Вот и верь ему!

А еще ему давно уже начал слишком часто попадаться на пути поправившийся Кинтаро, а сегодня он наконец, явно собравшись с духом, пытается очень коряво принести извинения, причем с таким видом, словно одолжение великое делает. Наедине, разумеется. — А в лазарете, при всех, слабо было? — не выдерживает Норт. — Каждый день меня видел! До последнего надеялся, что само как-нибудь рассосется? — При всех рассказывать, что я сунул палец тебе в жопу, а ты взбрыкнул? — Вот дикарь, да просто извинился бы, я понял бы, за что. Но нет, конечно, уж свой-то позор ты на люди выносить не любишь, хотя мне нанес оскорбление вовсе не наедине! — Позор? — заводится Кинтаро. — Если тебе всего лишь палец в задницу сунули, это прям позор и оскорбление, так ты считаешь? Все твои любовники страшно опозоренные, по такой логике? И кто из нас еще дикарь! — За минуту успел надоесть, не до дурацких споров мне, — говорит Морадан и пытается отодвинуть варвара с дороги, чтобы пройти. — Мечтаешь, чтобы я на колени при всем народе перед тобой падал, что ли? — Кинтаро в свою очередь изо всех сил пытается его не пропустить, уперся, как осел. — Да подожди ты! — Ну что еще-то? — Да не умею я эти ваши извинения правильно приносить, — вдруг с горечью признается варвар. — Тебе что не скажи — ты только заводишься сильнее, и я тоже начинаю, как не стараюсь терпеть. Ну по морде мне дай, только не злись больше. Да ты сам-то видел свою задницу? Тоже не удержался бы, небось, что я тебя, не знаю! Норт невольно усмехается. — Ну вот и что мне с тобой делать? — Как что? Простить, конечно! — Да пробовал уже я тебя прощать, херня какая-то получается, мне не понравилось! — хмыкает Норт, и переносит свои руки, которые только что упирались варвару в грудь, ему же на задницу. — Плохо старался, видимо, — Кинтаро жадно его целует. Когда молчит — цены ему нет. — Извинения приняты, — ухмыляется Норт, наконец оторвавшись от него. — Но ко мне не за моей задницей ходят, надеюсь, мне больше не придется это повторять. — Хорошо, — даже относительно покорный варвар это такое редкое и такое заводящее зрелище, что у Морадана просто крышу сносит. Они жадно лапают друг друга, целуются вовсю и запустив руки ему под куртку, Кинтаро случайно задевает через рубашку золотую круглую сережку у него в пупке — он ее носит, не снимая, с того момента, как в лагере началась лихорадка, это ведь ничем не проще битвы, так же нужна удача. — Оо, что это у тебя тут? У тебя пупок проколот? Давно? — и тут же лезет с ней играться языком, всасывать, даже зубами потянул, но осторожно. — Мы когда с тобой только познакомились, он уже был проколот, вообще-то, — ухмыляется Норт, ишь, дорвался до новой игрушки-то, но впрочем, ему приятно и он возбуждается еще сильнее. Чересчур втянувшийся на полуголодном пайке живот и у него стал чувствительнее, хотя казалось бы — мышцы-то с него пока никуда не делись, наоборот, стали еще виднее. — Да уж, невнимательный ты любовничек-то! — Не туда смотрел, — Кинтаро приспускает с него штаны и играется уже вовсе не с животом, но впрочем, и так восхитившую его сережку он иногда теребит свободной рукой. Мощно всасывает его член на несколько секунд — но тут же снова выпускает, зараза, и продолжает любопытничать. — А почему все время не носишь? Это же охуенно! — Ты не останавливайся, раз начал, — уже хрипло говорит Норт. У варвара еще больше темнеют и без того темные глаза и дыхание срывается, и вместо ответа он жадно тянет его член в рот и при этом начинает и себе подрачивать, постанывая. Уже вколачиваясь в его по-прежнему восхитительную, хоть и подотощавшую задницу, которой невозможно насытится, Морадан негромко и все так же хрипло говорит ему на ухо: — Что, нравится мой возбужденный голос, сучонок, да? — Чуть не кончил, начальник, — не без труда усмехается Кинтаро, а сам при этом начинает так чудно