Вот и верь ему!

Бросив напоследок взгляд в сторону брата, с которым очень хотелось бы умудрится все-таки поговорить без свидетелей, но во дворце это маловероятно, Морадан отправляется на совещание со своим новым временным начальством. Нет, во дворце не посовещаешься — благо, знает он хорошее местечко неподалеку. В итоге выясняется, что все не просто плохо, а очень плохо. Выступать они собираются через три дня, считай через два с половиной уже даже, сегодня-то уже за полдень перевалило, сразу наутро после последнего приема во дворце — а это означает, что не только у него на сборы всего необходимого добра времени практически нет, но и у не менее нервничающего Фарамира тоже нет времени на хотя бы минимальную подготовку людей к горным условиям, на прокачку выносливости и дыхалки, что в горах самое важное, а учитывая, что каждый день вместо подготовки будут проводится всякие там приемы у шогуна с выпивкой, все совсем уныло. Придется идти помедленнее, хорошо бы, если бы Государь дал добро делать длинные привалы, чтобы привыкать к увеличению высоты постепенно, но это, соответственно, еще больше увеличивает количество припасов, которые надо везти с собой, а охотой там сильно не разживешься. Идет в горы не небольшой отряд, а почему-то почти вся разношерстая толпа, включая и сильно изнеженного по виду Альву, и его собственного для более приятной и комфортабельной жизни приспособленного брата, и всяких там помирающих на ходу эльфов и Хадида, который в походе-то вряд ли пропадет, в мордорские офицеры не просто так попал, но к которому при этом спиной лучше не поворачиваться, а то и не заметишь, как с ровного места почему-то вдруг улетишь в пропасть или льдина на голову свалится неудачно. Сегодня Норт самый краешек компашки увидел, можно сказать, а так в эту толпу еще входит и отряд эльфов, и немалая компашка придворных лордов, и отряд гондорских воинов, у знатных гондорцев и у него самого есть еще и слуги, и как все успеть — уму непостижимо вообще, учитывая, что на тех же самых приемах, а порой и после, шогун, вообще-то, ждет и Норта. Да хоть разорвись. Бюджет при этом на королевскую прогулочку заложен довольно скромный, это было бы не страшно, если бы времени было побольше — но за срочность придется доплачивать, да и долго перебирать разными поставщиками, чтобы скинуть цену, как тут принято, не получится тоже, время не позволит. Для полного счастья основная цель довольно-таки опасной экспедиции — а по ту сторону гор обитают далеко не самые дружелюбные племена людей, плюс в местных горах свирепствует злая лихорадка, после которой выживает меньше половины заболевших — неизвестна никому и озвучивать ее государь не собирается. Морадан терпеть не может, когда им пытаются играть втемную, впрочем, и Фарамир от ситуации тоже не в восторге. А готовиться-то им к чему вообще, кроме сложного перехода, возможной лихорадки и потенциальных нападений? На сколько точно дней запасаться припасами, учитывая, что на той стороне их возобновить негде, сколько оружия брать? Все ясно, что ничего не ясно! Дружище Фарамир снабжает его списками участников, обещает найти ему несколько дельных помощников-добровольцев, а дальше они коллективным разумом решают при первой возможности собрать всю толпу во дворе дворца и пригласить туда же несколько поставщиков со снаряжением и теплой одеждой, которые надо будет мерить. Заодно и хоть одну тренировку проведут с почти полным снаряжением. Сам перевал преодолевается только пешком, и надо хоть прикинуть, а все ли вообще потянут вес того самого снаряжения, припасов и своего оружия, которое им придется на себе тащить, тем более, в условиях холода, разреженного воздуха и двух-трехдневного перехода через вершину и спуска с нее — а там и привалы длинные делать не будешь, дров, взятых с собой с предгорий, надолго не хватит, а до ближайших надо будет еще