Вот и верь ему!

А еще через шесть дней до них добирается гонец из Умбара. За это время они похоронили двоих заболевших, но остальные тяжелые все-таки прошли кризис и повернули на поправку, новых заболевших нет, а более легкие уже и снова идти по горам могут. Из тридцати заболевших пятнистой лихорадкой потерять лишь двоих — практически чудо. Немного поразмыслив и к месту вспомнив слова Государя, что можно исцелять себя самому, Норт и сам попил пусть и не самого удачного своего укрепляющего отвара с шиповником и женьшенем, и уже на следующий день отвары у него стали получаться, как прежде, а кажется, даже и лучше, и Государь от такого предложения не отказался и тоже быстро стал получше выглядеть. Один минус — после укрепляющего жрать хотелось еще больше, но тут гондорские лорды, которые в большинстве своем подменили эльфов на охоте и в дровозаготовке, а вот стирать, задницы подтирать и котелки драить их в основном не загонишь, сходили на одну из охот очень удачно, притащили много мяса и хоть и кисловатых, но все равно чудесных и так, и для напитков, и для запекания с мясом яблочек, лето-то уже на исходе, и Норт, только наевшись, сообразил, что ему коварные эльфы какую-то особенно большую порцию положили. А еще Норт теперь точно знает, почему суровый и бескомпромиссный Тургон так смягчился. Точно не из-за каши, хоть и голоден был. Один из тяжелых, который по всему вообще не должен был выжить, уже пятна потемнели, такие обычно не выживают — его сын Таргон, у него есть еще и две дочери в Гондоре, но сын есть сын, понятно, почему он так рвался дежурить в шатре с тяжелыми, что мало кого вдохновляло, и почему от души впрягшийся в лечение больных Морадан стал ему сильно милее, несмотря на свое предательство и их размолвку. Таргон теперь плохо слышит на одно ухо — но это еще может и пройти со временем, зато страшные черные кровоподтеки под кожей после разжижающих кровь отваров посветлели и быстро рассасываются, а после укрепляющего у него и аппетит появился, он вообще очень быстро поправляется, преимущество юности, и рвется скорее вставать, хотя и рано пока. Если выдается времечко, Норт садится поболтать с больными, рассказывает байки повеселее — смерть не любит тех, кто смеется ей в лицо. Настрой закрепляется, теперь лазареты и без него, и с ним самые веселые места в лагере. Кинтаро, почти оправившийся уже и активно поддерживающий это настроение, все время порывается с ним снова начать дружески общаться — Норт не затыкает его при посторонних, еще не хватало в лазарете скандал развести, но всегда при этом стремится поскорее от него отделаться, переключаясь на других, отходит подальше или вообще уходит в другой лазарет, к тяжелым, и быстро поняв, что общаться с ним просто-напросто не хотят, степняк перестает. К счастью, сильно тяжелым он и не был, а в лазарете легких дежурили другие люди и особо интимно Морадану с ним возится не довелось, чаще он давал указания, что именно ему давать, иногда сам поил отваром, приподнимая голову, и ту же тряпку при лихорадке на лбу пару раз менял. А он думал, если заболел и Норт вынужден был и с ним нянчиться, то его теперь простят только на этом основании, что ли? Многие заволновались, а Морадан особенно, пока Государь принимал гонца, ведь это означает, что что-то серьезное случилось в Умбаре. Выйдя из палатки, Государь выглядит озабоченным. — Великий шогун Умбара оставил этот мир, предлагаю почтить его память. Да он же прекрасно выглядел! Что случилось? Что там происходит вообще? — Регентом при наследнике назначен господин Арисава, — после томительных минут тишины продолжает король. — В столице сейчас беспорядки, не все согласились с этим назначением. Нам нужно как можно скорее вернуться обратно. Фарамир, Амран, когда мы сможем выступить? Фарамир смотрит на него — ведь важно, когда действительно смогут пойти все, включая самых слабых. — Самое раннее — через три дня, — немного подумав, говорит Норт. Он-то с радостью выступил бы прямо сейчас, но и через три дня те, кто болели тяжело, еще будут довольно медленно