сжиматься внутри — вот-вот и правда кончит. Впрочем, Норт не первый раз это слышит и без всякой издевки, хоть и не от него, да и реакцию тела не подделаешь. Нравится, и еще как. — В следующий раз напомни — надену сережку, раз она тебе так нравится, — лениво говорит разомлевший Морадан, пока они сидят, привалившись друг к другу теплыми боками, потому что начали потихоньку ощущать, как прохладно вокруг. — А поговорить я и сам люблю, когда трахаюсь. А ты обычно хрен скажешь, что тебе нравится или что ты хочешь сейчас. — Меня приучали вообще никогда ничего не просить как раз, а терпеть, заткнувшись, — хмуро отвечает варвар. — А у тебя обычно проси не проси… Какое-то время Норт молчит. Он как-то умудряется даже сдержать замечание, что Кинтаро давно уже большой мальчик, который может себе позволить забыть, к чему там его приучали когда-то. Какая мерзость все-таки порой эта жизнь по отношению к тем, кто еще не может за себя постоять. Ему повезло больше, первый мужик у него был по огромной любви. А сказать что-то надо все равно, ему же не наплевать. — Ты пару раз просил отсосать за все время, помнится, но один раз чуть ли не самый хреновый момент выбрал из возможных, да и второй сразу после того, как чуть шею мне не свернул. А я в принципе-то только за, мне ж тоже хочется, чтобы тебе хорошо было, просто не так грубо бы. Ну и когда намекнул, что тебе сегодня понежнее хочется — я ж и рад стараться был. — Я так разозлился, когда ты Альве… Пойдем к тебе или ко мне, а, пока нас не застукал тут кто-нибудь? Уже в палатке он закусывает себе руки до крови, лишь бы снова не вцепиться ему в волосы во время минета. — Совсем сдурел, что ли, так себя грызть, — Норт выпускает его член изо рта, чтобы сказать это, тут же вызвав возмущенный рык. — Направляй мне голову, раз нравится, просто помягче, не со всей дури! — Не могу… помягче… обычно могу, а вот тебя как раз не могу, — варвара просто дугой выгибает, когда он снова берет его член в рот, и заткнуться он, кажется, тоже уже не может, совсем потеряв контроль над собой. — Я так сильно хочу… я так хочу трахнуть тебя хотя бы так, что не могу… сдерживаться, ааа… И бурно кончает просто от этих обжигающих слов, попав частично на лицо, а в основном на постель, так как Норт, едва осознав, что он несет, сразу инстинктивно выпускает член изо рта и начинает от него отодвигаться. Тут южанин внезапно пугается и хватает его за руку, хотя обычно ничем его не проймешь. — Я не буду, не буду, куда ты! Я просто хочу, но я не буду, я знаю же, что нельзя! Норт, не злись, я нехрена не соображаю, я часто чушь всякую несу, когда у меня в рот берут! Морадан вырывает руку, садится, утирается рукавом нижней рубахи и мрачно молчит, глядя на него. Кинтаро тоже садится. — Хорошо, хорошо, я понял, я сейчас уйду, если хочешь, — обреченно говорит он. — Я правда скорее сдохну, чем к тебе в жопу еще раз полезу, но ты ж мне не веришь. — Везучий ты, зараза, — вздыхает вдруг Норт. — Я сдуру считай зарок себе дал недавно. Почти невозможную вещь я тогда загадал, а она вдруг сбылась, а я тогда думал — да чтобы получилось, я даже дам разок Кинтаро, потерплю, хрен с ним. Но это будет один раз, понял? Кинтаро смотрит на него совершенно ошарашенным взглядом, явно не веря тому, что услышал. Но оцепенение его, к сожалению, длится не долго. — Смазка есть? — решительно спрашивает он. Морадан достает смазку и собирается было встать на четвереньки, но Кинтаро возмущенно его останавливает. — Нет уж, я видеть тебя хочу. Кажется, это все будет еще хреновее, чем Норт рассчитывал. Впрочем, сначала варвар начинает его жадно целовать, потом ласкать, добиваясь отклика, причем тискает его так… хрен знает, чем это отличается, но отличается, как будто он уже его собственность, блядь! Норт старается выглядеть как обычно. Не окаменевшим от страха, упаси Темный Вала, что он, боли