дойти. Норту уже понятно, что не все. Того же Лаэллина хоть бы самого не пришлось тащить, а в заснеженных горах по скользким тропам между эльфиком и, допустим, палаткой, теплым плащом, сушеным мясом и овощами на суп, небольшим запасом еще не потраченных дров, котелком и мечом все разумные существа выберут тащить ну уж точно не задохлика. Ну хорошо, эльфы ребятки дружные и ради собрата может, побросают и необходимое — ну и кто потом самих этих дружных ребяток будет греть и кормить, а? Фарамир объясняет, что он уже поднимал этот вопрос, сразу как узнал, что они попрутся зачем-то в горы, предлагал этого эльфа оставить в Умбаре, но Лаэллину очень надо зачем-то пойти в эту экспедицию, и без нее он чуть ли не помрет, так что тут дохлый номер. Что-то там у него еще после плена добавилась к истощению, какая-то душевная рана наложилась, поэтому он никак оклематься до конца и не может, феа и роа между собой не в ладу или что-то подобное, кто там этих эльфов разберет, короче. — Да помереть он и в экспедиции прекрасно может, он вон в обмороки валится на ровном месте без всяких гор, — вздыхает Морадан. — А виноваты будут понятно кто — мы с тобой, что не усмотрели. Втюрился он, небось, как и Гил, в кого-нибудь из своих спасителей-эльфов, а тот уже занят или не по мальчикам — вот тебе и душевная рана, они ж влюбляются-то один раз и на всю жизнь, вот и бегает теперь за ним по Умбарам и по экспедициям… Ладно, посмотрим, сможет ли он вообще со снаряжением передвигаться, а там видно будет. Так-то эльфы очень живучие. Еще Норт предупреждает Фарамира, чтобы эльфов одних вне дворца гулять в Умбаре не отпускали — украдут, никакое оружие и дипломатический статус не помогут. — Лаэллина-то можно и отпускать, конечно, эту проблему ходячую на нашу голову. Вот счастье-то будет, если это сокровище сопрут в чей-нибудь гарем, да только кому он сдался, вряд ли он кого-то тут сильно поразит своей красотой! — Да ладно, на личико он вполне себе симпатичный, это ты не пригляделся как следует, — подкалывает его Фарамир. — А вдруг он не по эльфу, а по тебе сохнет, краснеет-то вон как девица, на тебя глядючи? Ты не теряйся! — Гилморна моего ты не успел увидеть, эх! Вот тот — красавчик, всем красавчикам красавчик, и даже всем эльфикам красавчик, и чувство юмора у него отменное было, что у эльфов редкость, а Лаэллин этот — просто недоразумение ходячее, на него и смотреть уныло! Ладно, балрог с ними со всеми, у меня голова уже не переваривает все это на сухую. Наливай. — И куда ж ты пролюбил своего веселого красавчика? — усмехается Фарамир, наливая им предусмотрительно заказанного вина. — Куда-куда — замуж выдал честь по чести, и жениха-то какого хорошего подобрали, аж самого Глорфиндела! Погулял мой эльфик хорошенько да и будет с него, пришло время остепениться! Ну ничего, у меня в гареме остался еще один неплохой мужик, что сильно жадничать-то, — ржет Морадан, как конь. Сколько можно психовать, в конце-то концов. Всё, что могут — сделают они с Фарамиром, а что не могут — в любом случае не сделают ведь, хоть обпереживайся. А Государь Элессар мужик хоть и въедливый, но вроде добрый. Помощничков ему Фарамир подбирает — как издевается, как сначала решает было Морадан: того самого Лаэллина, Альву и немолодого ворчливого гондорца Тургона, которому все-то не так и не этак. Впрочем, все действительно оказываются полезны. Лаэллин, как выяснилось, очень неплохо разбирается в инструментах, лошадях и упряжи, и с вредными харадскими осликами, с которых они начали закупки, тоже не теряется, легко определяет возраст, к любому кусаке быстро находит подход — синдарин почему-то всем животным особенно нравился, и гондорским, и умбарским, этот фокус и Норт знает и не раз применял к особенно норовистым жеребцам, на нем и с Асфалотом общается, тот другого языка не понимает, но вот к ослам бы, наверное, не