словно тихо мурлыча, когда молоко попадает на его язык. Оно настолько сладкое, что альфе хочется взвыть от накрывшего его с головой удовольствия, что медленно толкало его в водоворот желания, которому он не смел и не пытался сопротивляться. Сону постанывает, жмуря глаза от невероятных ощущений на своей чувствительной груди, пока Рики глотает и глотает его молоко, не прекращая. Словно бы в бреду Сону хватает вторую ладонь Рики, чтобы отнять её от своей задницы, и направляет ко второй груди, до сих пор скрытой под блузкой, чтобы не пренебрегать ей.        — Ах, чёрт возьми!.. Постанывая, Сону поднимается на бёдрах Рики, чтобы крепко схватиться пальцами за изголовье кровати в качестве поддержки. Рики, ладонью лаская его левую грудь, упускает правую изо рта, и когда Сону смотрит вниз, он чуть не кончает в штаны: блять, если бы кто-то только видел красивые полные губы Рики, покрытые каплями грудного молока, которое прямо сейчас он слизывает, стараясь не упустить ни единой, он бы с ума сошёл. Сону помнит, что когда мама Рики консультировала омегу насчёт Юко, она дала знать, что отучила Рики от груди в десять месяцев. Сону хочется рассмеяться: нет, не отучила.        — Папочка, мне мешает это, — Сону видит, как Рики с деланой обидой хватается за края его блузки, чтобы тут же резко сдёрнуть вниз с озорной улыбкой. Теперь вся его грудь выставлена на обозрение мужа, отчего и так красные щёки Сону розовеют ещё больше. Толком смутиться он не успевает, — громкий запальчивый стон доносится из его уст, когда Рики сжимает его соски, из которых тут же брызжет молоко.        — Как я мог забыть, что у тебя чувствительные соски? — он мило смеётся. — А что будет, если я немного поиграю с ними?        — Тогда ты заставишь меня кончить… Ах, б-блять! Взгляд Рики темнеет. — Я так и сделаю, папочка. Сону ошеломлённо наблюдает за тем, как Рики берёт в рот свои пальцы, посасывая с мелкой усмешкой, соблазняющей омегу с каждым мгновением. Тонкий канатик слюны тянется от чужих губ, когда Рики резко щипает грудь Сону, заставив его подскочить на коленях. Одна рука альфы крепко фиксирует бёдра мужа, а другая начинает ласкать один сосок, пока к другому Рики вновь припадает губами. Постанывая, Сону вцепляется в спинку кровати от интенсивных ласк. Его член, скрытый брюками, трётся о бёдра альфы, полностью возбуждённый, пока Рики продолжает пить его молоко, нежно придерживая вторую грудь, порой пощипывая маленький бугорок приятного розового оттенка, прокручивая или лаская его кончиками пальцев. «Чёрт возьми, присосался», — проскальзывает в голове у Сону. А он ведь отнюдь не маленький ребёнок, нет — доказательство этого упирается Сону в зад. Серёжки Сону звенят, покачиваясь подобно бедной кровати под молодой парой, его макияж точно потёк и сейчас больше напоминает что-то, что могло бы остаться на лице после как минимум жаркой тусовки. Глаза Сону цепляются за то, как Рики причмокивает губами, а по его подбородку стекает тонкая струйка молока, и не может больше сдерживаться; омега кончает с громким высоким стоном, его руки, цепляющиеся за кровать, обессиленно падают с изголовья на плечи Рики, который, кажется, спускает в штаны следом точно так же, как и он. Сону тяжело дышит. Он пытается немного прийти в себя после того, как Рики медленно, с явной неохотой отстраняется от его груди. Облизав губы, альфа с очень милым взглядом короткими мазками языка слизывает с обеих грудей омеги оставшееся молоко, выступившее после, чтобы не упустить ни одной капли. Как котёнок, думает Сону. Сону устало мычит, когда тёплый язык касается его сверхчувствительной груди. Он скатывается с бёдер Рики (и его промокших брюк, хотя не сказать, что у Сону дела обстоят лучше) на постель, и его мышцы, наконец, расслабляются на мягкой кровати. Рики, кажется, владеет собой немного лучше, как и происходит всегда после оргазма. Лениво приподнимаясь на локтях, он касается плеча отвернувшегося от него Сону. — Звезда, всё в порядке?.. Он точно не ожидал того, что Сону внезапно подскочит на постели и нехило влепит ему по тормозам — по затылку, если быть точнее.        — Нишимура, ты просто… Рики шипит, потирая затылок. — Что такого? — Сону ворчит, но Рики правда не видит в том, чем они только что занимались, ничего странного. Ну… у людей разные фетиши. — Я уже давно хотел попробовать.        — Тогда знай, что это был первый и последний раз! — ругается Сону. — Моё молоко только для наших детей, и тебя я больше никогда в жизни не буду кормить грудью!        — Но, папочка, — тянет Рики, скользя ладонью по его бедру. — Тебе же понравилось. Сону задыхается от возмущения. — Рики, ты полный придурок, я тебя-        — И что ты сделаешь? — посмеивается Рики в ответ, откинувшись на локти и глядя на мужа исподлобья. — Застрелишь меня своим грудным молоком?        — Ах, ты… Схватив подушку, Сону обиженно бросает её в лицо Рики и отворачивается, обиженно сложив руки на груди, под громкий смех альфы. Отбросив подушку в сторону, Рики подползает к омеге, чтобы ласково обнять его сзади. — Ну не обижайся, звезда моя. Я ж любя. Ты же знаешь, как сильно я тебя обожаю.        — Ты большой ребёнок, Рики, — вздыхает Сону, снисходительно качая головой. Усмехнувшись, Рики ласкается носом о чужую щёку, всё ещё красную.        — Не буду отрицать, особенно учитывая то, как ты кормил меня грудью пару минут назад, — Сону скептически фырчит, как лисица. Он понял, что спорить с Рики — всё равно, что кричать в стену, надеясь, что она тебе ответит. Так же энергозатратно и неэффективно, в смысле. — Давай лучше обнимемся и ляжем спать, чтобы ты не сердился.        — Ты не оставишь меня с ебалом как у ганнибала вместо макияжа и спермой в штанах для того, чтобы поспать прямо сейчас, идиот. С этими словами Сону отталкивает его руки и поднимается, целенаправленно и уверенно направляясь в ванную комнату. Рики смеётся, вновь откинувшись на постель. Рики кайфует от Сону: его вкус и запах, его манеры, ругань и поведение, его неземной вид и маленькая фигура с невероятными изящными изгибами; он больше похож на фею из сказки.        — Но мы всё равно обнимемся! Сону закатывает глаза, но не может не улыбнуться.

｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟﾞ｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟ

Сону просыпается от того, что дверь в их комнату скрипит, — кто-то вошёл в номер. Свежий летний ветерок колышет шторы, озорно играясь с ними, пробираясь в помещение, а Рики, на одной из рук которого он спит вместо подушки, обнимает его за талию второй, крепко прижимая к своему большому телу.        — Пап… — Юко неловко стоит перед ними в пижаме, держа на руках одетую в спальный комбинезончик Аяку, которая слегка… ноет. Не очень громко и раздражающе, но всё-таки ноет. Еле разлепивший глаза Сону хмурится, пытаясь понять, что происходит. — Чё?..        — Аяка проснулась и ревёт, — Юко подавляет смешок. — Я умыл её и всё такое, но, наверное, хочет есть. Сону глубоко вздыхает в попытке успокоиться. Воспоминания о вчерашнем вечере всё ещё крутятся в его голове поминутно. Стараясь об этом не думать, Сону жмурится, затем высвобождается из чужой крепкой хватки. Зевнув и потянувшись на кровати, он аккуратно принимает Аяку из рук сына и отходит с ней к окну. Юко услужливо отворачивается, с уважением относясь к тому, на что ему смотреть не следует, даже если папа повёрнут к нему спиной. А вот проснувшийся от посторонних шумов и движений Рики не отказывает себе в удовольствии полюбоваться на мужа, чья фигура сейчас словно подсвечена сиянием утреннего солнца. Сону красив всегда, и неважно, что сейчас его грязные волосы спутаны, а лицо опухло после сна — он всё равно выглядит, как божество.        — А сколько время? — интересуется Сону сразу у всех и ни у кого конкретно. Взглянув на часы, Юко отзывается:        — Восемь утра, пап.        — О, так мы успеваем на завтрак.        — Да, Чонвон вчера сказал мне, что оплатил нам завтрак, — активно соглашается Юко. Сону задумчиво смотрит на него исподлобья, покачивая издающую невнятные звуки на руках Аяку и будто бы размышляя о чём-то.        — Тогда сейчас мы можем умыться и приготовиться, потом спуститься и встретиться с нашими на завтраке, а потом уже поедем домой. Ты согласен, Юко? — Юко кивает с готовностью, но тут же озадаченно косится на Рики, который тяжело вздыхает.        — Отец, что такое?        — Нет, солнце, ничего. Просто твой папа сейчас опять будет удобрять кожу миллионами масок для лица и мыть голову пятьдесят лет, а мне на ванную останутся последние две минуты, — Сону оборачивается, глядя на альфу «страшными глазами».        — Нишимура, ты…        — Ты тоже Нишимура теперь, — хмыкает Рики и озорно подмигивает мужу. — Так что теперь 1:1, Нишимура Сону. Юко смеётся, приземляется на кровать рядом с родителями и сестрой, обнимая папу настолько, насколько это возможно из-за Аяки на руках всё-таки сдавшегося Сону. Они бы и приступили к выполнению своего плана, если бы в дверь резко не постучали, привлекая внимание всех четверых — даже маленькой Аяки. Они расслабляются, когда снаружи доносится высокий голос Чонсона.        — Входи! — отзывается Рики. Светлая макушка Чонсона выглядывает из-за приоткрытой двери. Он трясёт копной своих выбеленных волос и с любопытством глядит на молодую семью. — Эй, Рики, пока вы спали, остальные уже придумали вопрос, который мы будем обсуждать, пока ждём вас, поэтому мы решили спросить у тебя. В Японии можно купить китайскую шапку?        — Джей, закрой нахрен дверь! Вы меня со своим расизмом уже заеба-        — Рики!..