никогда не испытывал, что ли, да и заживляющая и охлаждающая мазь у него с собой тоже есть, но при этом и не слишком довольным тем фактом, что его сейчас выебут, причем последнее дается пока сложнее, Кинтаро вовсе не такой уж невнимательный любовник, как он его сегодня заверял. Он непроизвольно чуть ежится сначала, но очень старается больше не сжиматься, когда прохладные скользкие пальцы проникают в его тело. И что тут может быть хорошего на не задурманенную голову, все остатки возбуждения как рукой снимает. Варвар, впрочем, прекрасно чувствует и видит, что ему не очень, поэтому наклоняется и одновременно с движениями пальцев начинает ублажать его ртом. Так сильно лучше — так, по крайней мере, можно про пальцы-то и забыть, совсем терпимо становится. А через довольно короткое время до Норта доходит, что он и сам уже насаживается Кинтаро на пальцы и постанывает. Осознав это, он замирает. — Не останавливайся, правильно же все делаешь, — варвар выпускает его член из рта, а вот пальцы продолжают так непривычно ласкать и растягивать его изнутри. — Ты совсем нехрена не помнишь, да? — Помню, как жопа потом болела! — огрызается Норт. — И все? — варвар наваливается на него сверху, коленом раздвигая ноги посильнее и приподнимая его зад повыше. — И все! — Морадан затыкается, чтобы не зашипеть и тем более, не застонать, впрочем, когда головка проходит через кольцо мышц и Кинтаро замирает, становится полегче. — Не зажимайся, — сдавленно говорит Кинтаро. — Сейчас все пройдет. — Да терпимо, — выдыхает Норт. Варвар жадно целует его, трахая еще и языком, и хватает за член. Ощущений становиться слишком много… везде, особенно когда Кинтаро начинает двигаться. Это странно — уже и не больно особо, но не сказать, чтобы и приятно, и кажется, он опять сам начинает подмахивать, но ему просто надо как-то поудобнее расположиться, а то совсем не так… Кинтаро задирает ему одну ногу вверх, становиться даже не больнее — как-то острее, пронзительнее, глубже, и порой чересчур, а увернуться в такой позе практически невозможно, а параллельно тебя еще и теребят за самые нежные места. Он стонет — может, немножко еще и от боли, и от того, что всего опять становится как-то слишком много, и при этом совсем не так, как ему надо, и кабы он хоть понимал, как надо, точно бы не молчал, и все ерзает, пытаясь сделать хоть как-то правильнее. Кинтаро выходит и переворачивает его на четвереньки. Так сразу становиться лучше — и удобнее, и позу можно контролировать самому, и даже отголоски боли стихают, и приятнее, что уж там. А еще он через некоторое время снова начинает стонать и подмахивать, уже не скрываясь, ведь ему наконец-то удалось развернуться так, как надо, да еще и варвар опять хватает его за член, и вот теперь это к месту. — Вот как тебе больше нравится, сука… раком нравится подо мной стоять… и в тот раз нравилось… Бля, да не могу больше, хорошо-то как… — задыхаясь, говорит степняк и слегка прикусывает его за плечо. От этого становится еще лучше, но кончает вовсе не он, а сам же Кинтаро. А ведь кончает он второй раз за совсем небольшой промежуток времени, он даже молоденький совсем на второй раз обычно продержаться мог сильно дольше — а вот с ним внизу не может, слишком сильно на него заводится, и мысли, что варвар сейчас хочет его так же сильно, как он с ума тогда по нему сходил, неприятными не назовешь. Сделал же своим, действительно, хоть и не так, как хотел, а несколько… да опять у него все получилось через жопу, короче, и в этот раз прям буквально. Но факт есть факт — это ведь варвар теперь за ним бегает, как привязанный. Норт измученно стонет, когда из него выскальзывает обмякший член и часть спермы выливается, и притихает, когда его снова начинают трахать пальцами. Кончить так он все равно не может, конечно, и в итоге начинает дрочить себе так, как ему сейчас надо, но Кинтаро