догадался так обратиться, много чести. При этом ни одного ослиного недостатка от эльфа скрыть нельзя. Норт как раз, замотавшись, легко пропустил бы парочку осликов с подчищенной сверху копытной гнилью и одного со сбитой спиной, а вот глазастый нолдо ничего не упускает. И упряжь отличную находит, оббегав весь базар не по одному разу, и вьюки, и потом уже на складе замечает, как в общей куче им пытаются подсунуть часть упряжи подешевле и похуже купленной, благодаря этому удалось еще и скидку получить в итоге, когда Норт устраивает грандиозный скандал, и упряжь заменяют на хорошую. И постоянного контроля и помощи Лаэллин не требует, не дергает его бесконечно — сам сначала смотрит списки людей и списки покупок, рассчитывает примерный вес предполагаемого груза, не забыв при этом и небольшой запас заложить, умница, делит его на среднюю грузоподъемность ослика, прикинув, сколько их надо, и сам же после покупки без всяких дополнительных просьб занялся подгонкой упряжи и пустых пока вьюков на каждого осла. Тихий, старательный — он, как примечает Норт, не заговаривает с ним первый, если нет на это большой надобности, как на моменте с подменой упряжи на складе, и продолжает то ли его бояться, то ли стесняться, и впрямь как девица на выданье. Ну авось привыкнет, ну не говорить же ему теперь, что вот он-то точно может не опасаться за свою невинность, ну не бросается Норт на любого эльфа только потому, что тот эльф! В конце концов, из пятидесяти двух пленных эльфов пятьдесят из его крепости вышли ровно с тем же уровнем невинности, что и попали в нее, и второго при этом испортил вовсе не он, а Кинтаро! Альва неплохо говорит на умбарском, может на глаз прикинуть размер одежды практически любого человека или эльфа из их отряда и далеко не только в роскошных тряпках разбирается — на него Морадан спихивает пока не покупку, а предварительный заказ теплой одежды, а мерить, подгонять и потом уже оплачивать этот заказ на всю толпу они будут завтра. А еще он просто гениально торгуется, поэтому на окончательные переговоры и с другими продавцами Норт теперь отправляет именно его, а если Альва где недопонимает какое слово или выражение — Норт быстро ему переводит. И схватывает и запоминает Альва эти новые слова прямо на лету. Он порой еще и успевает мило щебетать с Нортом, при этом умудряясь ничего существенного не рассказать ни про Кинтаро, ни про Итильдина, ни про себя — отделывается общими фразами, переводит разговор на другое или сводит все к шуточкам, и фактически все, что умудряется выцепить Норт интересненького — это то, что сам Альва по большей части отирается в Минас Тирите. Морадан тоже старается сильно с ним не откровенничать — нельзя сказать, чтобы Альва его прямо выдал, но все-таки и не смолчал, в отличие от того же Кинтаро, а совсем наивным дурачком он никогда не был и что грозило Норту при опознании, наверняка прекрасно понимал. А еще ему до сих пор, оказывается, немного обидно — ведь действительно неплохо он к этой мелкой шалаве относился в свое время, и в итоге все равно отпустил бы его из крепости с подарками перед началом последней заварушки, а то и раньше, но Альва предпочел послушать Артагира и сбежать с парочкой, в процессе еще и на меч Кинтаро его фактически навел вместо благодарности, спасся-то он тогда просто чудом. Узнав про план Артагира, Норт долго еще на Арта злился. Зашибись планчик, вот только его почему забыли спросить и так подставили, а вот что бы Артагир запел, если бы у Кинтаро получилось тогда его продырявить в подземелье? И вообще что это за дела, наполовину в шутку, наполовину всерьез возмущался он дальше, пока Артагир виновато терся об него щекой, словно котенок, а его-то, его, Норта Морадана, вообще любил тут хоть кто-нибудь? Артагир, понимаешь ли, любит Саурона, Кинтаро Итильдина, и даже мелкий засранец Альва полюбил вовсе не его, а эту