идти, и хоть бы до перевала успели оклематься как следует. Нет никакой гарантии, что его добро сейчас не грабят под шумок, если беспорядки серьезны, и что Юки сейчас в безопасности. Да и Арт, если в Умбаре еще, может попасть под раздачу. Морадан примерно прикидывает, кто выступил против такого возвышения бывшего наложника Арисавы — да тот же полководец Кимура, старый опытный вояка, разумеется, возмущен был, и все его сторонники и друзья, каковых не так и мало! Вообще шогун — сам по себе и есть главный полководец и администратор, впрочем, давным-давно он фактический правитель страны, и с той поры, как эта должность стала наследственной, у шогунов развелась куча помощников, тот же полководец для управления той частью армии, которая постоянная — для подавления беспорядков или переворотов, это костяк той огромной — ну ладно, по умбарским меркам огромной армии, которую шогун собирает в случае войны. Норт неплохо так общался с Кимурой, им было о чем поговорить, но своим возвышением Морадан обязан в первую очередь Арисаве и по умолчанию будет считаться, что он на его стороне. Если победит сторона Кимуры, а шансы на это немалые, небольшая постоянная армия, привыкшая подчинятся Кимуре, скорее всего, больше будет клониться туда, а более крупное ополчение Арисава собрать не сможет — он наверняка управляет стражей, у него немало лояльных самураев с вассалами, но это не так много, то для него и его близких все будет совсем плохо, и пожалуй, Лаэллину сейчас сильно безопаснее оставаться при Государе. Если даже Кимура проиграет, но беспорядки будут подавлены недостаточно жестоко и устрашающе — грядет гражданская война и попытки переворотов будут следовать один за другим. На всякий случай он пытается, конечно, упросить Государя позволить ему одному быстрее экспедиции вернуться в Умбар с учетом сложившейся ситуации, но король и не думает соглашаться. — Вы очень нужны мне здесь, Амран. Ваш покойный повелитель направил вас послужить мне, и вы еще не выполнили его последнюю волю до конца, кроме того, я со своей стороны несу ответственность за вашу безопасность, вряд ли регент Арисава оценит, если с вами что-нибудь случится. И если вы еще помните, я дал вам шанс искупить свою вину на этих условиях. Спорить сложно, конечно. Норт и сам прекрасно понимает, что если уж взялся снабжать и сопровождать экспедицию, дело надо доделать, без него за три дня всех долечить до пристойного состояния не выйдет, а затягивать возвращение — это рисковать вернуться уже даже не к обходительному регенту Арисаве, а к какой-нибудь совершенно новой власти, вообще не связанной с ними никакими договоренностями, а то и к череде переворотов, закрытию порта и прочим неприятностям. Кроме того, очевидно, что Государь рассчитывает на его поддержку на потенциальных грядущих переговорах с Арисавой. Все соглашения с покойным шогуном должны быть заново подтверждены. Вряд ли любая хоть что-то соображающая сторона рискнет сейчас попытаться использовать Государя максимально могущественного сейчас Гондора и его по большей части далеко не только декоративных сопровождающих как заложников, тут с внутренними беспорядками разобраться бы, кто ж захочет еще и влезать в безнадежную войну с Гондором, куда выгоднее заручиться его поддержкой — но вполне понятно желание короля вернуться, не потеряв в дороге представителя Умбара и при этом сподвижника господина Арисавы. Попытки по-хорошему договорится с Лаэллином тоже проваливаются. — Ты пригласил меня в свой дом и я туда приду, если твой дом еще цел, а если нет — просто буду рядом. С любимым делят любую судьбу, не только богатство и безопасность. — А если я передумал? — Я уверен, что нет, и в любом случае не отстану от тебя, пока не буду убежден, что ты сам в безопасности и не выдумываешь, что передумал, чтобы попытаться меня защитить, — эльф слегка улыбается. — Я тебя уже немного знаю, и врать ты умеешь плохо. — Это вовсе не смешно, Лаэллин! — Норт мечется по палатке, как загнанный волк. — Ты даже не представляешь себе, насколько жестоки местные обычаи и как