снова прикусывает его за то же самое плечо, уже побольнее. — Не кончай пока. Я сам. Трется об него быстро твердеющим членом и буквально через пару минут действительно снова начинает трахать и, пожалуй, слишком уж легко ласкать его сам. Морадан уже не понимает, кто из них стонет громче. Ему надо кончить, это уже совсем невыносимо, а стимуляция члена при этом чуть слабовата для того, чтобы это сделать, но при этом ему одновременно и так хорошо, он словно захлебывается стонами и вдруг кончает очень сильно, весь выгибаясь, и при этом позорно так вскрикивает. Кинтаро и не думает из него выходить — и даже не понятно, слишком это уже нестерпимо или еще нет, и какая-то остренькая нота наслаждения все равно в этом есть, поэтому он не протестует. Да что ж это такое, кажется, и у него снова начинает вставать, и он тоже на третий заход почти без перерыва пошел! И от варвара не скроешь, как сильно ему нравится! — Блядь, — словно севшим от простуды голосом говорит Кинтаро с нескрываемым восхищением, поняв, что он снова заводится. — Суука, ты нарочно такой охуенный весь, чтобы я потом без тебя сдох сразу, да? Такой тугой, такой горячий… Нет, я теперь с тебя не слезу, и не надейся! Он ложиться на него грудью, трахая, и стонет все сильнее, тяжеленный и тоже горячущий, как жаровня. У Норта все расплывается перед глазами, и кажется, что осталось во всем мире только то местечко, где соединяются их тела. Он снова кончает, и теперь уже исключительно от того, что его ебут — в этот раз послабее, третий раз же, и слегка отпихивает варвара — все, мол, слезай. Кинтаро выходит из него и несколькими рывками доводит и себя до оргазма. Морадан переворачивается на бок и через нежно обволакивающую его пелену сна еще успевает почувствовать, как Кинтаро его обтирает и прижимает к себе. А раньше особой чистоплотностью не отличался… Утро начинается не очень — разумеется, не привыкшая задница после здорового члена болит, и еще как. А из рук проснувшегося — и вот что ему теперь не дрыхнется-то крепко с утра, как раньше — Кинтаро хрен вырвешься еще, и мазь поди еще найди, да и при нем все равно мазаться не будешь, стыдно. А еще жрать хочется просто нестерпимо, а даже несчастная похлебка будет только после полудня, живот, кажется, прилип к позвоночнику, накатывает не очень приятная слабость, он сутки почти уже не ел, а энергии потратил немало, они ж еще, два дебила, и ужин вчера пропустили, пока шалили по кустам, ну авось хоть слуги догадались его порцию съесть, чтобы не пропала! Эх, хорошо было в крепости, он там сытый был, проснулся — и как давай мстить, а сейчас и рад бы, да не с чего, и вообще кроме еды и думать ни о чем толком невозможно, и так непонятно, где вчера-то они столько сил взяли. Кажется, надумай с ним Лаэ сейчас поделится — и он не стал бы отказываться, не смог бы уже. — Да пусти же! — Подожди, — говорит варвар. — Ну дай я пообнимаю-то тебя чуть-чуть! — Не наобнимался еще? — Ну что ты злюка-то такая, — негромко говорит Кинтаро, выпуская его. — Ты что же думаешь, я смеяться над тобой теперь буду, что ли? — Над собой посмейся, — в Морадана и впрямь как злой дух вселился. — Тебе больше не обломится, если ты еще не забыл. — Тебе же понравилось, и еще как, — варвар даже не издевается. — Зачем ты и меня, и себя мучить-то собираешься? Сейчас-то за что? — Мы так и договаривались, вообще-то, — чуть поспокойнее говорит Норт. — Про разок, а тебе и так два обломилось. Память отшибло? — Тем более, что бояться-то тогда, и не девственник давно, и все равно не разок уже… Да ты же жопой кончаешь вовсю, а если ты через боль так кончаешь, то представь, как тебе дальше-то хорошо будет, — как идиоту, пытается объяснить ему Кинтаро. — Я ж тебе давать не отказываюсь. — А ты-то тут причем? — И действительно, — с горечью говорит варвар и начинает одеваться. — Вообще не причем. Ну вот почему Кинтаро