сладкую парочку, ну что ты будешь делать, так и помрет Норт, бедняга, недолюбленным, невзирая на все свои старания! Заманить в Мордор — заманили, а любить — не любят! Арт тогда, конечно, ржал тогда от души и заверял, что никогда не сомневался, что Норт и без меча двух Кинтаро с мечами стоит, что любит Артагир его просто до безумия, а владыку просто уважает, что сейчас и докажет, причем не один раз, а еще далеко ходить ведь не надо, вон сколько поварят сохнет прямо сейчас исключительно от большой любви к начальнику крепости. Морадан все равно, правда, продолжал подозревать, что Саурона Арт все-таки любит больше. И в итоге оказался прав — смерти не врут, а помирать Артагир запланировал вовсе не с ним и не в его честь, а в честь своего обожаемого владыки, поэтому и пришлось тогда организовать его похищение, в такие юные годы красивым парням помирать ну просто неприлично, в конце концов, а уж тем более, из-за замшелого духа. Ну не падали ниц перед Нортом симпатичные мужики с первого взгляда, да и со второго не всегда, ну не уродился он таким раскрасавцем, как Гилморн или хотя бы как молодой Кинтаро — но ведь и уродом тоже не уродился, просто ему, в отличие от них, постоянно приходилось в брать дело в свои руки и не только в руки, а не ждать милостей у природы! Тааак, хватит уже вспоминать Артагира, нашел время, работать надо, время поджимает, и вообще — хватит! Тургон незаменим во всех отношениях. Он бухтит на местные сухофрукты и травяные сборы от лихорадки, придирается к качеству сушеного мяса, оскорбляет недостаточно с его точки зрения упитанных барашков и все-то ему недостаточно хорошо, но это он же и вспомнает кучу важнейших мелочей, которые Морадан благополучно упускает, это без него они бы просто не управились с упаковкой всех этих куч долгоиграющего провианта во вьюки, и куда не копни — знает и умеет этот гондорец практически все, разве что в умбарских травах и, видимо, вообще в травах Норт получше его разбирается. А еще Тургон явно не первый и не второй, как он сам, раз ходит с большим походом в горы, Норт помимо одного старого похода еще и с небольшой компанией в местные горы выбирался-таки, но на вершину сильно пониже и попроще той, которую они собирались покорить сейчас, и имело бы смысл вообще доверить все это снабжение именно более опытному Тургону, если бы он знал умбарский. Все хорошо, пока Тургон не начинает допытываться, а где он именно воевал и в каких сражениях участвовал, довольно быстро распознав в нем опытного воина. Врать и не хочется, и смысла уже никакого — ну Фарамир промолчит, ну Кинтаро промолчит, ну даже Альва сейчас помалкивает — но все остальные-то не станут молчать и слухи о том, кто такой господин Курохито на самом деле, все равно быстро расползутся. Поэтому, когда они выходят с торгового квартала и Норт с наслаждением стаскивает с лица душную тряпку и оттирает пот, в ответ на очередной вопрос он уже не скрывает, что да, вот в этой битве он участвовал, а потом и добавляет в ответ на уточнения, у кого именно в отряде он был: — Вряд ли мы с тобой могли пересекаться, я-то был с другой стороны. Тургон резко останавливается. — Так вот почему ты, гондорец, в Умбаре отираешься — тут как раз таких предателей, как ты, привечают! — с ненавистью бросает он. — Не твоего ума дело и уж точно не тебе меня судить! — не слишком любезно отвечает Морадан, запасы терпения которого на этот день исчерпаны на торговцах. — Не нравится — вали отсюда, и без тебя управимся! Видел я ваши спины, и не раз! — Нет, это ты вали к своим любимым Саурону и Морготу, там тебя уже заждались! Норт легко уходит от первого удара, замахивается сам — и чудом не попадает по словно из-под земли выросшему между ними эльфику. Вот это у него скорость! — Прекратите немедленно! — верещит он, пытаясь оттолкнуть их в разные стороны. — Куда лезешь, идиот! — Тургон хватает