мало тут стоит жизнь! Здесь тебе не благородные эльфы, дурачок, и даже не Мордор с хоть какими-то правилами игры, тут сварить заживо в кипящем масле — так, ерунда для затравочки перед основным блюдом! У Арисавы на самом деле немного шансов удержать власть, а если победит сторона Кимуры или кого-нибудь еще, меня, скорее всего, казнят, а тебя в самом лучшем случае, если не попадешь под раздачу сгоряча, кто-нибудь заберет себе, как наложника, а скорее продадут в бордель — ты прекрасен и вечно юн, ого-го сколько денег можно выручить! Ты хоть представляешь, что там с тобой будет? — Ты серьезно думаешь, что после твоей смерти меня будет волновать что-то еще, если я сам при этом выживу — а я не то чтобы спокойно позволю кому-то тебя казнить, не попытавшись спасти? А почему ты даже не рассматриваешь возможность вернуться в Гондор вместе со мной, взять с собой Юки и кого тебе надо еще, а вместо себя оставить пока управляющих? У тебя немало друзей в Гондоре, а стало и еще больше, государь, думаю, будет только за, а чтобы не навлечь неприятности на семью, можно жить под другим именем в каком-нибудь тихом уголке. Прошло немало лет, и шансов, что кто-то узнает тебя как Норта Морадана, уже немного. — Это плохая идея, Лаэ. Управляющие в тяжелой ситуации прихватят, что можно, и сбегут, скорее всего, да и добро-то дело наживное, но я ж еще и отвечаю за тех, кто на меня работает, да и вообще не хочу больше бегать и скрываться ни от кого и не хочу снова начинать все сначала. От своей судьбы все равно не уйдешь. Послушай меня, ну пожалуйста! — Ничего плохого ни с кем еще не случилось и с чего ты взял, что обязательно случится? — эльф прижимает его к себе куда сильнее, чем можно было бы от него ожидать. — У меня беспокойно на душе, — устало признается Норт, — а такие предчувствия меня обычно не подводят. — Вместе мы справимся со всем, — Морадану бы такую уверенность, а. Так они не до чего и не договариваются. В этот же день Альва лично подходит поблагодарить наедине за свое спасение. Стоп, а он-то откуда знает? Выясняется, что Альва и в бреду себя осознавал, хоть и смутно. Лежал, сгорая в мучительном огне — и вдруг почувствовал у себя на лбу руки, которые казались приятно прохладными, сразу стало чуть-чуть полегче, и начал видеть совершенно другие, не свои образы, при этом хорошо узнаваемые, и что это мысли Норта, сложно было не распознать. А дальше нахлынуло невероятное облегчение, но заодно на Альву плюхнулся и сам Морадан сверху, а Альва даже вылезти не мог, силенки не те были. А там и Государь подбежал, снял с Альвы и быстро исцелил уже его самого, а потом они его с Тургоном переложили. Сказал, что с Нортом все будет в порядке, очнется попозже, Тургону дал указания покормить его обязательно, попросил их обоих помалкивать, благо вокруг были тяжелые совсем, кто без сознания, кто бредит, а кто спит, и Альва уснул уже спокойно и крепко-крепко, а как проснулся — голова больше не болит и есть охота! — Не трепись только, это да, — хмыкает Морадан. — И про мои мысли тоже. Я не очень понимал сначала, что именно надо делать и о чем думать, я ж не знал, что ты это видишь тоже, вот и думал ерунду всякую. — Я знаю. И не подумаю, — заверяет Альва. — Милорд, я знаю, что вряд ли… но вдруг и я смогу быть вам полезен, я лелею надежду, что вы в таком случае не побрезгуете обратится ко мне. Я многое умею. — С чего бы мне тобой брезговать? — Норт крепко обнимает его. — У кого и где родится, никто из нас не выбирает, я бы себе только брата выбрал снова этого, если бы Эру даровал нам такую возможность. А зарекаться от твоей помощи точно не собираюсь. — Я знаю, вы всегда ко мне хорошо относились, и Амрис такой же — гордый, но при этом не сноб. Он вас тоже часто поминает добрым словом, милорд. Увы, не все такие, как вы с братом. — Тебя кто-то обидел, мой хороший? Так ты только скажи, я ему живо задницу надеру, кто бы он ни был! Альва восхищенно смеется, отрицательно мотает головой, целует его в обе щеки и уходит, заметно подняв Норту настроение. Живой, счастливый, такой славный.