на него сейчас не злится, а обижается, он ведь так легко заводится обычно? Или лучше бы правда посмеялся над ним, что ли. Как-то гадко на душе. — Да мы все равно скоро расстанемся, — ну вот нахрена он сейчас оправдывается перед ним, ну зачем? — И поэтому надо начать мучиться заранее, а еще не дай Эру кто догадается, что ты тоже человек и чувствуешь порой не только злость, да? Они оба немного молчат, а потом Кинтаро продолжает: — Я ради тебя сюда приехал, и уж точно не для того, чтобы тебя выдать, наоборот. Я сам не свой был, как услышал, что ты возможно, жив, и я так рад, что это правда, так рад, что знаю тебя теперь и совсем другим, мне стало настолько легче, как каменюка с души упала… Я не стану тебе врать, что люблю не могу, это недостойно ни тебя, ни меня, у нас другое совсем с тобой, но ничего же еще не закончено, и ты это не хуже меня понимаешь, просто не хочешь признавать. — Ну нельзя же быть таким откровенным, дурында. — Если нельзя, но очень хочется, то можно! — Тогда откровенность на откровенность — вали отсюда уже, мне задницу мазью надо намазать, а при тебе неохота, понял? А злой я потому, что мой желудок сам себя переваривает, обед еще не скоро, а ужин мы вчера проебали! — Дай я намажу, — то облегченно ржет, то едва ли не умоляет его Кинтаро. — Ну пожалуйста. Это же я наделал, мне тебя и лечить. Я очень осторожно! Я прям любя! Тебе понравится! Выставить его удается с огромным трудом. Вот варвара откровенность не обезоруживает, как его самого, увы, он наоборот, последний стыд теряет. Выясняется, что слуги его порцию героически не съели, а сберегли для него и готовы подогреть — достаточно холодно ночами, чтобы она не испортилась. У него с голодухи с приличиями тоже не очень — он радостно ее сжирает, хотя раньше им же и отдал бы в таком случае. А потом Кинтаро притаскивает ему кусок вареного мяса. — Это откуда? — охреневает Норт. — Когда жрать нечего толком, знакомства правильные надо заводить, — ржет степняк. — Да я своей вчерашней каши поел, слуги приберегли, к счастью, — признается Морадан. Ну хоть не весь стыд он еще растерял. — Сам ешь давай, ты голоднее. — Ты себя видел? Тощаешь не по дням, а по часам, — серьезно говорит Кинтаро. — Не ломайся, а? Тебе этой каши на один укус, а я точно не пропаду. Но Норт едва ли не пятится от него, мотая головой. Не хватало еще, чтобы не менее голодные любовники его подкармливать из жалости начали, до такого он еще не докатывался только. Кашу-то он хоть свою съел. Это он тут вообще-то снабжением занимается, причем ну вот так хреново, что они все впроголодь живут. Кинтаро на такие доводы страшно злится. Крайне невовремя в этот момент еще и Лаэ входит, которого слугам велено пускать без доклада в любое время дня и ночи, да и не слышат они его чаще всего. — Ну хоть ты ему скажи, Лаэллин, — решает заручиться поддержкой мерзкий варвар, почувствовав, что нащупал слабое место. — Если он жрать не будет, скоро истает же совсем. Носится и энергии тратит много, а ест мало и большой при этом — такие первыми с голода доходят. И сваливает, несмотря на его окрики, оставив злополучное мясо. Норт просто выходит из себя от таких выходок, но сдерживается страшным усилием воли, глядя на перепуганного эльфика, который чуть не плачет. Ну не бегать же за варваром по лагерю, пытаясь ему этот кусок всучить обратно? Смешно-то как будет! — Да не слушай ты его, Лаэ, я как раз только что поел и вовсе не голодный, — Морадан в доказательство даже котелок показывает. — Все хорошо. Придется слугам отдать. Ты не хочешь? — Не хочу, а отдавать никому не вздумай! Правильно он все говорит! — И ты туда же, — вздыхает Норт. — Как сговорились все. Ладно, давай пополам. — Нет, ты ешь! Прекрати упрямиться! — Тогда слугам отнесу, и не будем ругаться. С Лаэллином договориться все-таки попроще, чем с Кинтаро — он на этом моменте сдается.