эльфа за плечо, отбрасывает далеко в сторону, и они с Мораданом уже без помех начинают мутузить друг друга. Тургон пониже ростом, не так быстр, но крепок, как дуб, и от его первых ударов только покряхтывает, а вот Норт, пропустив от него хороший такой в скулу, чуть не вырубается, звереет, собирается с силами и едва не разбивает Тургону голову о каменную стену, на какие-то секунды лишив противника равновесия и оторвав от земли. Впрочем, тот быстро вырывается, такого долго не удержишь. — Вообще-то война двадцать лет как закончилась, милорды, а после драки кулаками не машут, — говорит Альва, перехватывая и с трудом удерживая обеими руками Лаэлина, который снова рвется вмешаться в их драку, вот ничему-то его жизнь не учит. — Да что ты говоришь, — злобно отвечает Альве все-таки подпритихший то ли после его слов, то ли после не слишком приятного общения со стеной и кулаками Норта Тургон. Норт тоже останавливается, что-то он разошелся, а покалечить Тургона в его планы точно не входит. — Можешь бежать жаловаться, — предлагает он противнику. — Предатели избивают и все такое. — Делать мне больше нечего, — хмуро отвечает тот. — И это кто тут еще кого избивает! Норт ухмыляется. — А ты хорошо дерешься. — Да и ты ничего, — Тургон потирает разбитый затылок. Увидев, что опасности больше нет, Альва отпускает Лаэллина, и тот тут же оказывается рядом, всматриваясь Норту в лицо округлившимися глазами. Сам-то, дурачок, цел хоть, интересно, отлетел-то он далеко, а насколько удачно при этом приземлился, Морадан уже не видел. Обычно легонькие эльфы, если их толкнешь со всей дури в драке, вместо того, чтобы банально упасть или наоборот — упереться и толкнуть тебя в ответ, красиво изворачиваются в прыжке и отскакивают от земли, как кошки, и потом, снова вступая в бой, старательно делают вид, что таков и был их план с самого начала, но это здоровые, а на этого и дохнуть-то сильно страшно. — Ты в порядке? — одновременно спрашивают они с Нортом друг друга. Эльфик кивает, Морадан улыбается и кивает ему в ответ, но Лаэллин хмурится и показывает тонким пальчиком на его горящую скулу: — И как ты с этим на прием пойдешь? Надо холодное поскорее приложить! Я видел палатку с рыбой и со льдом! — Да это-то ерунда, в первую очередь Тургону затылок посмотреть надо бы… — Норт оглядывается, но никакого Тургона рядом уже не наблюдается. — А я вас не покинул, милорды, — капризно тянет Альва, — только потому, что кому-то все-таки надо будет принять и устроить наш караван в конюшнях дворца, его туда скоро подгонят. Тургона вы, милорд, уж простите великодушно, конечно, но исключительно по дурости и упрямству своему просрали, нашли время откровенничать, вас с Лаэллином ждут на приеме в обязательном порядке, а время-то уже и на исходе. А так мне тоже не особо-то и хотелось прерывать таких занятых людей, у милорда же сначала гондорские национальные забавы в виде драчки, теперь вот идиллия, не до мелких земных забот вам. — Ты язык не распускай свой ядовитый так сильно, а то живо подкорочу, — успевает сказать Морадан, прежде чем снова навертеть на лицо тряпку и направиться вместе с настойчиво тянущим его за руку маленьким нолдо к палатке со льдом. И только когда их компания уже подходит ко дворцу и навстречу явно неслучайно попадается Кинтаро — пасет он Альву-то все-таки, точно на что-то еще рассчитывает, хоть и делает вид, что клеится к самому Морадану — до Норта доходит, что, во-первых, они с церемонным эльфиком все-таки успешно перешли на ты, а во-вторых, Лаэллин как вцепился в него, чтобы отвести к палатке, так они с ним теперь и ходят — за одну руку держится эльфик, а другой Норт придерживает лед у разбитой скулы, чтобы отек хотя бы не увеличивался, и ощущается ручка Лаэллина в его ладони как самая естественная вещь на свете. Кажется, и Фарамир, и Альва все-таки не ошиблись, хотя лучше бы да.